Алан Гринспен. О себе, экономике и будущем.

Автор  04 февраля 2008
Оцените материал
(0 голосов)

Ангел или демон свободного рынка?

Мистер доллар. Самый влиятельный человек в экономике мира. Человек, чьих слов ждал весь мир. Человек, чье мнение трудно было понять даже из пространной речи. Человек, который выступал советником пяти президентов США. Он принимал участие выработке важнейших решений не только для США, но и для всего мира. Это – Алан Гринспен. Человек, который 18,5 лет, с июня 1987 по 31 января 2006г. руководил Федеральной резервной системой и определял контуры монетарной политики сферы доллара, т. е. всего мира. В 79 лет он ушел в отставку. ФРС подарило ему кресло из его служебного кабинета и шкатулку со старомодной бейсбольной перчаткой. На ней стояли подписи всех руководителей входящих в ФРС федеральных банков. А. Гринспен известен своей страстью к бейсболу. На последнем заседании ФРС под руководством Гринспена было принято решение поднять учетную ставку до 4,5%. Это решение не имело некого определяющего значения. В карьере Гринспена были куда более важные дни. История рассудит, был ли он инсайдером - спасителем капитализма, идей Айн Рэнд, или же оппортунистом, который поставил свое тщеславие, желание управлять процессом выше принципов свободного рынка, в первую очередь, в сфере денежной политики.

Ярослав Романчук                                                        

Экономический салон по книге Алана Гринспена The age of turbulence. Adventures in a new world

Конечно, ирония заключалась в том, что, несмотря на якобы

имеющуюся у меня силу убеждения в течение недель

после 11 сентября [2001г.] ничего не сработало так, как я ожидал.

А. Гринспен Век турбулентности

Я не претендую на то, что я знаю все ответы.

С моей позиции в Федеральной резервной системе у меня был

привилегированный доступ к лучшим мыслям и словам

по широкому спектру вопросов. У мены был широкий доступ

к академической литературе, в которой освещались многие вопросы,

которым занималась ФРС и с которыми я имел дело каждый день.

А. Гринспен Век турбулентности

Решающим моментом для мировой экономики

было падение Берлинской стены в 1989 году. За железным занавесом

оно обнажило экономические руины. Они были гораздо больше тех,

которые представляли себе самые знающие западные экономисты.

Центральное планирование обнаружило свой непоправимый провал.

Этому сопутствовал процесс растущего разочарования

интервенционистской политикой западных демократий.

 На фоне этих тенденций рыночный капитализм начал спокойно их заменять

во многих частям мира. Центральное планирование

перестало быть предметом дискуссии. Не было хвалебных речей.

Кроме Северной Кореи и Кубы оно ушло из экономической повестки дня.

А. Гринспен Век турбулентности

В начале школы я узнал и научился ценить теоретическую элегантность

конкурентных рынков. В следующие 60 лет я научился ценить,

как теории работают (и иногда не работают) в реальном мире.

Я имел привилегию взаимодействовать со всеми ключевыми

экономическими полисимейкерами прошлого поколения,

иметь беспрецедентный доступ к информации,

которая измеряла мировые тренды как в цифровом,

так и в анекдотическом виде. Я неизбежно обобщил бы свой опыт.

Процесс обобщения привел меня к еще более высокой

оценке конкурентных свободных рынков, как силы добра…

А. Гринспен Век турбулентности

Я не нашел большого удовлетворения, чем добиваться успеха

через честную работу и строгое следование принципу,

что ты получаешь выгоду тогда, когда выгоду получают те люди,

 с которыми ты имеешь дело.

А. Гринспен

Я не отрицаю, что многие, кажется, добились успеха

в материальном плане, срезая углы и манипулируя своими партнерами.

Однако материальный успех возможен в этом мире,

и он приносит гораздо больше удовлетворения,

если его добиваться, не эксплуатируя других.

А. Гринспен

Если вам показалось, что я выразился достаточно ясно, вы неверно меня поняли.

Гринспен после общения с журналистами.

Культура шестидесятых была дня меня чуждой,

потому что я считал ее антиинтеллектуальной.

Я был глубоким консерватором и верил в вежливость.

Поэтому я не считал себя частью движения цветов.

У меня была свобода не участвовать в нем. Я и не участвовал».

А. Гринспен Век турбулентности

Я внимательно изучал экономику каждый день на протяжении десятилетий.

Я много раз был в ФРС. Тем не менее, когда меня назначили ее председателем,

я знал, что мне надо многому научиться. Это чувство

усилилось первый день на работе. Первый человек, который меня встретил,

 был Денис Бакли, агент безопасности, который был со мной

 во время всего моего срока на этом посту. Он обратился ко мне

 «Господин председатель». Не думая, я сказал:

 «Не глупи. Все называют меня Алан..»

А. Гринспен Век турбулентности

Когда мы встретились с президентом Горбачевым,

 и он повторил свою цель превратить страну в «важную торговую силу в мире»,

я восхитился его смелостью. Но на полях своего блокнота я написал:

«СССР – это греческая трагедия в развитии».

А. Гринспен Век турбулентности

Я согласен, что разумная политика должна проводиться

при помощи глубоких аналитических структур.

Однако мы слишком часто имеем дело с неполной и ошибочной информацией.

Необоснованными людскими страхами и неадекватной

правовой основой. Какой бы элегантной не стала сегодняшняя эконометрика,

она не может давать рецепты на проведение той или иной

экономической политики. Мировая экономика стала слишком сложной

и взаимозависимой. Наша экономическая политика

должна учитывать эту сложность».

А. Гринспен Век турбулентности

Как банковский регулятор в течение более 18 лет

я понял, что государственное регулирование не может

заменить целостность человека (individual integrity).

На самом деле любая форма государственной гарантии

по кредитам снижает необходимость для финансового игрока

зарабатывать репутацию честного партнера.

А. Гринспен Век турбулентности

Если вы хотите получить простую модель предсказания уровня

безработицы в США в течение нескольких лет, я могу вам ее дать.

Она будет таковой, как захочет Алан Гринспен,

плюс – минус случайная ошибка, которая отражает тот факт, что он не совсем бог.

Пол Кругман

Многие люди с трудом могут принять капитализм,

тем более embrace проголосовать за него. Проблема в том,

что динамика, которая определяет капитализм,

т. е. неумолимая рыночная конкуренция, входит в острый конфликт

с человеческим желанием стабильности и уверенности.

Что еще более важно, растущая часть общества считает

несправедливым аллокацию наград капитализма.

Конкуренция, самая великая сила капитализма,

создает во всех нас тревогу. Один из основных источников

этой тревоги – страх потери работы.

Другой, гораздо более глубокий, кроется в природе капитализма

постоянно нарушать статус кво, стиль жизни, плохой или хороший,

из которого люди черпают комфорт... Капитализм создает

борьбу,  перетягивание канатов внутри нас самих…

В то время как конкуренция является важнейшим элементом

для экономического прогресса, я не могу сказать,

что я лично всегда наслаждаюсь этим процессом»

А. Гринспен Век турбулентности

Поскольку я был беловой вороной в моей либертарианской

позиции по отношению к большей части регулирования,

я планировал быть, в основном, пассивным в таких вопросах

и позволять другим руководителям ФРС руководить процессом.

А. Гринспен Век турбулентности

 

 

Одни видят в нем непоколебимого сторонника свободного рынка и защитника капитализма. Другие утверждают, что он продал душу «дьяволу», т. е. государству, стал его слугой и генератором бизнес циклов. Причем не только в США, но во всем мире. Ярлыки, как метафоры, передают эмоциональное отношение к объекту со стороны говорящего. Нам интересен Алан Гринспен, как экономист, который на протяжении длительно промежутка времени был на вершине экономической власти, который принимал решения, оказывавшие влияние на весь мир, который обладал уникальными возможностями для анализа американской и мировой экономики. Через мнение А. Гринспена мы попытаемся оценить, остался ли он верен своим принципам и идеям, добавил ли он ценности, значимости и уважения для капитализма и свободного рынка или наоборот, дискредитировал его. Почтение книги не дает однозначного ответа. Как бы ни оценивал А. Гринспен свою работу на посту председателя ФРС, важно не забывать о фактах. А они таковы. Сегодня финансовая система США и мира не менее уязвима, чем была 20 лет назад. Во-вторых, за последние две декады в высшем руководстве США и стран ОЭСР едва ли прибавилось сторонников свободного рынка и капитализма. В-третьих, доллар США, стал мировой валютой, резко подешевел и явно не справился с функцией сохранения ценности. В-четвертых, Гринспен, который еще в начале 1970-х говорил о золотом стандарте, как об идеальном модели монетарной политики, отказался он нее только потому, что, мол, американцы сами решили от этой идеи отказаться. В-пятых, А. Гринспен и его товарищи – регуляторы денежного рынка США и мира, по сути дела, привили привычку к инфляции, к функции кредитора последней надежды, чем резко снизили стимул к осторожному ведению бизнеса и проведению финансовых операций.

            А. Гринспен был одним из немногих людей его уровня, который открыто признавался в своих либертарианских ценностях (в теории). «На встрече в середине 1970-х Комитета по экономической политике Организации за экономическое сотрудничество и развитие, в состав которого входили полисимейкеры из 24 стран, только Ганс Титмайер (Hans Tietmeyer) из Западной Германии и я настаивали на рыночных решениях в области экономической политики. Мы были очень малым меньшинством в очень большом сообществе. Взгляды Джона Мейнарда Кейнса, великого британского экономиста, заменили взгляды Адама Смита и классических экономистов, когда Великая депрессия 1930-х не пошла по пути рыночной экономики, описанной Смитом…» В своей книги Гринспен неоднократно называет Кейнса великим, ни разу не проведя оценку его теории, хотя факты, которые он приводит, однозначно говорят о том, что кейнсианская теория была оторвана как раз от реального человека, от ценностей. Она не учитывала провалы государства и природу систему стимулов для государственных регулировщиков. При этом Гринспен убедительно пишет о важности и необходимости ценностей: «Шесть десятилетий я путешествовал по всему миру. Я обнаружил поразительные сходства между людьми. Даже при очень богатом воображении их нельзя объяснить культурой, историей, языком или случайностью. Кажется, что все люди мотивированы врожденным чувством стремления к самоуважению, которое в значительной части зависит от других. Это стремление во многом определяет, как домашние хозяйства тратят деньги… Мы не можем функционировать без определенного набора ценностей для того, чтобы каждый день совершать множество выборов. Потребность в ценностях носит врожденный характер. Их содержание нет. Эта потребность движима внутренним моральным чувством в каждом из нас… Частью этого внутреннего морального кодекса  является чувство, что справедливо и правильно».

Гринспен абсолютно верно говорит о необходимости учитывать природу человека, говоря, по сути дела, о непредсказуемости многих его реакций: «Экономисты не могут избежать изучения природы человека, особенно богатства и страха. Богатство – это праздник жизни. Мы должны воспринимать жизнь, как достойную радости и наслаждения, чтобы стремиться поддержать ее. К сожалению, уровень богатства иногда является причиной того, что люди получают невозможное. Когда они опускаются в реальную жизнь, богатство превращается в страх. Страх – это автоматическая реакция в каждом из нас. Это угроза глубочайшему из всех врожденных склонностей – желанию жить. Он также является основной многих экономических ответов, стремление снизить риск ограничивает наше желание инвестировать и торговать, особенно вдалеке от дома, и это, в крайнем случае, заставляет нас выходить из рынка, ввергая страну в резкое падение экономической активности».

            А. Гринспен говорит об эпохе неопределенности, высоких скоростей, о том, что судьба глобализации далеко не так однозначна, как казалась в начале 1990-х. При этом он пишет о том, что каждому человеку важно не потерять привычные моральные ориентиры. Если одни ломаются, то создание других занимает не 500 дней и даже не пятилетку. Это упорный труд, как минимум, одного поколения интеллектуальных длит, политиков и СМИ – всех тех, кто формирует ценности, отношения и новые традиции. «Мы живем в век турбулентности. Было бы неблагоразумно и аморально минимизировать человеческие издержки этого процесса. Перед лицом растущей интеграции глобальной экономики, граждане мира сталкиваются с глубинным выбором: принять общемировые выгоды открытых рынков и открытых обществ, которые выводят людей из бедности и позволяют подниматься вверх по лестнице навыков и умений, к более значимой жизни, помня о фундаментальном вопросе справедливости, или отвергнуть такую возможность и принять национализм, трайбализм, популизм,  - все эти «измы», в которые уходят сообщества, когда их идентичность находится под угрозой и они не могут воспринимать других вариантов».

 

Дорога к славе

 

Алан Гринспен родился 6 марта 1926г. Он вырос в районе Нью-Йорка Washington Heights в семье евреев - иммигрантов (Гринспены приехали из Румынии, Голдсмиты – из Венгрии). По другой версии предки Герберта Гринспена приехали в США из Германии, а Роуз, в девичестве Роуз Голдсмит, имеет польское происхождение. Ее родители - Натан и Анна Толучко - приехали в США в начале XX века и при регистрации в иммиграционной службе поменяли свою фамилию на Голдсмит. Сама Роуз родилась уже в США. Она вышла замуж, когда ей было всего 17 лет.

По уровню доходов они были в нижней части среднего класса. Даже в годы Великой депрессии, когда А. Гринспен ходил в среднюю школу, у него не было проблем с едой. Он получал карманными 25 центов в неделю. Его родители развелись, когда он был еще ребенком. Его мать Роуз сама воспитывала Алана. Она хорошо пела, была оптимистичной, простой женщиной. Воспитание Алана проходило в Нью-Йорке в маленькой двухкомнатной квартире в шестиэтажном доме на углу Бродвея и 163-й улицы. Его мать работала продавщицей в мебельный магазин.

Отец, Герберт Гринспен, занимался фондовыми рынками. Он редко видел сына. Однажды он подарил 9-летнему Алану книгу «Впереди - выход из кризиса, о необходимости государственного стимулирования экономики. Не знал папа, как сформируются взгляды его сына. Книга была подписана так: «Пусть эта книга в сочетании с моей заботой о тебе станет моим первым шагом, который выльется в бесконечную череду подобных шагов, с тем чтобы ты уже в зрелом возрасте мог, оглянувшись назад, проложить усилия, необходимые для интерпретации аргументов, приведенных в поддержку этих последовательных прогнозов, и начать работу над созданием своего труда, подобного этому».

В детстве Алан Гринспен удивлял родных не по годам развитыми математическими способностями. В пять лет он уже мог складывать в уме трехзначные числа. Его мать очень часто, хвастаясь перед гостями и соседями, просила сына продемонстрировать свое уникальное умение. Умственные способности Алана помогли ему хорошо учиться в школе на 169-ой улице Манхэттена. Он был превосходным учеником, читал гораздо больше и быстрее своих одноклассников и моментально запоминал таблицу умножения. По словам одного из школьных друзей Алана Гринспена Стэнфорда Сэноффа, он хорошо делал все, за что бы он ни взялся. Он также вспоминает, что Алан отличался примерным поведением, был вежлив и учтив даже в раннем возрасте.

Алан Гринспен демонстрировал своеобразную, но очень ярко выраженную приверженность высоким нравственным принципам. В середине неспокойных тридцатых, когда ему было 10 - 11 лет, Алан вместе со своим другом Биллом Калледжо основал тайное общество. В атмосфере новостей о росте преступности и деятельности мафии, а также тревожных сообщений и слухов, приплывающих в Нью-Йорк вместе с иммигрантами, у обоих мальчиков были нелады с миром. Юные идеалисты поставили перед своим тайным обществом цель изменить мир к лучшему. «Мы хотели искоренить зло. Наша затея был плодом буйной детской фантазии», вспоминает Билл Калледжо.

В школе Алан продолжал учиться хорошо. Его перевели в класс, где обучались самые талантливые дети. В это время Гринспен даже сумел перескочить один класс, пройдя за два года трехлетнюю программу обучения с 7 по 9 класс. Алан сильно подрос за эти годы. Удивительно, но факт: он совсем не был тощим долговязым подростком, как многие думают. Напротив, он был довольно крупного атлетического телосложения, что расходится с представлением о нем в более поздние годы. В это же время Гринспен начал демонстрировать первые признаки отчужденности и глубокой задумчивости. В целом, одноклассники Гринспена считали его молчаливым и замкнутым человеком. Калледжо рассказывает, что в школе у Алана была «репутация чудака с известной долей снобизма». «Я думаю, что такое впечатление о нем создавалось из-за того, что он был человеком с интроспективным складом ума», - считает школьный друг Гринспена. «Уже в этом возрасте он был мыслителем».

            Алан был скромным мальчиком, тихоней, увлекался бейсболом. Будучи левшой, он играл сам, но профессионалом явно не стал. Алан также увлекался кодом Морзе, вестернами и игрой на кларнете. Ему легко давались точные науки, но в то время музыка была на первом месте. Играя на кларнете, он мог заработать за уикенд $10. В 1943 А. Гринспен закончил школу и не проявлял особого интереса к высшему образованию. Тогда у него в голове была мысль стать членом армейского музыкального оркестра, но на призывном участке в него на рентгеновском снимке легких обнаружили некое пятно. Так Алан не пошел в армию. Весь 1944г. он играл в оркестрах. Один из участников группы позже сказал, что он всегда был уверен в том, что Гринспен уйдет из музыкального коллектива, потому что у него «слишком хорошо получалось вести бухгалтерию ансамбля». Алан часто оставался по вечерам в номере отеля и считал налоги, расходы и доходы, попутно читая экономическую литературу, пока остальные музыканты веселились до утра в барах и клубах. Педантичный и замкнутый Гринспен стал все больше и больше разочаровываться в разгульной артистической жизни. В конце концов, он ушел из ансамбля.

В перерывах между выступлениями он в отличие от других музыкантов читал книги, а не курил марихуану. Среди них были книги о фондовом рынке, в том числе Reminiscences of a stock operator” Эдвина Лефевра. Он писал об известном спекулянте Jesse Livermore, который продал акции накануне коллапса фондового рынка в 1929 году и заработал $100 млн. Он не справился с испытанием богатством: три раза банкротился и покончил жизнь самоубийством в 1940 году. Одно из высказываний Ливермора, которое Алан запомнил было: «Быки и медведи зарабатывают деньги, а свиней убивают». На решение Гринспена повлияла также биография J. P. Morgan, который был, по его мнению, одним из величайших бизнесменов.

Осенью 1945 г. А. Гринспен поступил в School of Commerce, Accounts and Finance в Нью-йоркском университете. Перед началом занятий на первом курсе он перечитал все учебники по предметам этого года. В первом семестре у него было только два B, остальные А, во втором – все было отлично. Данный колледж не был престижным, но, по мнению Гринспена, дал хорошее образование. В то время только атомная физика опережала экономику по своему значению. Гринспен получил степень бакалавра в 1948 году, через два года степень магистра экономики. Кандидатскую пришлось ждать до 1977 года.

Тогда в США доминировало мнение, что именно централизованное планирование помогло США стать супер державой и обеспечить победу в войне. Создание МВФ и Всемирного банка было началом новой институциональной среды. Все студенты зачитывались Дж. Кейнсом и его «Общей теорией», увлекались новой наукой макроэкономикой. Студентов экономики тогда объединяла мысль о том, что экономика, как наука, претерпевает большие изменения, и они находятся на переднем крае этих изменений. Тогда практически все были уверены, что больше депрессий не будет. «Я прочитал «Общую теорию» дважды – это необычная книга. Но меня интересовали математические инновации Кейнса и структурный анализ, а не идеи экономической политики». В то время экономическая политика Гринспена не интересовала. Он увлекался техническим анализом и математикой. Уже в колледже он получил первую работу в качестве специалиста по корректировке статистических таблиц с данными по продажам супермаркетов. Он хорошо отработал на одну из компаний в Уолл Стрит и решил остаться в этой сфере деятельности. А. Гринспен получил стипендию на магистра и начал работать на National Industrial Conference Board за $45 в неделю, хотя тогда ему предлагали место в рекламном агентстве за $60.

В 1952 году, он женился на художнице Джоан Митчелл. Он встретил ее во время blind date, но его первый брак, как и брак его родителей, был недолгим. Через год Гринспен снова был холостяком. Тем не менее, его первая жена сыграла огромную роль в формировании его личности. Она познакомила его с Айн Рэнд. С ней Алан дружил вплоть до смерти писательницы в 1982 году.

В 1954 году А. Гринспен вместе с Уильямом Таунсендом основал консультационную компанию "Таунсенд-Гринспен". Офис на Уолл-стрит работал достаточно успешно. В 1958 году Таунсенд умер, а Алан стал президентом и основным владельцем этой компании. На этой работе Гринспен познакомился с Артуром Бернсом, руководившим в 1970-х годах Федеральной резервной системой.

А. Бернс привлек внимание Гринспена к государственному регулированию финансовой системы. Он стал его научным руководителем, будучи преподавателем в Колумбийском университете. С годами отношения между ними становились все более близкими и, когда в 1970 году Бернсу было предложено уехать из Нью-Йорка и занять пост председателя ФРС после Уильяма Макчесни Мартина, Алан Гринспен с радостью согласился стать кредитором по закладной дома Артура Бернса. Будучи молодым соискателем докторской степени, Гринспен идеализировал Бернса, который был старше его на 22 года. Он старался во всем походить на своего кумира, даже пытался постоянно курить трубку, однако очень быстро отказался от этой затеи. В 1951г. из-за финансовых сложностей Гринспен отказался от продолжения учебы по докторской программе Колумбийского университета. Однако через 26 лет в 1977 Нью-Йоркский университет предоставил Гринспену докторскую степень по экономике, не требуя от него написания докторской диссертации. Кстати, диссертация, которую Гринспен так и не защитил, была посвящена доходам и расходам домашних хозяйств.

Гринспена и Бернса объединяла любовь к музыке. Таким образом, не столько человек, сколько страсть стала пропуском для Гринспена в мир большой политики. В одном ансамбле с ним играл Леонард Гармент. Спустя годы он стал руководителем группы советников президента США Ричарда Никсона. Именно он предложил Гринспену место возглавить подразделение политических исследований Республиканской партии. В 1966 году во время обеденной прогулки экономист Гринспен совершенно случайно встретил Л. Гармента, музыканта с которым они 20 лет назад вместе играли в оркестре Генри Джерома. В то время Гармент был партнером юриста Ричарда Никсона. Гармент представил Гринспена и Никсона друг другу, и бывший саксофонист произвел на будущего президента такое сильное впечатление, что спустя некоторое время тот предложил ему стать его неофициальным консультантом в предвыборной кампании. «Уже тогда Гринспен удивлял окружающих непостижимой речью. Он выдавал безупречно построенные предложения о деньгах и финансах, которые в большей своей части оставались абсолютно непонятными для меня. Было абсолютно ясно только то, насколько тонко он чувствовал поэзию сокровенной темы - федерального бюджета» - вспоминает Гармент в своих мемуарах. Победив на выборах, Никсон предложил Гринспену занять пост главы Совета экономических консультантов. Однако после предвыборной компании 1968 года Гринспен отказался от предлагаемой должности и вернулся в консалтинговый бизнес. Через шесть лет в 1974 году в разгар Уотергейтского скандала президент Ричард Никсон снова предложил Гринспену занять должность председателя Совета экономических консультантов, и на этот раз Гринспен согласился.

Он остался во главе этой структуры и при следующем президенте, республиканце Джералде Форде. При демократе Джимми Кратере Гринспен на некоторое время ушел с политической авансцены. Он использовал эту передышку, чтобы защитить в Колумбийском университете новую магистерскую степень по практике регулирования финансовых механизмов государства. Однако уже в 1981 году Гринспен возглавил комиссию по реформе системы социального страхования в администрации президента Рональда Рейгана. При Рейгане он побывал членом президентского консультативного совета по разведке, комиссии по финансовым институтам и их регулированию, комиссии по переходу на военную службу по контракту и других. В октябре 1987 году Рональд Рейган назначил его председателем Федеральной резервной системы (ФРС), когда тогдашний председатель Пол Волкер неожиданно подал в отставку. Гринспен ликвидирует свою консалтинговую компанию, уходит из советов директоров алюминиевой корпорации Alcoa, банка J.P.Morgan, нефтяной компании Mobil и продовольственного гиганта GeneralFoods. Зарплата его составляла всего $171900 в год. Глава итальянского Центробанка получает $743000, а Банка Англии - $446000 в год.

С тех пор Алан вставал не позже полшестого утра. По своей старой привычке каждое утро он по полтора часа «отмокал» в ванне. При этом ванну специально для него переделали. Она стала узкой, чтобы на ее бортах удобно расположились подлокотники и полочки для бумаг. Так Гринспен читал документы и готовился к докладам.

            Сразу же после назначения Гринспен прошел одно из самых сложных испытаний своей жизни – «черную» пятницу - 19 октября 1987 года. Индекс Доу-Джонса упал на 508 пунктов в течение дня. Карьера Гринспена на посту председателя ФРС превратила его в мистера доллара. Он ни разу не был замечен в коррупционных сделках, в преднамеренном искажении фактов ради личной выгоды или выгоды своих друзей, ни в каких-либо других проступках, которые могли бы подмочить его репутацию.

В 1997 году А. Гринспен женился во второй раз, на Андреа Митчелл. Она работала международным обозревателем американской телекомпании NBC. Перед этим Гринспен встречался с ней 12 лет. Сегодня они живут в пригороде Вашингтона, в таунхаусе Андреа.

Жизнь Алана Гринспена – это воплощение американской мечты. Он является человеком, который сделал себя сам. Он добился успеха, преуспевания и славы благодаря своему таланту и трудолюбию.

 

Гринспен, либертарианцы и Рэнд

 

Впервые имя Алана Гринспена появилось в СМИ, в газете New York Times не в связи с экономическими или политическими событиями, а как имя автора небольшого письма, выражающего протест против отрицательного критического отзыва на роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи». Она стала вторым из двух главных наставников Гринспена, знакомство с которыми оказало очень сильное влияние на его жизнь. Гринспен проявил интерес к дискуссиям на философские, метафизические, политические и экономические темы и вскоре был принят членами группы в «семью».

Вмести с другими почитателями Рэнд Гринспен читал главы из романа «Атлант расправил плечи» по мере их написания, а также писал статьи и комментарии в «Вестнике объективизма», журнале, который периодически издавался кружком Рэнд. В результате общения в кружке Гринспен стал менее замкнутым и проявлять больше теплоты в отношениях с людьми, однако все отмечали его природную сдержанность и скрытность, к которой, впрочем, они быстро привыкли.

            О знакомстве с Рэнд Гринспен писал: «Я гордился своей способностью думать и рассуждать. Я думал, что могу победить любого в интеллектуальном споре. Разговаривать с Рэнд было, как начинать игру в шахматы. Ты думаешь, что ты хорошо играешь и вдруг получаешь шах и мат. Меня осенило, что многое из того, что я считал правильным, было, вероятно, ложным». Первый вечер их знакомства закончился тем, что Рэнд придумала ему кличку – Undertaker (владелец похоронного бюро, предприниматель) из-за серьезных манер и черной одежды.

Многие члены кружка Рэнд восхищались способностью Гринспена привлекать к себе красивых женщин. «Я думаю, его секрет привлекательности заключался в его могучем интеллекте и сдержанности. Его нельзя было взять простым кокетливым взглядом. Несомненно, он производил очень сильное впечатление на женщин», - вспоминает член кружка Барбара Брэнден. Его бывшая жена Джоан Митчелл так объясняла этот феномен: «Он очень умен, может рассказать много интересного о миллионах вещей и при этом обладает чудесным чувством юмора. Алан очень мил и с ним всегда интересно». Алан Гринспен так оценивает влияние Айн Рэнд: «Она заставила меня поверить, что капитализм - это не только эффективная и практичная система, но еще и высоконравственная». «Айн Рэнд стала стабилизирующей силой в моей жизни. Прошло немного времени до того момента, когда встретились наши умы, преимущественно это мой ум встречал ее… Коллектив Рэнд был моим первым социальным кружком за пределами университета и профессии экономиста. Я участвовал во всенощных дискуссиях и писал страстные комментарии для ее бюллетеня».

Алан Гринспен пишет о разногласиях с Рэнд, например, в отношении налогов. «С точки зрения объективизма налоги аморальны, т. к. позволяют правительству слой изымать частную собственность. Но если налоги – это плохо, то как тогда обеспечить надежное финансирование главных функций государства, включая функцию защиты граждан полицией? Ответ Рэнд, что те, которые рационально видят необходимость в правительстве, будут добровольно его поддерживать, не адекватен. Люди обладают свободной волей. А что если они откажутся это делать?»

            К моменту, когда Гринспен решил стать членом команды Ричарда Никсона в 1968 году, он «решил стать инсайдером системы и продвигать свободнорыночный капитализм изнутри, а не быть на позиции критического памфлетиста... Я знал, что мне нужно будет строго выполнять не только конституцию, но и законы, многие из которых я считал неправильными. Существование демократического общества, основанного на верховенстве закона, предполагает отсутствие единодушие практически по всем вопросам общественной дискуссии. Компромисс по данным вопросам и есть цена цивилизации, а не нарушение принципа».

            «Интеллектуально я был ограничен, пока не встретил Рэнд. Вся моя работа была основана на эмпирике и цифрах. Она никогда не имела ценностной ориентации. Я был талантливым технарем – и это все. Мой логический позитивизм пренебрегал историей и литературой. Если бы вы спросили меня, стоит ли почитать Чосера, я бы сказал «Не утруждай себя». Рэнд убедила меня обратить внимание на людей, их ценности, как они работают, что и почему они делают, как они думают и почему они думают именно так. Это расширило мои горизонты гораздо шире экономических моделей. Я начал изучать, как формировались общества, как вели себя культуры. Я начал понимать, что экономика и прогнозирование зависят от таких знаний: разные культуры развиваются и создают материальное благосостояние совершенно по-разному. Все это для меня началось с Айн Рэнд…»

По мнению критиков А. Гринспена, он прошел путь от либератарианца - республиканца до фиксатора процентных ставок ФРС. В то время как его учитель А. Бернс был во главе ФРС, Гринспен думал: «Это была не та работа, которую я чувствовав, что могу выполнять. Устанавливать процентные ставки для всей экономики, казалось, требует гораздо больших знаний, чем у меня». Если бы Гринспен был последовательным либертарианцем, он бы добавил: «Вероятно, никто не обладает достаточным объемом знаний, чтобы устанавливать процентные ставки для всей экономики». Гринспен принял пост председателя ФРС и стал, по сути дела, во главе монетарного Госплана США. Из 74 кварталов, когда он занимал эту позицию, только в пяти была рецессия. Может, поэтому его считают гением современной монетарной интервенции.

 

Экономика встречает политику

 

А. Гринспен пишет о том, как в течение его жизни менялось отношение властей и общества к госфинансам и прогнозированию. В 1960-х экономическое прогнозирование было чрезвычайно популярным. Однако в то время достижение баланса домашнего хозяйства было незыблемой ценностью. Однажды президент Эйзенхауэр извинился перед американским народом за дефицит бюджета в $3млрд. В то время президент Кеннеди пришел во власть с почти социалистическими взглядами, но его убедили пойти на снижение налогов на беспрецедентную величину $10млрд. В результате экономика, как и предсказывали прогнозисты, реально начала расти быстрее.

Эконометрист Уолтер Хеллер торжествовал. Все произошло так, как он предсказывал. Экономисты думали, что, наконец, наступила новая эра в экономической политике. Им казалось, что новые инструменты точечной настройки экономики позволят навсегда избежать депрессии. А. Гринспен пишет, что никогда не был уверен в макроэкономическом прогнозировании. «Я знал, что макроэкономические прогнозы – в гораздо больше степени искусство, чем наука».

            После нефтяного шока первой половины 1970-х и очевидного провала кейнсианского моделирования Гринспен отмечает целый ряд позитивных изменений во время правления Дж. Форда. В августе 1975 года он пообещал бизнесменам «держать федеральное правительство как можно дальше от ваших бизнесов, ваших жизней и карманов». В Вашингтон пришла мода на дерегулирование. Как пишет А. Гринспен, «вдруг всем захотелось снижать инфляцию, ограничивать дефицит бюджета, сокращать регулирование и стимулировать инвестиции. Кампания Форда по дерегулированию изначально касалась железных дорог, транспортных перевозок и авиалиний. Несмотря на массовое сопротивление компаний и профсоюзов, в течение нескольких лет Конгресс дерегулировал все эти сектора».

            А. Гринспену нравилось быть в гуще событий. Он участвовал в написании речей президентов, анализе законопроектов, переговорах с конгрессменами и бизнесами. При этом он не забывал свою любимую игру в теннис. Гринспен продолжал активно работать с бизнесом. Он пишет о руководителе J. P. Morgan Dennis Weatherstone, который управлял компанией в 1980-ые, не имея университетского образования. Он закончил политехническую школу и начал работать трейдером в Моргане. Его успех стал результатом не связей и социального капитала, а исключительно трудолюбия, успеха и таланта. Сотрудничая с этой компанией, Гринспен глубоко изучил мир финансов. Тогда он был существенно меньше, чем в момент ухода Гринспена на пенсию. В 1980 г. рынок облигаций в США оценивался на $2,24трлн., а рынок акций – на $1,45мрлн. В конце 2006г. эти цифры составляли $27,4трлн. и $21,6трлн. соответственно.

            Гринспен пишет, что он не был близок к своему предшественнику Полу Волкеру. Тем не менее, он положительно отмечает одно из важнейших решений, которое он принял: «Комитет [Федеральной резервной системы] по его настоянию принял решение не заниматься больше точной настройкой экономики путем изменения краткосрочных процентных ставок. Вместо этого он будет регулировать количество денег в экономике».

            Гринспен стал одной из главных фигур в команде президента Рейгана. Вот как Р. Рейган определил одно из ключевых позиций экономической политике: «Рецессия – это когда твой сосед теряет работу. Депрессия – это когда ты теряешь работу. Выход из кризиса – это когда Джимми Картер теряет свою». Напомним, что тогда Картер был оппонентом Рейгана на президентских выборах.

            А. Гринспен был частью команды экономистов, которые стали авторами рейганомики. В 1981 г. ему поручили навести порядок в системе социального обеспечения. Однако, по словам Гринспена, не экономика, а женщина была причиной, по которой он остался в Вашингтоне на второй срок Рейгана. В 1983 году он встретил свою нынешнюю жену Андреа Митчелл. Во время своего первого приглашения домой он обсуждал с ней статью об антимонопольном регулировании, которую написал для книги А. Рэнд.

            Жизнь Гринспена существенно изменилась после вступления в должность председателя ФРС. В течение первых десяти дней ему проводили, как он их назвал, семинары для одного человека. Он выступал слушателем. На них представители разных отделов объясняли ему суть работы ФРС. Гринспен узнал много нового о работе данной организации. Даже будучи хорошо знакомым с финансовым рынком, он не подозревал о существовании многих отделов и регулирующих нормативных актов. Даже с опытом управления консалтинговой компании работать в коллективе свыше 2000 человек и бюджетом около $300млн. непросто. К счастью для Гринспена, вопросами оперативного управления ФРС он не занимался. Он автоматически стал во главе Federal Open Market Committee, который контролирует процентные ставки и является главным инструментом монетарной политики США.

            Положение ФРС было сложным. Гринспен с тревогой смотрел на положение дел в экономике. За время Рейгана долг вырос с $700 млрд. до почти $2трлн. (конец 1988). Доллар падал. Дефицит бюджета был перманентным. Америка теряла конкурентоспособность. Инфляция выросла с 1,6% до 3,6% в течение первых месяцев пребывания в должности. Вскоре после целого ряда консультаций учетная процентная ставка была повышена с 5,5% до 6%. Время «черного» понедельника 19 октября стало периодом самого серьезного испытания для Гринспена. В это день рынок обвалился на 508 пунктов, на 22,5%. Самая большая однодневная потеря в истории фондового рынка США, даже больше чем в черную пятницу 1929 года. Гринспену пришлось испортить отношения с командой Буша - старшего, но он поднял процентную ставку до 6,5%, сразу на 50 базовых пунктов.

            Интересно восприятие А. Гринспеном времени развала СССР. Очевидно, что американцы не были готовы к крушению социализма. Поэтому никаких рецептов по поводу того, как начинать стоить рынок на посттоталитарном пространстве у США не было. По крайней мере, А. Гринспен об этом не знал. А. Гринспен достаточно точно описал поведение Запада на ежегодной встрече МВФ и Всемирного банка в Таиланде в октябре 1991 года: «Дискуссии продолжались два полных дня, если бы мне надо было одним словом описать, как себя чувствовали главы западных центральных банков и министры финансов, я бы выбрал слово «импотенция». Мы знали, что то, что осталось от Советского Союза, разваливается. Мы знали, что вооруженным силам не платили, что коллапс военной силы может создать серьезную угрозу миру. У нас были серьезнейшие опасения по поводу ядерного оружия. Ухудшение было внутренним и политическим. Все, о чем мог говорить МВФ, это были деньги. А деньги не были проблемой. Мы закончили тем, чем обычно заканчивали при таких обстоятельствах – мы делегировали комиссию для дальнейшего изучения и обсуждения…»

Вот такая мощная получилась интеллектуальная поддержка российским и постсоветским реформаторам. По мнению Гринспена, их ситуация была еще сложнее, чем у чехов и поляков, которые опирались на волю народа. В то время как многие в Советском Союзе гордились своей страной и готовы были жертвовать многих ради нее. «Едва ли кто помнил о частной собственности или имел опыт ведения бизнеса. Не было бухгалтеров, аудиторов, финансовых аналитиков, маркетологов, юристов по делам бизнеса. Их не было даже среди пенсионеров». Когда Гринспен читал заголовки газет об отставке последнего лидеры Советского Союза М. Горбачева, он сожалел, что их не сможет прочитать А. Рэнд. Она и Р. Рейган задолго до этого говорили о том, что СССР сам развалится, изнутри.

            Вопреки своим ожиданиям А. Гринспен получил номинацию на председателя ФРС и от Б. Клинтона. Вот как он описывает одну из первых встреч: «Горькая правда заключалась в том, что Рейган взял в долг от Клинтона, а Клинтону надо было возвращать этот долг. Нет оснований жалеть Клинтона – именно эти проблемы позволили ему выиграть выборы у Дж. Буша. Но меня поразило то, что он, казалось, не старался избегать реальности в такой степени, как это обычно делают политики. Он принуждал себя жить в реальном мире, в реальной экономике и монетарной политике. Его последующее решение продолжать борьбу за сокращение дефицита была актов политической смелости. Легко было бы идти прямо противоположным путем». Клинтон приятно впечатлил Гринспена тем, как он боролся за свой первый бюджет, как он отстаивал NAFTA, т. е. региональную зону свободной торговли.

            Очередным испытанием для А. Гринспена был так называемый бум dot-com-ов. Он начался 9 августа 1995 года, когда компания Netscape начала котировки на фондовой бирже. Цена акции за день взлетела с $28 до $71 доллара. За очень короткий промежуток времени Dow Jones превысил 4 тысячи, потом 5000 пунктов14 октября 1996 года он пересек психологический рубеж 6000. В то время стоимость акций составила $9,5трлн. или 120% ВВП. Это на 60% больше, чем в 1990г. Это отношение было большим только в Японии до коллапса ее экономики в конце 1980-ых. Ни А. Гринспен, ни министр финансов США Б. Рубин не думали, что экономика Штатов достигла уровня «пузыря». Они считали, что имеет место эффект изменение бизнес цикла из-за технологических инноваций. Гринспен и Рубин избегали рассуждений о состоянии фондового рынка. Боб Рубин так описывал причины такому отношению: «Во-первых, нет способа определенно установить, недооценен рынок или переоценен. Во-вторых, ты не можешь бороться с рыночными силами. Поэтому говорить об этом нет смысла. В-третьих, все, что ты скажешь, обернется против тебя и нанесет ущерб доверию у тебе. Люди поймут, что ты знаешь не больше, чем другие». На эти слова Гринспен говорит: «Я должен признать, что все это правда. Но я по-прежнему не согласен, что поднимать это вопрос на публике – это плохая идея». Гринспен признавал растущую роль фондового рынка.

            А. Гринспен жестко критикует кейнсианскую концепцию «естественной ставки безработицы», а также критически относится к концепции «ценовой стабильности». По его мнению она «не была настолько очевидной, как казалось. Были, как минимум, десять разных статистических серий по ценам. Для большинства экономистов под ценовой стабильностью понималась стабильность цен на товары… Но как быть с активами, приносящими доход, как акции или недвижимость?»

 

Концепция irrational exuberance 

 

Концепция irrational exuberance (иррациональное изобилие) пришла Гринспену в голову, когда он принимал ванну. Именно ванна стала местом, где у мистера доллара формировались его лучшие идеи. В своей речи 5 декабря 1996 года в American Enterprises Institute А. Гринспен сказал в отношении ФРС: «..Если Конгресс захочет, мы останемся стражами покупательской способности доллара. Но один фактор, который будет усложнять выполнение этой задачи, это усложнение понятие того, что такое стабильность общего уровня цен… Где нам провести разделительные линии по поводу того, какие цены имеют значение? Конечно, цены на товары и услуги, которые мы производим, имеют значение. Но как быть по поводу будущих цен? Или, что более важно, цен на требования будущих товаров и услуг, как акции, недвижимость и другие зарабатывающие доход активы? Является ли стабильность этих цен существенной для стабильности экономики? Ясно, что сохранение низкой инфляции предполагает снижение неопределенности в будущем. Меньшие выплаты за риск предполагает более высокие цены акций и других зарабатывающих доход активов… Но как нам узнать, когда иррациональное изобилие является причиной эскалации ценности активов, что потом является причиной продолжительного и неожиданно спада? И как нам учитывать этот фактор в монетарной политике? Мы, как центральные банкиры, должны беспокоиться по поводу того, чтобы пузырь финансовых активов не подверг угрозе реальную экономику, ее производство, рабочие места и стабильность цен. На самом деле, резкое сокращение фондового рынка в 1987 году имело мало негативных последствий для экономики. Но нам не надо недооценивать или быть самодовольными по поводу сложности взаимодействия между рынками активов и экономикой».

            Предупреждение рынку, которое Гринспен сделал в такой форме, не подействовало. Пузырь фондового рынка продолжал надуваться. Очевидно, что игроки финансового рынка в той системе совсем не считали свое поведение иррациональным. Пузырь надувался еще три года. Потом люди назвали этот период периодом формирования новой экономики. Экономика США процветала, в то время как другие регионы сотрясали периодические кризисы. Так США приняла решение помочь Южной Корее преодолеть последствия кризиса. То же самое было позже проделано с Аргентиной. Что касается дефолта России, то данный кризис убедил ФРС начать думать не только об инфляции в США, но и по поводу возможного финансового кризиса мировой системы. Именно в то время обанкротился фонд LTCM. Он использовал математическую модель двух нобелевских лауреатов Myron Scholes и Robert Merton. Он управлял финансовыми деривативами на сумму $1,25трлн., бондами разных стран - под гарантии $120млрд. заемных средств. По оценкам экспертов этот фонд заинвестировал более $35 на каждый доллар, каким он владел. «Российский дефолт отказался верхушкой айсберга этого финансового Титаника». После внушения топ - банкирам, сделанного Нью-йоркским отделением ФРС, было найдено для спасения ситуации $3,5млрд.

            А. Гринспен пережил еще много критических моментов. Коллапс dot-com экономики, 11 сентября 2001г., когда весь мир и вся Америка ждали продолжения ударов. Каждое из этих событий требовало решений об уровне ставки рефинансирования, операций на открытом рынке, финансового регулирования. А. Гринспен вынужден был принимать во внимание бум на рынке недвижимости. С 2000 по 2005 годы рыночная стоимость жилья в развитых странах подорожала с $40трлн. до $70трлн. Большая часть этого подорожания - $8трлн. – произошла в США, в домах на одну семью.

            Отношения А. Гринспена с Дж. Бушем младшим не сложились так, как можно было ожидать от отношений двух республиканцев. «Администрация Буша оказалась совсем другой, чем реинкарнация администрации Форда, как я себе это представлял. Сейчас политические операции существенно доминировали. Как председатель ФРС я был независимой силой. Я занимал эту позицию достаточно долго, но я уж точно не подходил под определение «человек внутреннего круга», собственно я этого и не хотел».

            По мнению А. Гринспена тема снижения налогов стала медийным цирком. 450 экономистов, среди которых были 10 нобелевских лауреатов, опубликовали письмо против предложенного Бушем плана снижения налогов. Белый дом в ответ опубликовал письмо 250 экономистов, которые были «за». Из 450 экономистов большинство было кейнсианцами, а среди 250 – сторонники экономики предложения.

            А. Гринспен с горечью описывает текущее состояние американской и мировой культуры и экономической науки. Он считает, что Америка была ближе всего к laissez faire капитализму сразу же после гражданской войны США. Он обращает внимание на изменение отношения людей к государству, на растущую социализацию, на проблемы Европы, которые вытекают из-за большого государства и попыток заменить рынок волей чиновников, подкрепленной эконометрическими моделями. Гринспен предостерегает перед использованием выводов, основанных на этих моделях. Он указывает на многочисленные факты, когда эксперты ошибались. «Краткосрочный долг потребителей... приближается к историческому поворотному моменту... Вскоре он должен адаптироваться к залоговой способности страны, которая не безгранична» - писал журнал Fortune в марте 1956 года. Через месяц этот же журнал сделал такой же вывод по поводу ипотечного долга, но с удвоенной силой. Такой вывод авторы журнала сделали на основании анализа денежных ресурсов домашних хозяйств. Однако этот прогноз, как и десятки других оказались ложными. Динамику доходом домашних хозяйств оказалось предсказать не так просто. Сегодня аналогичные выводы делают целый ряд экскретов и изданий.

По мнению Гринспена, размер нефинансового долга к ВВП не является единственной мерой измерения стресса в экономике. То же самое касается показателя дефицита торгового баланса. При этом Гринспен предупреждает о беспрецедентной демографической «бомбе», которая в течение ближайших 20 лет может поразить весь западный мир. Многие прогнозы Гринспена до 2030 года содержат целую массу оговорок и предположений. А. Гринспен остается верным себе. Если после прочтения книги вы поняли, что он имел в виду, говоря о будущем мира в 2030 году, то вы, очевидно, что-то не так прочитали.

            Мне не хватает в А. Гринспене австрийскости, твердой убежденности в теорию денег Л. фонд Мизеса, в его же теорию бизнес циклов, в критический анализ роли и места центральных банков в генерации бумов, рецессий и кризисов, в оценке социальных последствий этих кризисов. А. Гринспен положительно отзывается о той «филигранной работе», которую проделала ФРС по предотвращению коллапса тех или иных рынков или развития кризисных явлений. Однако он не описал глобальной картины, в которой пузыри сегодняшней глобальной мировой экономики (нефти, недвижимости, ценных бумаг, металлов) надуты до предела. Если бы в баланс издержек и выгод действий ФРС и других центральных банков включить издержки по выходу из кризиса, то я думаю, что оценка деятельности ФРС под руководством А. Гринспена даже в его исполнении была бы другой. Многие возразят: «Конечно, лучше иметь на посту либератарианца Гринспена, чем монетариста, правого кейнсианца Бернанки». Это вопрос вкуса, а не принципа, поскольку единственная принципиальная позиция – расформирование Федеральной резервной системы ни Гринспеном, ни Бернанки никогда не ставилась и ставиться не будет. До тех пор пока мир не содрогнется от Великой глобальной депрессии. Тогда интересно было бы услышать мнение человека, который приложил к ее созданию немало усилий.

 

 

Подпишись на новости в Facebook!