Интервью с генеральным директором АО "Адиполь" Маховиковым Олегом Константиновичем

Автор  28 марта 2006
Оцените материал
(0 голосов)

– Как вы оцениваете свой стартовый капитал? Во что вы инвестировали, будучи молодым человеком с сильным желанием жить лучше?

– Я окончил политехнический институт, машиностроительный факультет, работал на "Автовазе", когда он еще только создавался. После этого работал на Минском заводе шестерен, в Институте ядерной энергетики. 19 лет жизни было отдано работе в конструкторском бюро "Дормаша", впоследствии "Амкодора". Считают, что большой творческий и интеллектуальный потенциал, который сумел накопить за дорыночный период (я бы его так назвал), и был самым основным стартовым капиталом. Работать надо было много и хорошо. Престижно было уметь больше других. Приятно было, когда твоя идея на твоих глазах воплощалась в конкретную машину или станок. Так работал не только я, а десятки и сотни других инженеров, которые в то время двигали советскую науку и промышленность. Творческая среда мне очень нравилась, но сама система не давала людям реализоваться, раскрыть свой потенциал, показать, на что они реально способны. Существовавшая система ступенчатого партийного роста определяла жесткую иерархию, перепрыгнуть которую было невозможно. Да, многим помогали знакомства, связи, но ко мне это не относилось. Какие связи могли быть у начинающего инженера, окончившего "политех" и желающего жить лучше? И вот с началом перестройки, кооперативного движения появилась реальная возможность получать не каждому крохи с большого стола, а по реально труду.
 

– А что вас больше формировало как будущего предпринимателя - семья, улица, школа? Откуда у человека появляется то, что многие называют "жилкой к бизнесу"?

– Нельзя выделить какой-то один фактор. Помимо семьи, где меня учили, как относиться к работе, как ее ценить и как за не получать вознаграждение, улица играла большую роль. У меня был комплекс маленького роста, поэтому часто приходилось драться до крови. Потом во многом помог спорт. Ростом 164 см я играл в баскетбол за сборную Гродненской области вместе с Ваней Йодешко. Это тоже о чем-то говорит. В политехническом институте был некий дух профессионализма, конкуренции. Престижно было быть номером один. И не потому, что у тебя есть "ручка волосатая", а потому, что ты сам этого добился. Лучший проект, курсовая, диплом – это путь к лучшему бизнесу, оптимальному управлению. За деньги престиж знаний и профессионализма не купишь. Безусловно, помогла моя первая работа на "ВАЗе" в Тольятти. Особо отмечу работу в Институте ядерной энергетики, где мы, сейчас об этом уже можно говорить, создавали секретную передвижную атомную станцию для ракетных войск. Это была интересная, творческая работа. В профессиональном плане помогла работа на "Амкодоре", где был большой ассортимент машин и оборудования. Можно сказать, что я значительно повысил свою рыночную стоимость и увеличил возможности самостоятельного "плавания" на рынке. Появились контакты по всему Союзу, образовались партнерские и дружественные связи, которые впоследствии очень помогли в становлении основного бизнеса.

– Вы высококлассный инженер – конструктор, специалист, за которого на Западе отдали ли бы миллионы долларов. И вы решаете остаться в Беларуси, работать здесь, потенциально упуская огромную выгоду.

– Мне ни тогда, ни сейчас не кажется, что я потерял, оставшись работать и жить в Беларуси. У меня не было соблазна уехать за границу. Сразу нашлось дело. Я понял, что это мое, и не было времени думать о неких альтернативах. Желание, силы, команда и энтузиазма хватало. Благодаря определенному стечению обстоятельств я оказался не в политике, а в реальном секторе экономики, чему сегодня очень рад.

– Когда вы зарегистрировали свой первый бизнес?

– 6 августа 1991 года мы с партнерами создали в рамках "Амкодора" малое предприятие, а потом пошли другие компании. Тогда еще не было достаточных юридических знаний, и в нашей первой фирме очень трудно было принимать решения по причине большого количества акционеров, среди которых были и физические, и юридические лица. Сложно управлять структурой, в которой учредителями являются 4 юридических и 28 физических лиц.

– Вы производственник, промышленник. Начало 90-х – это бурное время перераспределения капитала, высоких прибылей на торговых сделках. Неужели вы занимались только производством? Вот выбрали себе одну сферу – и ни шагу в сторону.

– Сначала реальным был наш проект по производству тэнов. У меня и моей команды единомышленников была четко выстроенная концепция реализации данного проекта от проработки технологических моментов до организации сбыта и проведения маркетинга. Но для реализации данного проекта нужен был стартовый капитал, который был заработан на проведении торговых операций. Была отдельная структура, которая занималась продажей нашей техники в основном в Россию, и я очень хорошо ее знал. Сбыт в Беларуси был сильно ограничен, а вот реальный спрос в России существовал, чем мы и воспользовались. Я использовал свои старые связи, которые и помогли, в конечном итоге, запустить собственный производственный проект. Оборот был быстрым, прибыль достаточно высокой, и все заработанные деньги мы вкладывали в создание производственной базы и технологическое оснащение, в недвижимость.

– Кого, на ваш взгляд, можно считать богатым человеком?

– В пылу полемики у нас часто говорят, что стыдно быть богатым в нашей нищей стране. Но посмотрим на проблему с другой стороны: чтобы страна была богатой, надо чтобы в ней было как можно больше богатых людей. Да, для многих богатство – это возможность тратить все заработанное на себя, жить ярко и громко, но, как показывает практика, такое потребительское отношение приводит к быстрому банкротству и моральному опустошению. Счастья за деньги не купишь. Да, деньги нужны, чтобы обеспечить определенный уровень жизни, чтобы было приятно в квартире и можно было отдохнуть и восстановиться. Меня, к примеру, моя "Шкода-Фелиция" вполне устраивает. Но надо обязательно иметь свое дело, реализовывать себя творчески, иначе наступает стагнация. Я понимаю тех людей, которые долго мучались, работали, скопили денег, быстро пересели на "Мерседесы" и поселились в роскошных коттеджах. Им надоела нищета в их понимании. "Соблазн велик – жизнь коротка", – думают они. В такой ситуации до полного финансового и психологического банкротства рукой подать. Если дети "новых белорусов" не поймут психологию творца, не отвергнут ценности прожигателя жизни, то капитал их родителей непременно окажется в других руках.

У меня в процессе работы появляется некий спортивный азарт, интерес – не только играть, но и выигрывать. Мы создали предприятие с нуля, на пустом месте, на болоте. Ни копейки помощи от государства не получили. Сейчас у нас работает около 330 человек. Являемся одним из двух лидеров рынка тэнов на территории стран бывшего Советского Союза. Обанкротились заводы, которые работали по 25 – 30 лет, а мы сумели найти свою нишу и значительно потеснить конкурентов. Практически делим рынок с Миазским заводом Челябинской области. Выпускаем от 100 до 120 тысяч тэнов в месяц, и по ассортименту и номенклатуре – первые. Мы единственные в регионе делаем шестиметровые тэны, которые у нас покупает и Запад. Мы удовлетворяет потребности европейского рынка по определенной номенклатуре тэнов. Это что касается потребительских товаров. Но Запад, в том числе Германия, покупает у нас наши станки и оборудование. Наши инженеры-конструкторы определяют в данном сегменте рынка мировые стандарты. Разве не достижением является факт, что высокотехнологичная Германия признает превосходство наших машин?

– А кого бы вы могли назвать бедным? С какого бы момента вы, будучи государственным чиновником, начали помогать деньгами и продуктами?

– Бедным можно назвать человека немощного, инвалида, который в силу каких-то обстоятельств не может полноценно работать. Им, безусловно, нужно оказывать помощь. Государство должно знать их поименно и каждому ежемесячно выделять материальную и/или финансовую помощь. Причина бедности многих людей банальна и проста – лень. Белорусский рабочий хотел бы жить, как в Германии, а работать, как в России. Пусть не обижается большинство членов моего рабочего коллектива, но это относится и ко многим из них. Человек, который ценит свой труд, умеет делать качество, ценит профессионализм других – по-прежнему большая редкость.

– Вы много и долго работаете с российским рынком. Можно ли говорить о равных условиях хозяйствования между российскими и белорусскими компаниями?

– Мы часто слышим с высоких трибун о поддержке отечественного производителя, но, на мой взгляд, комплекс мер поддержки российского производителя более рационален. Это выражается в предоставлении определенных льгот, в более низких ставках налогов. Зарегистрировать предприятие гораздо легче в России, чем в Беларуси. У нас экономика зарегулирована, и в этом аспекте у нас неравные условия хозяйствования. Поскольку мы не получаем централизованных государственных ресурсов, а сами покупаем сырье в России, то цены у нас такие же, как и для наших российских конкурентов. Прямые связи с производителями гораздо эффективнее, чем через посредников, пусть даже государственные структуры. Тем более там всегда на всех не хватает. Нам в России сейчас работать легче, чем новым предприятиям. Мы имеем имя, нас знают как надежных партнеров. Мы можем объявить тендер на поставку нам сырья и комплектующих. На устоявшихся многолетних связях  можем получать нужные для производства компоненты и без предоплаты. Успешно решаем все аспекты чисто экономической конкуренции. Главный источник дискриминации – это наше законодательство: налоги, инфляция, курсовая разница и обязательная продажа валюты, что при разнице курсов очень негативно влияет на финансовое положение предприятия, рентный сбор. В нынешних условиях очень часто бартер является чуть ли не единственной эффективной формой поддержать себя или партнера. Если я беру в качестве оплаты товар, то вместе с ним и головную боль по его продаже.

Мы практически не пользуемся кредитными ресурсами белорусских банков. Слишком дорогие деньги. При проведении быстрых торговых операций высокие проценты еще можно "отбить", но долгосрочным кредитованием, инвестированием в Беларуси практически никто не занимается. Но однажды, правда, мы получили кредит от Министерства предпринимательства, что помогло нам при доработке одного наукоемкого проекта. Я доволен уровнем обслуживания в "Джембанке", работники которого вежливы, всегда помогают квалифицированными консультациями. Во многих государственных банках клиент чувствует себя просителем, а не хозяином собственных денег.

– Ваше предприятие можно назвать наукоемким. Сколько вы инвестируете в "мозги", в человеческий капитал? Реально ли в данном контексте определить без знания тонкостей производственных циклов некие научные технологические приоритеты?

– Создали специальное конструкторское бюро, где вместе с опытными "волками" машиностроения работают молодые перспективные ребята, выпускники белорусских вузов. Инвестировать в человеческий капитал выгодно и перспективно. Мы сами определяем те области, где необходима научная проработка вопросов. Чиновник не может этого сделать, потому что объективно не может знать того, что знают наши конструкторы, с одной стороны, и руководители всего производственного проекта – с другой. Нет, чиновник не обладает информацией для выделения неких научных, технологических приоритетов. При планировании инвестиций в науку надо иметь в виду три ключевые фигуры: потребитель наукоемкой продукции, производитель и инвестор, который заинтересован в том, чтобы вложить в тот или иной научный проект деньги. Ни один чиновник не может согласовать позиции этих трех основных фигур без ущерба для одного или для всех. Я как потребитель должен определять, что мне выгодно. Я должен навязать производителю свою волю. Когда предприниматель установил контакт с потребителем в плане понимания его нужд, он обращается к финансисту и убеждает его проинвестировать данный проект. Каждая из сторон должна ясно видеть свою выгоду от реализации данного научно-производственного проекта. За стол садятся профессионалы и решают.

– Можно ли утверждать, что вы успешно включились в систему регионального разделения труда?

– В принципе, у нас не стояла задача восстановления неких разорванных связей. Мы достаточно серьезно интегрированы с российским рынком ресурсов и сырья, но при этом есть некие парадоксы. К примеру, мы используем медную трубку из… Австралии, нержавейку для производства трубы – тоже не из России. Это нам выгодно, потому что условия оплаты и качество гарантируют нам в дальнейшем высокое качество нашей продукции и ее конкурентоспособность. Мы научились делать не только тэны, но и сами трубы. Приобретение хорошего стана из России при определенных доработках позволило нам освоить рынок труб, где мы раньше не присутствовали. Наши конструкторы разработали и усовершенствовали целую серию уникальных станков, многие из которых продаем в Германию. Казалось бы, мы успешно работаем в системе разделения труда, а вот самое элементарное на белорусском рынке купить не можем. Нам выгоднее иметь свою автомастерскую, гальванику, свой автобус и несколько грузовых тягачей.  Солярку и бензин покупаем в России, потому что это выгоднее, а еще и потому, что государственная система распределения топлива дискриминирует частный сектор.

– Вы как один из ведущих конструкторов Беларуси наверняка хорошо представляли себе качество научных разработок того времени. Является ли мифом высокотехнологичность советской промышленности, особенно оборонной? Насколько реально использование бывших военных технологий в экономике потребления?

– Если говорить о Советском Союзе, то в 80-х – начале 90-х в Беларуси научный потенциал в области машиностроения был выше, чем в других республиках. Сегодня практически весь он растерян. Научные базы морально устарели. Кадры разбежались. Вот маленький пример: в Минске наблюдается дефицит квалифицированных рабочих, хороших специалистов, станочников не найдешь. Когда заводы стояли, денег на зарплату не было, высококлассные рабочие, нацеленные на качественную работу и на хорошую оплату, стали уходить: кто в Россию, кто торговать на рынок, кто в бизнес. Прошло 10 лет. Профессиональная подготовка молодых кадров ведется на очень низком уровне. Образовалась своего рода кадровая яма. Сейчас очень тяжело вернуться хотя бы на тот уровень. Складывается ситуация, когда даже для совершения рядовых операций на производстве трудно найти людей, не испорченных водкой или ленью. Это ужасно. Один мой коллега по этому поводу говорит, что наш народ еще не голодал, если по-прежнему так относится к работе. Формирование трудовой рабочей элиты – это очень длительный и капиталоемкий процесс, но без профессионала-рабочего едва ли можно рассчитывать на создание конкурентоспособной экономики.

– Вы почти 10 лет в частном бизнесе. Случались взлеты и падения. Сейчас многие директора, в том числе государственных предприятий, говорят о невозможности так жить дальше. Из реального сектора выжимают последние соки. Вы чувствуете это давление на себе? Где находится тот предел, когда предприниматель говорит: "Все! Хватит! Я ухожу из бизнеса!"

– Думаю, что предел как раз наступил. Я это чувствую по своему предприятию. С середины прошлого года все тяжелей было осуществлять внутренние инвестиции. Первый этап работы нашего предприятия – раскрутка за счет прибылей от торговых операций на рынке других товаров. Потом мы вышли на необходимый объем продаж собственной продукции и инвестировали в развитие. Сейчас параметры экономической среды настолько ухудшились, что думать надо об элементарном выживании, а не об инвестировании и развитии. Я часто встречаюсь со своими коллегами, директорами частных и государственных производственных предприятий. В оценке экономической среды в Беларуси мы практически единодушны. Чуть легче тем предприятиям, которые получают некие льготы и преференции, но их становится все меньше. Сейчас, когда в России происходят позитивные изменения, промедление означает просто банкротство белорусского производителя.

– Чего вы больше всего опасаетесь в современном бизнесе: конкурентов, чиновника или рэкета?

– На частном промышленном производстве, когда люди стоят за станком и продают собственные товары, рэкет практически не встречается. Прозрачность финансовых и ресурсных потоков, отсутствие льгот и бюджетных средств в обороте – здесь нечем поживиться. Больше всего мы опасаемся иррациональных, непоследовательных действий правительства. Правовые гарантии собственности у нас в стране очень слабые, поэтому многие инвесторы просто боятся вкладывать сюда капитал. Есть у нас великолепный проект, нацеленный на значительное развитие экспортного потенциала нашего предприятия. В его реализации заинтересованы и россияне, и немцы, и мы. Приятно, что именно белорусская сторона вкладывает свои высокие технологии, что именно мы производим большую часть добавленной стоимости. Но не можем найти аргументы, чтобы успокоить своих партнеров с Запада и Востока и гарантировать им реализацию положений бизнес-плана. Главный непредсказуемый фактор – государственная экономическая политика.

У нас слишком многие аспекты экономической деятельности регулируются чиновником. Зачем, к примеру, мне ехать в исполком и защищать свою программу социально-экономического развития предприятия? Почему я должен быть подотчетен исполкому по вопросам, которые находятся исключительно в компетенции собственников предприятия?

– Прошло много времени, инвестировано много энергии, внимания, капитала. Представляли ли вы 10 лет назад свое нынешнее состояние? Какова ваша мечта?

– В 1991 году, открывая дело, были очень радужные надежды. Хочу сказать, что большая составляющая успеха – это великолепная команда, которую удалось собрать, сохранить и укрепить. Результат получился неплохой: ведущее предприятие на нашем сегменте рынка, стабильные сбытовые и закупочные связи, контакты с ведущими экспертами как на Западе, так и на Востоке. Помимо этого – свыше трехсот семей, которые получили возможность стабильного дохода, разные социальные программы, миллиарды рублей уплаченных в казну налогов. Мы учим мир работать по нашим, белорусским, технологиям. Разве это не повод для гордости? Я хочу видеть свое предприятие динамично развивающимся, стабильно работающим, постоянно отвечающим на вызовы рынка. Это выгодно и акционерам, и рабочим, и государству.

Да, успех не дается "малой кровью". Часто не хватает времени на семью, на элементарный отдых. На пенсии буду отдыхать. Иногда чувствуешь, что внутренние ресурсы близки к истощению. Хочется посоветоваться: "Так ли мы все делаем? Можно ли в наших условиях использовать зарубежный опыт?" Если бы у нас была такая же экономика, как на Западе, то надо было бы очень многое перенять. Я имел возможность учиться у голландцев и немцев. Перенести их опыт на белорусскую экономическую и правовую реальность практически невозможно. Пусть хоть "чикагские мальчики" приезжают – все равно правовая административная среда Беларуси не позволяет реализовывать ноу-хау в сфере менеджмента, маркетинга или финансового планирования. А вот учебники по выживанию в нашей экономике еще не написаны. Даже если бы были написаны, они бы устаревали в момент издания. Ценным источником информации и знаний является неформальное общение с коллегами. Жизнь пишет учебники каждый день. Ты одновременно и учитель, и ученик, сколько бы тебе лет ни было. Как только ты теряешь способность быстро адаптироваться к меняющимся условиям, ты начинаешь стагнировать и умирать.
 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

февраля 27 2017

Следующий год для экономики Беларуси – год сложных решений

При первом приближении, с экономической точки зрения, 2016 г. практически ничем не запомнился. Белорусские власти продолжали политику, направленную на сохранение статус-кво. Отдельные реформы были не…