Белорусы – не экономические маугли

Автор  28 марта 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Очевидно, что российская экономическая политика вошла в острое противоречие с белорусским курсом. Об этом свидетельствует много факторов: программа Грефа против прогнозов возрожденного белорусского «Госплана», частная российская экономика против государственного белорусского распределения, новые знающие языки и современную экономическую теорию государственные эксперты и чиновники против динозавров политэкономии социализма, режим «заработать и получить прибыль» против режима «богатым – не быть, разве только по чиновничьему велению. Между Россией и Беларусью расширяется пропасть – идеологическая, экономическая и социальная. Я говорю не о неких абсолютных величинах, а о тенденциях. Философия простого россиянина становится другой, нацеленной больше на самореализацию, личную ответственность, самоутверждение через свой творческий труд. Нет, нельзя сказать, что философия холявы побеждена раз и навсегда. Для этого понадобятся десятилетия и революция в сфере среднего и высшего образования, к подготовке которой еще пока не приступали. Опыт России доказывает, что институты, которые устанавливает власть и среди которых важнейшими являются частная собственность, законность, экономическая свобода, меняют мотивацию и поведение человека. Идея о том, что белорусы, украинцы и другие славяне являются экономическими маугли, то есть людьми, не знающими и не умеющими формировать рациональные ожидания и максимизировать полезность, является полновесным шовинистическим бредом.

 

Как показывает практика, многие белорусы великолепно адаптируются к российской среде. Они достигают успеха не только на крупных производствах, но и в малом бизнесе, зарабатывая стартовый капитал себе и доставляя массу удовольствий потребителям в виде низких цен, широкого ассортимента и высокого качества обслуживания. Изгоняя предприимчивых людей из Беларуси, власть обрекает белорусского потребителя на потерю его личного денежного дохода и хамское к нему отношение. Человек долго жить и нормально развиваться в подвешенном состоянии не может. Он либо сходит с ума, либо спивается, либо уезжает в другую страну, либо берется за оружие. Политика против бизнеса – это политика против богатства, безопасности, стабильности и здоровья простого человека. Слово против предпринимателя – это прямой ущерб старикам и детям, учителям и врачам, умным и работящим. Это – поощрение безответственности, завистливости и холявы.

Встреча с белорусским частным предпринимателем Павлом Войтеховичем интересна во многом. Это человек, который начинал делать бизнес в Беларуси, затем уехал в Россию, быстро завоевал позиции на местном рынке и решил вернуться обратно на родину. Он, что называется, от сохи малого бизнеса. Сам на своих плечах вынес все тяготы первопроходца в бизнесе. Павел своими кровавыми мозолями и потом заплатил за первые заработанные доллары. Зачем платил? Потому что не хотел жить за счет других. Потому что не хотел перекладывать ответственность за себя и свою семью на других. Потому что ему мерзко было лизать… Без преувеличения можно сказать, что такие люди составляют золотой предпринимательский фонд Беларуси. И дело даже не в раскрученности его имени, фирмы или в объеме официально зарегистрированных активов. Дело в подходе к жизни, суть которого в дестабилизации нищеты, в творческом разрушении и стремлении вперед. Их опыт и знания ценнее многих формальных бизнес-школ. Сотни тысяч таких self-made людей страны – это лучший локомотив, который вытянет страну из нищеты. Им не надо указывать, что делать, где покупать, за сколько продавать, где брать кредиты. Их надо только оставить в покое.

- Павел, у вас очень богатый опыт предпринимательской деятельности. Вы поработали и в Беларуси, и в России. Решение уехать в Россию – это часть плана по расширению бизнеса здесь или совершенно иной проект?

- Мой первый белорусский бизнес отличался от того, чем я занимался в России. В Мурманске я продавал табачные изделия. Здесь же мы торговали всем, что приносит прибыль. Поменялась товарная группа, остались принципы и навыки работы в торговой сфере. Начинал на российском рынке с одного киоска. После нескольких лет работы я и мои партнеры сумели стать крупнейшими поставщиками табачных изделий на Кольском полуострове. Мы торговали сигаретами всех известных фирм мира, включая тот же Rothmans и Phillip Morris. В отдельные месяцы были лидерами российского табачного рынка по отдельным маркам. Работали как два частных предпринимателя (ЧП). Начинали как бы с полулегального статуса. Торговали в ларьке, но поскольку налоги были очень высокие, мы их не платили полностью, только по минимуму, для отвода глаз. Благо, способов ухода от налогов у нас придумали много.

Ключевой разницей между Беларусью и Мурманском было то, что на севере местная администрация ввела фиксированную налоговую ставку на оборот. Мы платили около 5 000 Usd в квартал, разумеется, в российских рублях. Администрацию не интересовало, получаем ли мы большую прибыль или работаем с убытками. Если бы вышли за пределы установленного оборота, платили бы больше. В нашем случае оборот составлял два миллиарда российских рублей – не маленькая сумма.

- 5 000 Usd для вас – это было много или мало? Стимулировало ли это перевод бизнеса в тень или наоборот помогало легализации?

- Считаю, что это была достаточно разумная ставка. Заплатил – и забыл. Платили двумя платежами: в начале квартала и в конце.

- Почему вы выбрали Россию и не самый благополучный ее климатический регион – Мурманск?

- Мои родители – белорусы, живут на севере. Поехал туда, потому что там была поддержка родных. Это очень важно для нормальной организации не только жизни, но и своего дела. В Беларуси у меня бизнес не пошел: разбил две машины, фура обоев намокла и подвел поставщик, подсунув неходовой ассортимент. Это одна причина. Вторая – захотелось какой-то стабильности. Я имею в виду стабильность правил экономической игры: курс рубля, налоги, законы, права собственника и многое другое.

- А как так могло случиться с поставкой обоев? Подвел иностранный поставщик?

- Да нет. Просто мой белорусский партнер решил сформировать заказ не на основе моего анализа рынка Мурманска, а на основе того, что продавалось в Минске. У нас тогда хорошо шли офисные обои, вот он из лучших побуждений и решил то же самое продать на север. Но у северян вкусы оказались совершенно иными. В результате – большие потери.

- Как работалось или по-прежнему работается в России?

- Обстоятельства сложились так, что был вынужден возвратиться в Беларусь. Сейчас присматриваюсь и изучаю бизнес здесь. Как это часто бывает, возникли определенные трения с партнерами. Нас было четверо с равными долями в бизнесе. Мне нравилось заниматься бизнесом в России по нескольким причинам. Во-первых, была привязка только к российскому рублю. Доллар никого не интересовал. Конечно, долларовые цены для нас, оптовиков, имели значение, но поскольку рубль был стабильным, то все расчеты велись именно в рублях. Мы работали практически напрямую. Между производителями, к примеру, Marlboro или L&M и нами было только два звена: непосредственный поставщик в Россию и фирма-дистрибьютор. Сначала мы возили товар на «восьмерке», потом – на мини-автобусе, потом купили свои фуры. Иногда заказывали вагон. Сначала закупали товар на местном оптовом рынке, потом – в Москве и Питере. Мы успешно вошли на рынок, потому что наши розничные цены были ниже цен местных оптовых магазинов, заботились о наших клиентах, бесплатно давали пакеты, зажигалки, рекламные майки – все это закупали заранее, ибо думали о завтрашнем дне, а не о сиюминутной прибыли. Были уверены, что нас завтра не закроют. Даже сегодня люди по привычке ходят в наш ларек покупать товар. Мне приятно, что так происходит. В Минске даже за пластиковые пакеты требуют деньги, потому что бизнес в Беларуси построен на принципах получения сиюминутной прибыли.

- Получается, что стабилизация курса белорусского рубля к доллару, отмена разницы между официальным курсом и котировками черного рынка – это позитивное явление для малого бизнеса в Беларуси?

- Если брать последние 2-3 месяца, когда стал, по сути дела, единый курс, то, считаю, это правильное развитие. Реальное достижение той стабильности, которая способствует развитию бизнеса в России.

- С каким стартовым капиталом вы уехали в Россию?

- Начинал с большим минусом. У моих партнеров были деньги. Я же вложил в бизнес свою голову и свою работу. Они давали капитал – все остальное должен был делать я. Потом, когда наши доли сравнялись, была перераспределена и работа. На этой почве и возникли проблемы. Они привыкли, не работая, получать прибыль, а тут пришлось еще напрягаться.

- Достаточно трудно войти и победить на устоявшемся рынке. Может, вы какие-нибудь торговые ноу-хау придумали?

- В нашем первом ларьке в Мурманске мы ввели систему скидок в зависимости от того, сколько клиент покупал пачек. Скидки начинались с одного блока. Когда мы перешли на единый налог, то никого не интересовало, какие у нас торговые надбавки, хоть 100%, лишь бы купили. Наша торговая точка находилась среди других аналогичных 20 ларьков в центре города. У нас цена была гораздо ниже, чем у соседей. Вначале мы боялись, что возможны ценовые разборки, но опасения не оправдались. К тому же появилась специализация ларьков. Именно мы были родоначальниками того, что ларьки начали специализироваться на продаже различных групп товаров. Это есть и в Москве. А вот в Минске подобного не видел. Все ларьки безликие. Считаю, что в ларьке можно получать очень хорошую прибыль, достаточную для того, чтобы содержать семью. Это может быть хороший семейный бизнес.

- Россия – криминальная страна. Говорят, и Беларусь сейчас стоит на пороге великого раздела собственности, главными актерами которого будут россияне. Как у вас складывались отношения с этими частными силовыми структурами?

- На удивление, привлекательным в России оказалось то, что не было проблем с криминальными структурами. У нам многое говорят про криминальную Россию. В Мурманске все сложилось так, что основное внимание криминальные структуры уделяют рыбе. Это действительно серьезный бизнес и большие деньги. Там существует передел рынка. В порту рыбу просто так не возьмешь. Надо обязательно кому-то платить. Есть тот человек или структура, который изначально всю эту рыбу продает. За ним идут более мелкие структуры и определенный круг людей, которые имеют доступ к этому бизнесу. Других туда не пускают. Если сейчас кто-то захочет купить рыбу, то он в лучшем случае попадет на четвертое, пятое лицо, которое занимается перепродажей. На прямого поставщика у предпринимателя нет шансов выйти. Очень часто происходит так, что москвичи закупают рыбу, когда пароход стоит в порту перед уходом в рейс, то есть ту, которую выловят через полгода.

- Что, по-вашему, есть «криминальные структуры»? Это уголовники, бывшие и нынешние сотрудники милиции или других органов безопасности?

- Повторюсь, в России на табачном рынке мне не приходилось сталкиваться с криминальным миром. В самом начале была попытка проверить, но как только они узнали, что один из компаньонов бывший милиционер с определенными связями, вежливо извинились и ушли. В принципе, у ларечников особых проблем не было.

- Как складывались ваши отношения с местной администрацией? Ходят легенды о всесилии и вседозволенности российского чиновника.

- Как я уже сказал, местная администрация ввела фиксированный налог. Его платили немногие. Для перехода на такую систему налогообложения надо было получить разрешение власти. До этого мы практически налогов не платили. Лазеек в законах было достаточно, чтобы сводить платежи в бюджет к нулю. Я бы даже сказал так, лазейки не в налогах, а в налоговых инспекциях. Мы находили конкретных людей, которые закрывали глаза на наши документы. Полномочия проверяющих были огромными. Так, если ты не успел дать покупателю чек, то тебя могли наказать большим штрафом. Потом, когда ввели систему фиксированного налога с оборота, сам замначальника налоговой, где отчитывались, подсказал нам этот хороший вариант. Мы посчитали, что нам это выгодно. Правда, брали на себя определенный риск, потому что планировали свои обороты и прибыль на будущее. Но вместе с тем получали другой статус. Мы были заинтересованы в легализации бизнеса. Спокойствие и стабильность, безусловно, стоит этих денег. Начали выписывать легальные накладные, сертификаты, то есть пошла игра в открытую. В результате, по новой системе патентной торговли мы платили в бюджет больше, чем до этого.

Отмечу также, что в России гораздо меньше контролирующих органов. Горторгинспекция проверяла наличие сертификата, лицензии и правил торговли, налоговая служба и санэпидемстанция, которая приходила лишь по чьей-то претензии. В Минске цены выше, потому что слишком много надо отдавать разным контролерам с каждого заработанного рубля. Себе в убыток никто не работает. Вот такой интересный факт. Нам было выгодно работать под 3 процента, то есть к оптовой цене мы добавляли всего лишь 3% и получали прибыль за счет оборота. Начинали с 15 – 20% и опустились до этого уровня. И это включая транспортные услуги. Когда с нами начали конкуренцию серьезные мурманские фирмы, они начали торговать себе в убыток, но никто не пришел к нам и не сказал: «Парни, хватит, закрывайте бизнес»!

- Но единый налог наверняка не мог спасти вас от целого ряда других проверяющих организаций, которые портят кровь малому бизнесу.

- Как оказалось, спас. Когда перешли на систему уплаты единой ставки, мы автоматически выпали из поля зрения остальных контролеров. Конечно, мы поддерживали необходимые стандарты и по пожарной безопасности, и по санстанции, но прекратились бесконечные придирки. Понимали также, что оплата налога не дает права разводить костер в офисе. Для любой проверки мы показывали патент по торговле с единым налогом. Данный документ зажигал нам зеленый свет. Помимо всего к нему прилагались платежки, что налог заплачен. Мы знали, что наше имущество не арестуют, не конфискуют. Могли спокойно работать и планировать будущее. В отличие от той ситуации, которая сегодня сложилась в Беларусь.

- На ваш взгляд, ситуация в Беларуси не предсказуемая? Можно ли в нашей среде принимать рациональные решения и легализовать капитал?

- Я разговаривал с ребятами, которые торгуют табаком в Минске – и с оптовиками, и с ларечниками. Они не уверены, что их не прикроют, не конфискуют их имущество. Здесь есть элита, которая имеет право торговать этим товаром. Другим вход на этот рынок закрыт. У меня остались прямые связи с Москвой по табаку, очень хорошие связи. Можно было бы получить рекомендации оттуда для белорусских табачных купцов. Мне под честное слово отпускали товар на сумму более полмиллиона долларов – без предоплаты, аккредитива и других формальных заморочек. Считаю, что это более чем весомый критерий надежности. Такие отношения – это результат тяжелого труда. За три года мы не задержали ни одного платежа, соблюдали все условия сделок.

- В такой ситуации вам сам Бог велел заниматься табачным бизнесом в Беларуси.

- У меня была возможность поделиться опытом с людьми, у которых есть свои павильоны. По ценам получается так, что, допустим, я возьму где-то ларек на остановке, на хорошем людном месте, установлю низкие цены, даже ту же блочную цену… Мне сказали, что в Беларуси определенные регионы закреплены за определенными людьми и структурами. И закреплены не криминальными структурами, как таковыми, а теми, кто торгует и присутствует на рынке. И они диктуют цену на товар. Есть люди, которые заинтересованы, чтобы цена в данном регионе не падала ниже. Если кто-то начинает торговать дешевле, то к нему сразу же подъезжают и «убеждают» в неправильности поведения. Здесь, значит, заблокирована ценовая конкуренция.

Даже в Минске на Комаровке вряд ли будет такая выручка, как в Мурманске. В среднем в день мы наторговывали на 4 000 – 6 000 Usd. При этом торговали только табачными изделиями плюс немного шоколада. Сначала попытались торговать и консервами, и косметикой, но потом убедились, что нельзя сделать супермаркет в ларьке. После того, как начали специализацию на табаке, появились хлебные ларьки, колбасные, даже сыровые. У нас ассортимент доходил до 120 наименований. В Минске я ничего подобного не видел, хотя возможности для этого есть. Я говорю не только о сигаретах. Это может быть шоколад, конфеты и другой товар. А в Беларуси большинство ларьков торгуют всем, памперсами, кассетами и сигаретами одновременно.

- Беларусь еще недозрела до цивилизованной ларечной торговли?

- Думаю, что недозрели власти, которые тормозят развитие малого бизнеса. Вторая причина – очень много товара идет на реализацию. Начинали мы со своих средств, а потом доработались до товарного кредита. В Минске работает ограниченное количество оптовиков, которые раскидывают товар и потом просто собирают деньги. Они все работают под государственной «крышей». Не прямо под какими-то структурами, а точнее было бы сказать, под «крышей» конкретных чиновников. При этом цены на аналогичные сигареты в Мурманске ниже, чем в Минске. К нам приезжали москвичи и были поражены, что, несмотря на все дополнительные расходы, цены у нас были ниже, чем в Москве, откуда мы и получали товар. Все дело в том, что Москва работает на большой марже. Они со всего пытаются получить сверхприбыль. К тому же в Москве, я думаю, определенная фиксированная ставка платилась криминальным структурам вне зависимости от того, по каким ценам торгуешь. Вообще, после многих встреч и разговоров я понял, что мне здесь с моими знаниями и опытом на табачном рынке работать не дадут. То, что я делал прибыльно в России, в Беларуси мне делать не дадут. Вход на рынок заблокирован – жизнь дороже.

- Хотелось ли вам в Беларуси, у себя на родине добиться хотя бы тех же результатов, как в России?

- Мне бы очень хотелось, чтобы здесь произошла легализация накопленного капитала, чтобы люди могли спокойно, в открытую торговать и показывать по документам реальную картину. Неразумные налоги и всесильные органы отпугивают деньги. Здесь подход у чиновника и даже у многих людей такой: «Все вокруг воруют и обманывают». Поэтому каждый проверяющий своим долгом считает найти нарушения и выписать штраф. Аморально для контролирующего органа иметь план по штрафам. К примеру, из 100 организаций контролеры должны наказать 85. С них они должны «снять» некую общую сумму. Кому-то больше попадает, кому-то меньше. Поэтому проверка начинается так: «Или вы нам сами дадите столько, сколько у нас по плану или мы начнем «копать» и дадим гораздо больше». А маленький повод найти очень просто. Благосклонность заключается в том, что предпринимателю разрешают самому определить причину своего наказания. Если сегодня с одного заработанного рубля уплачивать все налоги, то это будет рубль двадцать. Практика введения патентов – это, на мой взгляд, очень удачная практика. Устанавливается фиксированная ставка в зависимости от оборота – и предприниматель, и бюджет получает гораздо больше, чем в сегодняшних условиях. Ставка не в процентах, а в деньгах. А их конкретные размеры надо устанавливать после опроса тех людей, которые непосредственно торгуют с лотков, в киосках, магазинах. В Беларуси был период, когда предприниматели платили фиксированный налог. Платили охотно. Потом этот порядок отменили. И что? В результате платить стали меньше, за счет «производства» липовых документов. Кого обманули власти? Только себя. Введение патентной торговли – это большая помощь малому бизнесу. Некоторые могут возразить, что, мол, будут занижать товарооборот. В этом случае надо ввести очень серьезные штрафы, чтобы риск потери бизнеса был выше, чем потенциальная прибыль от скрытого оборота. Да, будут «лихачи», но основная масса будет исправно платить. И учителям, и пенсионерам, и самим чиновникам будет веселее и богаче. Дайте людям свободу – и они будут зарабатывать и себе, и поддерживать других. У нас есть люди, которые не могут пережить, что кто-то рядом живет лучше. Чем больше будет богатых людей, тем меньше будет обиженных и обделенных.
 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

февраля 27 2017

Следующий год для экономики Беларуси – год сложных решений

При первом приближении, с экономической точки зрения, 2016 г. практически ничем не запомнился. Белорусские власти продолжали политику, направленную на сохранение статус-кво. Отдельные реформы были не…