10 лет на пути к капитализму

Автор  07 апреля 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Институт экономики переходного периода (ИЭПП) отпраздновал свое десятилетие. Идея А. Аганбегяна о переформировании одного из подразделений Академии народного хозяйства в Институт хозяйственного механизма имела для экономической истории России далеко идущие последствия. Егор Гайдар, возглавивший независимый мозговой центр, превратил его не только в кузницу российских экономических кадров, но и в штаб подготовки различных госпрограмм. Попеременно экономисты ИЭПП возглавляют различные подразделения в правительстве, теоретически претворяя в жизнь наработки своих коллег.  

На научную конференцию, посвященную 10-летию института, был приглашен цвет мировой экономической мысли. Не нуждаются в представлении лауреат Нобелевской премии Боб Манделл, академик Револьт Энтов, Арнольд Харбергер, Марек Домбровски, Джоэл Хэллман, Анна Крюгер, Лэрри Котликоф и Андерс Аслунд. Каждый из них достоин отдельной конференции, каждый внес значимый вклад в развитие экономической теории и практики. Около 400 гостей представляли все значимые экономические институты России и мира. Посткоммунистическая Россия была в центре внимания. Но ее развитие обсуждалось в контексте мирового социально-экономического развития. Такие конференции являются лучшим местом, где можно узнать, о мнениях в мировых экономических салонах, о подводных течениях при принятии ключевых экономических решений в странах-игроках экономической премьер-лиги, протестировать свои предположения. Нельзя было ожидать консенсуса по большинству обсуждаемых вопросов. Но глубина дискуссии, уровень докладчиков и корректность ведения споров говорили о том, что на нашем регионе происходит тестирование различных моделей и теорий. России еще далеко до капитализма, как далеко до классического либерализма странам ОЭСР. Но выбор стратегического направления не вызывал дискуссий. Убедительных, научно обоснованных докладов в пользу социализма и его псевдорыночных отклонений не было. Зато вспоминали золотой стандарт, конкуренцию валют, либерализацию мировой торговли о финансовую дисциплину для правительств. Представляем вам различные точки зрения на характер реформ в России, оценки достижений и провалов авторитетных экономистов. Нам важно примерить их советы и замечания на нашу белорусскую модель. Приятно было видеть российских министров, внимательно прислушивающихся к советам профессионалов. Даже Касьянов приехал поприветствовать высоких гостей, предпринявших очередную мозговую атаку на российскую экономическую политику. Кроме тройки независимых белорусских экономистов, в зале не было ни наших чиновников, ни тем более министров. Они предпочитают посещать различные интеграционные тусовки, а не серьезные интеллектуальные мероприятия. Андрей Илларионов, советник Президента России А. Илларионов говорил об уникальности сегодняшней российской ситуации. Первый фактор – это высокие цены на нефть, которые оказались выше долгосрочных ценовых трендов. Второй элемент уникальности сегодняшней ситуации России – это соотношение курса доллара к евро. Сегодня курс доллара примерно на 50% выше среднегодового курса европейских валют предыдущего десятилетия. Динамика цен на нефть, пересчитанная в евро за баррель, характеризует изменение относительных условий внешней торговли для российской экономики. Поскольку большую часть доходов от экспорта Россия получает в долларах (нефть, нефтепродукты, газ, лес, металлы), а значительная часть импорта поступает из стран еврозоны или стран, чьи валюты привязаны к евро, то Россия получила уникальную возможность получать мировую ренту. Доходы от экспорта выросли на 38%. За счет импорта Россия сэкономила 14% денег от уровня прошлого года. За первые 6 месяцев объем финансовых ресурсов, поступивших в Россию, составил 16 млрд. Usd, а в целом за год составил около 30 млрд. Usd. Таким образом, экономика без особых усилий получила свыше 13% ВВП, что и составляет мировую ренту. Такое положение дел рано или поздно изменится. Скорее раньше, чем позже. Это связано с динамикой мировой экономической конъюнктуры, а не с ситуацией внутри России. В 1999-2000 гг. произошел рост экспортных цен для российских производителей на 37% при 14-процентном падении импортных цен. Индекс условий торговли значительно улучшился, но это произошло не за счет внутренних изменений, повышения эффективности национального производства. Экономический рост 7% ВВП, который планируется в России по итогам 2000 года, является лучшим показателем за последние 30 лет. Рост промышленного производства – 10%, инвестиций – 20%, экспорта – 40%, реальных доходов на душу населения – 9%, заработной платы – 23%. Такие показатели не являются уникальными. Рост ВВП в Китае составил 8%, в Гонконге – 11%, Южной Корее – 10%, Ирландии – 9%. Главной причиной замедления темпов экономического роста является «голландская болезнь», т.е. неспособность «переварить» значительный приток в экономику валюты от сырьевого экспорта. Прямым последствием этой болезни является увеличение инфляции. В середине года планировалась инфляция в размере 14%, а по итогам года она превысит 20%. Месячная инфляция составляет 2%, и нет признаков ее снижения. В результате этого реальный валютный курс растет со скоростью 2% в месяц. За счет укрепления валютного курса при таком уровне инфляции была «съедена» половина конкурентного преимущества, полученного от девальвации 1998 года. Еще 10-12 месяцев такой политики – и преимущества исчезнут. Российская экономика выйдет на тот уровень относительных цен и реального валютного курса, который сложился в июле 1998 г. и послужил основной причиной августовского кризиса. Высокая степень зависимости страны от внешней конъюнктуры ставит правительство в гораздо более жесткие рамки при проведении внутренней экономической политики. В 1998 г. отрицательное влияние мировой конъюнктуры на российскую экономику составило 3% ВВП. Мировая рента в 12% ВВП при изменении конъюнктуры может привести к весьма негативным последствиям. В 1998 г. правительство России не сделало ни одного шага, чтобы соответствовать конъюнктуре мирового рынка. А если национальное правительство не идет к мировому рынку, то в современном мире он приходит сам и вносит свои коррективы, как это случилось в Росси в августе 1998 года. Требуются изменения в процедуре подготовки, рассмотрения и принятия федерального бюджета. Необходимо радикально пересмотреть саму концепцию структуры – разделить на бюджет текущих расходов и бюджет экстраординарных доходов и расходов. Вторая часть должна быть связана с изменяющимися (порой очень сильно) ценами на экспортные товары России. Тот бюджет, который был принят в третьем чтении, уже не соответствует реальным условиям мировой экономики. Более того, он означает существенное смягчение бюджетной политики даже по сравнению с тем уровнем, который достигнут в 1999 году. Для того чтобы избежать сильной инфляционной волны, повышения реального обменного курса, сохранить экономический рост, необходима адаптация в размере 8-10 процентных пунктов первичного баланса федерального бюджета. Речь идет и об увеличении доходной части, и о сокращении непроцентных расходов. Непроцентные расходы федерального бюджета за первые 9 месяцев увеличились на 28% в реальном измерении при росте экономики 7% – это политика, которую, вне всякого сомнения, нет возможности продолжать, которая гарантированно ведет к экономическому кризису. Решение об использовании дополнительных расходов в размере 180 млрд. Rur на непроцентные платежи в последнем квартале 2000 и в первом квартале 2001 года – это гарантия катастрофы. Продолжение такой политики остановит экономический рост в следующем году. Даже при неизменных ценах на нефть трудно будет удержать нынешний уровень расходов федерального бюджета. Встает вопрос о способах снятия давления прежде всего валютного на российскую экономику и на реальный валютный курс. Среди имеющихся в наличии инструментов наиболее эффективным и разумным является проведение политики по обслуживанию и погашению внешнего долга, по меньшей мере, в полном объеме в соответствии с графиком. Неоднократные заявления по поводу того, что Россия не может обслуживать внешний долг, в том числе и Парижскому клубу, страдают крайним инфантилизмом. Уникальность нашей ситуации состоит в том, что по долгам надо платить не только потому, что это принято, не только потому, что так поступают все порядочные страны, но и потому, что именно Россия как никто другой заинтересована в проведении такой политики. Политика привлечения кредитов со стороны МВФ, Всемирного банка, любых других внешних кредиторов сегодня лишь ухудшает ситуацию, увеличивает валютное давление, повышает валютный курс и внутреннюю инфляцию. Целый ряд органов исполнительной власти увлекся усилением государственного регулирования. Принято решение о создании госбанков (РБР, Россельхозбанк), внесены предложения по введению новых госмонополий на черную икру и табак, по реструктуризации долгов агропрому, по выпуску облигаций Центрального банка. Все это пьяный воздух богатства и незаработанных денег.

Владимир Мау, глава советников правительства России
Каждая страна может испытать экономическое чудо или кризис. Многое зависит от эффективности действия властей, а также от баланса социальных сил, которые на них влияют. Российская трансформация вызывает больше вопросов, чем преобразования в любой другой стране. Существует обширная научная и околонаучная литература, которая описывает причины такого развития событий. Идут ссылки на культурные, национальные факторы, русскую душу. Почти все успехи и поражения могут быть объяснены загадочной душой любого народа. Характерной чертой российского особого механизма трансформаций является резкое ослабление государства. Революционная трансформация происходит в условиях слабого государства, когда правительство перестает контролировать развитие событий. Аргументация, почему в России произошла революция, может быть формальной и по существу. Российская посткоммунистическая трансформация прошла сходный с революционным набор фаз. Гораздо важнее тот экономический механизм, который сопровождал преобразования. Слабое государство не является результатом чьих-то сознательных действий. Один из мифов, который сложился в последнее десятилетие в России, заключается в том, что либералы в силу своей идеологии пошли по пути формирования слабого государства. Либералы пришли к власти именно потому, что государство было слабым. Отличие российского пути от трансформаций в других странах заключается в том, что российская элита была расколота и не имела некого единого мнения на предмет перспектив сложившейся экономической системы. Страны Балтии определенно смотрели на ЕС, страны Средней Азии мечтали о повторении экономического чуда через авторитарный режим. Раскол российских элит предопределял колебания в экономической политике. Для определения некой концептуальной рамки, позволяющей понимать и прогнозировать события, которые происходили и происходят в России, перечислим характеристики, элементы экономической политики, которые были типичны для всех революций, начиная с гражданской войны в Англии середины XVII века. Первая черта – рост транзакционных издержек, который вызван политической нестабильностью, отсутствием понимания того, что будет в стране через несколько лет, а также неспособностью правительства гарантировать выполнение собственных законов. Жалобы английских мануфактуристов XVII века стандартны: торговля не может развиваться, потому что неизвестны перспективы института частной собственности, гарантии исполнения контрактов. Вторая характеристика – резкое падение уровня монетизации национальной экономики и требование того, что в конце XX века в России называется требованием оборотных средств. Эта ситуация характерна не только для инфляционных экономик, когда правительство печатает деньги, но и в редких случаях существования золотого стандарта. Следующая характеристика является ключевой – бюджетный кризис. В чем политическая природа бюджетного кризиса? Это неспособность власти сбалансировать свои обязательства и доходы. В условиях политической нестабильности слабая власть не может ни поднять свои доходы, ни снизить свои обязательства до приемлемого уровня. Это создает обстановку постоянного бюджетного кризиса, который продолжается на протяжении всего периода революционных трансформаций. Практически во всех революциях наблюдается падение собираемости налогов, рост зависимости правительства от заимствований, неизменно дефолт на завершающей фазе революции в той или иной форме. Кстати, это является признаком укрепляющегося правительства, которое может позволить себе отказаться от части своих обязательств. Наконец, очередной характеристикой является система бюджетной задолженности. После французской революции государство не могло платить учителям, врачам, за лекарства, долги перед местными властями и так далее. В ситуации бюджетного кризиса правительству остается только два источника покрытия своих доходов, два источника стабилизации своей политической власти. Первый – это поиск денег. Некоторые правительства в прошлом прибегали к пиратству. Тогда еще денежный станок не был изобретен. С середины XVIII века печатный станок – это стандартный способ решения финансовых проблем любого правительства. Есть еще одна характеристика. Это перевод армии на самофинансирование. Второй механизм укрепления власти – это перераспределение собственности. В России он известен под названием «ваучерная приватизация». Завершение революции – это преодоление бюджетного кризиса, начало формирования консенсуса среди элиты, то есть преодоление раскола, когда разные группы видят перспективы страны по-разному. Здесь принципиальной проблемой является то, что преодоление конфликта по базовым ценностям не должно приводить к исчезновению конфликтов среди элитных групп вообще. Формирование общества с однородными интересами принципиально опасно для дальнейшего экономического развития. Андерс Аслунд, член-корреспондент Фонда Карнеги Среди самых опасных мифов переходной экономики я бы выделил миф о падении ВНП в постсоциалистических странах. Во-первых, в советской системе менеджеры предприятий были заинтересованы в том, чтобы докладывать о постоянном превышении плана. От этого зависел объем их премиальных. Я оцениваю завышение объемов производства на 5% ВВП. Западные институты сильно завышали уровень ВВП, что стало особенно очевидно, когда произошел развал социалистической системы. После начала реформ стимулы завышать цифры исчезли. Второй фактор заключается в том, что переработку сырья во многих производствах нельзя назвать процессом добавления стоимости. Поэтому остановка данных производств имела благоприятный экономический эффект. Рыбаки ловили рыбу прекрасного качества, которую потом перерабатывали на несъедобные консервы и огромное количество таких продуктов оставались непроданными и просто уничтожались. Предприятия в соцэкономике большую часть своей продукции производили на склад. В Польше объем промышленных товаров, которые шли на склад оценивается в 7%. Отметим также, что многие инвестиции были пустой тратой ресурсов, свидетельством чему является наличие долгостроя, заводов, продукция которых была не нужна. В начале реформ статистические органы не имели возможности вести учет большого количества новых предприятий. Появилась большая неофициальная, не обязательно незаконная, но не регистрируемая в официальной статистике экономика. Серая экономика получила большее развитие в странах, которые были лидерами трансформаций. Нерегистрируемая часть ВВП в странах бывшего Советского Союза возросла с 12% в 1989-м до 36% в 1994 году. С учетом всех факторов падение ВВП по региону с 1989-го по 1995 год составило не 40%, а 32%. Для стран СНГ – не 54%, а 34%. Только одна страна потеряла больше половины ВВП – Грузия. Наименее реформированные страны (Беларусь и Узбекистан) имеют показатели гораздо хуже по сравнению со странами средней группы реформ. Статистика падения ВВП была скорректирована и в национальных отчетах. Так, Литва изменила первоначальную цифру совокупного падения с 62,8% за период с 1989-го по 1993 год на 39,8%. Поэтому правительства переходных стран значительно занизили объем падения ВВП своих стран. При корректировке официальной статистики по ВВП получается, что лидерами в падении являются Беларусь и Туркменистан, у которых оно свыше 20% по сравнению с уровнем 1989 года. После пересчетов уменьшение ВВП в быстро начавших реформы странах оказалось гораздо меньше. Более того, в странах-лидерах наблюдался значительный экономический рост. Таким образом, современная статистическая методология искажает реальную картину экономических реформ, которые проходили в регионе. Статистика была настолько плохая, что люди не поняли, что надо делать и неправильно оценивали ход реформ. В период с 1989-го по 1995 г. ВВП Польши вырос на 50%, а не сократился, как принято считать. Именно поэтому многие страны вместо адаптации польской модели предпочли фискальную и монетарную стимуляцию. Второй вывод заключается в том, что советская экономика была в гораздо худшем состоянии, чем считал Запад. В 1988 году советский экономист Болотин писал: «В СССР было 4 000 районных больниц, более 1 000 из них не имеют канализации. В 2 500 нет горячего водоснабжения. 700 больниц не имеют даже холодной воды». При этом по имеющейся статистике Всемирный банк классифицировал СССР как страну с доходом выше среднего. Третий вывод – чем больше были искажения в структуре производства и инвестициях, тем больше официальная статистика отмечала падение. Таким образом, главным уроком трансформаций региона является то, что быстрые и радикальные реформы, по крайней мере, по стабилизации и либерализации привели к наилучшим результатам и обеспечили наименьшее падение ВВП в самый короткий промежуток времени. Лоуренс Котликоф, профессор экономики Бостонского университета, научный сотрудник Национального бюро экономических исследований США Недавняя налоговая реформа президента Путина является знаком того, что российское руководство готово предпринять смелые шаги для спасения экономики. Меры по снижению подоходного налога впечатляют, но оставляют российских рабочих перед лицом слишком высоких и сложных налогов на зарплату и НДС. Пенсионная реформа может быть средством для значительного снижения налогов на рабочую силу, но только при условии, что она делается правильно. Для этого надо предпринять несколько начальных шагов: разрешение полного владения иностранцами российских компаний; разрешение иностранным банкам, страховым компаниям и фондам работать в России в качестве филиалов, а не регистрировать в России дочерние предприятия. Это необходимо для того, чтобы сохранить над ними иностранный контроль и регулирование. Очередным обязательным шагом является страхование депозитов как российских, так и иностранных банков. Необходимо признать доллар и евро в качестве легальной валюты и использовать российские резервы для погашения неподкрепленных рублей. Такая долларизация/евроизация исключит инфляцию в России и прекратит практику печатания денег как суррогата сбора налогов. Сократите или исключите все оставшиеся экспортные тарифы и налоги. Объявите вне закона все бартерные сделки. Примите на вооружение американский или европейский стандарт бухучета, коммерческие практики и законы о банкротстве так, чтобы компании, работающие в России, не отличались от тех, что работают в США или ЕС. Установите специальные суды для защиты прав акционера и кредитора и для восстановления банкрота. Установите процесс регистрации новых компаний в реальном времени, который будет занимать несколько минут независимо от того, русский вы или иностранец. Не сомневаюсь, что чиновник из Всемирного банка или МВФ, скажет, прочитав это, что я сумасшедший, наивный или то и другое одновременно. Мол, Россия не Люксембург. Она не готова или не может открыться для всего остального мира. Она уже пыталась. России нужно создать собственные финансовые институты. Дело в том, что Россия и не пыталась открыть свою экономику международной торговле и финансам. Сумма национальных инвестиций, которые Россия может мобилизовать, ничтожна по сравнению с потребностями. Единожды обжегшись, иностранные инвесторы не придут, если не смогут контролировать компании, в которые будут вкладывать деньги, управлять так, как они это делают дома, получать доход в валюте, платить разумные налоги и вывозить прибыль по своему усмотрению. Третий фактор – обычный россиянин не станет инвестировать в Россию до тех пор, пока не увидит, что это делают иностранцы. Они также не будут платить налоги до тех пор, пока ставки не будут разумными, а штрафы за неуплату понятными. Они не будут хранить сбережения в банках до тех пор, пока их владельцами не станут международные операторы, которым они доверяют. Они не будут покупать акции российских компаний без защиты прав акционеров. Они не будут покупать обязательства российских компаний без защиты кредиторов. И они не будут давать в долг российскому правительству до тех пор, пока оно не приведет в порядок фискальные и монетарные системы. Короче говоря, у России нет выбора, кроме как принять политику, которую я предлагаю. Принятие этой политики произведет революцию в восприятии иностранцами российского правительства и экономики. Представьте, заголовки газет о продаже государственного контрольного пакета акций Газпрома иностранному конкурсанту, который предложил самую высокую цену, что правительство объявило доллар и евро легальной валютой, что импортирует мировой финансовый рынок и помогает диверсифицировать свои активы в международном масштабе. А что будет, когда правительство объявляет об отказе от старой пенсионной системы и переходит на современную систему индивидуальных счетов. Российская пенсионная система представляет собой хаос. Она не только дает минимальный доход, но и оплачивает его путем выплаты чрезвычайных налогов на фонд зарплаты, что составляет для рабочего более четверти заработка. Преимущества предоставляются независимо от вкладов, так что ни у кого нет интереса платить налоги. К 2050 году Россия будет самой старой страной в мире при одном работающем на одного пенсионера. Сегодня на одного пенсионера приходится три работающих. Простая арифметика говорит, что при такой системе налог на фонд заработной платы нужно утроить, чтобы выплаты росли с реальной зарплатой. Конечно, налог на заработную плату 87% будет означать экономической самоубийство. Однако и снижением выплат на 2/3 не будет решением до тех пор, пока государственные выплаты не будут заменены частными пенсионными накоплениями. Марчело Селовски, эксперт Всемирного банка Нельзя защищать старый сектор экономики и одновременно пытаться создавать новый. Те страны, которые пытались это сделать, потерпели неудачу. Некоторые страны в начале реформ достаточно успешно стимулировали образование новых компаний, что при одновременной защите старых предприятий привело к серьезному банковскому макроэкономическому кризису. Выполнение этих двух задач одновременно практически невозможно. Роберт Манделл, нобелевский лауреат в области экономики Фактор, который мы должны рассматривать в контексте глобальной экономики для переходных стран региона – это введение евро. Это новый этап в монетарной истории мира. Евро в будущем может изменить конфигурацию экономических сил и стать конкурентом доллару. Если это произойдет, то наступят серьезные изменения в мировой экономике. Какой урок мы получили из азиатского и мексиканского кризисов? Необходимо обращать внимание на фиксированные обменные курсы. Фиксирование обменных курсов, как в случае с евро – это новый подход к стабильности. К сожалению, в Европе сейчас слабое руководство. У нее нет А. Гринспена, но одна европейская валюта гораздо лучше одиннадцати национальных. В ближайшие 10 лет около 40 стран с населением 400 – 500 миллионов людей могут быть членами или участниками зоны евро.
 

 

 

Новые материалы

июня 22 2017

Товарищ Шлагбаум против Зыбицкой: защищайся if you can.

Есть в центре Минска один уголок. Пока ещё есть. Попав в него, иностранцы удивляются: «Это Минск?» Уж очень привлекательна там свободная атмосфера, непринуждённость и бесшабашная…

Подпишись на новости в Facebook!