Индивидуализм и социальные отношения

Автор  29 апреля 2015
Оцените материал
(0 голосов)

Стефанович Максим

Современная цивилизация находится на перепутье, обусловленном противостоянием индивидуализма, коллективизма и коммунитаризма, который впрочем, может рассматриваться как разновидность коллективистской мысли. Несмотря на определённые расхождения в теории и практике коллективистского и коммунитаристского подходов, они в целом составляют устойчивую оппозицию индивидуализму. Среди целого ряда претензий выставляемых коллективистами и коммунитаристами индивидуализму, одно из видных мест занимает тезис о невозможности сочетания индивидуализма и социального взаимодействия. Данная претензия предъявляемая индивидуализму требует системного рассмотрения, которое позволит определить степень состоятельности выдвинутых аргументов. При этом нельзя не отметить, что индивидуализм является многозначным термином. Его можно трактовать и как определённую мировоззренческую позицию, и как способ социальной координации, и как методологический принцип, характерный для праксиологии, веберовской социологии, теории рационального выбора и других концепций.

Индивидуализм как моральное, политическое и социальное мировоззрение является господствующим в западной цивилизации с момента утверждения капитализма. Генезис индивидуализма во многом связан с эпохой Возрождения. Если на протяжении Средних Веков в Европе доминировал моральный абсолютизм, глубоко укоренённый в иудео-христианской традиции, то в рамках Ренессанса получил распространение антропоцентризм. Для нас в данном вопросе интерес представляет отношение к психологическому феномену «тени» (категория юнгианства). В рамках католицизма постулировалась как фундаментальная греховность человека, так и необходимость сурового искоренения всего, что не соответствует религиозно-моральному идеалу. Как отмечает Эрих Нойманн: «Цель старой этики выражается в повелении «человек должен быть благородным, полезным и добрым» или с помощью таких этических предикатов, как набожный, верующий, храбрый, деятельный, преданный и благоразумный. Как уже неоднократно отмечалось, для достижения этой цели применяются два метода: вытеснение и подавление всех «негативных» компонентов. Отсюда следует, что старая этика в принципе дуалистична. Она рассматривает мир как противоположность света и тьмы, разделяет существование на две полусферы чистого и нечистого, добра и зла, бога и дьявола, и в контексте этого дуалистического мира ставит перед человеком соответствующую задачу». (Нойманн, 2008, стр. 26) В свою очередь, антропоцентризм рассматривал человека в качестве своего рода идеального существа, в котором всё гармонично. Фактически, в рамках антропоцентризма происходило возвращение к гностическому принципу нерасчлененности светлого и темного начал в человеке, равно как и в мироздании. Всё это имеет значение, ибо любое мировоззрение индоктринируется в определённый культурный контекст, в самом широком смысле, само является порождением этого контекста. Соответственно, именно специфика эпохи Возрождения даёт нам понимание предпосылок появления этического индивидуализма. Иначе говоря, индивидуализм не отвергает христианство, а лишь позволяет людям самостоятельно выбирать формы религиозно-философской идентификации.

Основным постулатом индивидуализма как определённой мировоззренческой установки является суверенитет личности, её непреходящее значение. Из данного тезиса следует производный характер общества, которое не имеет самостоятельного бытия вне совокупности индивидуальных действий и является следствием взаимодействия между людьми. Однако означает ли это отрицание значения общества или нивелирование сотрудничества между людьми? Практика не подтверждает данный тезис. Именно последовательно индивидуалистические общества достигли такого уровня кооперации, общественного взаимодействия, к которому никогда даже не приближались страны с коллективистской моралью и укладом жизни. На первый взгляд это представляется нелогичным, однако в действительности это вполне объяснимо. Дело в том, что сторонники индивидуализма, рассматривая вопрос общественного сотрудничества, акцентируют внимание на необходимости добровольного его характера, при соблюдении данного принципа сотрудничество в индивидуалистическом обществе представляется не только возможным, но необходимым. Индивидуалист, являясь самодостаточной личностью и вне взаимодействия с другими людьми, тем не менее, идет на различные формы общественных отношений, понимая собственную выгоду от такого рода действий. Кроме того признание собственной ценности не означает отказ от контактов с другими людьми, скорее наоборот это приводит к качественному развитию отношений, складывающихся на принципиально новой основе.

Индивидуализм, будучи основой свободного капиталистического общества, позволяет индивидам вступать только в те интеракции, вступление в которые соответствуют его суверенной воле. Естественно, что свободный человек подвергает критическому пересмотру те социальные связи, установление которых является следствием влияния установок традиционного общества, государственного принуждения, иных источников противоположных по своей сущности свободному выбору человека. Так как в индивидуализированном обществе многие отношения характерные для коллективизма отмирают, именно это становится основой для обвинения индивидуализма в разрушении общества. Однако если разрушение и имеет место, то речь может идти лишь о созидательном разрушении, которое устанавливает на месте демонтированных социальных институтов новые институциональные формы. В сущности, в завершённой коллективистской модели социальной координации, всякое сотрудничество становится проблематичным, ибо устанавливается нормативно обязательный перечень потребностей и целей что блокирует возможность осуществления добровольных интеракций. То есть, наличие неподдающихся исчислению потребностей у каждого индивида, позволяет формировать бесчисленное множество социальных связей, которые были бы принципиально невозможны в рамках коллективизма.

Не менее важным представляется то, что индивидуалист, претворяя свои замыслы, вынужден придерживаться такой модели поведения, которая не повлечёт за собой субъективно ощущаемое ухудшение собственного положения, ибо в отличие от коллективистского подхода, он несет полную ответственность за свои действия. Это, а также влияние конкурентного механизма приводит к отбору наиболее эффективных форм человеческой деятельности и соответственно общей продуктивности социума. В связи с этим, индивидуализированному обществу имманентно присущ динамизм, постоянный отказ от менее продуктивных форм взаимодействия к более продуктивным. В результате социальные отношения не только не исчезают, но приобретают новые свойства, служат не столько абстрактному общему благу, сколько предельно конкретному и субъективному благу личному. Кроме этого они перестают носить обязательный и детерминированный государством характер, ибо опираются на многообразие жизненных стратегий, установок, интересов миллионов отдельных личностей. Благодаря этому взаимодействие между людьми в индивидуализированном обществе опирается на понимание выгоды данного процесса для каждого субъекта расширенного порядка человеческого сотрудничества. Все вышесказанное можно наблюдать на практике, которая в частности указывает на многочисленные формы кооперации в индивидуализированных обществах. Безусловно, самым ярким примером является сам рыночный процесс, который является выражением совокупности свободных воль, вступающих во взаимодействие ради достижения выгоды для каждого из субъектов. Кроме того, теория и практика институтов гражданского общества, в частности обществ взаимопомощи, которые были основой социального обеспечения, например, в Великобритании, показывает ложность тезиса о необходимости государственной интервенции для установления социального порядка.

Таким образом, индивидуализм и социальные отношения не являются антагонистичными, поскольку сотрудничество между людьми не противно человеческой природе. Более того, сама логика человеческой деятельности, требует повышения её эффективности с помощью сравнительных преимуществ, о которых писал ещё Д. Рикардо. Поэтому обвинения теоретиков коллективизма и коммунитаризма в деструктивном влиянии индивидуализма на общество представляются беспочвенными.

В этой связи, возникает естественный вопрос, что является причиной таких обвинений? Во многом, это связано с неверной трактовкой самого термина, который часто путают с социальным атомизмом. В сущности, аналогия человека с атомом, а общества с организмом, хоть и имеет определённое теоретическое обоснование, всегда являлась лишь умозрительной концепцией. Проблема, в том, что атомы, отличаются однородностью характеристик, постоянством взаимодействий, которые могут быть легко просчитаны в рамках физических законов. Люди, в свою очередь однородны лишь в своих праксиологических и, отчасти, биологических характеристиках, Кстати, именно праксиологическая однородность создаёт основы для рыночного обмена, ибо, невзирая на огромное множество конкретных целей, сама человеческая деятельность подчинена априорным законам, сформулированным ещё Людвигом фон Мизесом. Если бы это было иначе, и была бы верна доктрина полилогизма, то всякое сотрудничество стало бы невозможным. Однако в остальном ценности, задачи, желания каждого из нас принципиально различны. Отсюда, общество в отличие от организма не имеет жестких постоянных характеристик, в силу изменчивости предпочтений и ценностных ориентаций. Поэтому, атомистическая модель представляется редукционистским подходом в понимании социальной реальности. Подлинное теоретическое обоснование индивидуализма связано как раз с неоднородностью индивидов, несводимостью их к общему знаменателю, что создаёт предпосылки для рыночного обмена. Таким образом, именно максимальная индивидуализация способствует максимальной социализации, ибо создаёт все предпосылки для увеличения в геометрической прогрессии количества каталлактических операций. Впрочем, нередко mainstream мыслители признают вышесказанные позиции, и сосредотачиваются на понимании каталлактики как «игры с нулевой суммой», в которой всегда есть победители и проигравшие. Такое понимание неадекватно сущности рынка, в рамках которого, улучшается положение всех участников транзакции по итогу её совершения, иначе она и не была бы совершена.

Понимание общества как совокупности интеракций уместно дополнить с учётом выводов Б. Андерсона, Ж. Бодрийяра. Это позволяет рассматривать его и как воображаемую категорию, бытие которой зависит от того, как она помысливается сознанием индивида. Отсюда, любые надындивидуальные конструкции носят вторичный характер, поскольку зависят от воли и сознания людей, участвующих в создании и поддержании их существования. Иначе говоря, общество необходимо понимать в двух значениях, как совокупность интеракций и как воображаемое сообщество, симулякр индивидуальных представлений о социальности. Эти два значения не противоречат, а дополняют друг друга, ибо отражают разные аспекты: реально существующее взаимодействие и феномен отражения этого взаимодействия, а равно, влияния идеологических доктрин, на сознании человека. Всё вышесказанное, разумеется, не означает отсутствие влияния надындивидуальных конструкций на человека, ибо итогом бесчисленного множества интеракций является производство такого объёма информации, которым не располагает ни один из участников социальных взаимодействий. Усваивая часть этой информации посредством коммуникационной связи, коей является рынок, человек корректирует свое поведение, в том числе, осуществляет предпринимательскую активность. Кроме того, некоторые индивидуальные практики, в силу их эффективности, воспринимаются и перенимаются другими людьми, становясь устойчивыми паттернами, порождениями социального порядка.

В настоящий момент, понятие общество является идеологической конструкцией. Полисимейкеры постоянно используют термин общественное благо, социальный интерес, нужды общества, интересы общества и прочие коллективистские категории. Иной раз это происходит намеренно, в целях оправдания интервенционистской политики, в других случаях происходит самообман, когда актор использующий вышеназванные категории, в сущности, артикулирует лишь собственный симулякр. То есть, говоря об обществе, интервенционист нередко сам верит в самостоятельное бытие некоей надындивидуальной сущности, имеющей свои интересы, ценности, отличающиеся от интересов и ценностей конкретных людей. Это есть не что иное, как иллюзия, воображаемая категория, которой придаётся принципиально неверное значение. В случае если эта иллюзия охватывает умы акторов, то возникает коллективистская модель социальности, со всеми вытекающими последствиями в виде социализма, национализма, фашизма и т.д.

Может возникнуть вопрос: если индивидуализм, является наиболее эффективным, этически обоснованным способом социальной координации, чем обусловлена популярность коллективистских доктрин? Объяснение этому может дано лишь с помощью радикального невежества большинства людей, которые в принципе, не владеют информацией о природе социальных институтов, фундаментальных категориях человеческой деятельности. Отсюда их знание об этих понятиях носит неявный, практический характер. Такое знание чрезвычайно важно в различных интеракциях, но его явно не достаточно при попытках теоретического осмысления данных проблем. В свою очередь, формализованное знание, в основном исходит от представителей mainstream-науки. Оно насыщено этатистскими концепциями и коллективистскими агрегированными категориями. Состояние радикального невежества, приводит к резкому снижению вероятности адекватного осмысления рассматриваемых категорий. Отсюда, основной задачей, от реализации которой, зависит будущее каждого человека, является просвещение максимально возможного количества людей в духе индивидуализма и капиталистической этики.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

февраля 27 2017

Следующий год для экономики Беларуси – год сложных решений

При первом приближении, с экономической точки зрения, 2016 г. практически ничем не запомнился. Белорусские власти продолжали политику, направленную на сохранение статус-кво. Отдельные реформы были не…