Невостребованные

Автор  28 марта 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Большой богатый капитализм творят маленькие гордые, амбициозные люди. Не боги и не какие-то сверхсильные, суперумные выпускники гарвардов и оксфордов, а мужчины и женщины, которых не устраивает зарплата, зависимость, невозможность купить нужную книгу или машину, рутинность жизни в заданных еще при рождении рамках. У них может быть совершенно разный уровень формального образования, стиль общения, мотивация  и отношение к проблемам общества. Эти «муравьи», строящие добротный национальный муравейник, работают с удвоенной энергией, когда законы защищают их экономическую свободу. Если же предпринимательскую элиту использовать для кладки кирпичей и уборки мусора, то «муравьи»-творцы остаются невостребованными, обиженными и естественно начинают переползать в более благоприятные места.  

Валентин Иванович Ярмолинский, кандидат технических наук, ведущий специалист научно-исследовательской части БГУ, руководитель научной темы, связанной с проблемами здоровья студентов. Он – биофизик и, к тому же, тренер традиционного карате. В течение последних 6-8 лет предпринимает активные попытки соединения науки и бизнеса, творческого вдохновения и прибыли. Он – малый предприниматель и большой ученый. Как ученого его высоко ценят российские и немецкие коллеги, приглашая то на Восток, то на Запад. Как малого предпринимателя, его никак не может понять наше всеобъемлющее, всепоглощающее государство. Для большинства белорусских чиновников наука и бизнес по-прежнему не совместимы. Еще не иммигрировавшие ученые из БГУ, Академии наук, политеха представляют прямую и явную угрозу для их рутинной жизни по принципу «абы не трогали». Во всем мире знания давно продают. Легко ли это делать в Беларуси, в почете ли у нас «мозги», работают ли технопарки, инкубаторы и многие другие виды институциональной поддержки малого бизнеса в сфере науки – об этом и пойдет наш разговор.

- Валентин Иванович, как долго вы занимаетесь наукой?

- Уже более 15 лет. Самый интересный период моей работы был на кафедре радиофизики. Это была отраслевая лаборатория Министерства авиапромышленности. Работали по авиакосмической тематике. В частности, это была программа «Буран». Наше задание было обеспечить контроль состояния испытателей. Это был 1988-89 год. Тогда заказы шли из Москвы. Проблем с финансированием не было. Уже тогда мы занимались разработкой программного обеспечения для анализа сигналов, поступающих из человеческого тела. После распада Союза наша лаборатория, состоящая из 40 человек, «подвисла»  В этот момент начали создаваться первые малые государственные предприятия. И я начал работать параллельно в фирме «Аксиома». Это предприятие и сегодня продолжает работать. В то же время возникла фирма «Адани». Ребята из этой компании сегодня представляют новые разработки из области рентгенотехники и щадящих флюорографов, которые будут активно закупаться Минздравом. В «Аксиоме» появилось направление «Автоматизация промышленных систем». За мной осталась медицинская тематика. Потом мы решили выделиться и создали частное предприятие.

- Тогда это уже можно было? А как обстояли дела с деньгами, заказами, арендой и многим другим, что необходимо?

- 1994 год был для нас весьма благоприятным. Университет решил создать научно-технологический парк (разговоры тянутся уже 7 лет, а проект никак не может получить должного развития). Как вы знаете, за рубежом нет НИИ. Там давно уже поняли, что самым активным образом на запросы рынка реагирует малый бизнес. Именно поэтому и решили создать благоприятные условия для его развития. Речь идет о низких арендных ставках, оборудованным местах, инфраструктуре. Университетский технопарк сдавал нашим фирмам помещения по 0,5 – 2 Usd за 1м2. Его целью было не зарабатывать деньги, а помогать фирмам, работающим в сфере науки. У технопарка было 22 учредителя, но они не проявили особого интереса к его развитию. За 5 лет в нем образовалось немногим больше 20 фирм, которые были учреждены преподавателями университета.

- Почему вы, как штатный научный сотрудник, решили создать свою частную фирму? БГУ – это престиж, известная «крыша». Чего не хватало?

- На тот момент наша зарплата была около 30 Usd. Многие увольнялись или уезжали. Я знал в университете много талантливых ребят радиофизиков, программистов, биофизиков. Мы смогли определиться с направлением работы и уже через год я мог ежемесячно платить им по 2-3 университетских оклада. Занимались приборами по диагностике сердца и легких. Имели договора с Институтом кардиологии и пульманологии. Отмечу одну важную деталь. В то время, 1995 год, ни один директор не считал для себя зазорным заключить договор с частной фирмой. Это было нормальной практикой. Помимо этого, мы занимались реабилитацией, что очень важно как в медицине, так и в спорте. В то время научные сотрудники заметно активизировались. Они почувствовали, что нужны, что могут себя проявить и заработать. Я мог устраивать на работу своих выпускников, создавать рабочие места и привлекать «мозги» в науку. Тогда только ответственные лица госучреждений не могли заниматься коммерцией. В то время был отмечен большой интерес со стороны западных ученых. Приходилось часто ездить на выставки, показывать свои разработки, шел интенсивный научный обмен. Это было время подъема и уважения. В 1996 году арендная плата составила 12 Usd – таков был указ президента. И никаких льгот, даже для фирм, занимающихся наукой.

- А чем заинтересовались немцы? Как вы оцениваете уровень научного развития конкретно вашего направления по сравнению с западной мыслью?

- Что может продать ученый? Идеи, патенты или просто мозги. Тогда мы обращались в различные учреждения, в том числе и Минздрав, просили их сформировать задание, которое потом и выполняли. Мы разработали датчики съема различных сигналов человеческого тела, в том числе для кардиограммы, для определения состояния тела при нагрузке. Сделали электрокардиотопограф, прибор, который снимает не обычную кардиограмму, а регистрирует 60 импульсов одновременно. Есть у нас и очень хорошие приборы для ранней диагностики легких.

- Вы, наверняка, сразу патентуете свои изобретения, потому что кража интеллектуальной собственности – это распространенное дело. Многие западники интенсивно интересуются нашими изобретениями, а потом быстро реализуют их у себя.

- К сожалению, я пока никак не патентую свои изобретения. Патентная работа требует времени и средств. А ученый, как правило, думает о воплощении в жизнь своей идеи. Да, патентовать надо, потому что случаи кражи часты. Нас посетил один китаец, внимательно изучал приборы и обещал вскоре прислать заказ на вагон. С тех пор он пропал. Не удивлюсь, если вскоре нам начнут предлагать эти приборы по 5 Usd за штуку. Ко мне приезжал профессор медицинской техники господин Майервард из университета Карлсруэ, Германия. Приехал специально познакомиться с моими разработками. По 9 проектам он дал заключение. По его мнению, 3 проекта являются высокорыночными для немецкого рынка, три – с хорошим потенциалом продаж и столько же – не актуальны для немцев. Любопытно, что три последние проекта для нас оказываются самыми ходовыми. Это показатель того, что республика отстала и не готова к потреблению более наукоемких вещей. По его приглашению я побывал в их институте. У них студенты работают в идеальных условиях. О таких приборах, компьютерах я могу только мечтать. Уровень их студенческих дипломных работ, по моему мнению, соответствует уровню наших кандидатских диссертаций. Немцы между собой говорили: «Надо же, в какой-то Беларуси люди делают такие вещи и занимаются теми же проблемами!»

- Были ли случаи вашего участия в государственных научных программах?

- Участвовали в программе «диагностика» в качестве разработчиков. Традиционно деньги идут так: Госкомитет по науке и технологиям, Минфин, ведущая организация по программе и, наконец, непосредственно исполнитель. Юридически мы можем получить деньги напрямую от Госкомитета, но практически – нет. Сейчас очень многие рассуждают так: «Частная фирма не может напрямую финансироваться в интересах государства». Деньги на науку выделяются в первую очередь для бюджетных организаций. Наука у нас продвигается в виде научно-технических программ, которые включают в себя 20-30 проектов. Естественно, что руководитель проекта не позволит частной фирме быть главной. Многие головные организации паразитировали на этом. Они приглашали к участию в программах и напрвляют свои проекты на экспертизу. Но деньги выделяются головной организации, которая предлагает 5-10% от выделенной суммы.

- Знаете ли вы случаи, когда частные структуры поддерживают белорусских ученых, малые предприятия, минуя официальную систему финансирования?

- О поддержке малого бизнеса заявляют многие, а помогают единицы. Международная финансовая корпорация помогает нам интеллектуально. Их образовательные, тренинговые семинары, в том числе по бизнес-планированию, очень полезны для ученых. В этом году я обратился в центр занятости населения, который имеет средства для образования новых рабочих мест. Сделал бизнес-план, показал рынок сбыта, обосновал создание 7 рабочих мест для ученых-инженеров. Фонд посмотрел бизнес-план и потребовал банковскую гарантию возврата ссуды. Где я возьму залог в размере 130-150% от размера ссуды? Если я прошу 10 тысяч долларов, то я должен представить 15 тысяч долларов залога. Вот какая складывается ситуация: сидит безногий инвалид в подземном переходе с протянутой рукой. Идет мимо государство и говорит: «Ты нам станцуй – мы тебе денег немного дадим». Малое научное частное предприятие не имеет больших фондов. Такие требования просто блокируют их работу.

- Вы как ученый представляете актив предприятия. Как вы можете себя оценить? Насколько наш бухучет стимулирует развитие нематериальных активов?

- Можно поставить на забалансовый учет нематериальные активы: наши идеи, разработки и так далее. Но тогда мы автоматически должны платить с этих активов налоги. В банк же их не заложишь. Государство, очевидно, не видит особого смысла в регистрации нематериальных активов. Я был бы готов заложить в банк свои идеи, но у нас в стране такой практики нет. Недавно встречался в ЕБРР. Они могут предоставить валютный кредит под 18% годовых. Я готов был его взять, но снова возникает проблема залога. У меня лежит целая пачка заявок на наши приборы. Организации и фирмы готовы платить деньги. Спрос существует. Направление нашей научной деятельности правильное. Пробуксовка происходит на старте.

- Каковы, на ваш взгляд, перспективы белорусской науки?

- Наверное, каждому на роду написано, чем заниматься. Можно все бросить и только учить студентов. Можно организовывать спортивные тренировки. Но каждый человек ищет еще что-то для души. Мне нравится разрабатывать вещи в области медицинской техники. Как  бы тяжело ни жилось, я все равно буду этим заниматься. Иногда доходит до того, что из университетской зарплаты плачу своему бухгалтеру. Недавно 20 белорусских фирм съездили в Германию. К нам очень хорошо отнеслись. Для дальнейшего развития немцы поставили два условия: наличие собственных офисных и производственных помещений. Они готовы помочь с ремонтом, оргтехникой. Им нужны гарантии сохранности своего капитала. У нас таких гарантий нет, поэтому никто из университетских фирм по этому проекту с немецкими партнерами дальше не продвинулся. В БГУ появились возможности коммерциализации через созданные хозрасчетные центры. Одна из фирм, которая занимается химическими реактивами, очень хорошо развилась и стала отдельным унитарным предприятием. Она не только зарабатывает деньги. Она поддерживает университет на научных выставках, в том числе оплачивая выставочные площади. Сегодня ученому можно получать доход от научной деятельности, правда, административных и правовых неудобств очень много. Много разработок осуществляется в теневом рынке.

- Почему вы не уезжаете из страны? Устроенный быт – и занимайся чистой наукой, твори.

- Сегодня я уже готов уехать и увезти с собой несколько сотрудников. Недавно уехал за рубеж один из моих лучших специалистов. Он не выдержал наших административных и денежных препятствий. Когда нас было 15 человек, и мысли не было, чтобы уехать. Чувствовалось, что мы на равных с государством, что мы можем сотрудничать. Сегодня мне заявляют руководители государственных НИИ, что они не пойдут на приобретение разработки у частного предприятия. У меня лежит подписанных 4 договора с государственными учреждениями на приобретение моих разработок. В течение года ни одно из них не перечислило деньги. Специалистам нужно это оборудование. Они готовы его приобретать. Управление казначейства отказывается переводить деньги на счет частной компании или просто деньги были потрачены на посевную, уборочную или выборы. Мои коллеги по науке из Москвы, с которыми я учился в аспирантуре, давно имеют свои фирмы, хорошо устроены и успешно двигают науку и себя вперед. Россияне понимают необходимость поддержки науки. Так что если ничего не изменится, уеду на Запад или на Восток.
 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

марта 30 2017

Налоговая правда Беларуси

Минфин консервирует кризис белорусской экономики Позиция Минфина 23 февраля 2017г. заместитель министра финансов Дмитрий Кийко написал мне письмо с информацией «Об изменении в 2017 году…