Научная импликация фразы «знал бы прикуп, жил бы в сочи».

Автор  03 апреля 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Опасность семантического переноса значений Фундаментальным вызовом переходной экономики является проблема получения знаний и информации, их обработка и принятие адекватных решений. Речь, разумеется, идет не о содержании учебных программ вузов или доступе полисимейкеров к анализу и опыту системных преобразований в других странах. Проблема заключается в наличии объективной информации с микроуровня для принятия дисижнмейкерами адекватных решений, минимизации издержек и сокращение количества экономических ошибок (потребительских и инвестиционных). При 1) отсутствии цен в социалистической экономике (как информационных индикаторов, отражающих преференции экономических агентов и предельную полезность их ресурсов), 2) искусственной структуре производства и занятости, 3) несформированности неформальных институтов, которые определяли хотя бы канву принимаемых решений, 4) слабости и непредсказуемости институтов государства планировать эффективное распределение ресурсов, оптимальную структуру производства, адекватный уровень цен, рациональную социальную политику или максимизацию социальной полезности означало полностью игнорировать положения экономической теории и праксеологии, демонстрировать методологическую несостоятельность.
 

Понятия «оптимальность», «эффективность», «рациональность» относятся к сфере человеческой деятельности. Они являются субъективными ценностными суждениями, которые отражают, на сколько индивидуум адекватно, правильно выбрал средства для достижения им поставленной цели, на сколько удачно сумел он, во-первых, собрать всю относящуюся к данному аспекту деятельности информацию, во-вторых, проанализировать ее и оценить издержки упущенных возможностей, в-третьих, выбрать временные рамки, в-четвертых, спрогнозировать реально полученный результат ожидаемому перед началом действия. В процессе достижения цели часто появляется новая информация (нельзя игнорировать объективно существующее «радикальное невежество» radical ignorance) которая приводит либо к корректировке средств достижения цели, либо к ревизии самой цели.
    Полисимейкеры переходных стран, в том числе Беларуси, некритично приняли философские и неоклассические догмы, пытаясь определить ту самую оптимальность и эффективность на макроуровне. Для достижения этой цели принимались многочисленные программы, которые корректировали поведение экономических агентов на микроуровне. В контексте грубых информационных искажений максимизация полезности отдельных чиновников, политических предпринимателей, которые обслуживали финансовые и ресурсные потоки, шла за счет перераспределения активов от подавляющего числа домашних хозяйств и предпринимателей к небольшой группе постсоветской партийно-хозяйственной номенклатуры. Понятия «эффективность» и «оптимальность» приняли значения конкретных чиновников, но никак не миллионов самостоятельных экономических субъектов. Максимизация общественной полезности, на самом деле, означала получение максимальной выгоды тем, кто принимал ключевые решения по распределению ресурсов.  Пагубная самонадейность дисижнмейкеров, которые взяли на себя смелость определять параметры оптимального, эффективного распределения ресурсов для всей страны на многие годы вперед, привела к целому ряду негативных последствий для экономический агентов (doers), которые в сложившейся среде не моли достигать своих целей или их достижение было сопряжено с чрезвычайно высокими издержками. Полисимейкеры не только извратили суть понятий «оптимальность» и «эффективность», но не учли одну из аксиом человеческой деятельности – неопределенность будущего. Ex ante и ex post Каждый человек наверняка скорректировал бы, по меньшей мере, некоторые элементы своего поведения в детстве, если бы он обладал знаниями и опытом, которые он накопил, скажем, к 40 годам. Аналогичным образом обстоят дела с оценкой результатов экономического выбора, корректировкой планов с одной стороны и ожиданий с другой. В мире радикальной неопределенности (radical uncertainty) логично задать вопрос о том, имеет ли понятие «оптимальность» практическое значение, можно ли его использовать при проведении экономической политики. Существует сильная ассиметрия между информацией до совершения действия (ex ante или anterior) и после его совершения (ex post или posterior). При этом даже информацию после нельзя назвать полной, потому что даже она не ликвидирует наличие радикального невежества. Многие факторы по-прежнему остаются не открытыми для действующего человека. Что мы знаем и чего не знаем? Как эти знания позволяют нам делать определенные выводы по поводу окружающего мира? Да, мы знаем, что люди стремятся к счастью, а фирмы – к максимизации прибыли. Люди отмечают психологические импульсы, которые называются «удовольствие» и «боль». Можно сравнить объем продаж фирм и их издержки, сделать вывод о том, кто заработал больше прибыли. Но можно ли «зарегистрировать», что кто-то получил больше удовольствия от того, что съел яблоко, а не грушу или банан? Можем ли мы утверждать, что, к примеру, «Милавица» заработала бы больше денег, если бы выпускала купальники и эксклюзивное мужское белье, а не свой традиционный ассортимент? Говоря об экономических отношениях, можно ли утверждать, что человек максимизировал свою полезность, а фирма – свою прибыль. Нет, не можем. Надо видеть разницу между абсолютным и относительным уровнем удовлетворения. Мы можем установить абсолютное удовлетворение только ex post.
    Люди же действуют, исходя из представления о своем относительном удовлетворении, которое они достигнут в результате совершения действий. Занимаясь импортом стиральных порошков, ты выбираешь Ariel, потому что ты ожидаешь заработать на нем больше, чем на Tide. Ты оцениваешь действия на основе а) своего опыта об абсолютном удовлетворении и б) предположении об альтернативных издержках данного удовлетворения. В любом случае вероятность ошибки существует. Неоклассические агрегатные модели, которые используются для определения оптимального распределения ресурсов, игнорируют действующего человека, поэтому они не имеют ничего общего с наукой.

Рынок, как процесс открытия новой информации и оценки старой

Неоклассическая теория утверждает, что фирмы и экономические субъекты являются успешными оптимизаторами. Сторонники теории общественного выбора и экономики информации делают акцент на ситуации, в которой оптимизация ведет к достижению субоптимального равновесия. «Эффективность» определяется, как отношение ценности факторов производста к ценности потенциально произведенных товаров и услуг или как отношение ценности произведенных товаров (outputs)к ценности факторов производства или издержкам (inputs). Фирма или человек де ведет себя «эффективно» достигает своего максимума с учетом технологических ограничений. Считается, что одна  фирма работает более эффективно, чем другая, если она достигает более высокой производительности всех факторов производства.
    Рынок открывает человеку информацию, но сформулировать теоретические и праксеологические положения, описывающие содержание этой информации, очень сложно. Решив импортировать Ariel, вы не можете быть абсолютно уверены, что ваше состояние будет лучше, что вы выбрали адекватные средства для достижения своих целей. Вы не можете сказать, что достижение данных целей приведет вас к максимально возможному уровню удовлетворения, потому что у вас отсутствует факты для проведения сравнительного анализа.
    Классики австрийской школы экономики утверждают, что рыночный процесс ликвидирует несоответствие ожиданий по линии ex ante/ex post. Ф. Хаек пишет, что рынок – это процесс открытия, в котором экономические акторы, обладающие неполной информацией подвергают ревизии и дополняют свои преференции и технические знания в ответ на получение новой информации. Такие же процесс происходят и в политической сфере (это описал экономист MacKenzie в 2003). Д. Норт ставит очень важный вопрос: «Почему же в свете того, что мы знаем о желательности частной собственности и децентрализованных рынков, люди постоянно выбирают плохой результат в виде обширного государства и статизации частной собственности? Получается, что экономический и политический рынки не могут избавиться от непроизводительных институциональных форм. Ответ на этот вопрос надо искать не в неоклассических моделях, не в эконометрических уравнениях, а в сути действий человека. Л. Мизес и М. Ротбард убедительно доказали, что человек действует, чтобы ликвидировать состояние неудобства, беспокойства или тревоги («felt uneasiness»), чтобы в результате действия человек чувствовал себя лучше («better off»). Мотив действия – получить желаемое человеком состояние мира, чем то, которое было бы без совершения данного действия. Ex ante человек ожидает получить пользу от своего действия. Если два человека вступают с собой во взаимодействие, безусловно, каждый из них ожидает получить пользу. Результат действия часто не совпадает с ожиданиями. Как утверждает И. Кирзнер, рынок – это цепь последовательных ex post оценок предпринимательских действий. Сутью рыночных изменений является как раз предприниматель с его постоянно действующим внутренним механизмом оценки новой информации. Ему необходимо видеть постоянно меняющиеся отношение «цели – средства», как результат процесса получения опыта. В свете новой информации рождается новая последовательность действий. Таким образом, информация оказывает большое влияние на действия человека. Капитализм адаптирует структуру производства к потребностям потребителей. Неоклассические модели не учитывают процесс образования новых предпочтений потребителей под воздействием новой информации. Они статичны и не в состоянии описать процесс динамичного изменения средств и даже целей человека в контексте постоянно поступающей к нему от действий информации. Ex post знания и предпочтение Чтобы определить, правильно ли импортер выбрал продукт (Ariel), надо выполнить одно важное условие: надо решить дилемму, что больше устраивает импортера, состояние мира, если бы он не сделал свой выбор или то состояние, которое он ожидает получить после совершения данного выбора. Он должен четко знать, что бы произошло, если бы он, к примеру, занялся импортом Tide или продажей белорусских стиральных порошков. Поскольку это сделать невозможно, то мы не можем определенно говорить об относительном удовлетворении актора в данном конкретном контексте. Да, posterior знания будут влиять на будущие решения. М. Ротбард пишет: «Мы увидели, что в свободном рынке индивидуумы максимизируют свою полезность ex ante. Люди ожидают получить выгоду, когда они принимают решения. Совершенно другой вопрос, получают ли они реально пользу от полученного результата. Как свободный рынок и интервенционизм проходят этот жизненно важный путь от  ante до post? Свободный рынок так устроен, что он сокращает количество ошибок до минимума... Для предпринимателя, который несет самую большую тяжесть адаптации к неопределенным, постоянно меняющимся желаниям потребителей, тест на проверку качества адаптации очень простой и и понятный – прибыль или убытки. Большая прибыль – это сигнал выбора правильного пути. Убытки – что выбор был сделан неудачно. Механизм «прибыль – убытки» стимулирует быструю адаптацию к спросу потребителей. В то же время он выполняет функцию перераспределения денег от неэффективных предпринимателей к эффективным». Конечно, потребители не являются всезнающими, но у них есть четкие тесты, как приобретать и проверять свои знания. Они покупают товары под определенным брэндом. Если этот товар им не нравится, они больше его не покупают. Если они покупают автомобиль определенной марки, и он их полностью устраивает, они меняют его на такой же и советуют друзьям сделать то же самое. Они также делятся с ними своим негативным опытом.
    О росте благосостояния ex post можно судить двумя способами. Получение абсолютной пользы (absolute gains) имеет место, когда экономический актор однозначно заявляет, что он улучшил свое состояние в мире. К примеру, это происходит, когда предприниматель получает прибыль, когда потребитель испытывает чувство удовольствия. Нет сомнений, что люди могут завить о своей пользе ex post. Но это заявление эмпирические, а не праксеологические. Второй случай – относительная польза. Она имеет место, когда наш импортер, продавая Ariel, зарабатывает больше прибыли, чем если бы он торговал другими стиральными порошками. Для предпринимателя наличие прибыли говорит о том, была ли получена польза ex post. Но это ни в коем случае не говорит о том, что фирма «максимизировала» прибыль. Для того чтобы сделать вывод о получении фирмой пользы, надо также установить, что данные решения фирмы принесли больше прибыли, чем любые другие решения могли бы ей принести. Однако данное условие нельзя установить. Жизнь нельзя отмотать назад (как это часто делается в кино) и потом сравнить два варианта развития событий. Чувство удовлетворения, осуществление клиентом аналогичных покупок в будущем свидетельствует о ex post пользе, но продемонстрировать это на фактах реальной жизни, доказать, что польза от покупки была бы больше, чем в результате реально осуществленных коммерческих операций, нельзя.
    Таким образом, мы можем говорить о двух типах пользы. Абсолютная польза (Absolute gain) имеет место, когда предприниматель актор получает прибыль или психологическое удовлетворение. Эту пользу мы можем наблюдать. Относительная польза (Relative gain) имеет место, когда актор/предприниматель получает психологическое удовлетворение или прибыль сверх того, что он мог бы получить, если бы действовал иначе. Поскольку нам ничего не известно о состоянии мира, которых не было (гипотетические), то мы не можем не может определить относительную пользу. Парадигма оптимизации

Составляющей частью неоклассического анализа является определение оптимальности распределения ресурсов через построение различных моделей. Дж. Бьюкенен, как последовательный сторонник неоклассической школы утверждает, что пора поставить парадигму максимизации полезности (прибыли) в центр экономической науки. Он призывает забыть о редкости ресурсов, условиях их размещении, а должны сконцентрировать внимание на происхождении, свойствах и институтах обмена в широком смысле: «Мы должны обратить наше внимание на аллокацию ресурсов и, следовательно, на эффективность», - утверждает он.
    Первая фундаментальная теорема экономики благосостояния (welfare economics гласит, что при определенном наборе предположений – полная информация (perfect information), бесконечное число потребителей и производителей, гомогенные товары и т.д. децентрализованная рыночная экономика будет осуществлять эффективное размещение ресурсов, причем эффективность определяется по Парето (нельзя увеличить благосостояние одного агента без ухудшения благосостояния другого). Значит, «рыночный провал» определяется как провал первой теоремы, т. е. децентрализованный рынок не производит результат, который по Парето является оптимальным. В учебниках по экономике полно задач определения функции полезности при определенных условиях, нахождения равновесия, а также определения, является ли данное равновесие эффективным. В результате некритического отношения к неоклассической теории появился большой пласт литературы, которые описывает провал определенных гипотез. Для большинства студентов западных вузов предлагается курсы по информационной экономике, экономике общественного сектора, промышленной организации и т.д. Все эти курсы построены вокруг положения о провале тезисов о несовершенной информации, завершенных рынков и неограниченном выборе продавцов соответственно. Затем на основе выводов этих «наук» делаются рекомендации полисимейкерам относительно нейтрализации «провалов рынка» путем государственного интервенционизма.
    Можем ли мы, как экономисты, вообще говорить о «последствиях для благосостояния» в свете того, чтобы мы говорили о знаниях ex post? Едва ли. Вся нормативная экономика общего равновесия теряет смысл. В данной «науке» используются идеальные выходные данные, чтобы затем на основании моделирования различных ситуации давать рекомендации чиновникам по максимизации благосостояния общества. Чтобы сделать неоклассический анализ надо знать все функции полезности, производства и человеческого капитала, чтобы описать состояние равновесия. К тому же, получение информации и полезности всех факторов производства всеми акторами сопряжено в огромными издержками и логистически не осуществимо. Но будущее неопределенно. Этот «железный» факт не позволяет нам точно оценить размер издержек упущенной выгоды (opportunity costs) от тех действий, которые не были совершены и от того состояния мира, которое было бы желательным. Следуя принципу субъективной ценности, мы можем сказать, что если наш продавец «Ариэля» не в состоянии оценить альтернативные состояния мира (если бы он выбрал другой товар), то ни одни экономист, какими бы он титулами не прикрывался, сделать этого не может. Неоклассики – этот подход описывается в стандартных учебниках по микроэкономике – защищают парадигму оптимизации на той основе, что экономические агенты ведут себя «как будто» они максимизируют объективную функцию, что «идеальная информация» (полная) – это необходимое условие для эффективного равновесия. Однако такой подход, на которых настаивает Дж. Бьюкенен, ничего нам не говорит об институтах обмена в широком смысле. По словам Нобелевского лауреата 2003 года в области экономики Вернона Смита «идея, что агентам нужна полная информация происходит из интроспективной ошибки: как теоретикам, нам нужна полная информация для того, чтобы посчитать конкурентное равновесие (competitive equilibrium). Но это не теория о том ,как информация или ее отсутствие является причиной поведения агента для достижения или не достижения им состояния конкурентного равновесия. Это просто немотивированное утверждение без доказательства того, что каждый агент является конструктивистом в таком же смысле, как мы – теоретиками. А тезис о том, что «если бы» у агентов была полная информация ничуть не помогает понять источники действия».
    Проблема не только в том, что мы не знаем функцию импортера «Ариэля» или что он сам не знает свою собственную функцию полезности. Проблема в том, что концепция полезности лишена операционного смысла, т. е. она не может быть использована при моделировании действия конкретного человека. По мнению Мизеса и Ротбарда, суть действия в выборе различных видов факторов производства в данное время для максимизации объективной функции для достижения самого высокого из всех возможных уровня удовлетворения, per se (как таковая) всячески лишена экономического содержания и не может быть использована в нормативном анализе. В свете того, что мы знаем о posterior знаниях вопросы «действительно ли люди максимизируют свое поведение» или «была ли ситуация Ж оптимальной» нельзя рассматривать, как экономические теоремы.
    Что же касается институтов обмена, то здесь представители неоинституциональной экономики четко описали, при каких условиях межличностный обмен наиболее вероятен. Брок писал: «Слабые институты создают стимулы для сторон заниматься перераспределением, когда значительные частные ресурсы переводятся для пользования другими агентами без нетто увеличения ресурсов общества. Желательные институты стимулируют долгосрочную производственную, а не перераспределительную деятельность». Выводы для полисимейкеров относительно знаний и проблемы расчета Если сам предприниматель или актор не знает, «максимизировал» ли он свое удовольствие относительно других возможных состояний мира (они не были достигнуты), то, очевидно, что ни один орган не может обладать такой информацией. Еще более абсурдны претензии правительства, которое заявляет о том, что оно может максимизировать полезность 9,84 млн. белорусов. Добровольный обмен между акторами еще больше затрудняется, когда решения принимаются не человеком, а органами госуправления. Как утверждает Ротбард, интервенция не может увеличить социальную полезность, потому что одна из сторон уже демонстрирует потерю полезности ex ante. Интервенционисты находятся в еще более слабой позиции оценить издержки упущенных возможностей, чем сам актор. Интервенционизм нарушает рыночный процесс открытия (discovery process) и резко увеличивает издержки действия. По мнению Розенберга, социалистические экономики не реализуемы, неустойчивы, потому что они не знают, что делать с технологическими инновациями. Рациональный экономический расчет невозможен без рыночных цен на факторы производства, а они, в свою очередь, существуют, только если эти факторы находятся в частной собственности. При социализме возможно лишь измерение технической эффективности (к примеру, сколько тракторов на одного рабочего было произведено). Поэтому в социализме вообще теряется смысл разговора об экономической эффективности. Это также относится к тем секторам переходной экономики, в которых государство сохранило свою монополию.
    Хотя ex post знания об абсолютной пользе не делают актора всезнающим относительно всех возможных опций поведения, они, тем не менее, создают основу для рационального анализа альтернатив. Наш предприниматель, выбравший «Ариель» может в будущем отказаться от него в пользу белорусского порошка, если его оценка ситуации будет говорить о превосходстве такого выбора. Предприниматель может заинвестировать ресурсы в новое изобретение или технологию и затем на основе анализа прибыли - убытков ex post, сделать вывод об увеличении или наоборот прекращении инвестиций. «Шаг за шагом» - так идет динамичный процесс открытия на рынке. При этом он «заземлен» на индивидуальное удовлетворение. Государственная интервенция разрывает связь между затратами и оценкой, которая существует в условиях свободного рынка. Введение элемента принуждения (через налоги, к примеру), мешает потребителю точно выразить свои предпочтения через механизм прибыль – убытки. Недостаток ex post оценки увеличивает риски инвестиционных ошибок государства, приводит к технологическому застою и, в конечном итоге, к деградации и бедности.
    Таким образом, экономические акторы не могут знать (с позиции праксеологии), выбрали ли они способ действия, который сделает их самыми счастливыми или который обеспечит получение максимальной прибыли. Тем не менее, они могут точно сказать, что нечто сделало их счастливыми. Это «нечто» известно только конкретному человеку, но никак не органу государственного управления. Такая информация для чиновников в принципе не доступна. ex post человек не может знать, получил ли он пользу относительно других возможных опций своего выбора. Поэтому существует неопределенность ex post, которая не относится к ex ante. Доволен ли актор тем обменом, который состоялся? Это вопрос надо разбить на два: 1) доволен ли он обменов в отличие от того состояния, когда данного обмена не было бы, 2) доволен ли он обменом в отличие от других видов обмена? На первый вопрос можно ответить, на второй – нет. Праксеологические выводы для любителей неоклассического моделирования Праксеология, как наука занимается изучением деятельности отдельного человека. Ее область исследований — человеческая деятельность, а не психологические события, которые реализуются в действии (этим она отличается от психологии). Действовать может только индивид. Именно он определяет цели своей деятельности и выбирает средства для их достижения. Праксеология показывает, насколько адекватен его выбор средств декларируемой цели. В неоклассической теории теория индивидуального действия, как и субъективная теория ценности игнорируются. Поэтому все выстраиваемые модели похожи на экономические шахматы, не имеющие ничего общего с реальной жизнью. При их помощи находить оптимум, определять максимальную степень удовлетворения потребностей общества – это не понимать природы человеческой деятельности.
Как пишет Л. Мизес, «действие — вещь реальная. В расчет берется общее поведение человека, а не его разговоры о планировавшихся, но не реализованных поступках. C другой стороны, действие следует отличать от приложения труда. Как правило, одним из используемых средств является труд действующего человека. Но это необязательно. В особых условиях достаточно лишь слова. Тот, кто отдает приказы и устанавливает запреты, может действовать без затрат труда. Говорить или не говорить, улыбаться или оставаться серьезным — все это может быть действием. Потребление и наслаждение являются такими же действиями, что и воздержание от доступного потребления и наслаждения. Это общие условия человеческой деятельности. Человек суть существо, которое живет в данных обстоятельствах. Он не только homo sapiens, но и в не меньшей степени homo agens».
    Да, человек живет и действует в социуме, во взаимодействии с другими людьми, но все решения принимает он сам. Методологический индивидуализм не оспаривает значимость коллективных институтов. Он лишь выбирает единственный метод, позволяющий изучить их наиболее полно. Если мы тщательно исследуем смысл действий, предпринимаемых индивидами, то неизбежно узнаем все о деятельности коллективных целостностей, поскольку коллектив не существует вне деятельности отдельных членов. Коллектив живет в деятельности составляющих его индивидов. Наличие наций, государств и вероисповеданий, общественного сотрудничества при разделении труда различимо только в деятельности конкретных индивидов. Изучение коллективных, агрегатных величин наталкивается на непреодолимое препятствие: человек принадлежит различным социальным группам, выполняет различные функции одновременно. Загнать его в рамки одного «класса» - это игнорировать реальный мир, заниматься профанацией науки.
    В отличие от неоклассиков и марксистов, Австрийская школа зиждется на логической структуре человеческого мозга (human mind или human reason). «Любой человек своим каждодневным поведением подтверждает непреложность и универсальность категорий мышления и деятельности. Тот, кто обращается к другому человеку, желая информировать или убедить его, задает вопросы или отвечает на вопросы других людей, может сделать это только потому, что может обратиться к чему-то общему для всех людей, а именно к логической структуре человеческого разума. Мысль, что А может быть одновременно не-А или что предпочтение А перед В одновременно есть предпочтение В перед А, просто невообразима и абсурдна для человеческого разума. Мы не в состоянии понять любой тип дологического или металогического мышления. Мы не способны мыслить о мире без причинности и телеологии».
    Сторонники коллективистской или агрегатной экономики до сих пор не осознали смысл к субъективной теории ценности. Они не понимают, что была открыта общая теория выбора, а не просто теория экономической стороны человеческих усилий, борьбы людей за предметы потребления и материального благосостояния. Праксеология - это наука о любом виде человеческой деятельности, потому что любое решение человека – это совершение выбора. Из всего множества факторов «производства удовлетворения» вы выбираете как раз те, которые на ваш субъективный взгляд, удовлетворят вас максимально полно. При этом выбор затрагивает материальное и духовное, благородное и подлое, принципиальное и оппортунистическое. В любом случае, одно отвергается, другое используется. Тот, кто действует под влиянием эмоциональных импульсов, тоже действует. Отличие эмоционального действия от других действий заключается в оценке затрат и результатов. Эмоции искажают оценочную функцию. Человек, сжигаемый страстью, видит цель более желанной, а цену, которую он должен заплатить, менее обременительной, чем ему бы это показалось, если бы он действовал более хладнокровно. Но это никак не опровергает саму концепцию человеческого действия.
В экономическом трактате «Человеческая деятельность» Л. Мизес писал: «Разум человека — не чистый лист, на котором внешние события пишут свою собственную историю. Он вооружен набором инструментов для мысленного схватывания реальности. Человек приобрел эти инструменты, т.е. логическую структуру разума, в ходе своей эволюции от амебы до сегодняшнего состояния. Но эти средства логически предшествуют любому опыту. Человек не является всего лишь животным, полностью подчиненным раздражителям, с неизбежностью определяющим обстоятельства его жизни. Он — действующее существо. И категория деятельности логически предшествует любому конкретному действию. Тот факт, что у человека не хватает творческого воображения для представления категорий, противоречащих фундаментальным логическим отношениям и принципам причинности и телеологии, предписывает нам то, что можно назвать методологическим априоризмом. Это важный тезис по отношению к тем, кто механически переносят информацию прошлого на будущее, моделируют тренды и прогнозируют развития рынков. Праксеология принципиально отличается от естественных наук. Модель получения знаний и информации в ней, т. е. эпистемологическая система, принципиально отличается от естественных наук.
Дело в том, что реальный объект, являющийся предметом праксиологии, - человеческая деятельность, происходит из того же источника, что и человеческое мышление. Деятельность и мышление являются «близнецами». Их можно даже назвать двумя аспектами одного предмета. Мышление путем чисто логического рассуждения способно прояснить существенные характерные черты деятельности. Поэтому теоремы, полученные в результате правильных праксеологических рассуждений, абсолютно верны и неоспоримы, как и математические теоремы. Они дают точное и строгое описание реальной жизни, а не гипотетических равновесных состояний или оптимумов.

Рациональность и субъективизм действия
Очередным заблуждением сторонников агрегатной экономики и макроэкономического моделирования является отношение к понятию «рациональность». Они считают, что образованные, профессиональные полисимейкеры с дипломами престижных вузов боле рациональны, чем простые люди, которые не знают, как лучше для них самих распорядится имеющимися у них ограниченными ресурсами. Данный тезис лежит в основе интервенционизма, оптимизации социальной полезности.
    В переходной экономике деление действий на рациональные и иррациональные (глупые, ошибочные, эмоциональные) ведет к еще большим проблемам. Лозунг «мы знаем лучше, что вам полезнее» реализуется через монополии, лицензирование, сертификацию, ценовое регулирование, инфляцию и десятки других форм интервенционизма.
    Австрийская школа утверждает, что человеческая деятельность всегда необходимо рациональна. Понятие «рациональная деятельность» - это как масло масляное. В приложении к конечным целям деятельности понятия «рациональный» и «иррациональный» неуместны и бессмысленны. Как пишет Мизес, «конечная цель деятельности всегда состоит в удовлетворении определенных желаний действующего человека. Поскольку никто не в состоянии заменить свои собственные субъективные оценки субъективными оценками действующего субъекта, бессмысленно распространять свои суждения на цели и желания других людей».
Никто не имеет права объявлять, что сделает другого человека счастливее или несчастным. У людей разная оценка рисков, временная шкала предпочтений, иерархия желаний и целей, которые могут меняться во времени. Иррациональной обычно называют деятельность, если она направлена на достижение «идеального» или «высшего» удовлетворения (эмоционального или духовного) в ущерб материальным и осязаемым выгодам. Однако стремление к подобным высшим целям не более и не менее рационально или иррационально, чем стремление к другим человеческим целям. Ошибочно полагать, что удовлетворение первичных жизненных потребностей более рационально, естественно или оправданно, чем стремление к другим вещам и удовольствиям.
Потребности в пище и тепле роднят человека с другими млекопитающими. Но для человека подчинение этим инстинктам не является неизбежной необходимостью. В то время как животные безусловно подчиняются инстинкту сохранения жизни и размножения, человека может контролировать свои инстинкты. Человек способен умереть ради чего-то или покончить жизнь самоубийством. Жизнь для человека — результат выбора, ценностного суждения. То же самое относится и к желанию жить в достатке. Само существование аскетов и тех, кто отказывается от материальных выгод ради верности своим убеждениям и сохранения чувства собственного достоинства и самоуважения, служит доказательством того, что стремление к более осязаемым удовольствиям не является неизбежным, а скорее есть результат выбора. Нельзя считать «естественным» и потому «рациональным» лишь удовлетворение физиологических потребностей, а все остальное «искусственным» и потому «иррациональным». Именно тот факт, что человек в отличие от животных занят поисками не только пищи, крова и сексуальных партнеров, но и других видов удовлетворения, и составляет характерную черту человеческой природы.
Человеку свойственно ошибаться. Мозг человека при всех его достоинствах не идеальная машина для прогнозирования результатов действия. Деятельность, не соответствующая цели, не оправдывает ожиданий. Она противоречит намерениям, но, тем не менее, рациональна, т.е. результат разумного — пусть и ошибочного — обдумывания и представляет собой попытку — хоть и неудачную — достичь определенной цели. Прогресс в медицине, технологиях и других сферах показывает, что многие способы решения проблем с позиции сегодняшних знаний были неверными. Технологии будущего будут более эффективными, но не более рациональными. Л. Мизес утверждает, что «противоположность деятельности — не иррациональное поведение, а реактивная реакция органов тела и инстинктов, которая не контролируется волевыми актами человека. На одно и то же раздражение при определенных условиях человек может отвечать как реактивной реакцией, так и действием».
Экономическую науку часто ругают за игнорирование иррациональности жизни. Эти обвинения напрямую относятся к неоклассикам и сторонникам агрегатной экономики. Именно они проводят разделение действий на рациональное и иррациональное (эмоциональное). Они представляют, как научную истину модели рационального поведения, которые в результате дадут людям желанный оптимум. Но ошибки одной школы экономики нельзя распространять на истинную экономическую науку. Как и любая другая отрасль науки, экономическая теория может развиваться только до тех пределов, где действуют рациональные методы. Затем она останавливается, обнаружив, что натолкнулась на конечную данность, т.е. явление, которое не может, исходя из существующего сегодня уровня знаний, быть разложено далее. Теории праксиологии и экономической науки валидны для любой человеческой деятельности безотносительно к лежащим в ее основе мотивам, причинам и целям. Для любого вида научного исследования первичные ценностные суждения и первичные цели человеческой деятельности заданы, они недоступны для дальнейшего анализа. Праксиология занимается изучением методов и средств, выбираемыми для достижения таких первичных целей. Ее предмет — средства, а не цели. Именно поэтому мы говорим о субъективизме общей науки о человеческой деятельности. Она принимает первичные цели действующего человека в качестве начальных данных, оставаясь нейтральной по отношению к ним, и воздерживается от вынесения ценностных суждений. Для праксеологии и экономики важно лишь адекватность выбранных средств поставленным целям.
В процессе деятельности человек открывает причинно-следственные связи и адаптируется к новой информации. Действие требует и предполагает категорию причинности. Как пишет Л. Мизес, «действовать способен только человек, видящий мир сквозь призму причинности. В этом смысле мы можем сказать, что причинность является категорией деятельности. Категория средства и цели заключает в себе категорию причина и результат. В мире, где отсутствуют причинность и упорядоченность явлений, нет места для человеческих рассуждений и человеческой деятельности. Сложно даже вообразить себе условия существования такого хаотичного универсума».
    Неоклассические «модельеры» игнорируют существующие в реальном мире причинно-следственные связи. Они делают допущение «при прочих равных», предполагают наличие полной информации или идеальной конкуренции, тем самым намеренно искажают существующие причинно-следственные связи. Но самый большой их научный грех, который выводит их за рамки науки – это навязывание ценностных суждений.
В рамках неоклассических моделей очень сложно определить причину и следствие, следовательно, гораздо сложнее идет процесс открытия и корректировки ошибок. Если человек не находит никакой причинной связи, он не может действовать. Однако если человеку известна какая-либо причинная связь, он не может действовать, если не имеет возможности повлиять на причину. Интервенционизм представляет человеку ложную причину различных явлений. В результате происходит корректировка поведения в неправильном направлении. Человек, карты которому спутало государство, наугад пытается определить, как ему повлиять на причину, которая, на самом деле, не является причиной его неудовлетворительного состояния. Он ищет регулярность и «закон» потому, что хочет вмешаться. Вмешивается – и обнаруживает далеко не тот результат, который он ожидал получить. Чиновники и экономисты-агрегатники сознательно или от невежества ведут человека по ложному следу. Легализуя те или иные формы интервенционизма, они так или иначе максимизируют свою личную полезность, подтверждает основные выводы австрийской школы. Они действуют в своем ограниченном информационном и аксеологическом поле, отождествляя его с информационно-ценностным полем всех акторов. Неважно, какими формальными знаниями и информацией обладают дисижнмейкеры. Надо признать очевидный факт: ничто в экономической науке и праксеологии не говорит о том, что они в принципе могут достигать некой универсальной максимизации полезности или общественного блага. За этими словесными метафорами кроется неистребимое желание отдельных людей жить за счет других. Таким образом, понятие «разумное регулирование» - это словесная метафора, которая ни коим образом не относится к качеству интервенционизма. Бесспорно, реализация прав собственности, защита жизни и имущества граждан требует наличия сильных, прозрачных, нейтральных (т. е. не дискриминирующих неких людей), дешевых институтов, в том числе независимого суда. Именно на создании такой административно-правовой системы, а не на максимизации социальных благ через неоклассическое, эконометрическое моделирование должны концентрироваться усилия полисимейкеров любой переходной страны, в том числе Беларуси.
 

Другие материалы в этой категории: « Мода Либертарианство за один урок »

 

 

Новые материалы

июня 22 2017

Товарищ Шлагбаум против Зыбицкой: защищайся if you can.

Есть в центре Минска один уголок. Пока ещё есть. Попав в него, иностранцы удивляются: «Это Минск?» Уж очень привлекательна там свободная атмосфера, непринуждённость и бесшабашная…

Подпишись на новости в Facebook!