Начинать реформы никогда не поздно. только жалко пущенных в песок денег и времени

Автор  28 марта 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Марек Домбровски является одним из ведущих экономистов мира по проблемам переходных экономик. Был заместителем министра финансов Польши в самый критический период реформ начала 90-х, участвовал во многих программах по исследованию механизмов и моделей трансформаций постсоциалистических стран. Его богатый опыт теоретической и практической работы используют многие правительства. Он является членом денежного совета Национального банка Польши. Изумлял и по-прежнему изумляет всех тем, что в ранге одного из высших должностных лиц Польши и ведущего экономиста страны ездит на работу… на велосипеде. Нам бы в Беларусь парочку таких "велосипедистов", во власть, и проблем с экономикой было бы гораздо меньше.  

– Говорят, что самое трудное – это начать реформы. Многие страны по-разному использовали свой шанс и кредит доверия населения. В чем была суть польского рецепта?

– Л. Бальцерович предложил концепцию периода чрезвычайной политики. Она предполагала следующее. После распада коммунистической системы во многих странах сломались традиционные конфигурации политических, экономических и социальных интересов. Создалась определенная ниша, которую могли использовать реформаторские правительства. Кроме того, этот период создал атмосферу определенного энтузиазма, поддержки, хотя люди четко не представляли себе, чего хотят. Они просто хотели жить лучше, но не определили, в рамках какой системы. Завышенные ожидания сменились разочарованием, когда интересы различных групп закрепились на новом уровне. Но до этого времени был как раз период, когда можно было проводить весьма радикальную политику, направленную на рационализацию экономических отношений. Этот период чрезвычайной политики характеризуется тем, что возможности для принятия очень сложных политических решений, часто очень непопулярных, были очень высокие.

Не во всех переходных странах этот период чрезвычайной политики присутствовал. Это связано с распадом системы, с социальными ожиданиями и поддержкой выхода страны из коммунистического строя. Очень большую роль сыграл фактор вновь обретенной независимости (Балтийские государства, Грузия, Украина и т.д.). В России этот фактор оказался не очень сильным. Был весьма краткий период после августовского путча. В Беларуси в начале 90-х такой ниши вообще не было.

– Известно, что Лешек Бальцерович имел возможность учиться в США, а в течение 80-х интенсивно работал с молодыми экономистами страны, разрабатывая различные схемы преобразований. В стране было достаточно высокопрофессиональных кадров, которые могли потянуть рыночные реформы.

– Очевидно, что важным фактором, влияющим на начало реформ и их содержание, является качество политических элит. И опять не все страны его использовали, потому что их политические элиты не поняли, что надо делать, что надо строить. Среди стран, имевших шанс сделать первый реформаторский рывок, но упустивших его, я бы назвал Грузию, Армению и Азербайджан, которые потратили всю энергию на вооруженный конфликт, Украину, которая потратила энергию на построение скорее национального посткоммунистического государства, чем демократического рыночного. То же самое можно сказать о Болгарии, руководство которой упустило шанс, позволив коммунистам повторно прийти к власти, а те довели страну до глубокого кризиса 1997 года. Отмечу, что в начале трансформаций решающими были внутриполитические факторы. Потом ситуация усложнилась практически во всех странах, даже у лидеров по реформам (Венгрия, Литва). Но реформаторский импульс был настолько сильным, что пришедшие к власти бывшие коммунистические партии (под разными названиями) вынуждены были трансформировать себя и продолжать реформы. Даже в России те же коммунисты открыто не призывают к воссозданию командно-административной экономики.

– Сейчас многие ведущие экономисты мира весьма критически оценивают роль международных финансовых организаций, а также Запада в целом в проведении реформ. Мол, если бы на Западе был реальный капитализм, а не его бледная копия, то и переходные страны могли бы получить более наглядный пример.

– Международная поддержка – это тоже важный фактор при проведении системных трансформаций. Сейчас интенсивно дискутируется роль МВФ в противодействии и управлении финансовыми кризисами. Данные организации, в принципе, поддерживали правильные направления реформирования. Чисто профессиональные ошибки были незначительны, за исключением поддержки единой рублевой зоны. Возможно, это был и политический ход. На мой взгляд, политика МВФ и Всемирного банка оказалась не достаточно жесткой, особенно в отношении стран бывшего СССР, Балканских стран. Были поддержаны мягкие компромиссные варианты, которые были явно не последовательны и недостаточны для достижения прогресса. МВФ сыграл свою роль в серии финансовых кризисов в странах СНГ в 1998 – 1999 годах. Не потому что был слишком жестким, предлагал либеральную рыночную модель, а потому что не сильно настаивал на реформировании бюджетной сферы, сбалансировании бюджета, структурных реформах. Здесь надо понимать, что МВФ это не какой-то абстрактный фонд, а межгосударственная организация. Стратегические решения принимают главные акционеры, страны семерки. Не имея собственных бюджетных возможностей, они делают это через МВФ и Всемирный банк. Решения часто продиктованы соображениями политической тактики. Как-то год назад я разговаривал с моим коллегой из Молдовы, который жаловался, что МВФ выдвигает его стране очень жесткие условия, в то время как для России и Украины они гораздо мягче. Я ответил ему, что, во-первых, Россия умела "уговаривать" Запад ядерными боеголовками. Украина тоже хорошо овладела искусством создания страшилок типа того, что она будет поглощена Россией. У маленькой страны нет таких аргументов. Во-вторых, еще надо разобраться, кому такая политика идет на пользу. Жесткие требования идут во благо.

Отмечу один важный аспект в новейшей российской экономической истории. Последние месяцы правительства Черномырдина и Кириенко – это время сильного спада цен на нефть и газ на мировом рынке. Это был фактор, который ускорил проявление кризиса. Очень часто задают вопрос: "Почему, несмотря на крупномасштабную программу МВФ от июля 1998 года, кризис случился?" Данная программа не учитывала фактора резкого снижения цен на энергоресурсы. Да, девальвация создала определенную нишу, особенно для импортозамещения. Да, при отсутствии автоматической индексации зарплат, как это было в Латинской Америке, девальвация может дать некий импульс развития на несколько месяцев и, возможно, несколько лет. Но если вслед за этим не идут структурные реформы, то в России уже 2001 год может быть годом стагнации. Существует высокая вероятность, что цены не нефть опять пойдут вниз, я думаю до уровня 17 – 18 Usd. Второй аспект – тяжело будет удержать реальный курс рубля на таком низком уровне.

В 1994 – 95 гг. была очень интересная полемика между Джеффри Саксом и МВФ. Американский экономист обвинял МВФ в проведении слишком жесткой политики, что требует сбалансированного бюджета для переходной экономики. Он утверждал, что достаточно стабилизировать курс валюты и переключить финансирование дефицита бюджета от эмиссионных источников на рынок ценных бумаг и внешнего заимствования. Хотя формально МВФ возражал, но из-за политического прагматизма он пошел на одобрение такого типа программы в России и Украине, в странах Средней Азии, Румынии и Болгарии. Я не хочу сказать, что главным виновником является МВФ. Ответственность несут политики этих стран. Они, в конечном итоге, принимали решения. МВФ мог не одобрять широкую практику взаимозачетов, бюджетной задолженности. Сейчас, после кризисов, они действуют более последовательно.

Имел свое воздействие и фактор европейской интеграции, хотя здесь вопрос по Беларуси, России, Украине остается открытым. Я не уверен, что даже при более последовательном реформировании экономик данные страны были бы приглашены в ЕС. Но при этом подписание договоров о свободной торговле было реально, но Беларусь и этот шанс упустила. Три-четыре года назад Еврокомиссия выступала с предложением создать зону свободной торговли с этими государствами. Но без изменения структуры экономики, проведения институциональных реформ, вхождения в ВТО, речи об этом этапе интеграции не может быть. Но для вас не все потеряно. Шансы значительно улучшить свое положение будут, если вы достигнете определенного прогресса в реформировании экономики, в демократизации политической системы и общества. Эти два фактора очень сильно между собой связаны. И третье условие – геополитическая ориентация страны. Сторонники европейской интеграции поддерживают рыночные реформы.

– Бедные страны опасаются свободного рынка в сфере финансов. Скорости перемещения капиталов их пугают. С одной стороны, им остро нужны инвестиции. С другой – их отток может вызвать серьезный кризис. Можно ли обезопасить себя от "плохих" инвестиций?

– Я не сторонник взгляда, что есть хорошие инвестиции и плохие. Имеется в виду, что прямые инвестиции по типу green field – это хорошо, а те, которые связаны с финансовыми операциями, некие спекуляции. В современном мире это не так. В Польше идут бурные дискуссии по этому вопросу, поскольку многие не понимают, что такое глобализация, современный финансовый рынок и специфика инвестиционных процессов. Мнение, что портфельные инвестиции это спекулятивный капитал, что необходимо ставить барьеры, устаревшее. Очень часто иностранный инвестор приходит в Польшу или Эстонию и покупает предприятия. Он может сделать это через фондовую биржу. Сложно сказать заранее, на какой срок приходит инвестор. Он часто сам об этом не знает. Через год он все внимательно считает и принимает решение. Часто меняется экономическая среда, что также оказывает влияние на решение разворачивать свою деятельность или уходить с рынка. Можно часть денег внести в качестве прямых инвестиций, а часть через кредитование дочерней компании, чтобы иметь возможность уходить от налога на прибыль. Есть разные ситуации и схемы. Для институциональных инвесторов (к примеру, пенсионных фондов) необходимо диверсифицировать свой инвестиционный портфель. Они не могут вкладывать только в долгосрочные бумаги и проекты. Да, открытие финансового рынка, достижение конвертируемости и по капитальным счетам увеличивает риск. Но это неплохо. Это заставляет политиков вести себя более ответственно. Политик в свободной стране может говорить все, что угодно, но несет ответственность не только перед своими избирателями. Своими глупыми, безответственными высказываниями он может спровоцировать бегство не только иностранных, но и своих собственных капиталов. Да, многие высказываются за жесткую систему контроля за внешними денежными потоками. Она существует в России, Украине и, конечно, в Беларуси. Риторичен вопрос, есть ли бегство капиталов из этих стран.

– Польша свой геополитический выбор уже сделала: в ЕС, в НАТО, в единую Европу. Отношения между вашей страной и Россией сейчас не назовешь перспективными. Можно ли, на ваш взгляд, преодолеть системный кризис изолированно, игнорируя европейский и мировой экономический контекст? Может, Беларусь в состоянии решить свои проблемы с Россией или в России?

– Я не хочу обсуждать двусторонние российско-белорусские отношения, что значит интеграция Беларуси и России. Для меня очевидно, что если российские элиты захотят выйти из экономического тупика, создать основы для долговременного устойчивого экономического роста, они вынуждены будут идти в западноевропейском направлении. Мы можем спорить, есть ли перспективы на вступление России в ЕС в ближайшем будущем. Но если Россия хочет нормально развиваться, она должна открыться. В современном мире в изоляции невозможно добиться прогресса. Она должна идти на далеко идущую интеграцию в мировую экономику: вступление в ВТО, по крайней мере, договор о свободной торговле с Евросоюзом. В этом контексте необходимо расширять политическое сотрудничество, тем более, что Россия будет нуждаться в прямой поддержке по реструктуризации своих долгов. Мало вероятно, что этого можно добиться в политическом союзе со Слободаном Милошевичем или Садамом Хусейном. Даже если Беларусь делает ставку на Россию, она тоже вынуждена будет идти по пути рыночных реформ. Белорусская экономическая система по сравнению с российской гораздо менее рыночная. И это несмотря на все политические обстоятельства. Российская и белорусская системы сегодня не совместимы. Вообще в вопросе направления движения я бы не использовал слово "запад". Сегодня мы имеет мировую экономику, три больших блока: США (вместе с Канадой, Мексикой и Латинской Америкой), 2) Евросоюз и ряд ассоциированных стран, 3) Япония, Юго-Восточная Азия и Океания. Эти три блока – это более 70% мировой экономики. Все остальное – уже как бы задворки. Россия и любая другая страна, которая еще не подключилась в этот процесс, должна развиваться во внешних условиях экономической глобализации. Она вынуждена будет идти на сближение с основным течением (mainstream) мировой экономики.

– Чехия и Польша как бы заочно конкурировали за титул лучшего реформатора. К началу 2000 года ваша страна, очевидно, выиграла это неформальное соревнование. Получается, что основного реформатора-рыночника Клауса переиграли польские социал-демократы?

– Нельзя сбрасывать со счетов опыт Чехословакии. Среди стран Центрально-Восточной Европы уровень структурных диспропорций был самым высоким. Доля оборонной и тяжелой промышленности была очень высокой. Накануне процесса трансформаций только две страны сохранили в неискаженном виде командно-административную систему – ГДР и Чехословакия. Некоторые считали это положительным фактором, поскольку не произошла разруха, как во времена Горбачева в СССР, и не допущены явления, подобные польским конца 80-х. С другой стороны, и Чехия, и Словакия начинали с нуля в плане создания частного сектора и формирования рыночных отношений. Мне кажется, что В. Клаус уделял больше внимания макроэкономическим вопросам, чем микроэкономическим реформам. Его яркая тэтчеровская риторика не совпадала с практикой. Это даже не проблема ваучерной приватизации, а отсутствия регуляции рынка ценных бумаг, сознательное решение не приватизировать банковскую систему с участием стратегических западных инвесторов, неполная либерализация торговли, достаточно жесткий рынок труда немецко-австрийского типа. Потом все это отразилось на функционировании чешской экономики. Сейчас чехи взялись за решение этих проблем, и через год-два Чехия имеет все возможности выйти на этап устойчивого экономического роста. Чешская экономика в гораздо большей степени связана с экономиками Германии и Австрии, которые сейчас переживают далеко не лучшие времена.

– Когда Польша реально может рассчитывать на вступление в ЕС? Могут ли поляки рассчитывать на свободный рынок труда в рамках ЕС или хотя бы на рынок своего западного соседа, Германии?

– Это скорее политический прогноз. Есть оптимистический взгляд нашего правительства, что Польша будет готова к 31 декабря 2002 года. Есть и другие оценки – 2008 - 2010 годы. Хотя я и не лучший прогнозист, но все-таки смею предположить, что это будет 2004 – 2005 годы. Я не исключаю различных сбоев, связанных прежде всего с институциональной реформой у нас в стране и собственно самого ЕС. Сейчас Польша начала процесс пересмотра своей Конституции на предмет включения новых европейских институциональных схем принятия решений. Существующий кризис в отношениях ЕС и Австрии может задержать вступление Польши на год. Последние профессиональные исследования рынка труда стран ЕС показывают, что идет процесс в противоположном направлении. Польские иммигранты возвращаются домой. И Германия, и Австрия и другие страны ЕС нуждаются в приплыве рабочей силы по причине негативных демографических тенденций. Но не всегда экономические аргументы побеждают политические.

– Беларусь остается исключением из европейских правил в сфере стабилизации национальных денег. Стыдно говорить об инфляции в 350% на десятом году реформ, вернее их имитации. Какой валютный режим вы бы предложили для Беларуси?

– Может, моя оценка прозвучит достаточно жестко и радикально. Беларусь не имеет шансов на самостоятельную денежную политику, которая бы внушала доверие. Если вы хотите иметь валюту, которая будет признана гражданами (т.е. они захотят держать в ней свои сбережения), вам придется, скорее всего, отказаться от самостоятельной денежной политики. И не в пользу российского рубля. Выбор – в пользу евро или доллара. Сейчас имеется много глобальных прогнозов на предмет денежной системы мира. Вспомним хотя бы Нобелевского лауреата Роберта Мандела, который прогнозирует через 10 лет доминацию трех основных валют – доллара, евро и йены. Все остальные валюты будут с ними связаны. Я не знаю, сохранится ли швейцарский франк или английский фунт, но очевидно, что издержки сохранения переходными странами своих валют очень высоки. Я имею в виду процентные ставки. Жизнь сама подсказывает выход. Белорусские граждане, да и граждане других стран (Россия, Украина, югославские страны) сами голосуют кошельком и ногами, предпочитая вкладывать деньги и хранить их за рубежом. Финансовые активы хранятся в долларах, а не белорусских рублях или украинской гривне. Этот процесс будет продолжаться. Недавно Польша перешла в режим свободного плавания своей валюты. Мы закончили процесс, начатый 5 лет назад и затянувшийся по причине сильного лоббирования экспортеров. Они хотели удержать ползучую привязку и иметь возможности манипуляции курсом злотого. Если Польша через 2 – 3 года вступит в ЕС, она также будет отказываться от самостоятельной денежной политики. Такая перспектива ждет всех стран-кандидатов. А те страны, у которых собственная валюта еще слабее, имеют еще меньше шансов остаться с ней. В этом не будет никакого макро- и микроэкономического смысла.

– Вопрос о скорости проведения реформ стал уже риторическим. Беларусь пытается обмануть региональные тенденции, показывая порой удивительные темпы роста. Вот и за первый квартал 2000 года белорусская экономика оказалась почти в три раза проворнее официальных прогнозов. Может, так и надо?

– Интересный вопрос о перспективах стран, которые выбирают медленные реформы и при этом имеют авторитарный политический режим. Если человек вовремя не начнет лечиться, он может умереть. В отличие от человека страна обычно выживает, но имеются серьезные последствия. Страны Центральной и Юго-Восточной Европы, бывшего СССР потеряли как минимум 50 лет в развитии, в некоторых случаях и больше. Царская Россия 1915 года по экономическому потенциалу была 4-й страной в мире (теперь – в конце второго десятка) да в других границах, но это показательно. Польша до второй мировой войны имела уровень развития выше, чем Испания. За период командной коммунистической системы все было потеряно. В ситуации глубокого кризиса легче мобилизовать страну на радикальные реформы, чем когда протекает медленная стагнация, когда значимым группам населения живется неплохо, и они не хотя рисковать синицей в руках. Вот Болгария должна была пережить очень глубокий экономический кризис, чтобы прийти к политическим решениям и изменениям, которые очень быстро продвинули экономические реформы. Поэтому не бывает такой ситуации, когда слишком поздно начинать реформы. Популистские эксперименты, как доказано в работе многих экономистов мира, заканчиваются большим крахом. Можно раскручивать спрос инструментами денежной и фискальной политики. Определенное время получать рост, усиливать государственный контроль за ценами, валютным рынком, проводить внешнеторговый протекционизм. Финал неизбежен – макроэкономический кризис и резкое падение всех показателей. Экономика вступает в полосу резкого спада, обычно длительного. Рост начинается с более низкой стартовой площадки: более низкие доходы населения, истощенные ресурсы реального сектора и т.д.
Пример номер один: Болгария 1994 – 1995 годов. Был достигнут экономический рост, последствия были скрыты ценовым регулированием. Все это закончилось крупномасштабным долговым, валютным кризисом и радикальным политическим изменением. Второй яркий пример проведения популистской политики – Румыния. Здесь тоже три года – с 1994-го по 1996 год – отмечался экономический рост. Он был стимулирован популистской политикой. Закончился румынский эксперимент не таким ярким крахом, как в Болгарии, но тоже глубоким спадом (уже трехлетним), хронически высокой инфляцией, структурным и фискальным дефицитом. Последствия этой политики не удалось пока преодолеть. Есть много других примеров. Вывод их этого можно сделать один: правительства могут стимулировать экономику, и иногда даже получаются некие позитивные статистические результаты. Конец всегда один – макроэкономический кризис и продолжительный спад. То есть популистская экономическая политика в долгосрочной перспективе абсолютно себя не окупает.
– Спасибо за ваше время и ответы.
 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

февраля 20 2017

20 инновационных идей. Для начала.

Александр Лукашенко опять требует от своей Вертикали новых, свежих идей. Это как требовать от «Запорожца» прыти «Мерседеса», как ожидать от старой клячи дерзости рысака. Вот…