Концепция ресурсного государства и проблемы капиталистической трансформации постсоветского пространства

Автор  29 апреля 2015
Оцените материал
(0 голосов)

Стефанович Максим

Длительная трансформация политических и экономических систем на постсоветском пространстве позволяет делать определённые выводы. Пожалуй, важнейшим из них является то, что, несмотря на формально равные стартовые условия, страны региона показывают совершенно разную институциональную глубину реформ. Не меньше отличаются и политические режимы, равно как и социокультурная специфика. Очевидно, что причин здесь наличествует великое множество, но именно поэтому важным представляется изучение тех концепций, которые в состоянии пролить свет на ряд проблемных вопросов транзитологии. Одной из таких теоретических моделей является «ресурсное государство»

При рассмотрении данной модели, я остановлюсь на взаимосвязи социокультурного типа, политического режима той или иной страны возникшей на осколках СССР и ресурсной организацией государства и общества. В сжатом виде, эта закономерность звучит следующим образом: до тех пор, пока политическая система функционирует за счёт получения и перераспределения природоресурсной ренты вероятность перехода к либеральной демократии и капитализму исчезающе мала. Раскрывая данное явление, отмечу, что это не означает непреодолимого ресурсного проклятия. Речь идёт лишь о том, что если в рамках рыночной системы обнаруживаются большие запасы того или иного ресурса, то это не приводит к деформации экономики и политической сферы, а лишь стимулирует предпринимателей к направлению соответствующей части капитальных благ для его освоения. В природоресурсной модели всё с точностью наоборот, происходит подавление рыночных институтов, через механизмы публичного властвования. Развития легальных спонтанных порядков полностью или частично блокируется и лишь теневая, коррупционная их форма становится наиболее вероятной. Иначе говоря, этатизм является неотъемлемой частью данной системы. Это подавление происходит в том числе, путем ликвидации института частной собственности, который формально существуя, на деле трансформируется в подобие временного пользования. Именно сращивание государства и собственности приводит к восприятию ресурсным государством чужой собственности как своего ресурса, и наоборот, узкий круг приближённых к властным структурам лиц будет воспринимать государственные активы как средство достижения своих целей. Уместно добавить, что термин «ресурсное государство» следует понимать в узком и широком смысле. В узком смысле, это такая модель государственности, при которой ключевой элемент её существования это получение ренты от продажи природных ресурсов. В широком смысле, ресурсная модель связана с особым типом властеотношений, которые строятся на восприятии подчиненного государству населения как особой разновидности ресурса. Это означает, что, всё что, государство в рамках такой модели сможет подчинить своей воле немедленно становится его ресурсной базой (например, недавняя национализация российской компании «Башнефть»). Иначе говоря, такая модель воспроизводит феодальную парадигму интеракций, в рамках которой сила является главным ресурсом. Всё же остальное, в том числе, декларативные положения о капиталистическом характере экономики, например, России, является не более чем симулякром, скрывающим сущность этой системы.

Возьмём для верификации данной закономерности индекс демократии, составленный журналом The Economist. К демократиям составители рейтинга относят следующие страны постсоветского пространства: Эстония, Литва, Латвия, Молдова. К переходным режимам: Украина, Грузия, Кыргызстан, Армения. К авторитарным режимам: Россия, Азербайджан, Беларусь, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан. Есть ряд других рейтингов, они показывают (с поправкой на отличия в методике исследования) аналогичные результаты. Группа демократических стран имеет явный недостаток природных ресурсов, переходные страны располагают уже большим их объёмам, ну а группа стран с авторитарными режимами имеет явную ресурсную ориентацию. Здесь можно уточнить, что в случае с Беларусью имеет место феномен вторичной ренты, которая связана с переработкой получаемого из РФ сырья. Но это, в сущности, мало меняет общую картину.

Ресурсное государство, будучи крайне неэффективной формой организации социального управления, обнаруживает значительную нестабильность. Пока ресурсная база позволяет воспроизводить данную модель, она существует в двух состояниях: репрессии и депрессии. Репрессия это усиление централизованного перераспределения ресурсов, и вследствие этого их неэффективное использование. На этом этапе, преобладает мобилизационная модель управления, ибо полисимейкеры стремятся всячески освоить максимальный объём ресурса, в том числе, административного (Например, на этой стадии находится Россия после начала конфликта с Украиной и Западом). Однако, репрессия неизбежно, сменяется депрессией, которая наступает в результате истощения ресурсной базы (что абсолютно логично, ибо централизованный механизм управления экономическими процессами отрицательно сказывается на эффективности освоения ресурсов). На этапе депрессии, происходит снижение степени централизации, ключевая роль в освоении ресурсной базы переходит от высших эшелонов власти к региональным кланам, преступным организациям, иным неортодоксальным структурам. Типичной иллюстрацией данного этапа является положение в Украине после Евромайдана, которое характеризуется резким ослаблением централизованного распределения ресурсов и соответственным усилением региональных, иных альтернативных центральному правительству, центров силы. Впрочем, после снятия с должности председателя Днепропетровской ОГА И. В. Коломойского, можно говорить о постепенном переходе к фазе репрессии. Ровно такое же положение было и в 90-е годы во многих странах СНГ. Депрессию не следует путать с подлинной либерализацией, институциональной трансформацией, ибо никакого реального перехода в правовое поле не происходит, напротив, на этом этапе, может возрасти уровень преступности, откровенного насилия. Фактически, депрессия сопровождается отходом от централизованного интервенционизма к синдикалистской модели, восходящей ещё к средневековым цехам и гильдиям. Затем, депрессия может перейти на стадию репрессии и так далее. Несмотря на то, что эта концепция была сформирована применительно к российским реалиям, её вполне можно использовать в отношении всех потестарных государств (по терминологии школы юридического либертаризма). Так, например, репрессивно-депрессивный сценарий многократно реализовывался, в истории Китая. Так репрессивные системы периода Цинь, Хань, Суй, Тан, Мин, Цин, Чан Кайши, коммунистической системы, сменялись депрессиями периода Сражающихся царств, Чу, Троецарствия, Ляо, Бэйянского правительства. Сходная ситуация в истории Японии, Индии и других потестарных государств.

Нельзя сказать, что рыночные отношения отсутствуют в этой модели. Они просто носят чрезвычайно специфичный характер, который отражает теория административных рынков, характерная, впрочем, и для западного интервенционизма. В рамках административного рынка, происходят специфические транзакции, предметом которых, является благоприятное для актора властное решение. С.Г. Кордонский в целом позитивно оценивает данную разновидность интеракций, но несколько недооценивает уровень транзакционных издержек, отсутствия каких-либо гарантий исполнения обязательств. Кроме того, эта модель строится на изъятии ресурсов путем властного принуждения, что резко снижает продуктивность экономической деятельности.

В рамках выявленной закономерности на постсоветском пространстве выход из модели ресурсного государства возможен лишь в случае резкого и долговременного снижения ресурсной базы. Это возможно в результате исчерпания природных ресурсов, что маловероятно, либо значительного падения цен на тот или иной ресурс. Если это происходит, появляется шанс ребалансировки политической системы, в результате которой, на передний план выходят уже собственно капиталистические, правовые формы организации экономической или любой другой человеческой деятельности.

Особо подчеркну, что исходным элементом формирования данной модели, является способ социальной координации, и лишь затем наличие/отсутствие природных ресурсов. Соответственно, для начала необходимо доминирование, или серьёзное влияние потестарных, этатистских подходов к управлению обществом. Если это есть, то для окончательного формирования модели, необходимо получение доступа к ресурсной базе, которая зафиксирует статус-кво на определённый исторический период. Если же, доминирующий способ социальной координации, связан с диспозитивным регулированием, основанном на частноправовом механизме, то получение доступа к дополнительному объёму природных ресурсов лишь изменит структуру капиталовложений в экономику этой страны.

Резюмируя, хотелось бы обратить внимание на то, что, как и любая другая закономерность, данная концепция является лишь идеальной конструкцией, теорией среднего уровня, которая может корректироваться в реальных условиях. Исходные теоретические посылки в этой области сформулировал российский социолог Симон Кордонский, который убеждён, что подобная закономерность работает в первую очередь, в российских реалиях. Однако пришло время значительно углубить и развить данную концепцию и попытаться применить ко многим другим отстающим в проведении структурных реформ странам. Более того, эта модель неплохо коррелирует с выводами австрийской школы, в частности, теорией интервенционизма, синдикализма и т.д. В синтезе с междисциплинарным синергетическим подходом, теории спонтанных порядков Фридриха Августа фон Хайека, отдельными направлениями неоинституционализма, это может дать серьёзный прикладной результат.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

февраля 27 2017

Следующий год для экономики Беларуси – год сложных решений

При первом приближении, с экономической точки зрения, 2016 г. практически ничем не запомнился. Белорусские власти продолжали политику, направленную на сохранение статус-кво. Отдельные реформы были не…