Проблемы евро и монетарных союзов Вступление в денежный союз: необходимость или дань моде

Автор  07 апреля 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Введение евро не разрешило длительного спора между евроскептиками и еврофилами. И те, и другие оперируют определенными фактами и логическими выводами. Адвокатами и одной, и другой стороны выступают известные ученые. Они представляют различные экономические школы, подходы к монетарной политике и роли денег в экономике. Евро вполне может выступить в роли интегратора одних процессов, экономических групп, а также в роли дестабилизатора старых привычек использования монетарных инструментов для решения общесистемных задач – стимулирования спроса, повышения инвестиционной активности, нейтрализации колебаний бизнес цикла и др. Евро стало реальностью, на которую Беларусь не может оказать никакого влияния. Поэтому необходимо изучить этот объективный фактор и сделать выводы для нашей национальной монетарной политики. 

Приобщение к европейской культуре стабильных денег – это, конечно, интегрирующий фактор для стран Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) и СНГ. Инфляция выше 2–3% в год считается дурным тоном. Политической и институциональной независимости нам следует поучиться. Ни Еврокомиссия, ни тем более правительства национальных государств не имеют возможности лоббировать свои интересы, требуя более дешевых или дорогих денег. О финансировании центробанком дефицита бюджета или тем более строительства не говорят даже португальские коммунисты и итальянские анархисты. Ключевые решения в Европейском центральном банке (ЕЦБ) принимает Исполнительный совет, для которого стабильное евро – дело чести. В 1998 г. бывший президент Европейской комиссии Жак Делор сказал: «Не все немцы верят в бога, но все они верят в Бундесбанк». Именно эти традиции продолжает Большая шестерка из ЕЦБ.
К евро и монетарной политике Европейского центрального банка пристально присматриваются страны, которые подали заявки на вступление в ЕС. Возможно, 8 стран получат приглашение в ЕС в начале 2004 г., чтобы участвовать в избрании Европейского парламента 2004 г. Ключевые институциональные требования к странам – это определение параметров права вето, правила по квалифицированному большинству и «взвешивание» голосов национальных делегаций, размер Комиссии. Критическими являются реформы общей сельскохозяйственной и региональной политики. Межправительственной конференции в Ницце в декабре 2000 г. не удалось реформировать институты ЕС до такой степени, чтобы они могли действовать, как 27 стран. В этом контексте евро, безусловно, является своеобразным европейским интегратором стран ЦВЕ со странами Западной Европы.
Членство в ЕС не предполагает автоматического членства в Европейском монетарном союзе (EMU). Получение статуса, который имели Дания или Великобритания, будет невозможным. Если страны выполнят Маастрихтские критерии, они обязаны вступить в EMU. Но это правило не распространяется на Швецию, которая не имеет формального права не вступать в EMU, но работает в своем денежном режиме, не выполняя требования по обменному курсу (успешное членство в Exchange Rate Arrangement – ERM) как минимум 2 года.

Как вступить в EMU

Задача вступления в EMU интегрирует страны на одной денежной платформе. Список макроэкономических требований для членства в EMU открывают финансовые критерии: установление предельного показателя дефицита консолидированного бюджета в 3% ВВП, а также валовой совокупный государственный долг в размере 60% ВВП.
Критерий процентной ставки: долгосрочные (10 лет) номинальные процентные ставки по государственному долгу должны находиться в пределах 2% разницы от среднего показателя стран с лучшими показателями по инфляции.
Критерий по инфляции: годовая инфляция не может превышать на 1,5% средний показатель трех лучших стран в плане показателя инфляции.
Критерий обменного курса: кандидаты на вступление в EMU должны вступить в соглашение EMR-II. В коридоре 15% обменный курс должен быть стабильным (без использования контроля за капиталом и обменным курсом) в течение 2 лет до вступления в EMU.
Институциональный критерий: обеспечение независимости центрального банка.
Выполнение большинства критериев находится в компетенции центрального банка и правительства, но целевые показатели по инфляции и номинальным процентным ставкам накладывают ограничения на реальные процентные ставки, точно также как номинальные обменные курсы и инфляция накладывают ограничения на реальные обменные курсы. Вероятность вступления в EMU будет зависеть от степени и скорости конвергенции стран-аппликантов в экономики ЕС. Однако критерии не накладывают жестких ограничений на разрешенные режимы обменного курса до вступления и сразу после него – колебания в установленном коридоре или тагетирование, активное управление обменным курсом без формальной привязки, обычный фиксированный обменный курс и привязка к евро – любой из этих режимов можно сочетать с принятием евро в качестве параллельной валюты. В такой схеме евро будет параллельной валютой. В соответствие с Договором полная односторонняя евроизация с отказом от собственной валюты не совместима с маастрихтскими критериями на вступление в EMU. Аргументация такова: при отказе от национальной валюты у Совета Министров нет возможности определить конверсионную ставку, по которой страна вступит в EMU. Если оставить за рамками анализа аргумент о потере национального монетарного суверенитета, то выполнение вышеперечисленных критериев, безусловно, будет иметь интегрирующий эффект в нашем регионе.
Напомним, что в трех из 10 стран Центральной и Восточной Европы работает режим валютной привязки (Болгария и Эстония – к евро, Литва – к доллару США, переход на евро с 1 февраля 2002 г.). В Латвии – стандартный фиксированный режим обменного курса к SDR, в Венгрии – зона инфляционного тагетирования с фиксированием центральной ставки к евро и 15-процентными колебаниями в любую из сторон целевого показателя инфляции. У пяти остальных стран – управляемое или грязное плавание. Номинальный якорь в этих странах разный. В Чехии инфляционный таргет (цель) представляет собой набор административно не регулируемых цен. Словакия имеет базовый (core) инфляционный показатель. В Польше –  таргетирование инфляции по базовому набору потребительских товаров (headline inflation target). В Словении принят таргет в виде индекса М3. В Румынии главной целью Нацбанка является стабильность цен, но целевой показатель не установлен. Каждая из стран имеет свои подходы к обеспечению мобильности капитала по международным стандартам. Все страны присоединились к статье VIII МВФ, которая обязывает членов не вводить ограничения на операции по текущему счету. Однако во многих странах ограничения остаются, в первую очередь в категории операций по недвижимости. Польша, Словакия и Словения имеют ограничения на финансовые потоки, связанные с векселями. Введение ограничений на краткосрочные потоки капитала мотивированы желанием избежать больших колебаний в притоке или оттоке капитала, которые бы повлияли на обменный курс, и/или создать угрозу для ликвидности или платежеспособности отечественных финансовых институтов. Ограничения на покупку иностранцами земли или недвижимости мотивированы не экономическими соображениями.
Несмотря на то, что количество финансовых инструментов, которыми можно торговать на внешнем рынке, остается ограниченным, существует опасность резкой утечки капитала из любой из 10 стран, которые вступили в ЕС в мае 2004 года. После этого потребуется еще большего открытия операций по капитальному счету. В соответствии со статьей 56 Договора о Европейском Союзе страны-участники обязаны либерализовать капитальные счета как в отношении стран – членов ЕС, так и в отношении третьих стран. Открытие капитальных счетов может совпасть с желанием стран вступить в ERM-II. Опыт ERM-I был достаточно печальным. В новом режиме свободное перемещение капитала может оказаться дестабилизирующим фактором. Это обусловливает рекомендации экономистов ЕБРР, по которым каждая из стран-аппликантов должна стать членом EMU как можно раньше, предпочтительно не позже дня вступления в ЕС. Национальный монетарный суверенитет для малых экономик, которые имеют чрезвычайно открытый режим внешней торговли и финансовых потоков, – ненужная роскошь.
Переход на евро до или во время вступления в ЕС требует пересмотра критерия по обменному курсу, обозначенному в Маастрихтском договоре. Преобладающее мнение – страна должна сначала стать членом ЕС, чтобы потом вступить в ERM. Это значит, что страны, вступившие в ЕС, могут надеяться присоединиться к EMU двумя годами позже.

Номинальные издержки и ценовая жесткость

Если нет значимых номинальных ригидностей по издержкам и по ценам, выбор обменного курса не имеет макроэкономического значения. Значение имеют только номинальные жесткости. Страна, в которой могут быть реальные ригидности (жесткость реальной заработной платы (ЗП), высокие затраты, не связанные с ЗП, стагнирующая производительность, неподвижность факторов производства) и которая имеет плохие показатели экономической деятельности, может выбирать режим обменного курса по своему усмотрению – все равно результат будет очень плохим. Если с реальными ригидностями нельзя справиться через режим номинального обменного курса, то работа страны будет очень плохой и в режиме фиксированного обменного курса, плавающего или в системе универсального двустороннего бартера. Поэтому глубина и продолжительность номинальных ригидностей становятся ключевым эмпирическим фактором и фактором выбора монетарной политики. К сожалению, эмпирические данные являются очень смутными и трудными для интерпретации. Мы находимся в неудобном положении: считаем, что номинальные ригидности по ЗП и ценам широко распространены, влияют на результаты экономической деятельности, но не знаем, как измерить эти ригидности, как определить, насколько стабильными они будут при том или ином режиме обменного курса.

Существует ли заслуживающий доверия фиксированный режим обменного курса?

Ни один фиксированный режим обменного курса не заслуживает абсолютного доверия. Даже полный денежный союз или общая валютная территория могут распадаться. Считается, что для данных форм необходим минимальный набор институтов (парламент, суд,  другие структуры исполнительной власти). Примерами падения монетарных союзов, которые не смогли создать наднациональные структуры, могут служить монетарный союз в колониальной Новой Англии, Латиноамериканский, Скандинавский монетарный союз и Восточно-африканская валютная зона (currency area). Есть также примеры распада монетарных союзов при расформировании политических институтов: отделение Юга от Севера в США, распад Австро-Венгерской империи, СССР, Федеративной Югославии. Союз Zollverein (German Customs Union) – это пример того, как за экономическим союзом последовала политическая интеграция. Исключением из гипотезы о том, что для монетарного союза должны существовать минимальные политические институты, является Афганистан. На протяжении 5 лет талибы использовали валюту, которую ввел Северный Альянс. Гражданская военная конфедерация не была никем признана, но имела свою валюту. Контрпример – продолжительный монетарный союз между Бельгией и Люксембургом. До вступления в EMU в 1999 г. обе страны имели свои валюты, которые были законными платежными средствами в обеих странах и обменивались по номиналу.
При рассмотрении денежных союзов важно различать формально симметричные, двусторонние или многосторонние союзы и асимметричные или односторонние союзы. В симметричном денежном союзе есть монетарный институт, который удовлетворяет следующим условиям:
-    его мандат распространяется на весь монетарный союз;
-    он действует как заемщик последней надежды;
-    сеньораж делится справедливо среди стран-членов;
-    он подотчетен легитимным политическим представителям граждан всего союза.
EMU формально является симметричным союзом. Долларизация Эквадора и Эль Сальвадора, Панамы, евроизация Косово и Монтенегро – это примеры асимметричных денежных союзов. Если Аргентина начнет долларизацию, то это будет примером одностороннего асимметричного союза. После симметричного и одностороннего монетарных союзов следующим по степени доверия фиксированным режимом обменного курса является валютная привязка (currency board).
Режим валютной привязки будет усиливать стабильность при удовлетворении следующим характеристикам:
1) соглашение о валютной привязке должно признаваться как временное, должна существовать стратегия выхода;
2) ни одна из стран не должна рассматривать введение валютной привязки, если только она не может обойтись без заемщика последней надежды. Можно частично приватизировать функцию кредитора последней надежды путем открытия кредитных линий, но их размер очень мал. Это значит, что валютная привязка не должна рассматриваться как опция до момента достижения финансовой системы платежеспособного надежного состояния, когда существуют другие институты (а не кредитор последней надежды), которые имеют дело с кризисами ликвидности;
3) ни одна страна не должна рассматривать введение валютной привязки, если у нее нет здоровой финансовой структуры, которая не потребует дискреционного доступа к финансированию центрального банка со стороны консолидированного правительства;
4) валюта или корзина валют должны соответствовать внешним торговым партнерам.
Изменение номинального эффективного обменного курса потенциально результативно для необходимого изменения международных уровней цен и затрат. Критерии 2 и 3 относятся к экспансии внутреннего кредита или фискальному аспекту валютной привязки. Критерий 4 относится к фиксированной номинальной привязке. Критерий 1 соединяет как фискальный, так и обменный аспекты. Аргентина провалилась по критериям 1, 3 и 4. Ей никогда не удавалось решить проблему федеральных финансов. В ней сильные секторальные профсоюзы и на США приходится лишь 10% внешней торговли. Удивительно, что режим валютной привязки в Аргентине просуществовал так долго. В середине 90-х гг. существовала возможность перехода на режим инфляционного тагетирования, но была упущена.
Турция имела не валютную привязку, но очень близкий к ней режим, который можно назвать режимом ползучей привязки (crawling peg board). Нацбанк Турции также не мог расширять внутренний кредит. Обменный курс не был фиксирован, но его изменяли по установленной ставке. Турция провалилась по критериям 1, 2 и 3. Страна участвовала в 16 программах МВФ, каждую из которых не выполнила. В отличие от Аргентины валютная корзина соответствовала структуре внешней торговли.
Валютная привязка к евро для малых стран-аппликантов в ЕС может иметь смысл. Другая опция – свободное плавание. Односторонняя евроизация – это также вариант до членства в ЕС.

Инфляционное тагетирование (ИТ)

ИТ в последнее время стало модным режимом. Хотя США официально не объявили о формальном тагетировании, но на протяжении последних 15 лет они проводят де факто данную политику (речь идет или о точечном тагетировании, или о коридоре, или о потолке). Банк Англии имеет ИТ с 1992 г., Европейский центральный банк – с 1999, хотя свою политику он так не называет. В данном режиме работают Новая Зеландия, Австралия, Канада и Швеция. Несмотря на ряд отличий между тем, как данные режимы работают в разных странах, существуют характеристики, которые делают ИТ успешным: 1) публичное оглашение количественного показателя инфляции, которая представляет собой четкий и легко контролируемый индекс изменения цен на корзину товаров и услуг; 2) институциональное обязательство добиваться стабильности цен, что является первичной целью центробанка. Другие цели подчинены главной: 3) вызывающий доверие набор монетарных инструментов для достижения уровня инфляции на среднесрочную перспективу при использовании всей имеющейся информации; 4) прозрачность стратегии проведения монетарной политики через установление коммуникаций с публикой.
ИТ имеет ряд преимуществ. Она может проводить монетарную политику, которая желательна при наличии асимметричных шоков. Но во многих странах было трудно добиться этих преимуществ. Одна из самых больших трудностей состоит в том, что сложно определить конкретную цифру инфляции при сохранении гибкости инструментов центрального банка. Монетарная политика банка Новой Зеландии не была слишком гибкой во время азиатского кризиса. Поэтому пользу от монетарной независимости в переходных странах нельзя переоценивать. В дополнение к проблемам инструментальной неопределенности монетарная политика вряд ли будет эффективной для стабилизации объема производства, потому что кредитный, депозитный и долговые рынки все еще недостаточно развиты. В менее развитых переходных странах значительная часть депозитов по-прежнему находится в иностранной валюте. Поэтому изменение в издержках и доступности внутреннего кредита вряд ли будет иметь большое быстрое влияние на объем производства посредством процентных ставок или кредитных каналов.
Принятие инфляции в качестве главной цели монетарной политики и игнорирование цели стабилизации обменного курса могут иметь серьезные последствия для банковской системы. Большая часть балансов банков находится в инвалюте. Даже если активы и обязательства банка сбалансированы, этого может быть недостаточно в случае больших колебания обменного курса. Большая потеря стоимости местной валюты может привести к банкротству тех структур, которые занимали в инвалюте и не делали поправок на состояние своего внутреннего общего баланса. Дефолт таких структур может спровоцировать общий банковский кризис.
Очередное важное требование к ИТ – институциональное обязательство центрального банка выдерживать стабильность цен. Необходимо изолировать центробанк от исполнительной и законодательной власти. Руководитель центрального банка должен назначаться на один срок, превышающий срок пребывания в должности политиков. Успех ИТ зависит от репутации центрального банка. Председатели Бундесбанка и Федеральной резервной системы в свое время приобрели чуть ли не статус богов. В Германии ни один политик или академик не обвинял центральный банк в замедление работы экономики. Завоевание репутации – это длительный процесс, но Банк Англии показал, что можно заручиться доверием финансовых рынков и с меньшими затратами времени. Главное – прозрачность и объяснение экспертами центробанка того, что они делают и почему. Банк Англии получил операционную только в июне 1997 г. Для обеспечения прозрачности своей политики данный орган публикует все протоколы своих заседаний, ежеквартальный доклад по инфляции, а также протоколы голосования членов Правления.

Евро как параллельная валюта для стран-аппликантов

Введение евро в качестве параллельной валюты – это выражение желания вступить в EMU. Евро получает статус такого же платежного средства, как и местная валюта, что создаст здоровую конкуренцию. Евро и местная валюта станут прямыми субститутами. С такой политикой совместимы: одностороннее введение евро в качестве платежного средства, валютная привязка, а также управляемое или свободное плавание. Повышение или понижение стоимости одной валюты будет означать отказ от другой. Би-денежный режим имеет исторический прецедент в Бразилии (1994 г.) под названием «план реал». Бразилия ввела реал и привязала его к доллару. Крусейдо также находился в обращении. Через несколько месяцев субъекты отказались от крусейдо, а впоследствии это привело к отказу от данной валюты де юре. Позже в свободное плавание был отпущен реал. Еще один пример – в 1921 г. в условиях НЭПа ходили червонцы и соцзнаки. Единственным аргументом против односторонней евроизации является невыполнение положений маастрихстских критериев. Но данную формальность можно заменить политическим решением, которое принципиально не меняет положения договора.

Евро – закрепитель, а не заменитель

Урок для Беларуси заключается в том, что евро не может заменить системные реформы экономики. Европейские экономисты заявляют, что евро может провалиться, если правительства и ЕС не начнут структурные реформы. И здесь вырисовывается его дестабилизирующая роль. Даже если Национальный банк Беларуси добьется десятикратного снижения инфляции, у предприятий больше денег не станет, банки не станут вдруг конкурентными на европейском финансовом поле, а бюджет не получит дополнительных бонусов. Снижение инфляции до 2–3% в год или переход на стабильную иностранную валюту – это необходимое, но недостаточное условие для экономического успеха.
Стабильные деньги не могут сами по себе снизить уровень безработицы и создать новые рабочие места. Унификация монетарных правил создает условия для более ликвидных финансовых рынков, для мониторинга проблем и потенциально усиливает конкуренцию. Все страны, желающие вступить в ЕС, должны выполнить маастрихтские критерии и после этого вступить в EMU. Для этого надо в течение двух лет успешно работать в Механизме валютных курсов (ERM-II). Этот денежно-финансовый тест выдержать сложно. Россия и Украина ориентируются на европейские требования. Беларуси не надо ждать приглашения, чтобы начать приводить свою экономическую систему в соответствие с европейскими критериями.

Евроскептики

Говоря об успехе евро, не надо забывать, что произошла лишь формальная смена одного платежного средства другим, по сути, начал реализовываться политический проект. Функции денег от этого не поменялись. Ни немцы, ни французы, ни португальцы от этого богаче не стали. Мировые резервы доллара в 5 раз превышают резервы евро. Некоторые сравнивают евро с локомотивом экономического роста, но деньги не могут выполнять эту роль. Если правительства 12 стран еврозоны не начнут структурные реформы, не либерализуют рынок труда, не поменяют неэффективную сельскохозяйственную политику, не снизят налоговую нагрузку и не сократят бюрократию, то через несколько лет количество обвинений в провале европейской модели и некомпетентности Европейского центрального банка многократно увеличится.
По мнению евроскептиков, главная проблема при переходе на евро – унификация процентных ставок в еврозоне. Противники евро утверждают, что различные темпы роста в разных странах, существенные структурные отличия требуют разных процентных ставок. Политика «один размер для всех» (one size fits all) будет дестабилизирующим фактором. Ирландия развивается быстрее Германии, но деньги для бизнеса будут стоить одинаково. Правительства и национальные банки 12 стран лишатся мощного инструмента для стимулирования спроса на деньги. Вим Дуйсенберг, председатель ЕЦБ, и его коллеги непреклонны: у Центрального банка должна быть только одна задача – стабильность цен. И здесь есть серьезное противоречие между монетарной и фискальной политикой в еврозоне. Согласно европейскому «Пакту стабильности и роста» правительства должны сбалансировать бюджеты и прекратить постоянно жить в долг, увеличивая стоимость обслуживания долгов. Пока ни одно правительство не решилось на серьезную фискальную реформу. В 2001 г. Германия практически вышла за 3-процентный лимит дефицита бюджета. У Италии и Франции есть проблемы с обслуживанием долга. Ни одна страна в зоне евро не имеет экономически рациональной, не приносящей убытков системы социальной защиты. Чтобы выполнить текущие обязательства по пенсиям и социальным трансфертам, Австрия должна увеличить подоходный налог на 55%, Франция – на 64%, Германия – на 29%, Испания – на 45%, Италия – на 28%. При такой налоговой нагрузке бегство капитала из стран ЕС обеспечено. Соблазн сделать деньги дешевле будет очень большим. Выдержит ли Европейский центральный банк политическое давление – открытый вопрос. Уже появились высказывания в национальных правительствах, что «евро может закончиться провалом», что введение евро никак не может привести к миру на континенте. На третий день хождения евро по-прежнему предпочитали лиру 90% итальянцев, в то время как во Франции и Голландии – 50% жителей.

Бюрократы блокируют преимущества евро

Многие считают, что единая валюта автоматически приведет к единому рынку. В реальной жизни такого не бывает. Премьер-министр Британии определил 5 вопросов, ответы на которые будут иметь решающее значение при рассмотрении вопроса о вступлении его страны в Евролэнд: 1) совместимы ли бизнес-циклы и экономические структуры; 2) если возникнут проблемы, будет ли правительство достаточно гибким, чтобы их решать; 3) создаст ли вступление в Европейский монетарный союз лучшие условия для долгосрочного планирования британских фирм; 4) какое влияние на финансовый рынок Британии будет иметь вступление в EMU; 5) будет ли единая валют способствовать достижению высоких темпов роста, стабильности и созданию новых рабочих мест. Сегодня Британия говорит «нет» евро и федеральной Европе. И британцы, и шведы заявляют, что преимущества единой валюты блокируются бюрократическими, протекционистскими национальными правительствами и Брюсселем. По мнению известного британского экономиста Бриджит Роузвелл, империалисты из Брюсселя «стараются сохранить большое государство и послевоенный консенсус. Они верят, что государство может решить все проблемы, диктовать всем повестки дня и находить правильную цену на правильном рынке. Иронией судьбы они являются интеллектуальными наследниками сторонников централизованного планирования из Советского Союза. Они строят Европейскую империю для закрытых, хорошо устроившихся элит».
Сегодня существуют серьезные отличия в структуре рынка труда стран Евролэнда, а также в их деловой и правовой культуре, которые блокируют быструю адаптацию предприятий и правительств к асимметричным шокам. Основные отличия: 1) взносы в систему социальной защиты и чистый подоходный налог на рабочую силу как процент валовых издержек в Британии составляют 32,6%, во Франции – 49,7%, в Германии – 51,2%, в то время как в США – 31,1%; 2) регистрация компании в Британии стоит $590 и длится неделю, в Германии – $2000 и 24 недели, во Франции – $4800 и 15 недель; 3) налог на прибыль юридических лиц в Британии составляет 30%, во Франции – 40%, в Германии – 45%. Профессор Юрген Донгес, глава комитета пяти старейшин, который консультирует немецкое правительство, сказал по этому поводу: «Глобальные инвесторы воздерживаются от работы в Европе, потому что они не верят, что европейцы будут делать крайне необходимые реформы. Евро потеряло репутацию. Слабое евро – это знак для каждой страны. Если вы хотите получить пользу от новой экономики, вы должны фундаментально поменять экономическую систему в Европе. Во Франции и Италии реформы почти не обсуждаются, а в Италии они даже пошли в обратном направлении». Эту точку зрения поддерживает главный экономист ЕЦБ Отмар Иссинг: «Увеличение гибкости рынка – это ключ к успеху евро. Валюта не будет работать, если необходимо будет повышать налоги и выдавать все больше субсидий для финансирования отдельных стран Союза».

Швейцария как немой укор

Европейский Союз не имеет четких процедур и правил, которые бы защищали свободный рынок и гарантировали экономическую свободу. Многие правила из Брюсселя абсурдны и экономически опасны. По мнению бюрократов из ЕС, бананы должны быть прямыми. Есть виды шоколада или колбасы, которые нельзя так называть. Французов обидели тем, что начали жестко регулировать продажу продуктов питания на открытых прилавках. Национальная традиция продажи сыров должна быть забыта, потому что бюрократам из Брюсселя везде мерещатся микробы. Наверное, нет ни одного серьезного политика в Европе, который бы считал сельскохозяйственную политику ЕС успешной. При этом никто не предложил конкретный план реформ той отрасли, которая разоряет десятки тысяч мелких фермеров как в ЕС, так и в странах, которые хотели бы быть в Евросоюзе. Германия ввела налог на дивиденды – и миллиарды марок потекли в Люксембург и Швейцарию. Вместо того чтобы убрать вредный налог, немцы начали заставлять всех членов ЕС ввести такой же. Британцы выстояли, не поддавшись на давление унификации налогов на чрезмерно высоком уровне. На даже если все страны еврозоны будут иметь единую налоговую систему, конкуренцию законодательств не запретишь. Швейцария всегда охотно примет изгоняемые из ЕС деньги вкладчиков. Бюрократы и политики из Брюсселя первые в мире хотели ввести НДС на электронную торговлю. Это достойный ответ сторонникам информационной революции, которые нашли способ вовлечь любого, даже самого бедного производителя в мировой рынок. Если европейские бюрократы не уймутся, то отставание от США в развитии новых технологий будет уже не в годы, а в поколения.
Еще один источник возможных проблем для евро – расширение ЕС. Страны, пожелавшие вступить в ЕС, будут обязаны привязать свои валюты к евро или принять его в качестве национального платежного средства. Чем больше стран с различными фискальными системами, уровнем благосостояния и темпами роста будут членами еврозоны, тем больше опасности асимметричных шоков (когда одно решение ЕЦБ приводит к совершенно разным последствиям в странах – членах еврозоны). В проектах бюджета ЕС на 2002–2005 гг. нет существенного увеличения средств на структурные реформы и развитие инфраструктуры. Поэтому стоящие в очереди на вступление в ЕС страны должны сами привести в порядок свои финансы.

Еврофилы

Главный аргумент в пользу единой валюты – нейтрализация рисков обменного курса. По теории в зоне единой валюты усиливается конкуренция, потому что цены становятся прозрачными. Это увеличивает эффективность долгосрочного планирования. Если бы в еврозоне действовали единые правила, определяющие все аспекты деятельности предприятий, то единая валюта была бы безусловным плюсом. Но цены на автомобили, электроэнергию, другие товары и услуги, которые производятся национальными монополиями, в разных странах по-прежнему будут отличаться. Политика обменного курса не может заменить реальные изменения в экономической системе. Евроскептики возражают: зачем ради прозрачности вводить новую валюту, если Интернет делает это гораздо дешевле и эффективнее?

Опыт Восточной Германии

Опыт Восточной Германии показывает, что нельзя на деньги, даже самые стабильные, взваливать ответственность за ошибки политиков, не привыкших жить по средствам, зато умеющих оправдывать рост государственных расходов. Экономика объединенной Германии с 1992 г. росла со скоростью только 1,5% в год и падала в течение двух последних кварталов 2001 г. Тезис о марке как локомотиве роста не оправдал себя, и нет оснований считать, что с евро будет иначе. 40 лет коммунизма в Восточной Германии причинили стране много вреда, от которого нелегко оправиться. Экономики Италии, Ирландии и Греции имеют существенные отличия от Германии и Франции. Рабочие и пенсионеры более бедных стран еврозоны возлагают на евро надежды на рост зарплаты и пенсии. Этому вряд ли суждено сбыться. Такая «несправедливость» наверняка вызовет недовольство в Европе. Профсоюзы десятилетиями приучали рабочих и фермеров в том, что можно работать меньше, а получать больше. Такая политика не имеет перспектив в новой экономике, особенно после расширения ЕС. Немецкие налогоплательщики вряд ли дадут мандат своим политикам на финансирование не только французских, но и польских, литовских или венгерских фермеров. Западные немцы вкачали в Восточную Германию около 1,5 трлн. марок, но этого мало, чтобы добиться действительной интеграции Германии. Прогнозируется, что Берлин еще 20 лет будет тратить 4% ВВП на доведение восточной части до западных стандартов. Плюс дотации из Брюсселя, которые «выбивают» немецкие политики. На остальную Европу, пусть с евро, расширенную и единую, денег будет явно не хватать.

«Покупателей» стран больше нет

Чрезмерно щедрый курс обмена восточной марки на западную был не экономическим, а политическим решением. Но политики не могли так же быстро поднять производительность труда, зато спровоцировали огромную волну потребительского спроса. Восточные немцы вдруг смогли свободно покупать западные товары, не думая о сбережениях, повышении квалификации, инвестировании. Политики решили, что компании должны платить одинаковые зарплаты рабочим на западе и востоке страны независимо от производительности труда. Строительный бум 90-х, спровоцированный государственным стимулированием экономики, вылился в начале XXI в. в серьезнейший структурный кризис, который объединенная Германия должна решать уже с евро, с жесткими ограничениями по госрасходам и госдолгу. Кому нужны строительные мощности, предложение которых на голову выше реального спроса? Работы в восточных землях остро не хватает. За последние 10 лет в Западную Германию переехало свыше 1 млн. человек, самых мобильных, квалифицированных и перспективных. В восточных землях пустует более 1 млн. квартир. Конфликт в рамках одной страны нарастает, и введением евро его не решить.

Западная Беларусь – это не Западная Германия


Урок Восточной Германии для стран ЦВЕ и Беларуси очень показателен. Ни одна страна в мире (может, за исключением Южной Кореи) не готова выложить миллиарды долларов или евро за интеграцию как политический проект. Никто не позволит перейти на евро по административному, заниженному в пользу бедных стран курсу. ЕЦБ отслеживает работу всех экономик и не имеет симпатий к собратьям по единой Европе в лице поляков, эстонцев, литовцев или белорусов. Никто не будет реформировать за нас устаревшую морально и технологически промышленность. О выравнивании зарплаты, пенсий и социальных трансфертов речь вообще не идет. Многие белорусские политики ожидают, что при интеграции с Россией Кремль щедро одарит Минск «золотым» дождем инвестиций и дотаций. Как и восточные немцы, белорусские власти не думают о производительности труда, системных реформах, которые бы создали фундамент для долгосрочного экономического роста. При таком варианте интеграции население Беларуси к 2007 г. сократится до 7 млн., а россияне будут высылать белорусским пенсионерам и бюджетникам посылки с гуманитарной помощью. БНФ-III обвинит российский рубль в развале белорусской экономики. Каким бы надуманным ни казался такой сценарий, политические силы в бедных странах ЦВЕ и еврозоны, националистические движения Германии, Австрии или Франции получат в виде евро символ заката Европы.
Борьба между еврофилами и евроскептиками, федералами и конфедералами только начинается. Понятно одно: сам по себе факт перехода на евро (российский рубль) или на хождение нескольких параллельных валют не решает системные экономические проблемы. Стабильные деньги лишь создают необходимое ценовое поле. Если бы у Восточной Германии не было Западной, преимущественно капиталистической части, она бы не получила и десятой части тех ресурсов, которые сегодня работают в этом регионе. К сожалению, Западная Беларусь, хоть и отличается от Восточной, но не может служить источником инвестиций и ресурсов. Один из главных уроков истории Восточной Германии заключается в том, что инфляция до 3% в год – это не цель экономической политики, а одно из условий ее общего успеха.

Пять тестов для евро и для российского рубля

Отказ официального Минска от параллельного хождения российского рубля в Беларуси и, по сути дела, от введения единой валюты с 1 января 2006 г. вполне прогнозируем. Пустая интеграционная риторика уже давно набила оскомину/ Решение экономических проблем поставлено в зависимость от чистой политики. С одной стороны, можно посочувствовать специалистам Нацбанка, которых в очередной раз «подставило» политическое руководство. С другой стороны, они во многом сами виноваты, потому что едва ли смогли убедить А. Лукашенко не ввязываться в авантюру с российским рублем, а проводить самостоятельную монетарную политику. В 2004 году хороший урок в плане перехода на другую валюту преподнесла Великобритания. Правительство Т. Блэера заявило, что Британия выиграла оттого, что сохранила свой родной фунт стерлинга и не перешла на евро.
Конечно, белорусы не имеют сильной привязанности к своему «зайцу», как британцы к своим деньгам. Оно и понятно. Фунт на протяжении столетий сохранял сбережения жителей Королевства, был символом процветания и экономического прогресса. Ни лейбористам, ни консерваторам и в голову не приходила крамольная мысль решать бюджетные проблема за счет денежного печатного станка. Дискуссии в Британии идут не по поводу отказа от жесткой монетарной политики, в пользу слабых денег а в отношении преимуществ и недостатков перехода на пока крепкое евро, которое формально работает в жесткой денежно-бюджетной «смирительной рубашке» (инфляция 3%, дефицит бюджета 3% ВВП, ограничения по девальвации, полная либерализация текущего и капитального счетов, независимость центрального банка). Для британцев фунт – это символ экономической свободы, успешной конкуренции национальных экономических элит с зарубежными компаниями.
У Беларуси история ведения и становления национальной валюты проходит на совершенно ином фоне. Сначала через расчетные билеты НБ РБ, а потом через рубли белорусское государство перераспределило в пользу партхозэлиты миллиарды долларов. Миллионы семей лишились своих сбережения, зато тысячи открыли бизнесы, обзавелись особняками и «крутыми» иномарками. Белорусский рубль приобрел устойчивый имидж неудачника, который служит только тем, кто контролирует его эмиссию и первым получает «новые» деньги. Поэтому многие чиновники в Нацбанке и правительстве без тени сомнения согласились с предложением политиков заменить его на российский рубль. Свои собственные проблемы и комплексы политики и целый ряд государственных экспертов попытались переложить на «плечи» белорусскому рублю. Ход дискуссии в Британии и Беларуси по переходу на другую валюту показывает, на сколько более ответственными и зрелыми являются монетарные и политические власти Королевства.

Пять тестов Британии


Министр финансов Британии заявил, что его страна и Еврозона (12 государств) находятся на разных стадиях экономического цикла. У Британии более высокие темпы экономического роста (2 – 2,5% в 2003 г.), прогнозируемая инфляция в 2003 г. - на уровне 2,7%, более динамичный рынок труда и большая чувствительность цен на жилье. В Британии объем ипотечных кредитов составляет 60% ВВП, что значительно выше уровня Еврозоны. Более 60% новых ипотечных займов берутся под плавающий процент, в то время как в Германии 80% всего ипотечного кредитования осуществляется по фиксированным процентным ставкам. В Еврозоне в 2003 г. может быть дефляция и всего лишь 1-процентный рост ВВП при серьезных структурных, бюджетных проблемах вкупе с высокой безработицей. Особая тема – пенсионное обеспечение, которое вызывает справедливые опасения в самых крупных странах еврозоны – Германии, Франции и Италии. Когда по четырем и пяти выбранных тестов был получен негативный результат, правительство с гордостью заявило, что решение о не вступлении в еврозону было правильным. Британцы, в целом доверяя своему правительству, дружно выступают против евро (2/3 всего населения). «За» высказываются 20 – 25%. Рассмотрим подход британских властей к решению сложной монетарной проблемы.
Правительство решило проверить евро по пяти тестам. Они должны дать ответы на два вопроса: 1) каковы издержки вступления в еврозону и сможет ли страна после вступления справляться с экономическими кризисами, 2) каковы преимущества вступления в еврозону, т.е. получит ли страна больше инвестиций, создаст ли больше рабочих мест и, соответственно, обеспечит ли более высокие темпы экономического роста. Тест № 1 «Конвергенция». Денежные союзы могут привести к глубоким кризисам, если бизнес циклы и экономические структуры вступающей страны и еврозоны не совпадают. В последние годы британская экономика работа гораздо эффективнее стран еврозоны. Она ближе к американской, чем европейской. При этом отмечается сближение основных параметров политики процентной ставки Британии и еврозоны, за исключением рынка жилья. Большинство британцев выплачивают ипотечные кредиты, стоимость обслуживания которых увеличивается при росте инфляции. При вступлении в еврозону Британия лишится возможности регулировать процентную ставку, исходя из потребностей своего рынка. Поэтому Т. Блэер и Г. Браун пока не приемлют политику процентной ставки, которую можно назвать «один размер для всех».
Тест № 2 Гибкость. Страны, вступающие в монетарный союз, должны быть «устойчиво совместимыми в долгосрочной перспективе». Если в стране случится экономический кризис, то она должна иметь возможности и инструменты с ним справиться. Сегодня страны еврозоны не могут совладать с безработицей, решившись на серьезную либерализацию рынка труда. Британия хотела бы видеть прогресс и в структурных реформах в Еврозоне, но принимать решения за правительства Германии, Франции или Италии Т. Блэер, разумеется, не может. Беспокоит Т. Блэера и разница в оценке инфляционного потенциала. Для нас в Беларуси такая осторожность кажется чрезмерной, но не будем забывать, что речь идет об отказе от вековых традиций, что для британцев (и здесь мы снова от них сильно отличаемся) весьма непросто. Таким образом, и этот тест, по мнению британского правительства, евро не выдержало.
Тест № 3 Инвестиции. Данный тест может дать положительный результат только в том случае, когда успешно пройден тест на конвергенцию, поэтому и здесь евро получило «баранку». При этом министр финансов Г. Браун отмечал, что, будучи участником еврозоны, британские фирмы могут значительно улучшить свое финансовое положение и упрочить позиции в Еврозоне за счет более легкого доступа к капиталу, экономии на конвертации и снижения рисков курсовых всплесков. Несомненным преимуществом является также более легкий доступ МСБ к рынкам других стран. По оценке Г. Брауна, торговля Британии с еврозоной может вырасти на 50% за 30 лет работы с новой валютой. Однако этот прогноз кажется очень натянутым, и он не повлиял на оценку результатов теста. Пока признаков оттока иностранного капитала и инвестиций из Британии не наблюдается. Лондон по-прежнему остается финансовой столицей Европы и, похоже, ни одни другой город не может в обозримом будущем бросить ему вызов. Поэтому тест на инвестиции евро также не прошло: Еврозона не стала Меккой для мировых финансов, которые консервативно выбирают старые, давно обжитые места с американским долларов и британским фунтом.
Тест № 4 «Финансовые услуги». Это единственный тест, который получил положительную оценку правительства Т. Блэера. Для британцев важнейшим вопрос является возможность сохранения Лондоном своего статуса финансовой столицы региона. Большинство экспертов склоняются к мнению, что в Еврозоне Лондон укрепит свои позиции на рынке финансовых услуг. У немцев были надежды на Франкфурт, но они не оправдались в контексте очень слабой работы фондового рынка Германии. Франция и Италия также не могут составить достойную конкуренцию лондонскому Сити.
Тест № 5 «Рост и занятость». Рынок труда Британии более свободный. Издержки предприятий по содержанию безработных и увольнению меньше. Они могут более свободно нанимать на работу людей, не опасаясь, что их увольнение грозит обернуться высокими затратами. Отсутствие гибкого рынка труда, не совместимость бизнес циклов позволило Г. Брауну негативно оценить результаты этого теста.

Подход Беларуси к монетарному союзу

К докладу министра финансов Британии Г. Брауна было подготовлено более 2000 страниц аналитических материалов, расчетов. В дискуссии участвовали все ведущие аналитические центры и СМИ. Подход белорусских властей к переходу на чужую валюту разительно отличается от британского. Ни Нацбанк, ни Совмин РБ не определили четких критериев, после выполнения которых переход на российский рубль был бы выгоден нашей стране. Вместо тестирования различных систем России и Беларуси власти предпочитают говорить о дружбе народов и интеграции, предлагая преимущественно политические решения экономических проблем. Переговоры велись кулуарно, расчеты и оценка последствий велась вне контекста публичной дискуссии.
Опробуем британские тесты на белорусско-российский денежный союз. Тест на конвергенцию, один из самых главных, явно проваливается. Бизнес циклы Беларуси и России не совпадают. Экономические структуры и институты наших экономик разные. Более того, сегодня мы не может сказать, на каком этапе бизнес цикла мы окажемся после проведения стабилизационным мер, приватизации и либерализации. Беларуси надо, прежде всего, создать условия для проведения теста на конвергенцию, а лишь потом говорить о переходе на твердую валюту какой бы то ни было страны. Тест РФ и РБ на гибкость также дает отрицательный результат. Ни в России, ни тем более в Беларуси не проведены необходимые структурные реформы. Поэтому нет оснований говорить о долгосрочной совместимости наших экономик. Результат по тесту «Инвестиции» дает аналогичный результат. Сотни подписанных между Россией и Беларусью договоров, формально существующий союз не смогли обеспечить нашему восточному соседу места даже в тройке ведущих иностранных инвесторов в РБ. Вход Беларуси в российский деловой климат едва ли будет гарантировать нашей стране привлечение необходимого объема инвестиций и модернизации экономики. Говорить о финансовых услугах между РБ и РФ преждевременно, поэтому данный тест пока не применим для оценки последствий монетарного союза между нашими странами. Ясно одно: российский фондовый рынок, правила бухучета и аудита, стандарты прозрачности банковского и финансового сектора России далеки от международных. Если страна, которая предлагает свою валюту в качестве единой, сама не соответствует базовым стандартам, то зачем же брать с нее пример для построения своей национальной экономической модели? Наконец, тест на занятость и экономический рост между нашими странами также дает отрицательный результат. Российский рост обеспечивается, в первую очередь, нефтью и газом. Беларусь прирастает за счет административной «канализации» государственных инвестиционных ресурсов, работы на склад, часто во вред самим предприятиям. Специфическая методика учета также поддерживает иллюзию роста. Говорить о рынке труда в Беларуси можно лишь условно. Крупные госпредприятия стали своеобразными агентствами по трудоустройству. Им запрещено увольнять «лишних» рабочих. Введение российского рубля в первые 2 – 3 года приведет к стремительному росту сначала скрытой, а потом и открытой безработицы, к рецессии белорусской экономики в целом. Российский рынок труда почувствует небольшое давление от белорусских гастербайтеров, а вот на ВВП РФ монетарный союз вряд ли отразится. В дополнение к сказанному добавим, что Беларусь и Россия не являются оптимальной валютной зоной, что делает экономические аргументы в пользу монетарного союза с Россией еще более уязвимыми.
Принятие белорусскими властями решения о введение валюты чужого государства, т.е. отказ от собственной монетарной политики, это не рутинный поход на базар за колбасой и фруктами. Это чрезвычайно сложный процесс с далеко идущими последствиями для миллионов граждан и производителей нашей страны. Прежде чем давать россиянам пустые обещания о сроках перехода на российский рубль, надо бы четко определить, каким тестам должен соответствовать белорусско-российский монетарный союз. Смущает и легкомысленность российского правительства. Будучи членом «Большой восьмерки» надо бы показывать пример четкого экономического подхода к денежной политике, а не оперировать модными идеологемами. Отказавшись от перехода на российский рубль, А. Лукашенко вряд ли воспользовался опытом британцев. Шараханья в вопросах денежной интеграции доказывают, что правительство РБ не знает, что делать с национальными деньгами, и поэтому оно опасно для белорусского бизнеса. Пора бы научиться пользоваться современными экономическими теориями. Урок, который преподносит нам Великобритания, также весьма полезен: сделай свою валюту твердой, рынок – открытым, страну – инвестиционно привлекательной - и желающих отказываться от национальных достижений резко поубавится.



 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

апреля 17 2017

Праздник не удался

2 апреля 2017г. – странный праздник, День единения народов Беларуси и России. Накануне А. Лукашенко предупредил о хрупкости союзного строительства. Правительство РБ в предпраздничной манере…