Есть ли место социальной политике в либертарианской идеологии и политике

Автор  12 октября 2007
Оцените материал
(0 голосов)

Ярослав Романчук,  октябрь 2007

Социальное измерение капитализма на этапе создания

 

Три человека застрял в глубокой яме. Оправившись,

каждый начал предлагать свой путь спасения. После того, как очередь

дошла до экономиста он сказал:

«Во-первых, предположим, что у нас есть лестница»

 

Государство всеобщего благосостояния порождает свое собственное разрушение.

Процесс занимает десятилетия, но конец неумолимо наступает.

Сначала в welfare state деградируют традиции работы,

сбережения и соседства, которые позволяли обществу

функционировать в самом начале. Затем возникают социальные и экономические

проблемы, которые оно не в состоянии решить. Welfare state,

каким мы его сегодня знаем, находится на расстоянии

десятилетий от финансового и социального банкротства.

Charles Murray, In our hands

 

Человек, который вынужден самостоятельно заботиться

о своей старости, должен сберегать часть своего дохода

или купить страховку. Это побуждает его внимательно изучать

финансовое состояние его сбережений в банке или в страховой

 компании. Такой человек более склонен понять суть экономических

проблем в своей стране, чем человек, пенсионное обеспечение

которого, как кажется, снимает все беспокойства.

Л. фон Мизес, Planning for Freedom

 

Ослабляя или полностью разрушая волю быть здоровым

и в состоянии работать, социальная страховка порождает

 болезнь и неспособность работать. Она порождает привычку

жаловаться, которая сама по себе является проявлением нервоза.

Социальная страховка – это институт, который склонен

к поощрению болезни, к несчастным случаям, к значительной

интенсификации физических и психических результатов

несчастных случаев и болезней. Как социальный институт

 она делает народ больным телесно и ментально или,

по меньшей мере, помогает умножить, продлить или усугубить болезнь.

Л. фон Мизес, Socialism

 

Реальный человек в системе издержек и выбора

 

Либертарианцы правы, считая фразу «социальный рынок» примером тавтологии. Она, как «масло масляное» бессмысленна. Рынок, как система добровольного взаимовыгодного обмена ценностями генерирует лучшие из возможных в обществе людей социальные результаты. Я специально говорю, что речь идет о людях, homo sapience, а не о роботах, которые в течение жизни не генерируют отходы, живут без издержек, живут в мире без редкости, необходимости делать выбор в режиме реального времени.

Человек не выбирает, рождаться ему или нет. За него этот выбор делают его родители. Они же обеспечивают его выживание в детстве. Иногда случается, что родители (родственники) обеспечивают выживание своим детям до старости, но это скорее исключение, чем правило. Как правило, человек ежедневно десятки раз сам должен делать выбор, чтобы выжить, чтобы выживание превратилось в ту жизнь, которая доставляет ему удовольствие и делает его счастливым. Выбор самый разнообразный: во сколько вставать, что кушать, читать или нет, учиться или имитировать учебу, с кем дружить, за кого выходить замуж, где жить, сколько времени, внимания и ресурсов инвестировать в работу, хобби, человеческие отношения, искусство и секс.

Жизнь каждого человека имеет свою цену и требует инвестиций. Цена выживания – это цена упущенных возможностей с точки зрения самого действующего человека. Это то, чего он не сделал в то время, когда выбрал иной путь, иную комбинацию ресурсов, иную компанию людей. Человек не имеет 1) машины времени, 2) скатерти-самобранки, 3) ковра-самолета, 4) палочки-выручалочки, 5) волшебной лампы или других волшебных предметов, которые бы отменяли законы естественных наук или нейтрализовали фактор времени. Человек живет среди людей. Робинзоны Крузо сегодня – это редкое исключение. Поэтому он добивается своих целей, выживает в окружении с другими людьми, в обществе, т. е. является по определению существом социальным. С этой точки зрения любое взаимодействие человека с другими есть проявление его социальности, а все то, что регламентирует и регулирует эти отношения (будь то формальный закон или неформальная традиция), является частью социальной политики. Это ее широкое определение.

Жизни без издержек не бывает. В одной социально-экономической модели (капитализм) человек инвестирует свои ресурсы, сам несет ответственность за свой выбор и покрывает издержки (за счет сбережений, текущих или будущих доходов, иногда свободы или даже жизни). Когда его ошибки в распоряжении ресурсами грубые, он банкротится, беднеет, разрушает семью, теряет здоровье, друзей или даже жизнь. Если в семье, школе, на улице, в интернете или в результате любой другой инвестиции времени он учится, как избежать ошибок, как добиться поставленных целей, он может прожить долгую счастливую жизнь. Часть нее – добровольные институты снижения рисков. Среди них как чисто экономические, так и человеческие: 1) страхование коммерческих сделок, 2) ограничение размера риска (к примеру, регистрация ООО, диверсификация рынков сбыта или поставщиков), 3) партнерство с другими предпринимателями по реализации бизнес проектов, 4) семья, 5) друзья, 6) соседи, 7) членство в разного рода общественных организациях (развитие личной социальной сети знакомств), 8) активная работа в церковной организации и т.п. В дополнении к ним работают разного рода гуманитарные и благотворительные организации. Поскольку люди не равны, и есть такие, которые свое эгоистическое счастье видят в помощи другим, то развитие такого рода институтов, моральная поддержка гуманитарных, благотворительных инициатив также является частью общей системы снижения рисков жизни. Эта система лучше всего развивается в той правовой, социально-экономической модели, в которой государство не создает у потенциальных доноров и благодетелей иллюзии, что малообеспеченные и бедные находятся под надежной защитой государства, на деньги налогоплательщиков.

 

Анархисты, капиталисты и интервенционисты

 

Для развития межличностных, немонетарных институтов социальной защиты существования государство не нужно. Постановления правительства о том, с кем дружить, кого любить, какие интересы развивать абсурдны. Для развития коммерческих отношений между людьми важно иметь правовую базу. Анархокапиталисты считают, что люди сами по себе создадут институты частного регулирования коммерческих и гражданских взаимоотношений, решения споров и защиты от внутренних и внешних врагов.

Проблема с анархокапитализмом или с любой другой моделью анархизма заключается в принятии, как данности, института частной армии, полиции и судов. Если же мы рассматриваем реальную жизнь, а не компьютерную матрицу, в которой есть кнопка reset, то мы должны себе представлять трансформацию человека и общества сегодня в состояние анархической гармонии. Необходимо описать его четко и конкретно, если анархисты претендуют на то, что их теория описывает реальностью, а не утопию. До них точно такой же утопичностью страдали социалисты, коммунисты и многие другие сторонники коллективистских идей. На мой взгляд, в реальной жизни создание анархической страны невозможно, потому что на переходном этапе ослабления государства или его функций с высокой степенью вероятности поятся мощнее группы давления, которые приватизируют функции государства и будут оказывать людям услуги по своему усмотрению. Война между такими группами может привести к гораздо большим издержкам, чем функционирование ограниченного государства. Цивилизационный путь к анархии ведет через олигархию, клановую систему или тоталитарное государство. Поэтому социальность анархической системы весьма сомнительна.

Сторонники классического либерализма, большинство австрийцев, Айн Рэнд и объективисты считают, что для функции защиты граждан и разрешения споров должны быть делегированы государству с жестко ограниченными функциями. Такое государство считается малым или ограниченным. При этом наличие государства отнюдь не означает, что граждане получают полную защиту от рисков жизни. Только от тех, что связаны с защитой жизни и имущества и то, далеко не в полном формате. Поэтому в рамках малого государства человека во имя выживания в достижения жизни в удовольствии и счастье тоже должен инвестировать в личную систему безопасности, нейтрализации рисков жизни и социальную инфраструктуру для генерации счастливой жизни.

            В рамках такой концепции социальная политика – это качественная работа государства по выполнении своих функций. Это работу можно, к примеру, оценить предложенными Всемирным банком индикаторами качества управления (governance indicators), а также количеством преступлений и их динамикой, раскрываемостью преступлений, издержками решений споров в судах, стоимостью государства для гражданина и т.д. Необходимыми институтами социальной защиты в широком смысле слова являются также свободный рынок товаров, конкуренция денег, развитие финансового рынка, в том числе страховых услуг, свободный вход на рынок любых услуг и свободное перемещение рабочей силы. В системе малого государства эти институты социальной защиты действуют максимально эффективно, потому что не создают ложного информационного поля при принятии инвестиционных решений, не приводят к мисаллокации ресурсов и, соответственно, к чистым убыткам (deadweight losses), безработице и рискам наделения еще большими полномочиями государство для решения возникших проблем.

            Интервенционизм является социально-экономической моделью, функции государства в которой в разной степени выходят за рамки защитных и правовых (армия, милиция, суды). Идеология самой интервенции через государство предполагает дополнительную защиту гражданину от рисков жизни. С одной стороны, интервенционисты считают, что люди слабы, глупы и не в состоянии так организовать свою жизнь, чтобы избежать имущественных рисков, рисков бедности и потери здоровья. С другой стороны, они уверяют, что люди жадны, аморальны и бессердечны, поэтому «обществу» необходима защита от алчных, безнравственных и черствых предпринимателей, инвесторов и банкиров.

Интервенционисты разными способами убеждают (принуждают) электорат поверить, что именно они – политики и благодетельная номенклатура – являются той силой добра, которая на протяжении всей жизни защитит слабое, глупое большинство от агрессивного злого меньшинства. Мол, у них, у интервенционистов, есть 1) особые инструменты распознавания добра и зла, 2) особые знания для планирования деятельности человека на всем его жизненном цикле, а также 3) особые возможности в предоставлении бесплатных (очень дешевых) «социально значимых» товаров и услуг. Под эти «особые» полномочия интервенционисты требуют денег (налоги), активов (национализация) и монополии на определенные виды услуг и профессий (инфраструктурные сектора, образование, здравоохранение, почта, профессия врача, учителя).

Raison d'etre интервенционистского государства является снижение или нейтрализация рисков бедности, болезней и несчастных случаев. Государство вытесняет гражданского общество, частных меценатов, гуманистов-доноров с поля снижения или ликвидации данных рисков. Если государство делает это достаточно долго, происходит создания очень опасного института и традиции – иждивенчества, зависимости от «общества». Добровольные услуги граждан по оказании помощи другим людям при помощи государства превращаются в восприятии большинства в долг меньшинства, в долг государства. Добровольность исчезает. Появляется принуждение. Когда есть понятие «долг», всегда есть понятие «должник» и «кредитор». Под кредиторами интервенционисты подразумевают «электорат», «большинство населения», которое «своим трудом создает богатство богатых». Соответственно, должниками, прием хроническими, объявляются богатые, состоятельные, просто успешные люди. Их успех объявляется следствием эксплуатации большинства, поэтому, в качестве компенсации номенклатура и политики обязывают их «служить» обществу. Это служение проявляется в уплате прогрессивных налогов, согласии на дискриминацию государственным бизнесом и на монополию целого ряда секторов экономики. Важным элементом служения обществу (читай большинству) является публичное покаяние за успех и принятие чувства вины за него.

            Интервенционизм – это система, в которой группа безнравственных, ленивых и трусливых людей путем подкупа, пропаганды и PR-а убеждает (принуждают) большинство наделить их полномочиями эксплуатировать и надругаться над творческим, предприимчивым и инновационным меньшинством во имя «социального благополучия, равенства и братства». Чтобы скрыть реальные причинно-следственные связи, эта группа объявляет такое государство социально ориентированным и одновременно ведет жестокую информационную войну (научный, образовательный, медийный) против капитализма.

            После кровавых, разрушительных экспериментов тоталитаризма XX века, реализации интервенционизма разных степеней и их банкротства (например, Новая Зеландия, Великобритания, Ирландия в разные периоды XХ века) стало очевидно, что претензии интервенционистов на предоставление лучшей системы защиты нейтрализации рисков жизни полностью провалились. Социальные результаты в странах, которые обладают большей экономической свободой, работают в режиме открытой политической конкуренции, в которых частный сектор владеет 75 - 80% активов и более, показывают гораздо лучше социальные результаты. Под социальными результатами я имею в виду следующие параметры:

§         продолжительность жизни,

§         уровень дохода,

§         возможность полноценного питания и доступа к базовым товарам повседневного спроса,

§         доступ к воде, канализации и бесперебойному снабжению энергоресурсами;

§         обеспеченность материальными благами (товарами длительного пользования),

§         возможность приобрести жилье,

§         возможность путешествовать,

§         возможность приобрести современное образование,

§         возможность приобрести услуги системы здравоохранения,

§         обеспечить себе относительно высокий уровень благосостояния на старость,

§         обеспечить доступ к чистому воздуху, воде, лесам и чистой природе.

Капитализм, как система, основанная преимущественно на добровольных институтах социальной поддержки и нейтрализации рисков, на рыночных механизмах коммерческого обмена и на политической конкуренции генерирует лучшие результаты, чем любая другая система, известная человечеству. Речь, разуется, идет о системе реальных людей, а не ангелов или их коммунистических прототипов. За что бы ни бралось государство, за пенсионную систему, науку, экспорт или защиту окружающей среды, показатели в странах, основанных на частной собственности, свободной политической и экономической конкуренции все равно лучше. В доказательство можно привести целый ряд индикаторов (инновационность экономики, количество патентов на душу населения, эмиссия вредных веществ и т.д.).

 

Специфика перехода: статус государственных социальных трансфертов

 

«Чистая» капиталистическая система генерирует добровольные институты (НГО и рынок), традиции и даже государственные механизмы социальных гарантий. Однако на постсоветском пространстве у нас нет возможности начинать создание системы с чистого листа. Переход от тоталитарной системы, плановой экономики и доминации идеологии совка (безропотное подчинение начальству и вера в доброго, справедливого царя (начальника, президента), иждивенчество, резко ограниченные знания и навыки для адаптации к свободному рынку труда, острый дефицит знаний возможностях гражданского общества и отношение «моя хата с краю», отношение к политике власти «лишь бы не было войны, неприятие достижения человека, зависть удачам других, неприятие института частной собственности) проходил в условиях

§         резкого обнищания населения,

§         отсутствие сбережений (после грабежа в виде гиперинфляции),

§         слабости государства и его неспособности обеспечить защиты жизни и имущества,

§         разбалансированности системы государственных финансов;

§         потери конкурентоспособности значительной части государственных предприятий;

§         роста безработицы;

§         популизма и преобладающей безграмотности оппозиции коммунистическому режиму в управлении государства и создании современной капиталистической системы;

§         потери нравственных ориентиров, кризиса традиционных для советской системы ценностей и общественных норм;

§         обозленности, крушения авторитетов;

§         быстрой консолидации партхозноменклатуры, силовиков для установления политического контроля и прихватизации государственных активов;

§         доминации интервенционистов среди внешних консультантов, экспертов и советников.

В таких стартовых условиях шансы сторонников капитализма на создание системы открытой политической и экономической конкуренции после развала СССР и социалистической системы в целом были близки к нулевым. На протяжении последующих 10 – 15 лет ситуацию усугубило то, что реформаторы разной идеологии и ориентации называли себя либералами, олигархи и бандиты – демократами, а люди через совершено непривычные для них СМИ считали творящиеся вокруг безобразия проявлениями демократии и капитализма. Когда в отдельных авторитарных, неоплановых странах после периода тотального обнищания и неопределенности были зафиксированы быстрые темпы роста экономики, доходов населения, у многих сложилось впечатление, что демократия и капитализм – не для постсоветской ментальности, что нам лучше «управляемая демократия» и «социально ориентированная экономика».

            Очевидно, что у либертарианцев вообще не было шансов даже презентовать свою повестку дня для переходных стран. Тому есть несколько объяснений. Во-первых, таких людей были единицы и то не во всех странах. Во-вторых, либертарианцы западных стран не работали и не работают с международными организациями и структурами, которые получили право представлять консультантов, экспертов при правительствах переходных стран. В-третьих, у либертарианцев не было решений большинства проблем, с которыми столкнулись переходные экономики (по приватизации, либерализации, монетарной политике, налоговой системе, пенсионной реформе, инфраструктурным секторам, системе образования и здравоохранения, административной реформе). К тому же, в австрийской экономической теории не был описан переход от плана к рынку, не были даны практические рекомендации полисимейкерам. Поэтому место представителей классического либерализма было занято теоретиками и практиками интервенционизма разных мастей. Они спорили между собой, с марксистами, а представители капитализма, которые бы могли значительно обогатить теоретические дискуссии и расширить опции экономической политики в спорах по постсоциалистическим трансформациям практически не участвовали.

            Одной из тем в центре внимания полисимейкеров переходных стран была социальная политика в целом и борьба с бедностью в частности. Мнение либертарианцев по этой теме было вполне предсказуемым: экономическая свобода, защита прав собственности, свободная конкуренция, безусловные гарантии политических прав и гражданских свобод. При этом без ответов оставались многие вопросы, в частности с государственными субсидиями, дотациями, адресной социальной помощью, пенсионным и медицинским обеспечением и т.д.

По сути дела, необходимо определиться со статусом данных форм социальной помощи и определить, является ли она милостыней, гуманитарной поддержкой бедных или выполнением государством обязательств перед своими гражданами, в том числе перед теми, кто потерял сбережения всей жизни, кто потерял здоровье в военных конфликтах или выполняя опасную для жизни работу без страховки и даже информации о вредности. Это же относится к пенсиям и услугам системы здравоохранения. В ситуации, когда государство резко обеднело, бюджет был сильно разбалансированным, а выплаты в национальной валюте быстро обесценивались, миллионы людей лишились средств к существованию. Отказать от выплат им означало оставить людей перед следующим выбором: продажа остатков имущества, воровство, «серая» занятость, контрабанда, эмиграция, нищета и политическая активизация.

В ситуации, когда правительство не создало для людей институты для обеспечения свободной конкуренции, когда государство не защищало жизнь, собственность и не решало споры, не могло принудить к исполнению договорных обязательств, отказ от выплат гражданам (или оплат за товары и услуги), по сути дела, страховых, компенсационных выплат означал бы резкое отторжение людей от реформаторов и приход к власти неототалитарных сил.

Большинство социальных выплат можно считать страховыми, компенсационными выплатами гражданам за ущерб, нанесенных их жизни, здоровью и имуществ. Если мы считаем правительства переходных стран правопреемниками коммунистических режимов, значит, эти выплаты необходимо продолжать. Если человек стал инвалидом на войне или в результате ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, государственные трансферты ему являются не льготами и дотациями, а страховыми выплатами, выполнением государством своих обязательств.

Сохранение адресных государственных социальных гарантий во время системных трансформаций можно рассматривать не только с точки зрения выполнения государством взятых на себя обязательств перед гражданами, которым был нанесен существенный ущерб. Они являются формой инвестиций в необратимость системных трансформаций, в безопасность страны, в развитие необходимых институтов рыночной экономики, среди которых частная собственность, свободное ценообразование, свободная торговля, банкротство, страхование и т.д. Поскольку идеи даже классического либерализма, не говоря о либертарианстве, не имели широкого политического представительства в органах власти, то в те периоды, когда правительства проводили либерализацию и занимались созданием институтов частного свободного рынка, социальные трансферты можно считать издержками перехода от плана к рынку.

            Таким образом, в либертарианстве есть место социальной политике, даже государственным адресным социальным трансфертам, если мы будем рассматривать конкретный этап перехода от плана к рынку. При этом здесь возникает целый ряд проблем, которые необходимо решать и по которым необходимо выражать либертарианскую точку зрения. Первая проблема - социальные трансферты в денежной форме или в натуральной форме. Наш ответ – исключительно в денежной форме. Вторая проблема – критерии нуждаемости. Здесь можно говорить о субъективной оценке черты бедности, а также о критериях нуждаемости. Третья проблема – это существование так называемых «социальных цен», регулирования рентабельности во имя обеспечения доступности определенных товаров и услуг, навязывание ассортимента или выделение льготных кредитов или дотаций, сохранение перекрестного субсидирования Рыночный ответ – полная ликвидация различных фор вмешательства государства в процесс ценообразования и принятия решения коммерческими организациями под каким бы то ни было предлогом. Ликвидация этих чрезвычайно вредных искажений необходима для институционализации рыночных отношений. «Цена» отмены в процессе политических споров и представления альтернатив – выделение адресных денежных социальных трансфертов. Такая мера позволит существенно увеличить шансы на успех рыночных решений в секторе ЖКУ, энергетике, общественном транспорте, образовании и здравоохранении. В борьбе между корпоративными социальными трансфертами и адресными денежными выплатами для граждан необходимо сначала обеспечить победу вторых, потому что первые гораздо более вредные. Они склонны увеличивать размеры государства, его прямые денежные расходы и издержки выполнения его требований. В идеале было бы отменить и первые, и вторые, но, исходя из реального положения в постсоциалистической стране, такой опции, к сожалению, нет.

            В идеальной, утопической модели люди сами должны понимать прелести полной либерализации и установления четких и понятных правил рынка во всех сферах экономической деятельности. В реальном мире живут сотню тысяч людей, которые часто по вине государства лишены возможности самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Поэтому сохранение жестко ограниченных, адресных денежных трансфертов для граждан является, с одной стороны, 1) проявлением гуманизма либеральной экономической политики, с другой стороны, 2) показателем прагматизма в реально происходящей идеологической и политической борьбе, а также 3) примером адекватной адаптации экономической теории к системным трансформациям, 4) способом эффективной борьбы с культурой иждивенства, зависимости от государства, а также культивации ценностей честного труда и культуры достижения. При этом в долгосрочной перспективе, безусловно, необходимо ориентироваться на институты гражданского общества, как на более адекватные структуры для проявления гуманизма, солидарности и взаимовыручки. А размер государства необходимо жестко ограничить 20 – 25% ВВП и обеспечить выполнение государством требований к качеству госуправления. Для сохранения этих жестких рамок целесообразно заплатить цену в виде адресных денежных трансфертов. Для Беларуси они представлены в виде законопроекта «О государственных социальных гарантиях» и обоснования к нему.

 

 

 

 

Новые материалы

июня 22 2017

Товарищ Шлагбаум против Зыбицкой: защищайся if you can.

Есть в центре Минска один уголок. Пока ещё есть. Попав в него, иностранцы удивляются: «Это Минск?» Уж очень привлекательна там свободная атмосфера, непринуждённость и бесшабашная…

Подпишись на новости в Facebook!