ЕС и интеграции 21 века– концепт и реалии

Автор  04 сентября 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Исследовательские подходы к феномену ЕС отличаются по форме и существу. Есть достаточно практические разработки, прагматизм которых полезен и ученым и политическим практикам. Да и самому сообществу важно иметь инструменты оценок, независимо от кого они «произошли». Часто создается впечатление, что надо изучать «просто ЕС», не вникания в изменения мировой геополитической и геоэкономической динамики. Так уж сложилось, но сам по себе ЕС – гордость и предмет неустанной заботы определенной международной корпорации политических имидж-мейкеров. Существует даже концепт уникальности ЕС как исторического и цивилизационного феномена.

Леонид Заико                                    
Руководитель АЦ «Стратегия»
Председатель Научно-консультативного
Совета ПРООН по подготовке Национальных
Отчетов Республики Беларусь о человеческом развитии
 

 

    Уникальность – это всегда интересно. Но интеграционные процессы перестают быть уникальностью. Уже есть свои каноны и законы. Скучнее ничего придумать нельзя, разве что описывать «исторические» усилия тех или иных полисимейкеров на пути формирования новых или отреставрированных союзов. Скажем, лучше предполагать будущее у такой общности, как «Антанта», но не ЕС. Сколько политиков в разные годы предсказывали крушение европейского союза. Нам лучше всего помнятся слова Ленина о невозможности «Соединенных Штатов Европы». Творение ленинской политики (СССР) развалилось 15 лет назад, а ЕС растет и укрепляется. Не без проблем, что тоже интересно.
    Есть ли европейское будущее у Беларуси? Будет ли активным белорусский вектор Европы. Процесс расширения остановился. По существу сформировались новые разделительные линии в континентальной и мировой геоэкономике. Но, что будет дальше и каков ритм движения? Волны или циклы: расширение или сужение? А что выходит за рамки европейской идентичности и европейской общности. По существу, а не по форме, ибо формальное часто сокрушает реальное. При этом вопросы остаются прежними, меняются ответы. Национальные и международные, в том числе и интеграционные.
Логистика темы и основные проблемы 1.    Глобализация и интеграция
2.    Две тенденции и конфликт развития
3.    Волны, циклы и спирали развития
4.    Интеграционные образования
5.    Реалии тектонических разломов
6.    Девятая волна постсоветского пространства и европейское будущее Беларуси Глобализация и интеграция     Самым сильным «вбросом» в научные споры последних десятилетий стала глобализация. Ожидаемо ли было это? Особенно в 80-х годах. Многое сказалось на нашей судьбе. Да, кстати, М.Горбачев со своими помощниками идеалистически представляли картину мира будущего. В виде «общих», общечеловеческих ценностей, которые и интегрируют всех и вся, включая Запад и Восток. Смысл такой концептуализации позитивен, но реалии оказались хуже. Мы не создали нового мира, а перевели стрелки часов в собственной истории. Что сейчас пытаемся осмыслить и переосмыслить. В этом помогают и различные аспекты развития европейского сообщества, включая интеграцию в форме Европейского Союза.
    Для политиков и аналитиков постсоветских стран важно понять, что такое интеграции? Как они возникают? Есть ли выбор у стран, которые не входят в те или иные политические и экономические образования? Или мир еще раз может поменяться, и все вернется на круги своя? Национальные государства и политические союзы, что просто и знакомо из современной и «старой» истории каждой страны? Или есть страны, которые вышли из своих границ и сформировали новый фрейм многонационального сообщества? Континентального и субконтинентального?
    Да, ЕС стал моделью, изучаемой на постсоветском пространстве. Чего, скажем, нет в США, где специалистов по европейской интеграции почти что нет. Тема не так важна для американских ученых – политологов и экономистов. Для каждой новой постсоветской страны все иначе. Вступать или не вступать в ЕС – вопрос вчерашнего дня. Интересно, что будет дальше? Скажем, есть ли «нечто» в концепте «общего экономического пространства», который звучит все чаще и чаще. Особенно в контексте развития отношений России и ЕС.
    Глобализация идет не просто сама по себе, а будет развиваться посредством интеграции. Вялой или активной – но «через» и при помощи этих механизмов. В определенной степени «интеграции» более прагматичны, чем глобализация. Объединение информационных потоков, денег и капиталов формализуется, законодательно оформляется быстрее в интеграционных схемах. Число «договорщиков» меньше и цели таких сделок более практичны. В глобализации много слов и противников. Которых знают часто лучше, чем сторонников глобализации. Антиглобалисты приобрели свой собственный имидж революционеров, хотя они консерваторы по сути. Движение к новому мировому порядку далеко не так хорошо идет, но антиглобалисты чаще подталкивают именно к реализации этой цели.
    Объективно в мировом масштабе уже происходят процессы формирования мировых подсистем глобального «пространства» - информация, капитал, интеллект. По сферам реализации – это заметнее. Есть мировой рынок капитала, международные финансы как особая подсистема. Про Интернет и говорить не стоит, такой рост не остановишь национальными границами. Интеллект давно стал космополитичным. Он всегда был мировым, чему мешали политики и правительства.
    По сути, мы имеем два типа интегративных процессов. Первый – находит себя в «сферных» интеграциях (капитал, финансы, информация и др.). Второй – «стягивание» территорий и стран в новые «поля активности». Но есть и заметные проявления «растягивания» мирового сообщества. Что и происходит в начале этого столетия.
    Ученые-экономисты (например, Лестер Туроу) заметили, что в 20 веке было две тенденции мирового развития экономики и общества. Первая – центростремительная, вторая – центробежная. Экономические «галактики» или сбегаются, или разбегаются. Вопрос в том, что идет быстрее и где находится истина? Центростремительная тенденция – это ЕС. Центробежная – СССР, ряд проектов, которые провалились в прошлом веке. Или союз Беларуси и России. Превалирует пока центростремительная тенденция, хотя наши представления могут быть избыточно оптимистичны. Мир «разбегается» и это видно по увеличению разрыва Севера и Юга, противостоянию мировых религий.
    Однако, есть и важное. При развитии центростремительных тенденций мир становится реально многополярным. Если же действует диссоциативная функция, то мозаичность мира ведет к биполярности. Или однополярности. Что далеко не так позитивно и выгодно для мирового сообщества. Точнее, для части стран этого мирового сообщества. Резюме просто: центростремительные тенденции укрепляют многополярный мир и избавляют человечество от неприятной гегемонии, гегемонизма. Так принято называть в известной транскрипции лидеров мирового сообщества. Когда-то под этим подразумевался Советский Союз (или США). Теперь – только США. Две тенденции и конфликт развития     Во второй половине прошлого века более результативной была центростремительная тенденция развития мирового сообщества. После второй мировой войны постепенно осуществлялся процесс сближения стран и наций, что нашло выражение в формировании ряда мировых организацией: ООН, Всемирного Банка, МВФ, ВТО, НАТО. Одновременно успешно развивались Европейская интеграция и ряд интеграционных образований практически на всех континентах.
    Что же происходит в мире? Развитие новых сообщностей ведет к созданию новых силовых полей в мире. Это поля, разделяющие экономические, политические, военные, конфессиональные интересы. Бурный рост ТНК приводит и к созданию новой системы мировых корпоративных интересов, запутывает ситуацию расшифровки новых и традиционных национальных интересов. Такое «собирание» мира может дать и неожиданные последствия – возникает эффект «цивилизационной воронки».
Что же это такое? В процессе развития новых полей взаимодействия стран и регионов само взаимодействие «вкручивает» страны в новые условия. В таком процессе ломаются старые представления, меняются векторы интересов различных носителей, изменяются представления о настоящем и будущем стран. Данный результат можно увидеть и на примере ЕС. Присоединение к ЕС ряда стран Восточной Европы стало своего рода водоворотом смешения старых и новых ценностей, остатков социализма и инноваций либерализма. В воронку новой интеграционной жизни втянулись страны, которые до этого отличались принципиально иными ценностями, традициями. Если Болгария столетиями тянулась к России и, однозначно, отличалась «славянскостью», включая и стремление стать в свое время частью СССР, то сейчас НАТО и ЕС являются новой стратегической перспективой этой страны. Она становится не славянской, а некоей европейской? Что также ломает представления, имеющие вековые устои.
Но мир не останавливается в своем движении. Возникает вопрос: а что будет происходить в новом столетии? К началу века в Европе уже налицо новый алгоритм жизни и общественного развития. Нерушимое единство народов? Как в СССР в лучшие годы? Новая конфедерация и новая государственность? На такие вопросы ответить трудно. По этой причине ряд аналитиков и ученых нашли удобный вариант ответов. ЕС – есть уникальная и развивающая система. Она не имеет аналогов в истории и мире. По этой причине можно найти достаточное количество аргументов в пользу самой идеи и процесса, не прибегая к новым дилеммам, типа конституции Евросоюза.
Но одновременно возникает вопрос: будет ли развиваться центробежная тенденция в мире, и в различных регионах мира. Ответ не будет простым, но определенные модели и схемы, все-таки, просматриваются. Во-первых, есть центробежная тенденция универсального свойства. Это находит выражение в росте противостояния мировых религий: мусульманства и христианства. Далеко не все признают само существование такого нового глобального конфликта. Проще говорить о конфликте ценностей, противоречии интересов и неприятии мусульманством ряда новых явлений, имеющих место в странах «золотого миллиарда». Однако сами проявления не могут быть суррогатами внутренних противоречий. Системных конфликтов, которые действительно уже сложились и развиваются. Эвакуация из Ливана жителей не только западных стран, но и России и Беларуси показывает, что конфликты нового типа успешно, к сожалению, развиваются.
Во-вторых, центробежные проявления развиваются и внутри стран. Феномен «новых непризнанных государственных образований» показывает это. Коссово и Абхазия и ряд аналогичных образований свидетельствует о том, что центробежные тенденции происходят на определенном «субнациональном» уровне. Конечно, говорить о развале ЕС или роспуске НАТО было бы некорректно, но ряд политиков иногда готовы жонглировать такими перспективами. Как бы там ни было, но в отношении центробежной тенденции следует разобраться: есть ли новые перспективы? Какие именно? Это – тема специальных дискуссий и обсуждений.
Проявляющийся конфликт ценностей старого и нового мира – это только видимая сторона базового конфликта, который развивается и самом ЕС. Возможно, что внешний конфликт цивилизационного типа найдет в странах сообщества ряд новых проявлений. В чистом и мутантном виде. Что стоит за выступлениями молодежи в пригородах Парижа в последнее время? Чисто французский внутренний конфликт? Либо это уже провокация новых конфликтных полей внутри самого ЕС? Можно с достаточной степенью апломба утверждать, что данный конфликт организован «со стороны». Он специально спровоцирован с целью изменить отношение европейцев к мусульманскому миру в целом, и Ирану, в частности. Причем, это не просто провокационный посыл.
Скорее всего, для самого ЕС эти конфликты есть начало новой политической жизни. ЕС получает сигналы внутреннего оповещения. Один из них – необходимость прекращения расширения. Второй – опасность включения Турции в состав ЕС. Третий сигнал – развитие внутренней конфликтности сообщества за пределы национальных государств. Что-то может сыграть и крайне негативную роль в развитии европейской интеграции. Конфликт имеет базовые основы. Можно представить и так, что конфликт христианство и мусульманства – это мир без будущего. Европа в поле такой конфликтности будущего не имеет.
С другой стороны, возникает и новая геополитическая ситуация. Суть ее в том, что надо понять, что и кто находится сейчас на линии цивилизационного разлома? Страны и линии конфликта – где они? Россия? Есть такой разлом и в России. Он идет по Кавказу. Украина – восточная и западная часть? Линия такого разлома очевидна в самой Украине и разлом приобретает все более четкие и яркие формы. Интеграционное развитие     Интегративность всегда существовала в развитии человечества. Тонкость процесса – уровень такой интегративности. Одно дело государство, другое - сообщество нескольких государств. Вместе с тем, вопрос о развитии ЕС является сложным, так как разные степени интегративной общности в Европе были и в средние века и в нынешние годы.
    Теоретически дело можно представить так, что «интеграционные волны» являются неотъемлемой часть развития мира. Чаще всего мы воспринимали такие процессы через призму политической истории. Россия объединялась в союзы в разные периоды времени. С разными странами и разными монархами. Для нынешнего поколения это воспринимается схематично и без особого интереса. Возможно, что мы не понимаем того, что несколько столетий назад движение капиталов и товаров в европейском пространстве было более свободным, нежели сейчас. И по «третьей корзине» было проще. Можно было без особых трудностей выехать в Ниццу или Париж. Не надо было готовить массу документов для лечения в Баден-Бадене. Или для игры в рулетку в этом чудесном городе.
    Циклический тип движения объединительного плана можно проследить и в истории Беларуси, хотя ее субстанциональная интегративность определялась внешними политическими силами. Как правило, конечно. Циклический процесс интеграционного типа шел от начала цивилизации и до 21 века. Идет он и сейчас. Союзное государство или ЕвраЗЭС? Четверка или двойка? Будущее в Евросоюзе? Мы не просто обсуждаем наши собственные политические и экономические перспективы, но и соотносим их с интеграционной перспективой. Волновая «данность» интегративных процессов также интересна. От Антанты к Евросоюзу через две войны в одном столетии. А что затем?
    Есть точки зрения, что сейчас также есть шансы для формирования новой Антанты. Слишком велик стал Евросоюз, и внутри него формируются свои собственные «мини» интеграции, специфические схемы контактов и политического взаимодействия.
Что же может быть в развитии? Дальше, в краткосрочной и долгосрочной перспективе? Может мы получим новый алгоритм движения? Копирование и сканирование интеграционного объекта – и есть новая спираль развития? А что будет в 21 веке? Время для таких дискуссий уже наступило. Интеграционные образования в 21 веке     Евроцентризм в наших исследованиях всегда имеет завышенное значение. Это и преимущество, и недостаток современных исследований. Между тем в мировой динамике развития есть не менее интересные типы и варианты создания интегративных сообществ разного типа.
    В современном мире можно выделить 7 вариантов интегративных сообществ. Точнее, можно говорить о создании такого количества, возможно и более, интеграций. Что же это за интеграции?
    В авторском варианте представляется обоснованным анализировать процесс создания и развития действительно полноценных интеграционных образований, которые позиционируют таким образом: 1.    ЕС (Европа)
2.    Северная Америка (США-Канада-Мексика)
3.    Латиноамериканская интеграция (Венесуэла, Куба как неосоциализм 21 века)
4.    Евразийское сообщество (Россия, Казахстан, постсоветские страны)
5.    АТР (Китай, Австралия, Новая Зеландия)
6.    Транс-Африканское экономическое сообщество
7.    Арабское сообщество (Новый нефтяной халифат) Конечно, наиболее развитым и организационно выстроенным можно считать ЕС. Дело не только в том, что есть международные органы, законодательство, механизмы и инструменты регулирования экономической и социальной жизни. Есть и экономическая граница, тарифное и таможенное пространство. Существует четкая и жесткая согласованная политика по важнейшим направления экономической политики.
Вместе с тем, европейский путь не является исключительным. С одной стороны, Европа слишком долго шла к нынешнему положению вещей. Это и хорошо и плохо. С другой стороны, построенное многоэтажное здание ЕС уже воспринимается как серьезная бюрократическая система, которая создала собственные внутренние механизмы застоя и загнивания.
В североамериканском варианте есть и старое и новое. Понятно, что США является локомотивом такого процесса, и он будет менее бюрократизированным, нежели брюссельская модель.
Проблемным можно представить интеграционное постсоветское поле. Оно себя слабо идентифицирует, и недостаточно развилось по причинам совсем недавнего сверх притяжения, которое было в СССР. Не сохранив Советский Союз, элиты стран постсоветского пространства не могут пойти на тесное взаимодействие  по причинам элементарного опьянения собственной свободой. Это нормальный процесс, который имеет право на существование. Время для такой релаксации пока также есть.
Более сильным может оказаться интеграционный процесс в АТР. Такая интеграция имеет смежный характер. В нее включаются не только целые страны, но и регионы больших стран. Если Калифорния более интенсивно может работать в АТР, то такая интегративная регионализация выше по экономической результативности многих страновых объединений.
    Особый вопрос – Африка. Она движется к интеграции, возможно, что через мини интегративные объединения. Возникнет и вопрос с границами, часть из которых имеет условное значение. Если не ожидать споров о территориях и границах, то объединительный интеграционный процесс был бы хорошим решением многих проблем. Такие проблемы пока не слишком выделяются, но рост их в будущем вполне предсказуем.
И совсем не деликатный вопрос – арабская интеграция. Ее опасаются, боятся, ей противодействуют. Применяя танки и ракеты. Этот тип интеграции, как Халифат, или иначе болезненно воспринимается многими западными политиками. Как ЕС, так и США. Цена вопроса – новая стратегическая мировая ориентация. Цена вопроса – ресурсы и нефть. Но, с другой стороны, процесс объединения арабских стран может стать центральным событием всего столетия. Особенно, если усиливать его посредством противодействия, которое столь явно демонстрируется в последние годы. Специальный «кейс» - девятая волна постсоветского пространства и европейское будущее Беларуси     Прежде чем объединяться, надо разъединяться. Есть такое правило, о чем писали и авторитетные марксистские ученые. Для интеграционного процесса европейский вариант многим представляется лучшим для Беларуси. Но и при учете точек зрения оппонентов, получается, что вопросы интегративного будущего связаны с возможностью потери суверенитета. Потерять его в ЕС – это хорошо. Потерять его в «русскоцентристской» интеграции – плохо.
    Особый контекст – тип интеграции, который мы способны рецептировать. Сделать это с пониманием специфики развития обществ и сообществ в новом столетии. Надо разобраться и в том, почему погибла особая интегративная система – СССР.
    Предсказать развал СССР можно было с полной уверенностью. Более того, это надо было делать не только диссидентам, но и правящей элите. Информация «шла в руки», если было бы желание обратить внимание на 12-летние циклы в развитии нашего политического и экономического пространства. Думать глобально и действовать явно не локально.
Это не получилось, но логика процессов сохраняется. Алгоритмы движения к ценностям, какие бы противоречивые они не были, были и есть суть изменений в мире. Беларусь не является в этом отношении исключением. Она явно задержалась на стадии социалистического равенства и справедливости в лучших советских традициях. Это и вопрос, и ответ о том, что и когда может произойти. Несвобода, как форма справедливости и ее алгоритмы реализации. 20 век: движение новых ценностей с Запада на Восток В какой-то момент времени социум, причем не только белорусский получил возможность пройти тест на идентичность. Что касается нашей страны и соседей, то в новейшей политической истории это происходит последние 15 лет. Как мы понимаем себя, страну, исторический выбор и свое ближайшее будущее стало важно именно в последние годы. Элиты, формируясь и деформируясь, создали значительное количество образов прошлого и будущего, что стало для них особой формой самоудовлетворения. Не отстает в этом промысле и белорусская политическая элита, ее различные касты и группы. Склонность к переменам у элиты и общества разная, что также «действует на нервы» и рождает комплексы неполноценности и у политиков и у лидеров общественного мнения.
То, что происходит с нами, будет более точно классифицировано значительно позже. В нашей же «сиюминутности» пока присутствует желание опередить время и грудью проложить дорогу в новое будущее, которое представляется прекрасным. Сомневаться в благих намерениях элит разных стран не приходится. Это - данность и политическая, и психологическая. Однако история развития идей и политической их прагматизации свидетельствует о наличии определенного алгоритма изменений.
Европейский путь в будущее в прошлом веке складывался под значительным влиянием идеологии марксизма, социалистической концептуализации настоящего и будущего. Особенностью было то, что социалистическое «аксиологическое пространство» теоретически дистанцировалось и до сих пор дистанцируется от авторитаризма и тоталитаризма. «Чистый» социализм и коммунизм не имеет ничего общего с тоталитаризмом. Так всегда считалось в самих рядах коммунистов и социалистов различных направлений. Однако, политические реалии «реального социализма» в тех или иных формах самым тесным образом были фундированы тоталитаризмом и авторитаризмом. Причем, дело не в восточной или западной интерпретации коммунизма и социализма. Вектор социальной справедливости, доминирующий в аксиологической системе координат коммунизма и социализма, сам по себе не нес авторитарной оболочки. Но социальная справедливость стала генератором противодействия свободе человека. Речь идет не просто об экономической свободе, а свободе, как самоценности и некоего абсолюта, если это вообще может быть абсолютом.
Движение к справедливости, столь нежно обожаемое в Беларуси, точно также после развала «большого социализма» сформировала мутантную систему ценностей, где несвобода поощряется и приветствуется. В нашей стране даже не понимают сути того, что в социал-демократической ортодоксии западного типа, называется «недостойные человека зависимости». Мы до этого не дошли, не идентифицировали в себе, в своем обществе именно эти зависимости, ставящие нас на уровень ниже в цивилизационном отношении.
Впрочем, это не только наша особенность. Германия и другие европейские страны аналогичным образом обменивали свободу на справедливость, но именно ту справедливость, которая генерировала и абсолютизировала несвободу. Оболочкой такого выбора была модель национального социализма, точнее национал-социализма, который вызвал коллапс демократии в этой стране и привел Европу в состояние войны. Впрочем, война с успехом стала мировой, и это также показало, во что обходятся человечеству те или теоретические конструкции.
Более наглядно генезис «несвободы», как практического феномена можно алгоритмизировать на примере европейских стран прошлого и начала этого века. Сделать это можно посредством выявления так называемых «точек исторической бифуркации», которые прошли через жизнь нескольких поколений нашей страны, ряда европейских государств. Особенно интересно то, что эти точки бифуркации имеют свой алгоритм, составляющий примерно 12 лет. Такие циклы, как биологические, так и экономические известны в науке и они хорошо подтверждают связь космогонического, биологического и социального в жизни нашей планеты, а не только и не столько европейцев и белорусов.
Цикличность и волнообразный процесс изменения политических институтов и ценностей имел «европейское» начало. Социализм двигался с Запада на Восток, а не наоборот. Запад только потом стал «новым соседом» СССР. Интеграционная динамика в СССР была, кстати, гораздо выше, чем в Европе.
Обращаем внимание на то, что в нашем исследовании мы не говорим об особенностях демократического, либо национального социализма, либо реального социализма или неокоммунизма. Скорее следует обратить внимание на несвободу в ее реалиях авторитаризма и тоталитаризма. Именно «несвобода» как социальный и политический феномен столь интересно определяет специфику Беларуси в наше время. Если бы речь шла только о проблемах электорального поведения, выборе президента или парламентских гонках, то можно найти сотни объяснений тому, что имеет место в Беларуси и кто в этом виноват. Что же делать – об этом говорится гораздо меньше.
С другой стороны, может ничего и революционного делать не надо. Не стоит рвать на себе рубашку и звать на ценностные и идейные баррикады. Или спешить в Евросоюз. Новую Европу. Из старой? В стране развивается собственная, по прогнозируемая логика движения, смены систем ценностей, социальных стереотипов. Параллельно происходит и смена генераций элит. Явно или не очень, но это идет. Алгоритм изменений не обходит стороной и нашу жизнь. Волновая и циклическая динамика социума: цунами по имени «социализм и справедливость» Мы, как страна, жили и живем в общем историческом процессе, который разными «силовыми» полями создает формы политической и экономической своеособенности. То, что ближе всего было Беларуси и отразилось на жизни последних поколений связано именно с данной динамикой. Конечно, жителям Камчатки или Чукотки данные исторические циклы менее интересны и менее всего заставляют связывать собственную историю с отмеченными циклами. Нам же – это важно в первую очередь. Волны такой динамики прошли через страну, чаще, даже, накрывая население небольшой Беларуси с головой. Этот исторический процесс был подвижен.
Как цунами прошли 3 больших волны, сформировалось семь циклов от возникновения СССР и «Октябрьской Революции» до распада Советского Союза. Впрочем, этим дело нашей несвободы не закончилось. В равной степени мы можем говорить о несвободе ряда европейских стран, включая и те, которые по привычке называются цивилизованными. При этом надо признаться: слишком велика инерция таких тектонических сдвигов. Атаки террористов в Европе уже вызвали новой виток движения к несвободе, что вряд ли можно было ожидать 10-15 лет тому назад.
Что же конкретно сказывается в новейшей истории? Во-первых, наличие волновой динамики. Во-вторых, цикличность с разной степенью интенсивности. Итак, проинтерпретируем ситуационно эту циклическую динамику.
Циклические алгоритмы 1.    1917-21 – военный коммунизм в СССР (России, Украина, Беларусь). Начало формирования авторитаризма и тоталитаризма.
2.    1933 – национал-социализм в Германии, создание европейского варианта авторитаризма и тоталитаризма
3.    1945 – крушение европейского тоталитаризма и начало «советского» социализма в Европе
4.    1956 – Венгрия – кризис коммунизма и артикуляция «гуляшный социализм»
5.    1968 – Чехословакия «социализм с человеческим лицом»
6.    1980 – Польша – кризис восточноевропейской модели социализма
7.    1992 – крушение СССР – общий кризис социализма
8.    2004 – Украина - оранжевая революция как отражение кризиса номенклатурного посткоммунизма (за год до этого – Грузия). Смена элит, генерационный сдвиг.
9.    2016 – возможный вариант крушения посттоталитарного и авторитарного неосоциализма (постсоветское пространство - Корея – Куба – Беларусь) Что же происходило на каждом циклическом этапе? Что создавалось и разрушалось. Краткий экскурс таков: 1917-21 – военный коммунизм в СССР (России, Украина, Беларусь). Начало формирования авторитаризма и тоталитаризма. Не будем полемизировать по поводу того, какой была эта волна или этот этап: историческим или всемирно-историческим. Главное состоит в том, что под лозунгами справедливости и борьбы против эксплуатации сформировались контуры новой системы авторитаризма, перешедшего в тоталитаризм. Покончено было с собственностью, как источником свободы человека, на ее место инсталлировано равенство и справедливость, но с «социалистическим» оттенком. Справедливо было отнимать собственность или даже жизнь, если это соответствовало революционным тезисам. Будущее превращалось в высшую ценность, настоящее становилось полем экспериментов. Без ограничений и оговорок. Уже гораздо позже появились слова песни «сегодня не личное главное, а сводки рабочего дня».
Справедливость по логике должна была вести к формированию разветвленной конструкции эгалитарного общества, но это никак не получалось. Более того, при сталинском социализме эгалитарность была всеобщей, а равенство в бедности главным социальным императивом. Кремль и его обитатели также соответствовали стандартам равенства и бедности. Но все это было в 20-30 годах, а затем быстро модифицировалось.
Для консервации равенства и справедливости требовалась сильная власть, авторитарная была просто необходима, а тоталитарная ее разновидность пришла, как бы, сама собой. Это – в СССР, а в странах «народной демократии» удалось ограничиться обычным авторитаризмом и несвободой, к которой население государств Восточной Европы на определенное время примирилось.
Равенство в бедности и справедливость социалистического типа заложили особый тип общества, черты которого проявляются в Беларуси и до сих пор. Более того – усиливаются официальной властью и используются для политических целей. 1933 – национал-социализм в Германии, создание европейского варианта авторитаризма и тоталитаризма     Эта волна накрыла Германию, Италию и затем распространилась по всему миру. Социализм и справедливость в иной оболочке стали использоваться для создания нового авторитарного общества. Муссолини и Гитлер акцентировались на тезисе справедливости, включая в него и необходимость жизненного пространства, и борьбу против западного либерализма, включая американский и британский. Авторитаризм, как основной способ общественного развития, был приемлем, и воспринимался адекватно значительной частью немцев и итальянцев. Только ли «тогда»? «Этим» они мало отличались от жителей СССР? Движение к тоталитарному обществу проходило аналогичным образом в разных концах Европы. Две тоталитарные системы столкнулись, а в итоге – война, десятки миллионов жертв.
    Есть ли магия цифр в этих процессах? Судите сами, в 1922 году был образован СССР, а в 1933 – тот рейх, который стал фундаментом европейского варианта тоталитаризма. Условно, если считать, советский вариант восточным тоталитаризмом. Волна этого цикла, начавшаяся в 1933 году, ровно через 12 лет закончилась разгромом национал-социалистской Германии. Что, с другой стороны, вызвало к жизни новые формы авторитаризма на экономическом и политическом пространстве Восточной Европы.
1945 – крушение европейского тоталитаризма и начало «советского» социализма в Европе     Результатом второй мировой войны стало распространение авторитаризма и менее жесткого тоталитаризма на значительную (если не всю) часть Восточной Европы. Почему это произошло? Причина проста – сила СССР и ожидания внутренней трансформации советского социализма после второй мировой войны. Естественно – оставалось полагаться на время и внутреннюю эрозию советской системы, перенесенной на государства восточного блока. Что и произошло с течением времени. Та справедливость и тот авторитаризм, который пришел в Европу, вызвал достаточно быстро неприятие и противодействие, что обнаружило себя через 11 лет в Венгрии.
1956 – Венгрия – кризис коммунизма и артикуляция «гуляшного социализма»     То, что Ю.В.Андропов увидел в Венгрии в 1956 году, сказалось на всей его биографии. Есть основания полагать, что слишком поздний и драматический приход его к власти сыграл крайне негативную роль в истории СССР и стран, входивших в великую страну (как принято писать многими сейчас). Главный вывод был понятен – тоталитаризм был неприемлем для стран Восточной Европы, возможно за исключением ГДР, что крайне интересно и заслуживает специального анализа. Эгалитарная справедливость, навязываемая сверху, также не инсталлировалась в ценности общества и его ожидания. Равно как и экономическая и политическая несвобода.
    Для лидеров стран социализма довольно быстро стало понятно, что авторитаризм должен быть мягким и гибким. Лишать людей собственности и элементарных векторов экономической свободы в контексте «событий в Венгрии» также не стоило. Как результат в этой стране был сделан поворот в сторону детоталитаризации и начался период «гуляшного социализма». Частная собственность, наличие возможностей выйти за рамки советского понимания справедливости, работа на собственном участке земли, своя мастерская и прочие атрибуты экономической свободы стали фактором медленной трансформации этой страны. В новую жизнь, причем явно не в духе авторитаризма и той справедливости, которую в СССР проповедовали как пролетарскую, а затем – социалистическую. Венгерский кризис был важной точкой бифуркации в советской Европе. Он показал, что в самой системе авторитаризма и постулируемой справедливости есть негуманное начало. Авторитаризм и неправда перевешивали идеологические штампы и формулы, которые проходили в СССР, но не принимались в странах Восточной Европы. Возникла необходимость обмена части политической несвободы на элементы свободы экономической, что и произошло в Венгрии. Это имеет эффект по настоящее время. В 90-х годах венгерские реформы шли быстрее, и страна оказалась ближе к Евросоюзу.
    Ровно через 12 лет после венгерской бифуркации аналогичные, но более тонкие и интересные, процессы стали происходить в Чехословакии, которая считалась витриной реального социализма стран Восточной Европы. 1968 – Чехословакия - «социализм с человеческим лицом»     Именно чешский кризис несвободы и авторитаризма стал своего рода критической точкой развития той несвободы и мнимой справедливости, которая являлась фундаментом реального социализма. Кстати, сам термин появился после «чешских событий», как некий феномен, скрывающий противоречия самой конструкции «царства свободы». Царства хватало, особенно для геронтократической верхушки Кремля, а свобода оставалась формой ожиданий, мифом для тех, кто не просто читал «Правду», а думал.
    В Чехословакии сложились и ценности гуманистической демократии, которые до сих пор можно считать более высоким уровнем целеполагания, чем варианты буржуазной демократии 50-60-х годов. По этой причине для нынешних постсоветских стран именно традиции гуманистов и правозащитников этой страны важнее, чем их аналоги «чисто западных» стран. Условно говоря, демократизм Вацлава Гавела, оказывает большее влияние на ценности свободы и формирование демократических традиций в Беларуси или Украине, нежели демократизм Кеннеди или Черчилля.
Данный феномен пока не идентифицирован нашей политической элитой. Парадокс, что в ряде социологических исследований в Беларуси в 90-х годах при выявлении популярных политиков нынешнего мира, респонденты ставили на первые места сильных политиков, типа Гельмута Коля или Маргарет Тэтчер. Однако, это было отражением кризисного сознания, когда при низких доходах в 50-70 долларов, население ждало своего сильного политика, который может сотворить чудо. Ценности гуманистического общества, социализма с человеческим лицом, оставались вне основной системы ценностей.
С ростом уровня жизни и с развитием элементов экономической свободы будет возрастать и стремление к гуманистическим ценностям. Либерализм в этом случае не является «палочкой-выручалочкой». Об этом также надо думать и … не только. 1980 – Польша – кризис восточноевропейской модели социализма
    
Немного личных воспоминаний. В 2004 году в Варшавском университете Лех Валенса откровенно рассказывал о том, что у него и его друзей по «Солидарности» в Гданьске не было желания устранять социализм, менять политическую систему страны. Об этом, что называется, даже и мысли не было. Они хотели сделать свою жизнь лучше и больше зарабатывать. Та справедливость «по-советски» явно не устраивала рабочих верфей, да и всех жителей Польши. Лех Валенса с юмором отмечал, что если бы знал, что все «это» назовут потом трансформацией, то книгу бы специально написал по данному поводу. Удивительно это ему до сих пор, равно как и то, что его выбрали почетным профессором ряда университетов, да еще и зарплату при этом платили.
Однако, важна суть. Именно рабочие начали поход против того общества, которое официально называлось социалистическим, давало шанс стать «всем из ничего». Рабочие не хотели той справедливости, которая была явно в пользу этой социальной силы. Внешне, на словах, но и не только. Производственное сознание, примат производства в теории и практике социализма работали на рабочий класс. Что, кстати, характерно для Беларуси. Официально, экономическая политика направлена именно на реализацию интересов простых людей – тех, кто является рабочими и служащими.
Польский прорыв стал историческим для всей системы социализма. Он подготовил и распад Советского Союза. Эта была точка «перед кипением», немного, но еще не 100 градусов по Цельсию. 1992 – крушение СССР – общий кризис социализма     В 1982-1985 годах автору этой статьи в так называемых «проблемных лекциях» в Минском ИПК для преподавателей общественных наук вузов СССР была возможность излагать свою точку о кризисных этапах социалистической идеи на широком историческом материале. Предлагая этот алгоритм бифуркаций, аудитории задавался вопрос: а что будет в 1992 году? Где произойдет очередной кризис? В какой стране? Вопрос оставался открытым, не хватало духа прямо назвать СССР. По тем временам это граничило с антисоветизмом. В равной степени такая радикальная постановка не приходила в голову и официальной власти. Слишком все было нереальным для того времени. Но именно это и произошло. То, что обычная логика могла стать столь драматической для большой страны, не вписывалось ни в какие рамки нашего идеологического консерватизма.
    Историю не изменишь. 1991 год – распад СССР, и к новому 1992 году мы стали жить в другой стране. Авторитаризм и тоталитаризм сломались мгновенно, хотя и чисто внешне. Пошел процесс формирования новых авторитарных системы на пространстве бывшего СССР. Не везде и не в том объеме, но пошел. Авторитаризм стал к 1996 году политической конструкцией и в Беларуси. Авторитарные системы с разной степенью интенсивности стали развиваться в Туркмении, Узбекистане, Казахстане, Грузии, Украине, других странах. От тоталитаризма к авторитаризму – такую логику демократического процесса можно было бы признать закономерной, хотя и не обязательной.
    Новая справедливость и новый авторитаризм с элементами рыночной экономики и новой демократии были противоречивыми и неустойчивыми. Естественно, что развитие общественного самосознания неизбежно приводило к отрицанию старого в логике нового. Ключевым элементом становился процесс смены элит. К началу нового века можно было прогнозировать приход в ряде стран новой генерации общественных деятелей, политиков. Это произошло в Грузии и Украине. Новый 12- летний цикл начался в 2003-2004 годах. 2004 – Украина - оранжевая революция как отражение кризиса номенклатурного посткоммунизма (за год до этого – Грузия). Смена элит, генерационный сдвиг.
    
Объективно элиты постсоветского пространства должны пройти свой собственный путь трансформации. Вообще, как таковая общественная трансформация идет через смены элитных групп. Номенклатура и ее разновидность – неономенклатура потеряло свое господствующее место в системе национальных элит. Не сразу и не везде, но этот процесс идет императивно. Собственность диффундирует, перераспределяется, меняются подсистемы экономической власти и формируются новые элитные образования. Процесс сложный и многоликий.
Конечно, интересный вопрос – почему Грузия и Украина? Грузия стала пионером не по причине тайных интриг США или иной заморской страны. Кстати, а где интриги России? Ведь там даже военная база оставалась, да и пророссийская фундированность оставалась в генах грузинского общества. Ответ может быть простым. Именно в Грузии старая элита, которую олицетворял Шеварднадзе, не справилась с вызовами времени. Она не понимала и не хотела перемен. Авторитаризм и та социальная справедливость, которые были инструментами правящей элиты, воспроизводили карикатуру на социализм и на капитализм. В итоге – социальный взрыв, революция. Шанс получила новая элита, которую политические лидеры большинства стран СНГ воспринимают с недоверием и опаской.
Аналогичный генерационный сдвиг состоялся и в Украине. В.Ющенко, как и М.Саакашвили представляют новое поколение постсоветских политиков. Их можно идентифицировать довольно четко. Чего не скажешь определенно о Владимире Путине. В какой-то степени он из новой генерации. Но в своей персонализации он одинок. Да, есть в команде Сергей Иванов, есть новая поросль – Медведев, Греф, Кудрин. Но за ними нет никого из явно «прибавляющих в весе» элитных политических и экономических сил. По этой причине и в России возможен генерационный сдвиг. Возникла фобия на революции, но сдвиг может состояться и мягко, системно. Возможно, что введение в правительство новых фигур и является ответом на эти вызовы времени постсоветского пространства.
    Однако, что же будет дальше? 2016 – возможный вариант крушения посттоталитарного и авторитарного неосоциализма (постсоветское пространство - Корея – Куба – Беларусь)     Готовиться надо к 2016 году. Или 2012-2015 – даты могут отклоняться и на большую величину. Прошло 8 волн нашей истории авторитаризма и тоталитаризма. Эти волны крепко связаны с идеями социализма, ценностями равенства и справедливости. То, на чем держится правящая политическая элита Беларуси. Да и кроме внешних волн, можно выделить и свои собственные – внутренние. Если считать 1994 год – началом нового белорусского авторитаризма, чего стыдиться именно этого? Между тоталитаризмом и демократией есть место авторитаризму. А.Лукашенко его и занял.
    12 лет с 1994 года приходится на 2006 год. Вопрос не в фамилиях кандидатов на пост главы государства. Вопрос смыслообразующий – бифуркация, смена элит. Будет ли она, каким образом произойдет? Или мы будем перемещаться в историческом пространстве по волне 2016 года? Там, скорее всего, состоятся другие перемены. Вполне ожидаемы смены политической генерации в северной Корее, Кубе. И времени достаточно, да и формирование новых элит требует времени.
    Впрочем, возможны и другие сценарии, когда системы авторитарной власти и ползучий авторитаризм, который набирает силу в ЕС и США под воздействием борьбы с терроризмом, приведет к новым политическим сдвигам. Это уже будет «объединенный» «девятый вал», который на море в шторм считается самым сильным и опасным.
    Итак, девятый вал неизбежен. Было восемь и логика 12-летнего цикла убедительна. Прогнозировать свое будущее надо. Надо делать это чаще и доводить свою точку зрения до политиков и общественности. Готовиться к будущему надо сегодня. Учиться на собственных ошибках. Потому, что мы такие. Не все, но вместе – именно такие. *** ЕС и Европа – это далеко не синонимы. Есть штампы и стереотипы, есть остаточные представления о Европе, которые формировались за железным занавесом. Есть и желание западных стран повесить между нами железные жалюзи и приоткрывать их по своему желанию. Однако, как будет развиваться ЕС, для нас становится особой темой в развитии собственного пути в будущее.
    Время имеет политическое и экономическое измерение. Мы пока не научились делать «тайм-менеджмент» собственной истории. Сначала следует разобраться в том, что происходит на «интеграционных полях» в Европе и вне ее. Потом разработать свой вариант вхождения в интеграционные системы. Не сразу, выбирая для себя оптимальные варианты. Это, может быть, и долго, но скорость жизненного потока в стране, и вне ее, отличаются. Пока. Что не может быть очень долгим. Даже для самых молодых и самых ученых.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!