Этика перераспределения

Автор  10 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Лекция II / Расходы государства
•    Два взгляда на доход
•    Налогообложение не всегда вызывает утрату стимула к труду
•    Другой взгляд на доход
•    Потребление доходов
•    Конфликт между субъективным эгалитаризмом и объективным социализмом
•    Функциональные расходы юридических лиц
•    Отношение к юридическим лицам и отношение к семье
•    Расходы на потребление как форма национальных инвестиций
•    Целевые расходы -- привилегия государства
•    Высокая степень налогообложения на всех уровнях
•    Маскировка личных затрат
•    Разрушение сферы бесплатных услуг
•    Коммерциализация ценностей
•    Перераспределение власти: от индивидов к государству
•    Перераспределение как мотив для оправдания роста общественных расходов
•    Перераспределение присуще централизации?
•    Основной мотив -- зависть?
 

Приложение / Возможности чистого перераспределения
•    Перераспределение доходов: до или после удержания налогов?
•    Примерные расчеты
•    Важность определения личного дохода
•    Фактическая направленность перераспределения
Лекция 2
Расходы государства
Два взгляда на доход
Защитники и противники перераспределения доходов, ломая копья в борьбе друг с другом, не всегда имеют в виду один и тот же предмет. Сторонник перераспределения видит в доходе, прежде всего средство для удовлетворения потребностей, и поэтому выдвигает на первый план аргумент в пользу выравнивания удовлетворенностей. Для противника перераспределения доход -- это, прежде всего вознаграждение за вклад в производство, и он хочет устроить систему вознаграждения таким образом, чтобы максимизировать поток производимых услуг.
Аргументам ни одной из сторон не хватает основательности. Защитник перераспределения, который начинает со смелой претензии на выравнивание удовлетворенностей, признает волей-неволей, что он не умеет их сравнивать, и после неудачных попыток измерения основывает свои доводы в пользу выравнивания доходов на своем собственном невежестве. Он также не доволен и тем распределением производительных ресурсов, которое устанавливается при свободном использовании выравненных доходов. Он контролирует использование этих выравненных доходов, чтобы выравнивание не наносило ущерба распределению социальных ресурсов.
С другой стороны, противник перераспределения выступает за то, что доходы надо распределять так, чтобы это стимулировало труд наилучшим образом. Но нет оснований считать, что существующее распределение соответствует тому, к которому он стремится.
Следовательно, логика его аргументов, которой он редко имеет обыкновение следовать, приведет его к тому же перераспределению, лишь вдохновленному другой идеей и проводимому другими, но не менее смелыми, чем у его оппонента, средствами.
Было бы полезным отметить, что этот сторонник максимизации производства иногда может и согласиться со своим противником.
Налогообложение не всегда вызывает утрату стимула к труду
Тысячи раз отмечалось, что высокая, быстро прогрессирующая ставка налогообложения оказывает сдерживающее воздействие на предпринимательство. Это хорошо иллюстрирует следующий пример. Перед нами одинокий предприниматель, доходы которого возрастали за последовательные промежутки времени сначала с 400 фунтов до 2000 фунтов, затем с 2000 фунтов до 10000 фунтов и затем с 10000 фунтов до 50000 фунтов. Каждый раз он пятикратно умножал свой валовый доход: в первый период его чистый доход возрос почти в четыре раза, во второй период -- в 2,7 раза, в третий -- в 1,4 раза. Из общей величины прироста в 1,600 фунтов за первый период в его распоряжении осталось 962 фунта 10 шиллингов, или более чем фунт из каждых двух, из прироста за второй период, равного 8000 фунтов, он получил 2212 фунтов 15 шиллингов, или более фунта из каждых четырех; из прироста за третий период, равного 40000, он получил лишь 1474 фунта 10 шиллингов, или один фунт из каждых двадцати семи! Когда его валовой доход вырос в пять раз за третий период, он фактически получил меньше денег, чем при пятикратном увеличении дохода за второй период. Вполне очевидно, что здесь мы имеем дело с быстро снижающейся нормой прибыли на произведенное усилие, что в психологическом плане является отрицательной мотивацией. Конечно, для того, чтобы это утверждение было обоснованным, мы должны проанализировать функцию производительности нашего предпринимателя на разных стадиях развития его дела. Логически возможно, что в определенный момент ему стоит гораздо меньших усилий получение 30 фунтов, чем двух фунтов в начале его деятельности. Отсюда могло бы следовать, что то же самое усилие в последний период времени, когда он вынужден отказываться от 26 фунтов из каждых полученных им 27, все-таки приносит ему чуть больше чистого дохода, чем в первый период времени, когда из каждых двух фунтов ему оставался фунт. Тогда уже будет невозможно говорить о снижающейся норме прибыли, а, вероятно, нужно будет говорить лишь о несоразмерно возрастающей норме прибыли. Однако в рассматриваемом случае с первого взгляда кажется, что нашего предпринимателя удерживает от дальнейших усилий относительная незначительность вознаграждения.
В дополнение к этому психологическому барьеру существует еще более серьезное обстоятельство. Приведенный выше пример мало вероятен сегодня, когда нашему предпринимателю не позволили бы взлететь так быстро. Налоговая система поставила бы заслоны на его пути, чтобы затруднить его рост, накопление капитала и вступление в конкуренцию с уже существующими предприятиями. Но это другой вопрос, и мы не будем рассматривать его теперь.
Было достаточно сказано о том, что налоги при перераспределении производят эффект утраты стимула к труду. Однако, справедливости ради, нельзя отрицать и стимулирующего эффекта такого налогообложения по отношению к низким и средним уровням доходов. Высокая ставка налогообложения привела на рынок труда обладателей нетрудовых доходов, платящих обычную ставку налога (снижение покупательской способности тоже сыграло свою роль), а также членов семей, где ранее работал только один человек, чьи доходы резко упали из-за высокой ставки налогообложения. Во многих случаях высокие ставки налогов вынудили людей, принадлежащих к среднему классу, увеличивать усилия, чтобы сохранить, хотя бы частично, прежний жизненный уровень.
Таким образом, нельзя сказать, что политика перераспределения всегда связана с утратой стимула. Можно утверждать, что, с одной стороны, высокие прогрессивные ставки налогообложения отвращают людей от предпринимательства, но с другой стороны, они стимулируют большую активность существующих средних классов, которые должны увеличивать свои усилия, чтобы не опуститься на более низкий жизненный уровень. И, как следствие, это могло бы усилить роль этих классов в национальной экономике, а соответственно, и их претензии на лидерство. Представляется, однако, что на рабочий класс эта политика должна оказывать отрицательное воздействие, так как возрастает доля низких доходов, не зависящих от производимых усилий. Почти нет сомнения в том, что это будет иметь место в случае чистого перераспределения. Но на практике его последствия могут оказаться и совершенно иными. Поскольку политика перераспределения вынуждает здоровых рабочих разделять бремя нетрудоспособных, а холостяков брать на себя часть забот о чужих детях, как, например, во Франции, то она уменьшает доходы здоровых рабочих и холостяков и оказывает тем самым стимулирующий эффект. Эти примеры просто указывают на то, что доводы против перераспределения, с точки зрения максимизации усилий нации, не выглядят более обоснованными, чем доводы в защиту перераспределения с точки зрения максимизации благосостояния.
Другой взгляд на доход
Эти рассуждения, однако, далеко не охватывают всего, что можно сказать по поводу распределения доходов. Понимание дохода как средства удовлетворения потребностей и как вознаграждения за производительные усилия являются взаимодополняющими, но они не исчерпывают сущности дохода. Эти два понимания дохода могут удовлетворить только в том случае, если представлять себе общество чем-то вроде театральной сцены с декорацией, состоящей из комнаты и кухни. В одном углу сцены актеры жарят что-то непонятное, а в другом -- поглощают эту "еду".
Но в действительности, если уж придерживаться нашего театрального сравнения, то пространство, которое мы принимаем за сцену, на самом деле является лишь кулисами. Да, актеры и, правда, заняты производством чего-то, что они там же потребляют, съедают, размазывают по лицу, превращают в реквизит, делают все что угодно, но цель всего этого одна -- блеснуть на сцене. Другими словами, потребление не есть конечная цель производства; оно также может рассматриваться лишь как средство для достижения действительной цели -- человеческой жизни.
Для человека, изучающего важнейшие явления общества, человеческие жизни воплощают в себе красоту или, по крайней мере, вызывают интерес. Потребление же -- это просто средство для поддержания этих жизней. Для социального философа, интересующегося человеком, должно казаться нелепым, что кто-то может быть страстно увлечен идеей уравнивания запасов "еды" между людьми на том основании, что потребление этой "еды" и является смыслом жизни. С другой стороны, то обстоятельство, что этой "еды" может не хватать для поддержания жизни, должно казаться ему трагичным и являться поводом для вмешательства . Для него плохо то, что этот запас истощается, какой оборот ни приняла бы жизнь.
Чтобы закончить с этой длинной метафорой, скажем, что доходы -- это не средство для удовлетворения потребностей и стимулирующее вознаграждение. Доходы играют важную роль в поддержании жизни человека и, возможно, должны рассматриваться в основном как средства для достижения различных человеческих целей.
Потребление доходов
Понимание доходов как средства для удовлетворения потребностей предполагает две вещи: потребление является асоциальным и непроизводительным. Оно должно быть асоциально -- приносить удовольствие или пользу только получателю дохода. При таких условиях действительно нет видимой причины предоставлять больше возможностей Первому для удовлетворения своих эгоистических потребностей, чем Второму. Кроме того, потребление должно быть непроизводительно.
Почему Первый, а не Второй должен совершать путешествие в Италию? В самом деле -- почему, если оба просто отправляются в увеселительное турне? Но если бы Первый был молодым архитектором, стремящимся познакомиться с архитектурой эпохи Возрождения, то его поездку было бы уже нельзя ставить на одну доску с развлекательной прогулкой Второго!
Понимание доходов как средства для получения удовольствия подразумевает, что индивид, когда его трудовой день окончен, и долг обществу отдан, удаляется на покой, чтобы в уединении грызть вкусную косточку своих доходов, предаваясь эгоистичному пищеварительному процессу, ведущему в никуда.
Но это не так. Жизнь -- процесс социальный. Наша жизнь принадлежит не нам одним. Благородный человек многое может дать обществу и помимо своей профессиональной деятельности. Открытые дискуссии, организованные профессором, могут служить дополнением к его лекциям или затрагивать более сложные вопросы. Средством предоставления услуг такого рода является личный доход, потребляемый социально. Такие услуги не считаются производительными, так как они предоставляются бесплатно. При исчислении национального дохода принимаются во внимание только те услуги, на которых проставлена их коммерческая цена, и это вводит нас в заблуждение. Это делает нас слепыми к процессу разрушения некоммерческих ценностей.
Далее. Метафора о мозговой косточке дохода не принимает во внимание тот важный факт, что потребление в большой степени связано с необходимыми затратами для восстановления производительных сил.
Из кучи ненужных определений давайте вызволим на минуту "железный" закон заработной платы, из которого Маркс вывел свою знаменитую ошибку о том, что наниматель оплачивает только стоимость воспроизводства рабочей силы. Согласно "железному" закону заработной платы, рабочий получает ровно столько, сколько ему необходимо для того, чтобы справиться со своей задачей.
Если мы внимательно посмотрим на эту заработную плату, то увидим, что она не содержит чистого дохода; только то, что рабочий получает сверх этой величины, может считаться таковым. В соответствии с этим, практически все финансовые системы признают наличие части дохода, не подлежащей обложению налогом.
Из вышесказанного мог бы напрашиваться вывод, что всем получателям дохода необходимы одинаковые средства для поддержания минимального уровня жизни, а средства, превышающие этот минимум, являются чистым доходом. Что по сути дела и происходит. Идея об одинаковых базисных потребностях получила развитие благодаря ее очевидности в отношении наших низших функций, а в дальнейшем благодаря популярной практике рационирования питания.
Но на самом деле в этом заключена большая ошибка: обеспечение физического существования человека и поддержание его формы для выполнения различных социальных функций не одно и то же.
Одной и той же суммы, достаточной для удовлетворения основных потребностей простого рабочего, необходимых для выполнения его работа, будет недостаточно служащему министерства финансов для выполнения им его специфических задач. [Конечно, совершенно ясно, что пищи, достаточной для клерка или чиновника, не будет хватать шахтеру или докеру для выполнения работы требующей больших затрат физических сил. То, что такое простое требование вызвало столько споров, характеризует ту страсть к уравниванию, которая охватила Британию.] Каждый конкретный вид деятельности требует своих "функциональных расходов", которые фактически входят в стоимость продукции и не должны учитываться в величине чистого дохода. [Можно думать лишь об уравнивании "излишка" доходов. В самом деле, в случае излишков можно говорить о том, что большие "излишки" должны быть на самых неприятных работах.] Конфликт между субъективным эгалитаризмом и объективным социализмом
Давайте на время забудем о нашем первом выводе, что личные доходы могут частично использоваться для общественного потребления, что они могут служить для удовлетворения не только самого их получателя, но и других людей, что они могут выполнять социальную функцию и поддерживать более высокие формы цивилизации, строящиеся на отношениях дарения, а не только на отношениях купли-продажи. На время сконцентрируем наше внимание исключительно на втором, а именно, на том, что потребление в определенной степени является условием производительной деятельности.
Очевидно, что обучение квалифицированного врача стоит дороже, чем обучение квалифицированного докера, и также существует разница, хотя, вероятно, и меньшая, в затратах на поддержание возможности одного и другого выполнять их различные функции. Эти различия понятны каждому, так же, как всем ясно, что докеру требуется больше еды, чем клерку.
Но если это так, то политика строгого выравнивания валовых доходов приведет к снижению эффективности выполнения более сложных функций: доходов будет недостаточно для выполнения функций, требующих больших личных затрат. Это очень быстро проявилось впервые же дни существования Советской России: после очень короткого периода равенства было восстановлено неравенство, причем такое резкое, что шкала вознаграждений выглядит гораздо круче, чем на Западе. Это совсем неудивительно. Во-первых, различие в заработках должно быть наибольшим там, где у выполняющих сложные функции нет источников незаработанных доходов. И на Западе мы обнаруживаем, что выполнение сложных функций требует более высокого вознаграждения там, где оно переходит к людям, не имеющим незаработанных доходов, или когда такие доходы становятся незначительными.
Второе и более важное соображение состоит в том, что логически шкала оплаты должна быть более крутой там, где ниже уровень производства на душу населения. В богатых развитых странах размер валового национального продукта таков, что существует возможность поддерживать и более, и менее талантливых людей, и достаточно большие расходы могут быть направлены на то, чтобы повысить жизненный уровень менее талантливых. Но в бедных отсталых странах национальный продукт может быть недостаточным для поддержания на должном уровне желаемого количества высоко талантливых людей, стоимость обеспечения которых превышает стоимость удовлетворения потребностей менее талантливых. В этом случае затраты на эту элиту осуществляются только за счет ущемления массы (это делает шкалу оплаты более крутой), что контрастирует со щедростью по отношению к менее талантливым в развитых странах, где эта шкала более плоская.
Итак, оказывается, что этот контраст гораздо меньше зависит от общественного и политического устройства, чем от уровня экономического развития. Чем более отсталой является страна, тем большую нужду она испытывает в талантах, способных вырвать ее из этой отсталости, и тем сильнее побуждение поддерживать эти таланты даже ценой больших лишений для масс.
В самом деле, история развития общества учит нас, что достижения цивилизации достались нам дорогой ценой:
существование элит, от которых произошла наша культура, всегда поддерживалось эксплуатацией масс. Бакунин в числе других посвятил этому вопросу проникновенные страницы. И даже в наши дни эта проблема актуальна для азиатских и африканских стран. Эти народы могут продвинуться в своем развитии только в результате вложений в элиту наряду с вложениями в технику. В настоящее время существует тенденция обеспечивать эти вложения за счет зарубежных фондов. Но если бы западные страны не оказывали эту помощь, то существовал бы выбор: "выжимать" ее эквивалент из народных масс с низким уровнем доходов или оставить все без изменений.
"Научный" социалист, гораздо больше озабоченный будущим общественным благосостоянием, чем предпочтениями конкретных ныне живущих людей, и в связи с этим всегда склонный к обеспечению этого благосостояния за счет трудящихся масс, должен приветствовать эту самую эффективную форму вложений -- вложения в высокие таланты. Эта система не намного отличается от господствовавшей в Средние века, когда жизнь элиты обеспечивалась за счет земельного налога, выплачиваемого работниками, кроме одного очень важного момента: от появляющейся новой элиты ожидают немедленной отдачи в виде услуг в области медицины, техники, образования и т.д. Сходство со средневековой элитой с негодованием отрицается на основании того, что та не предоставляла такой "компенсации". Сейчас, например, считается, что церковные службы не приносят такой отдачи; наши предки, однако, думали по-другому.
На этом пункте можно не останавливаться подробно; достаточно ясно, что прогресс связан с существованием элиты, создание и поддержки которой стоят дорого, и доходы которой не могут быть выравнены без больших социальных потерь.
Функциональные расходы юридических лиц
Несмотря на эгалитарные тенденции, принято считать, что люди, выполняющие определенные функции, нуждаются в достаточных средствах и удобствах, которые позволяют им эти функции осуществлять. Но к таким затратам относятся совершенно по-разному в зависимости от того, осуществляются ли они этими людьми из своих доходов, или предоставляются им соответствующими организациями.
Давайте представим себе двух ученых медиков, один из которых работает в крупной научной организации, а другой занимается частной практикой. Общественному мнению не придет в голову критиковать расточительность лабораторий института, его дорогую библиотеку, ни даже, возможно, прекрасно оборудованную столовую, комфортабельные курительные комнаты, теннисные корты, призванные успокаивать нервы научных работников. Никто также не станет высчитывать норму обеспечения оборудованием, оценивать стоимость инструментов или предоставляемых удобств, и ни один статистик не будет считать, что личный доход научного работника повышается в результате использования всех этих преимуществ.
С другой стороны, практикующий врач будет испытывать трудности во включении затрат, необходимых для поддержания своего научного уровня, в стоимость профессиональных услуг, а если он забежит в курительную или на теннисный корт, то ссылки на то, что эти успокаивающие процедуры представляют собой косвенные издержки, вызовут скорее раздражение, чем сочувствие. Хотя в действительности отдых может быть более необходимым ему, а не его коллеге, работающему в тиши лаборатории.
Здесь мы снова сталкиваемся с распространенным в наши дни представлением о том, что организации могут себе позволить то, что не могут позволить себе частные лица, а их сотрудники могут пользоваться привилегиями, в которых, будь они частными лицами, им было бы отказано.
Отношение к юридическим лицам и отношение к семье
Юридические лица в настоящее время пользуются огромными преимуществами по сравнению с частными лицами. Одной из многих сфер, в которых проявляется это преимущество, является налогообложение. Ни одному министру финансов не пришло в голову облагать прогрессивным налогом валовый доход корпораций, как это делается с личными доходами. Взимание налогов с денежных поступлений, независимо от расходов, безусловно, покончило бы с так называемыми монополиями и любыми гигантскими структурами: они все сократились бы до подобающих небольших размеров, что, конечно, повлекло бы за собой резкое уменьшение размеров активов, катастрофическое падение эффективности и огромное снижение национального продукта.
Это не только никогда не предлагалось, не получила поддержки и более мягкая мера -- прогрессивное налогообложение валовой прибыли до амортизационных отчислений. Считается само собой разумеющимся, что налогом должен облагаться только чистый доход, получаемый после вычета, во-первых, эксплуатационных расходов и, во-вторых, амортизационных отчислений. И даже этот чистый доход подвергается налогообложению только по пропорциональной ставке.
Итак, стремящееся к получению прибыли предприятие имеет тройное преимущество перед семьей, которая облагается налогом по прогрессивным ставкам и которой не разрешено предусматривать амортизацию своих фондов и вычитать эксплуатационные расходы. Хотя семья играет в обществе не менее важную роль, чем фирма.
Фирма производит товары, семья производит людей. Непонятно, почему потребности первой столь хорошо осознаются законодателями, а нужды последней игнорируются. Создается впечатление, что законодатели считают, что только фирма является организацией с определенным назначением и, значит, достойна уважения. С другой стороны, им, видимо, представляется, что получатель дохода после окончания рабочего дня болтается по ярмарочным павильонам, транжиря время на удовлетворение потребностей. При этом не осознается тот факт, что, и он по праву может считаться предпринимателем. Он женится, заводит хозяйство, воспитывает детей и -- об этом надо помнить -- делает все для того, чтобы он сам и его семья максимально преуспели в жизни. И его достижения, состоящие в том, что он и его потомки хорошо исполняют свои производственные роли в обществе, должны быть признаны полезными:
это его косвенный вклад в увеличение национального дохода. Но не следует рассматривать эту проблему только под таким углом зрения: его успехи представляют собой гораздо большее, чем вклад в достижение какой-то другой цели, они сами по себе являются целью, это и есть цель "хорошего общества" или большей его части.
Непонятно, почему тому, кто разводит собак для собачьих бегов, предоставляется скидка на его издержки, амортизационные отчисления и т.д., а отцу семейства -- не предоставляется. Это выглядит таким образом, будто законодатели испытывают больше симпатии к цели первого, состоящей в том, чтобы продавать собак для участия в бегах, чем второго, который поставляет обществу людей, и, между прочим, в том числе солдат и налогоплательщиков.
Кажется непостижимым и почти позорным, что органы власти поддерживают содержателя варьете или дешевого кинотеатра, а не главу большой семьи, имеющей эстетическую и этическую ценность, той семьи, из которой вышли поколения людей, сделавшие Англию тем, что она есть. Отчисления на ремонт и содержание здания не входят в облагаемые налогом доходы кинотеатра. В случае же с домом это не так, и для этого нет других причин, кроме слабости законодательства. Этому не может быть извинения на том основании, что коммерческие предприятия по сравнению с семьями должны быть поставлены в более благоприятные условия, так как никто не стал бы заниматься предпринимательством, если бы коммерческие предприятия находились в таких же сложных условиях, как семьи. Ведь неприбыльные организации находятся даже в более выгодном положении, чем коммерческие. И семья является такой неприбыльной организацией, но, будучи естественным образованием, она лишена тех преимуществ, которыми пользуются искусственно созданные институты.
Расходы на потребление как форма национальных инвестиций
По общему признанию, невозможно вычленить из семейных счетов ту часть, которая может быть названа чистым доходом семьи. В случае с фирмой эта величина может быть легко получена, так как чистый доход -- это именно то, к чему они стремятся. Но если бы часть того внимания, с которым изучаются потребности предприятий, была бы направлена на исследования нужд семьи, то стало бы ясно, что следует учитывать расходы на содержание дома, развитие талантов и т.д. Сейчас для нас будет достаточно помнить об этом.
Можно видеть, что идеал, состоящий в равенстве доходов, не отвечает двум критериям: справедливости и общественной полезности.
Представим себе две семьи А и В, одинаковые по размеру, но у первой уровень образовательных и духовных устремлений значительно выше. Тогда окажется, что при предположительно более высоком доходе семьи А в ее распоряжении фактически окажется меньше средств, чем у семьи В. Все доли дохода семьи А немного уменьшаются, так как часть денег направляется на творческие цели. Было бы несправедливо отказываться от этих целей, вызывая чувство крушения надежд, для того, чтобы увеличить возможности бесцельного потребления семьи В.
С точки зрения полезности, общие расходы нации на потребление, безусловно, можно считать текущими вложениями в совершенствование ее людей. Все, что увеличивает долю "ярмарочного" потребления в ущерб затратам на созидательные цели, должно считаться нежелательным.
Приведенный выше довод -- палка о двух концах: он работает на сторонника перераспределения в той мере, в какой оно сокращает праздные развлечения богатых в пользу здоровья бедных. Конечно, давайте превращать яхты в муниципальные жилые дома. Но он действует и в другом направлении, как только перераспределение вторгается в культурные расходы средних классов ради поддержания индустрии развлечений.
Целевые расходы -- привилегия государства
Аргументы в пользу производительного потребления настолько убедительны, что по этому поводу все мнения совпадают. Если левые не желают принимать во внимание производительное потребление при рассмотрении личных доходов, то это не от безразличия к конструктивным расходам, а потому, что это считается обязанностью государства. Отец, тратящий огромные суммы на образование своего сына, не вызывает сочувствия, а эти расходы не считаются подлежащими вычету из облагаемого налогом дохода, потому что отцу нет необходимости нести эти расходы. Государство проследит за тем, чтобы мальчик получил образование, если так решат государственные инспекторы. Ни расходы, ни само принятие такого решения не должны находиться в руках частных лиц. И не имеет значения, что личные доходы урезаны настолько, что не в состоянии обеспечить затраты на творческие цели. В этом нет необходимости, а, выражаясь более точно, -- они не предназначены для этого. Пусть получатель дохода не утруждает себя этими заботами, таким образом сохраняя свой чистый доход для расточительства; государственные власти обеспечат достижение таких личных целей, которые найдут достойными.
Такое отношение к личным доходам стремится просто превратить их в сумму, состоящую из средств для поддержания физического существования и карманных денег. Таким образом, гражданин лишается своей основной социальной ответственности, которая состоит в его личном вкладе в благополучие зависящих от него людей и его окружения. Его побуждают к тому, чтобы он превратился в своего рода техника по обслуживанию оборудования. Коль скоро он принимает такую установку, выравнивание доходов становится оправданным. И действительно, если все, что превышает стоимость удовлетворения простых физических потребностей, будет растрачено на бегах, почему у одного этот излишек должен быть больше, чем у другого?
Поскольку в результате главы семейств должны волей-неволей прекратить поставлять обществу образованных и полезных членов и лишиться возможности способствовать прогрессу общества своими личными усилиями, государство берет на себя полную ответственность за это. Как оно выполняет свои обязанности и какой ценой?
Оно не может заботиться обо всем и не в состоянии, например, создать домашний очаг, который сам по себе является воспитующим началом. Оно, тем не менее, тратит массу денег, и при этом разрушает доходы высших и средних классов, не укрепляя благосостояния рабочего класса.
Высокая степень налогообложения на всех уровнях
Мы уже говорили о том, что радикальный и последовательный эгалитаризм стремится к равному распределению доходов, нисколько при этом не заботясь о последствиях. Если в этих условиях какое-то число общественных достижений останется невостребованным, то, видимо, будет сделан вывод, что им нет места в "обществе равных".
Мы отмечали, что сторонники перераспределения не принимают такого простого выхода и поддерживают и даже развивают при помощи общественных фондов услуги, которые "общество равных" не стало бы покупать на свободном рынке по ценам, даже близким к государственным.
Сокращение доходов высших и средних классов требует, таким образом, увеличения государственных расходов и налогообложения. Мы отмечали в первой лекции, что те суммы, которые, как казалось на первый взгляд, могут быть получены путем сокращения высоких доходов, и те суммы, которые могут быть реально перераспределены, не имеют между собой ничего общего, так как следует учитывать компенсацию казначейству и инвестиции. Но теперь должно быть сделано еще одно более важное удержание, коль скоро государство предполагает осуществлять за счет общественных фондов те расходы на созидательные цели, которые ранее несли на себе главы семей. Итак, отцу не надо тратить значительную часть своего дохода, чтобы иметь возможность послать сына в Париж учиться живописи: за это может заплатить государство. Не может идти и речи о том, чтобы снизить налог для семьи, чтобы она могла поддерживать в хорошем состоянии дом, имеющий историческую ценность, но вполне может быть назначен хранитель, получающий высокое жалование.
В самом деле, если мы не хотим, чтобы все основные ценности были дискредитированы, необходимо, чтобы перераспределяющее государство взяло на себя заботу о них. Но при этой дополнительной нагрузке на поступления от высоких доходов уже не остается средств для поднятия низких доходов. И в действительности, обремененное столь многими задачами, государство придерживается перераспределения только в том, что касается изъятия, но не в щедрости.
Кто-то может сказать, что теперь, по крайней мере, те огромные суммы, которые удается отбирать у высших и средних классов, получат лучшее применение, и что исчезнут неоправданные затраты. Так ли это?
Маскировка личных затрат
Пожалуй, стоит более подробно рассмотреть судьбу некоторых расходов, которые ранее представляли собой личные расходы и с которыми, по-видимому, почти покончило новое распределение: они перешли в разряд деловых и организационных.
Были времена, когда бизнесмены не унижались до того, чтобы относить развлечение своих деловых или личных знакомых на счет эксплуатационных расходов, но теперь это стало повсеместной практикой. Автомобиль уже не принадлежит директору -- он принадлежит фирме. Действительно, бизнесменам, да и просто членам корпораций, здорово повезло в этом. Они имеют право относить к разряду деловых все расходы, которые хотя бы в малой степени имеют отношение к работе или могут быть представлены как таковые.
Это следствие вышеупомянутых привилегий, которыми пользуются юридические лица. Поэтому люди стремятся стать членами корпорации или поступить туда на работу, ведь при этом они приобретают права, которых лишены как частные лица, что представляет собой явное неравенство. Таким образом, в наши дни существует тенденция к возрождению средневековой ситуации: nul homme sans seigneur (нет человека без сеньора). Здесь уместно вспомнить, что так называемые "темные века" средневековья начались со стремления людей попасть под покровительство феодалов или капитулов, конец же им наступил, когда человек снова ощутил преимущества самостоятельности. Мы живем в такое время, когда все благоприятствует тому, чтобы человек был помещен в загон.
Разрушение сферы бесплатных услуг
Мы уже отмечали, что господствующие доктрины считают потребление непроизводительным и асоциальным. Мы подробно обсудили производительный характер семейного потребления и видели, что, поскольку налогообложение делает эти производительные расходы трудными для главы семьи, существует тенденция передачи их юридическим лицам или государству.
Теперь давайте рассмотрим общественный характер личных или семейных расходов. Современный государственный деятель понимает, что инженеры, химики и другие специалисты должны быть обучены и что им необходимо поддерживать форму для успешной работы, поэтому государство должно взять на себя расходы такого рода. При этом желательно, чтобы предприятие, на котором работают эти люди, включало в свои издержки обеспечение этих полезных граждан соответствующими условиями и удобствами.
Но ценность индивидуума для общества не исчерпывается его профессиональным вкладом. Общество было бы достойно сожаления, если бы люди не давали своим современникам ничего, кроме той деятельности, за которую им платят и которая входит в исчисление национального дохода. Это вообще не было бы обществом.
Достаточно часто мы наблюдаем пугающие картины:
усталые люди в пригородном поезде возвращаются после дневного труда в маленький дом, где они, запершись, будут есть и спать, пока снова не отправятся на завод или в контору. В такие моменты мы ценим то, что осталось от общества:
теплое гостеприимство, неторопливый, обстоятельный разговор, дружеское участие, добровольную и безвозмездную помощь. Культура и цивилизация, да и само существование общества, зависят от этой добровольной безвозмездной деятельности. Она требует много времени и ресурсов и стоит дорого. Похоже, что не многие из нас осознают, что она постепенно приходит в упадок.
Этот упадок незаметен в наш век цифр и парадоксальным образом отражается в статистике как рост. Это происходит потому, что прежде безвозмездная деятельность превращается в оплачиваемую и, соответственно, учитываемую при исчислении "объема производства". Человек, занимающий неоплачиваемую должность секретаря клуба, не является производителем, но он становится таковым, как только ему начинают платить. Лекции Кобдена по свободной торговле не будут считаться услугами при исчислении национального дохода, а деятельность платного партийного функционера -- будет. Достаточно странно, но получилось так, что социалисты, которым не нравятся рыночные оценки, в своей политике попали в зависимость от интеллектуальных методов, непосредственно ориентированных на оценки рынка. Вследствие этого на бесплатную деятельность по сравнению с профессиональной стали смотреть свысока. Это отношение распространяется очень широко: например, к мужу и жене часто относятся хуже, чем относились бы к ним как к работодателю и домашней хозяйке. В сфере общественной жизни недооценка значения безвозмездной деятельности направлена против самого принципа демократии.
Безусловно, очень нежелательно такое разделение общественного труда, при котором общество распадается на класс управляющих и массу пассивных граждан, которые в этом случае и не являются подлинными гражданами. Да и как же иначе, если простым людям совсем не остается средств для того, чтобы заниматься общественной деятельностью, да еще выдерживать конкуренцию со стороны профессионалов? Как мог бы Кобден сегодняшнего дня преуспеть в своем начинании, если бы он столкнулся с враждебно настроенными профессионалами? Вызывает недоумение тот факт, что владельцам частных компаний разрешается считать законными затраты на пропаганду в их собственных интересах, а гражданину не оставляют ни крупицы дохода, чтобы он мог продолжать свою бескорыстную деятельность на общее благо.
Сокращение доходов заходит столь далеко, что даже от гостеприимства отбивают охоту. Когда государство принимает положение о том, что потребление является асоциальным, оно действительно становится таковым. Век социализма привел к тому, что человек стал более замкнут в своей частной жизни, стал более ограничен в выборе пути.
Коммерциализация ценностей
Важной составляющей социализма был этический протест против корыстных мотиваций коммерческого общества, где, как было принято говорить, все делается только ради денег. В таком случае, удивительным результатом социалистической политики является то обстоятельство, что многие услуги, предоставлявшиеся ранее без мысли о вознаграждении, находятся на пути к исчезновению, а часть этих услуг превратилась в профессии, и теперь они выполняются за денежное вознаграждение. Только при очень невнимательном отношении можно думать, что современное общество -- это общество, в котором все больше и больше услуг предоставляется бесплатно. Услуги, которые оплачиваются целиком из налогов, не являются бесплатными. И как они могут быть таковыми, если производители этих бесплатных услуг претендуют на заработную плату, равную или превышающую ту, которая выплачивается за услуги, покупаемые на рынке? Единственные услуги, действительно предоставляемые бесплатно, -- это те, за которые люди не получают платы, а их явно становится все меньше и меньше.
Незамеченным следствием такого развития событий является то, что теперь спрос более настоятельно правит обществом, чем раньше. Там, где не остается свободного времени и лишних денег для того, чтобы люди могли оказывать бесплатные услуги, там, где любая деятельность осуществляется, только если за нее платят либо покупатели, либо общество, нет возможности предлагать услуги, не имеющие спроса у большого числа покупателей или властей.
Давайте рассмотрим в качестве примера различные исследования положения рабочего класса, проведенные в девятнадцатом веке. В те времена такая работа не могла бы получить вознаграждения ни со стороны коммерческого рынка, ни со стороны правительства. Она проводилась по инициативе и за собственный счет такими людьми, как Виллерме или Чарльз Бут, которые считали необходимым обратить внимание общества на печальное положение вещей. Их инициатива изменила ход истории. Но именно те люди, чьи политические взгляды сформировались под влиянием результатов этих исследований, делают все, чтобы такие поступки отдельных ученых стали невозможны в будущем. И если бы современные общественные структуры могли активно действовать в те времена, то отсутствие частного и общественного спроса на такие исследования, отсутствие прибыли в перспективе и невозможность получить государственные кредиты погубили бы саму идею исследований.
Обычно для новых идей не бывает рынка. Они разрабатываются и осуществляются за счет самого новатора или небольшого числа энтузиастов. Обращает на себя внимание тот факт, что Маркс смог написать "Капитал" только благодаря пожертвованиям Энгельса из доходов, не облагавшихся налогом. У Маркса не было необходимости продавать свои труды на рынке, ему не надо было утверждать свой проект в общественном научном фонде образования. Его карьера свидетельствует о пользе излишков доходов. Конечно, сторонники этатизма считают, что при новой системе Марксу была бы оказана всемерная общественная поддержка. Но им так кажется сейчас, потому что его идея уже стара и принята в качестве одной из основных догм нашего времени. Сейчас новатор, столь же смелый, каким был в свое время Маркс, не получил бы поддержки от совета экспертов, который распоряжается общественными фондами. И в этом нет ничего скандального: в обязанности тех, кто управляет этими фондами, не входит субсидирование смелых идей. Такие идеи должны предлагаться теми, кто убежден в их ценности и готов рисковать.
Перераспределение власти: от индивидов к государству
Теоретический и эмпирический анализ идеала сторонников перераспределения постепенно увел нас от первоначально рассматривавшегося контраста между богатыми и бедными к другому противостоянию -- между индивидами, с одной стороны, и государством и юридическими лицами, с другой. Чистое перераспределение просто переводит доходы от более богатых к более бедным. Это может быть достигнуто за счет реверсивного налога, или субсидирования низкооплачиваемых групп населения из средств, полученных от специального налога на высокие доходы. Но такой метод не получил распространения. Государство взяло на себя роль опекуна низкодоходной группы и раздает в скудных размерах услуги и льготы. Для того чтобы избежать появления "защищенного класса", что является фатальным для идеи политического равенства, возникло стремление распространить эти условия на всех членов общества: удешевить еду и квартирную плату не только для бедных, но и для богатых, оказывать медицинскую помощь богатым на тех же основаниях, что и нуждающимся.
Стоимость таких услуг в Англии стремительно возросла и, согласно журналу "Экономист", достигла суммы в 1.800 млн. фунтов в год ("Экономист", 1 апреля 1950 г.) Ее невозможно покрыть за счет налогообложения богатых:
урезывание всех доходов свыше 2.000 фунтов приносит только 431 миллион фунтов, а доходов свыше 1.000 фунтов -- 784 миллиона. В действительности, чтобы иметь возможность дать всем, власти должны отбирать у всех. Как показало исследование, проведенное Е.С.А. (Economic Cooperation Administration) в Великобритании, семьи с низкими доходами, взятые в целом, вносят в казну больше, чем получают из нее.
Чем больше мы углубляемся в этот вопрос, тем яснее становится, что сутью перераспределения является не столько перераспределение доходов от богатых к бедным, сколько перераспределение власти от индивидов к государству.
Перераспределение как мотив для оправдания роста общественных расходов
Вообще говоря, общественные финансы довольно скучный предмет, но история общественных финансов первой половины XX века захватывающа: они претерпели революционные изменения и, в свою очередь, явились средством революционизации общества. Из многих новых черт, присущих общественным финансам, наиболее значительны две: во-первых, они были использованы для изменения распределения национального дохода между социальными классами и, во-вторых, доля национального дохода, проходящая через систему общественных финансов, неимоверно выросла.
Другое важное нововведение -- использование бюджета для стабилизации экономики в целом -- вытекает из первых двух и тесно с ними связано. Главное, что я хотел бы здесь отметить, -- это то, что открытое признание политики перераспределения привело к огромному росту налогообложения и общественных расходов. Изменение роли государства в перераспределении доходов, конечно, вызвало увеличение объема общественных платежей и рост системы общественных финансов, но этот рост значительно превышает тот, который необходим для выполнения этой функции. Такой рост натолкнулся лишь на слабое сопротивление: я считаю, что поворот сознания в сторону общественных расходов был вызван политикой перераспределения, причем больше всего выгадал от этой политики не малообеспеченный класс в сравнении с высокообеспеченным, а государство в сравнении с гражданином.
Давайте вспомним, что в прошлом органам государственной власти с трудом удавалось не только повысить свою долю в национальном доходе, но и (даже в периоды, характеризовавшиеся ростом реальных или номинальных доходов), сохранить причитавшуюся им долю на том же уровне. Все революции, происходившие в Европе между 1640 и 1650 годами: Английская революция, Неаполитанская и неудавшаяся французская Фронда, похоже, были связаны с сопротивлением налогоплательщиков требованиям правительств увеличить их фонды из-за "революции цен". В старые времена позиция налогоплательщиков диктовалась их стремлением сохранить правительственные поборы на прежнем номинальном уровне. Поэтому почти невероятно, что, несмотря на период инфляции, через который мы прошли, в нашем веке правительства находят возможность для получения все возрастающей доли реального дохода нации.
Правители, конечно, склонны считать, что чем большую часть личных доходов им удается привнести в казну, тем это лучше для общества в целом. Ведь кто, как не они, являются лучшими радетелями за общественное благо, которое не дано понять индивидам, занятым преследованием своих эгоистических интересов? Налогоплательщики, однако, в течение веков демонстрировали плохое понимание высшей способности своих правителей тратить заработанные гражданами деньги и упрямо отстаивали свое право использовать свои доходы, как они сами считают нужным.
В самом деле, отрицательное отношение субъекта к налогообложению было тем обстоятельством, которое превращало его в гражданина, оно создало основы нашей политической системы. Чем первоначально являлся Парламент, как не изобретением для преодоления сопротивления налогоплательщиков? Когда я в наши дни читаю о собрании профсоюзных деятелей, приглашенных министром, призывающим их к подъему производительности, мне кажется, что это должно напоминать первые ассамблеи парламента, где представителям налогоплательщиков рассказывалось о финансовых тяготах государства. Недовольство людей способствовало усилению Парламента.
Сплоченность налогоплательщиков была в те времена оплотом личной независимости и краеугольным камнем политической свободы. Удивительно, до какой степени распалась эта сплоченность в последнем поколении. Это явление, политическим последствиям которого еще не было уделено достаточного внимания, тесно связано с политикой перераспределения.
Противодействие налогообложению не всегда было всеобщим; при последних Стюартах и последних Бурбонах были небольшие группы пенсионеров, которые выступали за увеличение финансового давления на массы. Именно тогда был выработан один из основных принципов налогообложения: никого не следует избавлять от налогов, и ни одна группа не должна иметь преимуществ. Эти принципы были нарушены в начале нашего века, когда государство начало субсидировать, хотя и умеренно, специальные услуги для определенных групп; одновременно была принята новая система налогообложения -- добавочный подоходный налог, который касался только меньшинства. Это было началом раскола солидарности налогоплательщиков. Когда война потребовала резкого увеличения ставки подоходного налога, это оказалось невыносимо для бедных слоев, стали необходимы льготы и скидки; компенсировано же это было за счет еще большего увеличения добавочного налога.
Итак, большая величина налога привела к необходимости разного отношения к разным доходным группам. Когда же с окончанием войны государство сохранило часть своих доходов от налогообложения, оно нашло извинение своей алчности в том, что обеспечило непривилегированные классы определенными налоговыми льготами. Таким образом, большое увеличение государственных поборов и расходов оказалось переносимым для большинства в результате принятия некоторых мер по перераспределению; этот процесс был повторен и усилен во время и после Второй мировой войны.
Мы не хотим сказать, что кем-то когда-либо проводилась целенаправленная политика подавления сопротивления налогоплательщиков путем предоставления выгод бедному большинству. Но факт состоит в том, что все шаги по увеличению государственного бюджета сопровождались растущим неравенством в отношении к разным социальным группам: скидки и льготы предоставлялись только малообеспеченным гражданам. Вряд ли необходимо напоминать, что как бы ни было желательно устранение резкого неравенства доходов, его достижение при помощи законодательства, дискриминирующего определенные группы граждан, оказывает развращающее действие на политическую систему. Даже если такое законодательство приводит к лучшему обществу, средства, основанные на поддержке большинства, которое выигрывает, против меньшинства, которое неохотно подчиняется, наносят ущерб политическому духу общества. Понятие гражданина подразумевает, что он не налагает на своих сограждан обязательств, которых не приемлет сам. О таком законодательстве можно сказать, что оно совершенствует тех, кто от него проигрывает, постольку поскольку они ему помогают и его поддерживают, но оно не может не калечить души тех, кто остается в выигрыше.
Перераспределение присуще централизации?
В нашем исследовании мы постоянно сталкиваемся с централизацией как основным следствием политики перераспределения. Коль скоро государство урезает высокие доходы, оно должно принять на себя принадлежавшие им функции обеспечения сбережений и капиталовложений, а это приводит к централизации капиталовложений. Бывшие обладатели высоких доходов уже не могут финансировать определенные социально значимые виды деятельности, поэтому государство должно взять на себя их субсидирование и контроль. Поскольку личные доходы становятся недостаточными для получения образования и поддержания необходимого уровня жизни тех людей, которые выполняют наиболее сложные и специальные функции, государство должно следить за образованием и содержанием этих людей. Таким образом, следствием перераспределения является расширение роли государства. И наоборот, как мы только что видели, расширение поборов государства делается возможным только в результате мер по перераспределению.
Возникает вопрос, какое из этих двух тесно связанных явлений является доминирующим -- перераспределение или централизация. Мы можем спросить себя, не является ли предмет нашего рассмотрения в большей мере политическим, чем социальным явлением. Это политическое явление состоит в уничтожении класса, обладающего "независимыми средствами" и в сосредоточении средств в руках управленцев. Это приводит к переходу власти от индивидов к чиновникам, которые стремятся создать новый правящий класс взамен разрушаемого. И существует слабая, но вполне ощутимая тенденция появления у этого нового класса иммунитета к некоторым налоговым мерам, направленным против уходящего класса. [Таким освобождением от платежей пользуется международная бюрократия.] Это приводит наблюдателя к размышлению о том насколько требование равенства направлено против неравенства как такового и таким образом является фундаментальным требованием, и насколько оно направлено против некоторого числа "неравных" и является поэтому бессознательным движением, направленным на смену "элит".
Основной мотив -- зависть?
Разрешите в этой связи сделать два взаимосвязанных замечания. Первое состоит в том, что неравенство доходов господствовало в большинстве самых разных обществ во все времена и, по-видимому, переносилось вполне охотно. Второе -- это то, что среди "неравных" редко был кто-то, кроме правителей, или, говоря более обобщенно, людей, чья личная и общественная жизнь была широко известна.
Первое замечание рассеивает идею о том, что человеческая натура восстает против неравенства в средствах. Напротив, она принимает его настолько естественно, что, по мнению Парето, неравенство во все времена и повсеместно выражалось одной и той же функцией с очень схожими параметрами. И, хотя последнее было опровергнуто, сам факт, что такая идея могла быть приведена таким большим ученым, свидетельствует, по крайней мере, о том, что само наличие неравенства, и очень резко выраженного, является универсальным.
Второе замечание более содержательно. За все время существования коммерческого общества -- с конца средних веков и до наших дней -- роскошь богатого купца вызывала гораздо больше негодования, чем помпезность правителей. Неблагодарная жестокость королей по отношению к финансистам, которые помогали им, всегда вызывала аплодисменты народа. Возможно, это связано с глубоким ощущением того, что человек не должен быть богат сам по себе и для себя. При этом богатство правителей есть что-то вроде самоудовлетворения для народа, который думает о правителе как о "своем" правителе.
В этой связи можно привести такой пример: французские коммунисты устроили складчину, чтобы преподнести на пятидесятилетний юбилей своему лидеру Торе автомобиль стоимостью 4.000 фунтов и весьма внушительное количество подарков. Это было невежественно осмеяно как противоречие коммунистической этике, опасались, что роскошный автомобиль повредит репутации коммуниста. Это не так. Поведение последователей Торе -- это естественное поведение людей по отношению к лидерам, которых они не принимают. Люди в основе своей совсем не такие завистливые, какими и обычно считают, и всегда щедро отдавали часть своих скудных средств тем, кого считали лучшими и своими вождями. Как будто некий смутный инстинкт нашего биологического вида предупреждает нас, что мы должны баловать лучших представителей своей группы, чьи потребности выше, чем у средних членов популяции. Видимо, люди испытывают покровительственную любовь к своим избранным. Они знают, что те одновременно и блестящи и очень ранимы, и людей сердит, когда они чувствуют, что их любимцы не пребывают в наилучших условиях. Такое отношение свойственно людям.
Это наблюдение опрокидывает обычное представление об аристократии как о людях, которые силой добывают себе большую долю земных благ. Настоящие аристократы никогда не пользовались своим аристократическим положением, потому что они сильны, -- Дарвиновская концепция здесь не применима. Люди поддерживают настоящих аристократов, так как они чувствуют , что блестящие представители человечества в любой сфере нуждаются в специальных условиях, и они всегда с удовольствием предоставляют им эти условия.
Если богатые классы в наше время не пользуются преимуществами такого отношения, то это потому, что людям наших дней они не кажутся столь замечательными. Доходы кинозвезды или эстрадного певца вызывают меньше зависти и недоброжелательства, чем доходы нефтяного магната, потому что люди ценят достижения в области развлечений, а не в области бизнеса и потому, что личность первого вызывает симпатию, а личность второго -- нет. В их глазах потребление дохода развлекающим их человеком само по себе является развлечением, в то время как потребление капиталиста таковым не является; им кажется, что то, чем обладает артист, было ему добровольно отдано ими же самими, тогда как доходы капиталиста каким-то образом украдены у них.
Буржуа присущи два глубоких убеждения, которые ведут к его гибели. Ему кажется, что своим доходом он не обязан никому и ничему, кроме своих усилий или усилий своей семьи, и он считает, что может наслаждаться этим доходом так, как ему хочется, вдали от посторонних глаз. Такая установка является полной противоположностью той, которая оправдывает исключительные доходы в глазах людей. Они хотят сознавать, что эти исключительные доходы являются их дарами, и они требуют, чтобы те, кого они облагодетельствовали, обеспечивали бы им яркое зрелище. [Еще один момент заслуживает короткого упоминания. Может вызвать удивление тот факт, что различие в благосостоянии вызывает особо острое негодование в рыночном обществе, где фортуна благоволит тому, кто лучше всего почувствовал и наиболее правильно обслужил желания публики. Представители "новых богачей" должны бы были вызывать особое расположение, так как занимаемое ими положение было достигнуто благодаря той оценке ценностей, которую продемонстрировали потребители. Но та иерархия, которая складывается в результате принятия людьми решений в качестве покупателей, кажется им, с точки зрения граждан, совершенно неприемлемой, а превосходство, являющееся продуктом их ежедневного поведения, оскорбительным. Это дает пищу для размышлений, далеко выходящих за рамки нашего рассмотрения.] Мне не хотелось бы подводить итог тому, что было скорее вращением вокруг концепции перераспределения, чем научной дискуссией. Разрешите только подчеркнуть, что как бы мы ни стремились поднять наименее обеспеченные слои общества, логически это никак не связано с требованием выравнивания доходов. Мы видели, что концепция уравнивания доходов лишена какого бы то ни было надежного основания: она неясна по сути, а в своей деструктивной части является скорее преходящим, чем фундаментальным чувством. Метод так называемого перераспределения с помощью перераспределяющего государства, создающий преимущества корпоративным организациям перед индивидами, по нашему мнению, является частью большого эволюционного процесса, который не приведет к равенству и в котором идеал эгалитаризма пущен в ход с самыми честными намерениями, но для целей, отличающихся от первоначальной идеи справедливого распределения.
________________________________________
Приложение
Возможности чистого перераспределения
Цель этого приложения -- рассмотреть возможности чистого перераспределения доходов. Можно определить чистое перераспределение следующим образом: если при максимальном доходе h существует определенное количество доходов H, превышающих максимум, общая сумма этих доходов равна Hh + S. S -- это излишек доходов, сумма, которую можно изъять из доходов этого класса, понизив доход каждого до максимального уровня h. Пусть при минимальном доходе а существует определенное количество доходов А, не достигающих минимума. Общая сумма этих доходов равна Аа -- L, где L -- дефицит, сумма, необходимая для того, чтобы поднять эти доходы до минимального уровня. Перераспределение является чистым, если дефицит L покрывается излишком S. Мы рассмотрим возможности уравнивания L и S.
С точки зрения сторонника перераспределения, выступающего против существования как очень низких, так и очень высоких доходов, чистое перераспределение является наилучшим решением этой социальной проблемы. В то время, когда я читал эти лекции, мне казалось уместным выяснить, можно ли компенсировать очень низкие доходы за счет очень высоких при сложившихся экономических условиях.
Результаты этих приблизительных расчетов упоминались в лекциях -- в дальнейшим мы обоснуем их более подробно. Но считаю своим долгом сказать, что, неоднократно возвращаясь мысленно к этим расчетам, я все больше осознавал сложности, которые сопутствуют всякой попытке изучения реального распределения доходов. Вряд ли мы можем претендовать на то, что знаем, каково фактическое распределение доходов (а источники этой информации предупреждают, что их сведения могут оказаться неполными), и, кроме того, у нас нет четкого представления о том, что такое "личный доход". Эти сложности проявятся в процессе наших рассуждений. И, может быть, именно постепенная фиксация этих сложностей и оправдывает предпринятое исследование.
Наше исследование имеет одновременно и конкретный, и абстрактный характер. Конкретный -- потому, что оно основано на конкретных данных -- сведениях о размерах доходов в Великобритании в период 1947--1948 гг., приведенных в 91-ом выпуске Отчета Налоговой Службы Великобритании. Мы чрезвычайно признательны директору отделения статистики и информации Налоговой Службы за предоставленные данные и за помощь в их интерпретации. М-р Ф. А. Кокфилд, однако, ни в коей мере не несет ответственности за наши возможные ошибки в рассуждениях или выводах. [Впоследствии были использованы данные и из 92-го выпуска Отчета. Мы отдали предпочтение этим "голубым книгам" -- как будем их в дальнейшем называть, -- так как по сравнению с "белыми книгами", где приводится статистика доходов и расходов, первые дают более подробные данные.] С другой стороны, эти расчеты имеют абстрактный характер, так как независимо от масштабов перераспределения мы не принимаем во внимание ни возникающие практические трудности, ни его влияние на уровень экономической активности. [Здесь мы даже не учитываем влияние на объем инвестиций.] В результате, наша задача представляется совсем несложной. Определяем минимум, или нижний уровень, дохода -- таким образом, значение а нам дано. Нам известно количество доходов, не достигающих этого уровня, равное А. Нам известна общая сумма этих доходов и насколько она меньше значения Аа. То есть мы знаем величину дефицита L. Следовательно, нам известна и желаемая величина излишка S, так как он должен быть равен дефициту L. Теперь нам остается выяснить, при каком значении потолка доходов h мы сможем получить необходимый излишек S.
Перераспределение доходов: до или после удержания налогов?
Мы можем достичь своей цели двумя разными путями. Часто представляется, что процесс перераспределения вступает в силу до вычета налогов, как бы в виде специального налога, уравнивающего все существующие доходы, которые затем подвергаются обычному налогообложению. Но в этом случае госбюджет понесет огромные убытки. Рассмотрим это подробнее: из H доходов, превышающих потолок, в бюджет удерживается с помощью специального налога на высокие доходы и обычного налогообложения общая сумма, равная T. Если высокие доходы снизить до уровня и, казна получит только то, что дает налогообложение максимальных доходов h. Она практически ничего не получит из того излишка высоких доходов, который будет перераспределен в пользу доходов ниже минимального уровня. Это -- существенные потери для бюджета. Приблизительные подсчеты показывают, что, если потолок доходов равен 2 тыс. фунтов, государство теряет на перераспределении излишка третью часть своих нынешних поступлений от налогообложения доходов. Если мы не хотим ограничивать функции государства, мы должны компенсировать эту потерю бюджету.
Существует точка зрения, что при новом распределении доходов сократятся расходы государства на менее обеспеченных членов общества. Но в таком случае нельзя считать чистым доходом те суммы, которые были добавлены к прежним низким доходам в результате перераспределения, и надо посмотреть, как соотносятся сокращение государственной помощи и повышение дохода. Действительно, если под предлогом потерь от прямого налогообложения государство отказывается от ряда услуг, которые оно раньше предоставляло тем, кому сегодня направляются перераспределяемые суммы, то можно сказать, что адресаты перераспределения фактически ничего не выигрывают.

Следовательно, при перераспределении излишка доходов до налогообложения в целях компенсации потерь бюджета мы будем вынуждены ввести новые налоги на доходы не ниже максимального уровня h. Если мы хотим избежать этого, то существует другой путь -- логически рассматривать перераспределение доходов после вычета налогов (хотя хронлогически это может происходить и одновременно). Таким образом, потолок доходов становится потолком чистых доходов, а нижний уровень доходов -- нижним уровнем чистых доходов.
Примерные расчеты

Попробуем произвести некоторые расчеты. Определим нижний уровень чистого дохода в размере 250 фунтов -- нам это удобно потому, что в большинстве доступных статистических источников это число отделяет одну группу доходов от другой. Для того чтобы выяснить размер дефицита, нам необходимо знать следующее: каково количество чистых доходов, не достигающих минимального уровня, какова общая сумма этих доходов и, соответственно, насколько она меньше общей суммы минимальных доходов. Наша первая сложность состоит в том, что единственным источником информации о количестве таких доходов является "голубая книга", где, однако, учитываются только облагаемые налогом величины доходов. Так, по данным за период 1947--1948 гг., общее число доходов ниже 250 фунтов, но выше 120 фунтов равнялось 10,5 млн., а общая сумма этих доходов составила 1 млрд. 995 млн. фунтов стерлингов, что образует дефицит в 630 млн.

 Мы получили вполне определенный размер дефицита, но считать его точным мы не можем, так как не учитывались доходы ниже уровня, с которого начинается налогообложение, хотя эти доходы, по всей видимости, нуждаются в повышении в наибольшей мере (к этому вопросу мы еще вернемся). Мы не знаем ни количества таких доходов, ни их общей суммы. Соответственно, мы не знаем, на сколько необходимо увеличить наш дефицит в 630 млн. Ясно только то, что это значение дефицита является минимальным и что оно дает нам минимальное значение излишка, который надо получить при налогообложении высоких доходов.

Получим ли мы излишек в 630 млн., если потолок доходов будет равен 2 тыс. фунтов? Увы, нет. Общая сумма чистых доходов, превышающих 2 тыс. фунтов, составила в том году только 171 млн. При сокращении этих доходов до 2 тыс. фунтов удалось бы получить не более 47 млн. фунтов стерлингов. Если потолком доходов считать 1 тыс. фунтов, то общая сумма доходов, превышающих этот потолок, будет равна 598 млн. При сокращении этих доходов до уровня в 1 тыс. фунтов удалось бы получить 216 млн. фунтов стерлингов.
Нам придется снизить потолок доходов до 500 фунтов, чтобы получить излишек в 614 млн., что почти эквивалентно установленному нами дефициту. Совокупный чистый доход налогоплательщиков с доходами, превышающими 500 фунтов, составляет 1 млрд. 494 млн. Число получателей таких доходов равняется 1 млн. 760 тыс. чел. При потолке доходов в 500 фунтов их совокупный чистый доход составит 880 млн., что и позволит получить излишек в 614 млн. фунтов стерлингов.
Таким образом, мы видим, что даже при явно заниженном значении дефицита мы не можем получить необходимую для его ликвидации сумму только за счет сокращения "колоссальных" доходов, -- мы вынуждены опустить потолок доходов намного ниже, чем это представляется разумным. [Учитывают или нет приведенные цифры доходов преимущества наличия собственности или права владения на определенный срок имуществом (государственным или частным) -- это уже другой вопрос. Очевидно, что по мере ужесточения налогообложения все имущество, которое не попадает под определение дохода, становится все более ценным. В случае перераспределения собственности (что не является предметом нашего рассмотрения) совершенно очевидным становится преимущество законодательно земельного права на собственность на определенный срок.] Важность определения личного дохода
Полученные нами результаты очень приблизительны и только усиливают потребность в дополнительных данных. Во-первых, хотелось бы иметь более точные сведения о фактическом распределении доходов. [В Великобритании сбор и обработка статистических данных находятся на самом высоком уровне. Несмотря на это, журнал "Национальные доходы и расходы" признает, что около 13% всех личных доходов трудно отнести в какой-либо конкретной группе доходов. М. Дадли Сиерс недавно предпринял попытку сделать это. Полученные им результаты показывают, что отнесение этих доходов к разным группам существенно не изменит картину распределения доходов.] Во-вторых, нельзя смириться с тем, что нам не ясна картина доходов ниже облагаемого налогом уровня. Каким может быть количество таких доходов, которые непременно надо будет увеличивать? Этот вопрос заставляет нас внимательнее посмотреть на природу этих низких доходов.
Среди них -- доходы как одиноких, так и семейных людей, получающих государственную пенсию, доходы старых дев, живущих на проценты с небольшого капитала. Подчас на такой доход живет не только его получатель, а два или более человек. Но к этой же категории относятся также доходы несовершеннолетних, проживающих со своими родителями, и доходы военнослужащих, находящихся на полном обеспечении организации, к которой они принадлежат.
Очевидно, что нам не придет в голову поднимать доходы несовершеннолетнего до минимального уровня 250 фунтов, но мы будем удовлетворены, подняв доходы его родителей --, может быть, имеющих и других детей даже меньшего возраста -- до того же уровня в 250 фунтов стерлингов. Этот простой пример показывает, что на самом-то деле нам важно знать не количество доходов ниже облагаемого налогом уровня, а число людей, живущих на эти доходы. Нам необходимо смотреть на ситуацию с точки зрения социальных групп. Точно так же нам потребуется знать общее количество людей, живущих на доход ниже 250 фунтов стерлингов.
Когда я выступал со своими лекциями, мне казалось, что ответы на эти вопросы можно получить с помощью остаточного метода. По скидкам и вычетам из декларируемых доходов можно сделать вывод о количестве людей, фактически живущих на эти доходы. В то время у меня не было таких данных в удобной форме, но они появились теперь благодаря любезности директора отделения статистики и информации Налоговой Службы . Их можно найти в 92-м выпуске Отчета, табл. 87.
Из этой таблицы, на мой взгляд, следует, что на 20.750.000 доходов выше уровня, с которого начинается налогообложение, живет не менее 46 млн. человек. [Это относится к периоду 1948--49 гг., когда уровень дохода, с которого начиналось налогообложение, составлял 135 фунтов стерлингов. Более подробно: 10 млн. 381 тыс. одиноких людей и 20 млн. 738 тыс. семейных содержали 3 млн. 480 тыс. иждивенцев и 11 млн. 575 тыс. детей.] Количество иждивенцев в этих данных может быть заниженным в силу того, что люди, чьи доходы не облагаются налогами, не всегда обращаются за полагающимися им пособиями и льготами. Тем не менее, нам кажется, что только небольшая часть населения (особенно, если исключить из этого числа военнослужащих) не входит в число людей, пользующихся этими доходами. Поэтому представляется возможным объединить эту неучтенную группу с получателями доходов в размере от 135 до 250 фунтов и в дальнейшем учитывать их в этой группе населения.
Таким образом, получается, что мы допустили гораздо меньшую ошибку, чем, казалось, тогда, когда мы пренебрегли этой группой в своих расчетах. С учетом этого произведем новые вычисления. Теперь, когда мы знаем количество людей, живущих на доходы в размере от 135 до 250 фунтов стерлингов, мы можем узнать, на сколько должен быть поднят совокупный доход этой группы, чтобы доход на душу населения равнялся доходу на душу населения в группе с доходом от 250 до 500 фунтов стерлингов.
Из этой же таблицы мы выясняем, что на доходы в 250--500 фунтов живут 22,8 млн. человек и их средний доход на душу населения составляет 136,9 фунтов до уплаты налогов и 130 фунтов после уплаты налогов. Группа людей, живущих на доходы от 135 до 250 фунтов, составляет 16,2 млн. человек, и их доход на душу населения равняется 104, 3 фунта до уплаты налогов и 102, 5 после. Для выравнивания доходов до уплаты налогов потребуется 528 млн. [при определении группы получателей доходов мы исходим из доходов до вычета налогов; в случае объединения доходных групп выравнивание доходов после удержания налогов представляется невозможным], к которым надо будет еще добавить некоторую сумму для увеличения доходов людей, не учтенных статистикой. [Автор просит снисходительно отнестись к его дилетантскому вторжению в область, законно принадлежащую специалистам.] Фактическая направленность перераспределения
Самым удивительным результатом этих довольно беспомощных расчетов для меня явилось то, что доступные для перераспределения суммы оказались настолько незначительными по сравнению со средствами, проходящими через руки государства. Можно усомниться в том, что огромные финансовые поступления в государственную казну действительно направляются на повышение низких доходов, и задуматься -- может, перераспределение было бы более эффективным, если бы оно не сопровождалось усилением роли государства.
С другой стороны, было совершенно неожиданным, что даже такие относительно небольшие суммы, которые мы назвали, невозможно получить путем сокращения высоких доходов. Оказывается, доходы "богатых" вовсе не могут быть источником необходимых сумм, и уж действительно не из этих доходов черпаются средства для огромных государственных расходов.
Достаточно сказать, что общие поступления от прямого налогообложения доходов свыше 2 тыс. фунтов составляют 419 млн., что меньше даже затрат на дотирование продуктов питания и намного меньше государственных расходов на социальные нужды, даже если понимать эти расходы в самом узком смысле.
Следовательно, процесс перераспределения не является "вертикальным", у него нет четко выраженной направленности "сверху вниз", "от богатых к бедным". Это, скорее, -- горизонтальное перераспределение доходов, а элемент его вертикальной направленности играет в большей степени психологическую, нежели финансовую роль. Представление о том, что государство распределяет деньги богатых, оправдано в очень незначительной мере, но оно поддерживается, чтобы скрыть действительное положение дел: перераспределяемая покупательная способность в подавляющем большинстве случаев черпается из тех же социальных слоев, куда и направляется.
________________________________________
Бертран де Жувенель
Бертран Де Жувенель (1903--1987), французский экономист, социолог и футуролог, был президентом французского футурологического общества (1967--1974) и автором концепции будущего, согласно которой будущее не является заложником ни научно-технического прогресса, ни так называемых законов общественного развития, а создается, или, по его выражению, "изобретается", людьми в ходе принятия и реализации ими личных целей и обязательств.
Начав как журналист, Бертран Де Жувенель публиковал статьи по экономическим вопросам, много путешествовал, побывал в США, Англии и других странах Европы. До войны опубликовал ряд книг, среди которых "Власть: управляемая экономика" (1928) и "Кризис американского капитализма" (1933). В 30-е годы де Жувенель осудил политику умиротворения Гитлера, был последователен в отстаивании своих взглядов не только как публицист, но и как гражданин (войну отслужил в пехоте до последних дней III Республики). После капитуляции Франции в июне 1940 года и до 1943 года, когда он перешел швейцарскую границу, продолжал заниматься исследованиями в области этики и социологии на историческом материале, закончив две книги, в частности, "Наполеон и управляемая экономика".
В Швейцарии Бертран де Жувенель закончил книгу "Власть" и получил известность после публикации ее положений в литературном приложении к "Тайме" в 1946 году. Получив приглашение в Кембридж (США), он опубликовал в 1951 году "Этику перераспределения".
Наряду с Фридрихом фон Хайеком, Милтоном Фридманом и Джеймсом Бьюкененом, Бертран де Жувенель принадлежит к "упрямому меньшинству" ученых, последовательно отстаивавших непопулярную в XX веке идею свободы и ответственности человека. 

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!