Праксеологический анализ управления переменами

Автор  06 июля 2015
Оцените материал
(0 голосов)

Стефанович Максим

Когда речь идёт об управлении, то под ним традиционно понимается определённая деятельность, которая направлена на изменение некоего объекта для достижения поставленной цели. Таким образом, управление является разновидностью человеческой деятельности, и соответственно, подчинено её закономерностям. К числу таковых российский экономист Павел Усанов относит: субъективность, длительность, творческий характер человеческой деятельности, рациональность, использование рассеянного знания, несовершенство человеческого знания, отсутствие равновесия.

 

Говоря о том, как эти особенности преломляются в управлении переменами, стоит для начала отметить, что данная разновидность управленческих практик отличается чрезвычайной динамичностью, отходом от статических моделей, характерных для закрытых социальных систем. Кроме того, весьма специфичен и объект управления, который носит межотраслевой характер, включает комплекс экономических, политических, социокультурных в широком смысле слова, институциональных практик. Не менее широк и перечень субъектов, ибо было бы явной ошибкой сводить управление к деятельности лишь государственных органов, или определённым образом организованных групп индивидов. На практике, управление осуществляется на всех уровнях, начиная с отдельного человека и заканчивая международными организациями, некоторые из которых (например, Программа развития ООН) стремятся сформировать повестку перемен для всего человечества. Соответственно, управление переменами представляется разновидностью управленческой деятельности, направленной на трансформацию социальной реальности из исходного состояния в желаемое. Не следует отождествлять управление переменами с процессом перемен, если управление носит целевой характер, то любой трансформационный процесс, по существу не имеет цели и развивается как определенного рода спонтанный порядок.

Субъективность управления переменами, проявляется в наличии множества индивидуальных представлений о сущности, сроках, способах, формах и целях перемен. Более того, одни акторы могут приветствовать эти перемены, а другие, напротив отвергают их. Это весьма ярко иллюстрируют многочисленные исследования НИСЭПИ. Так, например, в декабре 2014 года, специалисты организации, анализируя результаты опроса в части, посвящённой готовности к переменам, отмечали специфическое отношение населения Беларуси к этому вопросу «Хотели бы, чтобы такие перемены произошли – 51.9% (не хотели бы 17.7%, относятся к этому безразлично 19.9%, затруднились ответить 10.5%). Однако демократической оппозиции рано радоваться, поскольку само понимание "кардинальных перемен" в белорусском обществе очень различно: только 44.1% понимают их как уменьшение роли государства в жизни общества, предоставление большей свободы действий своим гражданам, а 46.4% – наоборот, как усиление роли государства в обществе, большую поддержку своих граждан». Иначе говоря, субъективность человеческой деятельности, как нельзя ярко проявляется в отношении к изменениям экономической и политической ситуации в стране. Отсюда и различное понимание целей перемен, которые зависят от идеологических предпочтений и степени осведомленности о достижениях современной экономической и политической науки. Несомненно, что радикальное невежество или невежество по выбору в отношении австрийской экономической школы, равно как и любой другой доктрины, решающим образом влияет на понимание индивидом цели перемен. Аналогично, одна часть социума поддерживает градуалистский подход к реформам, другая часть готова приветствовать действительно глубокие, быстрые и радикальные преобразования.

В свою очередь, каждый человек по-разному оценивает способы достижения перемен. Одни склонны к революционной стратегии действий, другие к реформистской, третьи рассматривают альтернативные, неортодоксальные способы. К ним относится, например, модель контрэкономики, которую предложил Сэмюэль Эдвард Конкин Младший. Фактически, за термином контрэкономика скрывается черный рынок, который не подвержен прямому воздействию государства. Контрэкономика должна постепенно заменить легальную экономику, что приведет к ликвидации экономического фундамента господства государства над обществом. Разумеется, перечень способов носит открытый характер, ибо, сколько людей, столько и мнений на этот счёт.

Субъективно и восприятие сроков, необходимых для перемен. Если у актора высокие временные предпочтения, то очевидно речь будет идти о достижении краткосрочного эффекта, и нежелании отказываться от обладания теми благами, которые уже есть в пользу тех, которые возможно появятся. И наоборот, если речь идёт о низких временных предпочтениях, то готовность к долгосрочным последствиям перемен возрастает.

С категорией субъективности тесно связана и длительность управления переменами. Дело в том, что длительность отражает феномен субъективного восприятия времени, которое может не совпадать с физическими характеристиками данной категории. Соответственно, планируя управление изменениями, которые уже наступили или только предстоят, актор исходя из своих временных предпочтений, осознает время, которое ему необходимо для перевода менее удовлетворительного положения дел в субъективно более удовлетворительное. В этом смысле, очевидна неоднозначность категории настоящего. Когда тот или иной человек, утверждает, что в настоящее время, ситуация складывается определённым образом, под настоящим понимается некий отрезок времени, не имеющий четких физических границ. Применительно к нашей ситуации, под настоящим могут иметь в виду и весь постсоветский период, и правление Александра Лукашенко и непосредственно 2015 год, могут быть и иные представления о «настоящем». Понимание этой категории довольно важно, ибо она выступает в качестве своеобразной точки отсчёта для наступления перемен, которые преимущественно выступают в качестве категории будущего.

Творческий характер имманентно присущ любой человеческой деятельности. В этом смысле, управление изменениями не является исключением. По существу стейкхолдер перемен выступает в качестве предпринимателя, который открывая новую, эксклюзивную информацию, усваивая определённые навыки и компетенции, увеличивает свои адаптивные возможности. Иначе говоря, крайне важным представляется не только и столько работа над объектом перемен, но и над самим собой, над субъектом перемен. Речь идёт об изменении стратегии поведения, преодоления радикального невежества в отношении чрезвычайно важных областей знаний, носящих как теоретический, так и практико-ориентированный характер. Это особо заметно на примере рыночных реформ, которые проходили в странах ЦВЕ после краха социализма. Наибольшего успеха добивались именно те акторы, которые осуществляли радикальный личностный ребрендинг, с ориентацией на капиталистические ценности и модели поведения. В свою очередь, те, кто этого не делал, не достигали значимого успеха и могли надеяться лишь на общее улучшение экономической ситуации.

Несмотря на выработку экономической наукой определённых рекомендаций по капиталистической трансформации экономики (в этом смысле, можно вспомнить статью Мюррея Ротбарда «Как следует и как не следует демонтировать социализм», работы Эрнандо де Сото, Лешека Бальцеровича, Хесуса Уэрта де Сото и т.д.) нельзя забывать о том, что они носят рамочный характер. Соответственно, в каждом конкретном случае, остаётся большой простор для творческого усмотрения при проведении реформ. Это тем более актуально, если учитывать, что степень интервенционистской деформации экономики, готовность населения к переменам, равно как и стадия бизнес-цикла неодинаковы и могут весьма серьёзно отличатся. Ещё более актуально творческое начало в репрезентации программы перемен, обеспечении позитивного её восприятия.

Ещё одно свойство управления переменами, это рациональность. Сразу стоит отметить, что я придерживаюсь широкой, мизесианской трактовки рациональности, которая предусматривает, что любая человеческая деятельность, с необходимостью рациональна. Разумеется, это распространяется и на управление переменами, что не означает эффективность любой выбранной стратегии достижения той или иной цели. Так, например, градуализм в проведении реформ заслуживает справедливой критики. Однако это не означает, нерациональность действий инициаторов такого курса. Вполне возможно, что их устраивает градуализм в силу соображений сохранения собственного привилегированного статуса или из популистских соображений, что с точки зрения праксеологии представляется столь же рациональным, как и иная программа преобразования экономики. Поэтому, торможение реформ и препятствие переменам, это тоже рациональное действие, имеющее свои цели и средства. Другой вопрос, что подобное поведение чревато негативными последствиями, как для управляемых объектов, так и для субъекта и экономическая наука может указать на неэффективность такого подхода.

Кроме того, недостаток информации, то самое радикальное невежество может также стать причиной деятельности в своей основе рациональной (при имеющемся уровне знаний у полисимейкера) но неэффективной. Типичный пример, деятельность реформаторов на постсоветском пространстве, многие из которых, особенно в первые годы после крушения социализма, ориентировались на кейнсианские и монетаристские рецепты в сочетании с марксизмом, что было крайне неэффективно, даже ошибочно, но рационально. Иначе говоря, речь идёт о своего рода предпринимательской ошибке, когда полисимейкер выбрал определенные цели и средства и не заметил или не захотел обратить внимание на наличие других более ценных и эффективных целей и средств. Отсюда, следует заметить, что помимо рациональности, для оценки качества управления перемен необходимо вводить ещё один критерий — динамическую эффективность. Теория динамической эффективности получила развитие благодаря работам Израэля Кирцнера и Хесуса Уэрта де Сото, которые противопоставили её статичным моделям эффективности, основанным на критериях разработанных Вильфредо Парето. Впрочем, ещё Ксенофонт выделял динамический аспект в управлении хозяйством, связывая его с приращением принадлежащих человеку благ. С учётом ранее высказанного предположения о присущей управлению переменами исключительной динамичности, представляется валидным использование именно этого критерия. Таким образом, управление переменами на уровне как отдельного человека, так бизнеса или государства всегда рационально, но разнится по степени эффективности.

Относительно использования рассеянного знания в управлении переменами, то здесь всё зависит от уровня управления. Если оно осуществляется на негосударственном уровне, то его субъекты вполне могут учитывать этот тип знания, который даже в количественном отношении доминирует над артикулируемым типом знания в силу своих характеристик: субъективности, эксклюзивности, неартикулируемости, неосознанной передачи, возникновения благодаря предпринимательской активности. Это знание с успехом использует каждый из нас при адаптации к тем или иным изменениям. Так, например, при отмене государственного регулирования цен, именно наличие рассеянной информации позволяет в кратчайшие сроки сформировать рыночную структуру цен. В тоже время, это знание недоступно для государства, которое может лишь внести элементы рассогласования в процесс социальной координации. Отсюда сравнительная неэффективность адаптации государства к переменам.

Несовершенство человеческого знания также проявляется по-разному в зависимости от уровня управления. Для отдельного человека, коммерческой организации, это может приводить к предпринимательским ошибкам, что влечёт негативные последствия для них в виде упущенной выгоды. Впрочем, несовершенство постоянно смягчается посредством механизма социального научения и передачи от одного актора другому эксклюзивной и неартикулируемой информации. Если же рассматривать публичный уровень, то здесь последствия куда серьёзнее, в этом случае речь идёт о провалах государства, которые запускают механизм переноса издержек на тех, кто составляет ресурсную базу государства (то есть, на физических и юридических лиц). Кроме того, государство не может воспользоваться механизмом социального научения, в силу отсутствия доступа к рассеянному знанию. Как следствие повторяемость одних и тех же управленческих действий, приводящих к одинаково плачевному результату. Яркий тому пример, три девальвации, которые пережила экономика Беларуси за последние 6 лет. Иначе говоря, несмотря на то, что несовершенство знания относится к числу априорных фактов человеческой деятельности, оно проявляется по-разному в зависимости от уровня и субъектного состава управления переменами.

Касаясь отсутствия равновесия в управлении переменами, стоит отметить, что это возвращает нас к динамичности управленческого процесса. Соответственно невозможно утверждать, что перемены приведут нас к достижению равновесного состояния. В самом общем смысле, перемены не заканчиваются никогда. Можно лишь выделять наиболее активную, институциональную фазу перемен, которую мы и анализируем. Кроме всего прочего, эта особенность человеческой деятельности требует выработки соответствующего методологического основания к анализу управления. В качестве такового должна выступать австрийская школа политэкономии, которая учитывает данный факт, в отличие от неоклассических подходов.

Таким образом, только учёт вышеперечисленных особенностей управления переменами как разновидности человеческой деятельности, позволит любому человеку становится актором перемен, который сможет повлиять на их повседневную практику. В конечном счёте, любой пессимизм и провиденциализм не способствует занятию достойного места в постоянно меняющемся социуме. Сами перемены следует понимать как проявление спонтанного порядка, который заранее не предопределен, а соответственно может и должен подлежать коррекции с целью достижения наибольшей эффективности в её динамическом аспекте. Более того, наличие или отсутствие стартового капитала, высоких позиций в социальной иерархии не может служить безусловной предпосылкой к достижению/недостижению успеха. Это касается как отдельных субъектов, так и государства, которое даже при скудной ресурсной базе, вполне может продемонстрировать впечатляющую динамику перемен. Собственно, для реализации всего этого необходимо занятие концепта перемен центрального места в современном дискурсе. Определённые предпосылки к этому есть, в частности следует упомянуть заявление Кирилла Рудого о коллективном либерализме, но этого явно недостаточно. Очевидно, что по мере углубления кризиса интервенционизма в глобальном, региональном и национальном измерениях, запрос на изменения будет только возрастать. И вот тогда, те люди, которые создали устойчивый бренд самих себя, как реформаторов и генераторов перемен, смогут занять, а то и возглавить их в реальной политической практике.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

января 25 2017

Можно ли за $1 купить то, на что потратили $70 млн.?

История одного не-кемпинского провала в Минске Коммерческая структура Сбербанка России за один доллар стала владельцем скандально известного здания гостиницы (не-кемпенски) рядом с цирком в самом…