Как защитить себя от профессоров, которые хотят спасать капитализм от капиталистов.

Автор  31 января 2007
Оцените материал
(0 голосов)

Экономический салон

По книге “Saving capitalism from the capitalists”

Ярослав Романчук                

Начали за здравие рынка, закончили за здравие интервенционизма

Мир становится единым в совершенно ином смысле…

По мере того, как Земля сужается посредством новых сил,

которые открывает нам наука, движения в политике, экономике и мысли

 в каждом из регионов, становятся еще более тесно переплетенными…

Что бы не произошло в любой части мира, сегодня имеет

значение для любой другой части. Мировая история

развивается по пути превращения в одну историю.

Mr. Bryce президент International Congress of Historical Studies, 3 апреля 1913г.

 

 

Не думайте, что вам удастся найти универсальное лекарство

от всех зол и аморальных поступков, которое изменит

основы общества (как государственный социализм). Не возлагайте больших

надежд на законодательство. Институты по излечению

от зла и аморальных поступков склонны попадать под влияние врага

и становиться инструментами угнетения… Публичность, открытость

является лекарством от социальных и промышленных болезней.

Говорят, что солнечный свет – это лучшее средство дезинфекции,

а электрический свет – самый эффективный полицейский.

Судья Brandeis, США, 1922 г.

 

Первый шаг к первоклассной финансовой системе – укрощение

правительства, превращение его в институт, который больше

 уважает права собственности, чтобы граждане могли

создавать богатство в безопасных условиях. Развитие прав

собственности по пути, когда они переходят к тем, кто может

пользоваться ими лучше всех, является критическим шагом в этом процессе.

 Власть неизбежно приближается к людям по мере того,

как собственность распределяется более эффективно и широко.

Р. Раджан и Л. Зингалес

 

Каждый раз, когда экономисты МВФ берутся защищать капитализм от кого бы то ни было, есть все основания насторожиться. Рагхурам Раджан, профессор Чикагского университета стал главным экономистом МВФ в октябре 2003 года. Профессор Луиджи Зингалес работает в школе бизнеса университета предпринимательства и финансов в Чикаго. Они принадлежат к mainstream современной западной экономической мысли. Симпатизировать капитализму, защищать свободный рынок, говорить о его превосходстве, но делать целую массу оговорок, которые сводят на нет эту самую замечательную систему. Еще хуже предложения, которые делают «спасители» капитализма, потому что они всего лишь видоизменяют существующую систему принятия решений, оставляя огромные полномочия, в том числе на финансовых рынках, в руках чиновников, т. е. государства.

            Каждый раз, когда «спасители» капитализма цитируют Маркса, как авторитета по данной системе, мне кажется, что их самих нужно спасать от грубых искажений экономической истории, теории и неправильного использования методологии. Авторы книги. Дополняя Маркса, который говорил об экономической хрупкости капитализма (он такой хрупкий, что сумел победить две страшнейшие тоталитарные системы и вывести миллиарды людей из бедности) Р. Раджан и Л. Зингалес говорят о политической хрупкости капитализма. Они утверждают, что, хотя «конкурентные рынки выгодны всем [это утверждение само по себе ложно], но огромных прибылей от поддержания конкурентоспособности системы и одинаковых для всех правил игры не получает никто. Следовательно, ни у кого нет безусловного интереса в развитии и защите свободных рынков». Одинаковые правила игры – это фундамент капитализма. Заявляя, что их нет, авторы тем самым сами утверждают, что они описывают не капиталистическую, а, в лучшем случае, смешанную систему.

 

Что такое «хороший» закон и «общий политический консенсус»?

 

Авторы книги «Спасение капитализма от капиталистов» повторяют целый ряд заблуждений, которые активно используются в то числе и в белорусской политической экономии. Вот утверждение, которое часто можно слышать и у нас: «Опыт последнего десятилетия показывает, что для построения капитализма хорошего корпуса законов недостаточно. Капитализму требуются нормы и институты, правила и исполнение этих правил, ему нужна основа в виде общего политического консенсуса».

Интересно, а кто сказал, что этого достаточно? Организации и структуры, стоящие за так называемым Вашингтонским консенсусом? Те же коллеги Р. Раджана по МВФ и Всемирному банку. У меня есть серьезные претензии к определению «хороший» в отношении законов. Хорошим не является закон, который списан с американского или немецкого. Понятно, что формально принятие закона не превращает людей и особенно чиновников в ангелов. Если закон противоречит системе мотивации экономических субъектов, если дешевле, даже с нейтрализацией рисков неисполнения закона, его игнорировать, если нет системы контроля за исполнением закона или она чрезмерно громоздка и затратна. К тому же такой закон может иметь целый ряд непреднамеренных последствий, для нейтрализации которых потребуется принятие других законов. Так начинается процесс зарегулирования экономики до смерти. Нормативная база растет. Ее обслуживание требует большого количества чиновников, что увеличивает размер государства.

Известно, что в США и ЕС работают системы welfare state с чрезмерно сложным, запутанным законодательством. На них жалуются сами предприниматели этих стран. Они несут экономическим субъектам существенное увеличение издержек. Поэтому странно отождествление «хорошего» закона с американским или европейским.

Хороший закон – это тот закон, который не навязывает экономическим субъектам выбор, который бы они не сделали в условиях свободного рынка. Это закон, который принимает во внимание в том числе

Ø      неформальные нормы поведения,

Ø      существующую систему стимулов,

Ø      силу формальных и неформальных институтов,

Ø      силу судебной системы,

Ø      надежность и адекватность системы контроля за исполнением закона,

Ø      вероятность лоббирования узко корпоративных интересов,

Ø      вероятность возникновения непреднамеренных последствий в виде дополнительных нормативных актов, расходов на исполнение данного закона, искажения структуры производства, инвестиций и занятости или даже системы стимулов экономических субъектов.

Законы, регулирующие экономические отношения в США или ЕС предполагают существенные затраты на их администрирование. При этом они грешат тем же, что и в Беларуси или в другой переходной стране. Вопрос лишь в степени. Скандинавские страны, пожалуй, являются отдельных случаем, но не потому, что буква закона там другая (хотя нормы и требования к прозрачности госрасходов там действительно самые строгие), а потому что традиции, ценности, преференции людей во многом совпадают в тем, что написано в законах.

Конечно, как пишут авторы книги «капитализму требуются нормы и институты, правила и исполнение этих правил». Они почему-то не пишут о том, что такое капитализм, что более чем странно. Как можно защищать систему, определение которой ты не даешь? Во-вторых, они не указывают на одну существенную деталь. Отсутствие формальных законов не означает отсутствие правил и регулирования экономической деятельности вообще. Капитализм - это не анархия, не закон джунглей, где побеждает сильнейший. Это система добровольного экономического выбора людей и обмена между ними на основе их ценностей, приоритетов и преференций в рамках существующего информационного поля. Отсутствие определения капитализма, отождествление его с рынком без четкого указания, кто принимает решения – это типичная уловка тех людей, которые нападают на капитализм или, как в данной книге, защищают его.

            Еще менее понятной является ссылка авторов на основу капитализма «в виде общего политического консенсуса». Сколько это, 50% населения, 80% или можно только треть? Все политические партии или только правящая, имеющая большинство в парламента или своего президента? Это важнейший вопрос, в том числе и политико-экономического дискурса в Беларуси. Когда нужно и можно начинать рыночные реформы? Когда, согласно опроса, за рыночную экономику выскажутся более 50% населения? А какие нужно задавать вопросы, чтобы это определить? Многочисленные опросы, провидимые в Беларуси, собственно, как и в других местах, подтверждают, что в отношении понятия «рынок» у людей каша в голове. Более того, у них есть еще больше предубеждений в отношении системы «капитализм». Это «грязное» слово использовалось советскими и постсоветскими идеологами и PR-щиками так часто, что для обыкновенного человека оно приобрело устойчиво негативную коннотацию. Как же в такой ситуации определить, имеет ли место политический консенсус или нет? Это совсем не праздный вопрос для Беларуси, которая в ближайшие два года может столкнуться с необходимостью начала реформ. Ждать консенсуса или команде реформаторов делать системные реформы всех основных институтов и сфер, противопоставляя свое видение и знания интересах толпы и тех лоббистских групп, которые захотят в очередной раз захватить государство?

            Авторы книги сами дают в руки политиков и номенклатуры инструменты разрушения капитализма: «Политический консенсус в пользу рыночной экономики может быть достигнут, когда собственность распределяется правильно, регулирование происходит в соразмерных дозах, и издержки общества снижаются». Под этой фразой вполне может подписаться любой современный коммунист, антиглобалист и ненавистник капитализма. Конечно, для Р. Раджана и Л. Зингалеса значение понятий «правильное распределение» или «соразмерные дозы» имеют не такое значение, как, к примеру, для белорусских, нигерийских, венесуэльских или украинских властных политиков и министров. Однако именно они, а не уважаемые профессора из Чикаго принимают решения в своих странах.

 

Не удовлетворенный спрос на защиту права собственности от большинства

 

Капитализму легче всего противостоять самым влиятельным оппонентам (большому бизнесу и объединенным бедным), если в этой системе четко разделены политическая и экономическая власть. К сожалению, авторы книги не дают четкого определения одного и другого, не указывают на принципиальное отличие политической и экономической власти.

Вопрос не в фамилии руководителя правительства, президента или в названии партии у власти. Вопрос в том, может ли большинство голосовать за лишение прав частной собственности хотя бы одного человека, пусть самого богатого или наглого ради всеобщего блага, национальной безопасности или нейтрализации якобы глобальных угроз и рисков. Демократия – это не диктатура большинства. Это система, в которой фундаментальные права человека безусловно должны защищаться. Билль о правах призван был выполнять эту ключевую функцию – защитить права меньшинства.

            Поскольку право собственности являются фундаментальным правом человека, через которое реализуется право человека на жизнь, то оно должно защищаться от посягательства большинства точно так же, как и право человека на свободное перемещение, свобода слова или ассоциаций. Авторы книги жалуются на то, что капитализм атакуют со всех сторон, однако системы эффективной защиты, т. е., в первую очередь, защиты от нарушения прав собственности, они не предлагают. Более того, многие их советы как раз и являются примерами так называемых «хороших» западных законов, которые копируются олигархическими, авторитарными или жестко регулируемыми переходными экономиками.

 

Неудачные примеры

 

Р. Раджан и Л. Зингалес весьма своеобразно подбирают примеры для иллюстрации своих гипотез. Так, говоря о том, что капитализму трудно обеспечить политическую поддержку, они приводят пример Мексики, где после кризиса 1994г. Всемирный банк пытался помочь правительству этой страны улучшить финансовую инфраструктуру. Местные банки сопротивлялись. Мексиканцы весьма плохо относились к капитализму, потому что они полностью отождествляли его с моделью США. При это авторы не говорят о роли МВФ и Всемирного банка в многочисленных кризисах в Мексике, которая десятилетиями страдает от советов интервенционистов разных мастей. Она никогда не была капиталистической страной. Она испытала все прелести моделей development economics, которые подавались, как рецепты современного капитализма. Естественно, что любые новые советы после такой истории капитализации Мексики будут восприниматься настороженно. Обратим внимание на то, что противниками вполне рыночного института кредитных бюро были как раз те структуры и институты, которые получали поддержку все предыдущие годы. Это типичный пример захвата государства лоббистами, которые стали таковыми в том числе с помощью международных финансовых институтов. Для справки даже по индексу экономической свободы 2007г. Мексика заняла 49-ое место.

            Чрезвычайно опасна трактовка авторов того, что произошло в России. «10 лет коррумпированного капитализма изменили мнение граждан по отношению к свободным рынкам более успешно, чем 7 десятилетий коммунистической пропаганды!» Все те экономисты, которые утверждают, что в России был капитализм, либо ни разу не были в России, либо изучали капитализм по романам французских и английских социалистов типа Б. Шоу, Э. Золя или Г. Флобера. Российскую модель можно назвать чем угодно, только не капитализмом. Остается только догадываться, почему авторы выбрали именно этот термин. Скорее всего, они к этому термину вообще серьезно не относятся и продолжают называть им все, что угодно. Если такой подход допустим в бульварной прессе, то от профессоров Чикагского университета надо бы ожидать иного.

            Интересны рассуждения авторов по поводу истинной природы капитализма. Оказывается, что «суть истинного капитализма заключается не в частной собственности, а в свободном доступе и конкуренции. Для формирования последних роль государства должна быть ни слишком активной, ни слишком ограниченной». Из этого определения или описания не совсем ясно отношение авторов к частной собственности. Нужна она или нет, каковы ее взаимоотношения к тем, что является «истинной сутью» капитализма, т. е. со свободным доступом и конкуренцией.

            Где-где, но в Чикагском университете можно получить информацию о сути частной собственности. Противопоставление частной собственности свободному доступу на рынок и конкуренции абсурдно. Естественно, что существующая только de jure частная собственность – это не капитализм. Есть сотни способов ее статизации, в том числе в США и ЕС. Составной частью определения капитализма является в том числе свобода выбора и обмена. Так или иначе, эту свободу можно проследить до динамичного права частной собственности. Если некий товар является моей собственностью, то всякое ограничение обмена между мной и другим человеком – это нарушение моих прав собственности. Поэтому система, фундаментальным элементом которой является частная собственность, защищенная законом, естественным образом гарантирует свободу доступа к рынку и конкуренцию. Конечно, для последних качеств капитализма, нужно целый ряд других законодательных положений, но он никак не отрицают важность свободного входа на рынок, тем более свободы конкуренции.

 

Снова о причине монополий, и можно ли назвать кошку пантерой

 

Когда могущественные корпорации захватывают государство, это не извращенный вариант капитализма, а реальный, «живой» социализм, третий путь или любая другая модель интервенционизма. Тот факт, что кошка и пантера относятся к семейству кошачьих, не означает, что мы можем назвать кошку пантерой, разве только в фривольной, метафорической беседе.

Монополизация рынка – это прямое следствие захвата политической власти некой группой интересов. Формирование монополии в условиях свободного рынка невозможно. Безусловно, данные лоббисты-монополисты стараются закрепить свое привилегированное положение, оправдывая ее целым рядом известных идеологических клише (национальные интересы, помощь бедным, поддержка отечественного производителя и т.д.). Конечно, практика установления монополий руками государства «является причиной социальной несправедливости». Да, она «подрывая политическую поддержку системы, основанной на свободном рынке». Так враги капитализма борются с данной системой.

Глупо ожидать, что они бы атаковали систему, называя вещи своими именами. Они пользуются всеми благами рыночных механизмов, зарабатывают деньги, но при этом хотят снизить риски потери благосостояния в будущем путем «покупки» или захвата государства. Проблема заключается не в том, что конкретные чиновники и политики, которых покупают данные мощные лоббисты, оказались коррумпированными и аморальными типами, а в том, что большинство людей, которые будут иметь в своих руках рычаги регулирования интенсивности конкуренции, эффективного распределения ресурсов, которым поручено оптимизировать стратегию развития страны, будут делать это под себя, исходят из своих интересов, ценностей, представлений о справедливости, опираясь на свое информационное поле. При капитализме же чиновники вообще не занимаются решением данных вопросов. Они выходят за рамки их служебных обязанностей. Решения по распределению ресурсов принимаются частными инвесторами, потребителями и предпринимателями. Поэтому капитализм по определению является более эффективной, справедливой, моральной и устойчивой системой, в том числе в плане развития финансовых рынков.

 

Что выгодно МТЗ/БМЗ/МАЗу, то выгодно Беларуси?

 

Отождествление интересов пусть самой большой корпорации с интересами страны само по себе ошибочно. Даже из сравнение является примером методологической близорукости. Данное клише появилось в США, когда президент Эйзенхауэр заявил: «То, что хорошо для "Дженерал Моторз", хорошо для страны». авторы книги справедливо замечают, что это было справедливо в отношении США и говорят, что такие же примеры едва ли справедливы в отношении России. Однако авторы не развивают эту чрезвычайно важную мысль, чтобы увидеть разницу между интересами и целями фирмы вне зависимости от ее размера с одной стороны и государства с другой. Максимизация прибыли, рост цен на акции может происходить и по причине «захвата» государства бизнесом. Такая политика проводится за счет налогоплательщиков. Интересы государства, его функции не имеют ничего общего с реализацией корпоративных планов. Капитализм исключает корпоратизацию государства, наделение чиновников и политиков полномочиями по выделению точек роста, по определению национальных приоритетов в экономике, т. е. использованию инструментов монетарной и фискальной политики для реализации своих идей за чужой счет.

 

Сорняки в голове

 

Р. Раджан и Л. Зингалес справедливо замечают, что финансовая революция после краха Бреттонвудской системы резко ограничила монополистические амбиции «лидеров». При этом они не говорят, что сама эта система провалилась, потому что была попыткой государства стабилизировать денежные и финансовые рынки. Государства мира, в первую очередь, США, Британия, Германия и Франция решили подменить собой рынок. В результате получился глубокий кризис. Такое поведение правительств на рынке денег не имеет ничего общего с капитализмом, но авторы книги об этом ничего не говорят.

            Есть еще один вредный образ, которыми авторы книги дискредитируют капитализма и показывают непонимание его сути. «Учитывая все вышесказанное, капитализм свободного предпринимательства не является финальным этапом детерминистского процесса эволюции. Лучше представлять его в виде хрупкого растения, которое постоянно требуется оберегать от сорняков — крупных корпораций. Нужно выяснять, где могут в будущем прорасти сорняки, так как это поможет нам принять необходимые меры защиты».

            Здесь есть и элементы исторического детерминизма от Маркса, и социалистическая ненависть к богатству, и осуждение бизнеса только за то, что он большой и успешный. Если людям внушать, что свободное предпринимательство – очевидно, это синоним капитализму – это не конец истории, не высшая стадия развития общества, то что тогда лучше и выше? Сам факт такой постановки вопроса говорит о том, что американские профессора попали в методологическую клетку марксизма. Ранняя стадия, высшая стадия – бред. Неискушенный читатель, очевидно, задаст вопрос о том, какая система лучше. У авторов ответ будет звучать примерно так: «Та, в которой честные, порядочные, благородные политики и чиновники будут регулярно пропалывать сорняки в виде крупных корпораций (банкротить что ли?), чтобы хрупкое или хлипкое растение (почему же оно не может окрепнуть?) – капитализм – не пало жертвой алчности толстосумов.

            Отождествление размера бизнеса с политической властью – это еще одна уловка авторов. Да, действительно среди многих больших корпораций, особенно в сырьевом секторе по всему миру есть много корпораций – «захватчиков» государства. Однако осуждать компании только за их размер вне зависимости от того, как они добиваются этого успеха, нельзя. В мире есть много компаний, которые добились успеха и остаются на топе корпоративного мира не потому, что они получают дотации от государства, а потому что на протяжении десятилетий производят пользующиеся спросом потребителей всего мира товары и услуги. О них, к сожалению, профессора не пишут. Сорняки в голове, в теории и в методологии анализа мешают. Ученые не могут игнорировать такие факты, иначе их выводы пригодны разве только для неформальных блогов или кухонных встреч.

            Финансовый рынок США более открыт. В целом США экономически более свободная страна, чем страны евро зоны. Авторы, предлагая бороться против крупного бизнеса, предлагают разрушить основы капитализма, который показывает лучшие результаты. Данные по финансовому рынку в Таблице 1 подтверждают это.

Таблица 1

Структурные индикаторы финансовых рынков США и евро зоны

Сравнение финансовых рынков США и зоны евро. Больше открытости и конкуренции –

т. е. больше капитализма – очевидным образом дает лучшие результаты

Показатель 2004г.

Евро зона

США

Число банков, на млн. человек

21

31

Число отделов банков, на млн. человек

540

279

Число банковских работников, на млн. человек

6997

7138

Доход на активы, %

0,42

1,28

Рыночные индикаторы евро зоны и США, в % ВВП

Капитализация рынка облигаций

123

149

Капитализация рынка акций

53

147

Банковские активы

208

92

Банковские кредиты нефинансовому сектору

92

118

Ценные бумаги, обеспеченные активами asset-backed securities, stock outstanding

-

59

Новые выпуски ценных бумаг, обеспеченные активами, asset-backed securities, new issuance

4

 

Источник: European Central Bank, U.S. Federal Reserve, U.S. Federal Deposit Insurance Corp., European Securitization Forum, расчеты сотрудников МВФ


Не те угрозы и жуткие рекомендации

 

Своеобразно оценили авторы книги вызовы и угрозы для современного капитализма. Здесь их действительно понесло. Первая угроза – научно-технический прогресс. Трудно было предположить, что в Чикаго есть современные луддиты. Процесс творческого разрушения известен давно. Разрушение средневекового способа производства не привело к разрушению общества, а к его укреплению. Переход со счетов и пишущих машинок на компьютеры не привел к росту безработицы. Таких примеров можно привести сотни. Угрозой научно-технического прогресса могут назвать лишь те люди, которые защищают старые технологические производства. Почему их интересы отождествляются с судьбой капитализма? Конечно, введение любого нового продукта – это разрушение старого. Введение происходит не потому, что так хочет государство, а потому, что люди хотят нового, лучшего, более изящного и дешевого. Капитализм – это система инноваций и постоянного, открытого тестирования используемых способов производства, продажи, популярных сфер инвестирования и форм сбережения. Когда Р. Раджан и Л. Зингалес говорят о научно-техническом прогресс, как об угрозе капитализма, они тем самым жестким способом отстаивают интересы интервенционистов разных мастей. Оно говорят об угрозе welfare state, идеологии третьего пути.

            Капитализм приветствует любую конкуренцию вне зависимости от того, откуда она исходит. Вторая угроза, по версии авторов – конкуренция со стороны развивающихся стран – еще раз доказывает, что профессора искажают суть капитализма или не понимают его суть. Страны, которые по критериям политической, гражданской и экономической свободы, являются капиталистическими, имеют весьма благоприятный режим торговли с самыми динамичными развивающимися странами. Новая Зеландия имеет нулевой импортный тариф. Чили имеет соглашение о зоне свободной торговли с Китаем. Австралия также является одной из самых сводных стран мира. Свои рынки защищают страны ЕС, Япония и США. Ни по одной экономической теории страны, которые практикуют торговый протекционизм, нельзя назвать капиталистическими.

            Аналогичные аргументы можно привести и в отношении третьей угрозы для капитализма – «страх перед развитыми странами». Очевидно, его испытывают олигархи и представители «старого» бизнеса и порядка в развивающихся странах. Это страх открытой конкуренции, прямого диалога с потребителями. Это страх потери старых рабочих мест и страх перед прогрессом, перед переменами. Так или иначе, этот страх не имеет ничего общего к капитализму.

            Последний страх тоже попал в списки угроз капитализма весьма своеобразно. «Старение населения» само по себе является естественным процессом, результатом с одной стороны достижений медицины, с другой – резкого улучшения качества жизни. Старение стало проблемой только потому, что государство решило монополизировать рынок пенсионных услуг, сильно исказило систему стимулов людей с точки зрения планирования доходов и расходов на протяжении жизненного цикла, способствовало разрушению института семьи (зачем инвестировать в семью, детей, чтобы застраховать себя от рисков старости, если государство даст деньги и позаботится обо мне?), а также раздавало обещания, на выполнение которых не было ресурсов. Боязнь старения – это яркий пример боязни окончательного краха социализма и других разновидностей интервенционизма. Государственное пенсионное обеспечение в современной системе welfare state – это показатель того, что единственной устойчивой и ответственной, социально ориентированной и перспективной, является капитализм, в котором не может быть и речи о государственной пенсионной монополии. Таким образом, ни одна из указанных авторами книги угроз не является угрозой для капитализма, а для интервенционизма.

            Поскольку Р. Раджан и Л. Зингалес не смогли назвать хотя бы одну реальную угрозу капитализму (монополия государства в сфере образования, доминация интервенционистов в СМИ, слабость государства в сфере контроля за исполнением закона, «захват» государства различными группами давления, низкое качество управления государства, риск потери прозрачности государственных операций, в том числе дефицита бюджета, риск конфискации собственности через операции на денежном рынке, и т.д.), трудно было ожидать, что они предложат адекватные меры по спасению капитализма от кого бы то ни было.

            Первый совет похож на меры социалистического правительства: «важным политическим принципом должно стать обеспечение того, чтобы контроль над производственными фондами не был сконцентрирован в руках меньшинства..». Они призывают «не позволять экономической власти стать слишком концентрированной». Возрождение социализма через МВФ и американские бизнес школы в действии. Так чикагские профессора призывают к мерам, которые по сути мало чем отличаются от национализации или от введения золотой акции, только в другой форме.

            Второй совет основан на том, что конкуренция создает проигравших, а обездоленным нужна система обеспечения. Авторы призывают страховать людей, а не компании, планировать страхование до события и инвестировать в медицину. При этом они умалчивают или по умолчанию предполагают, что всем этим должно заниматься государство. При этом они почему-то не объясняют, почему в странах с меньшими социальными программами по безработице и более либеральным рынком труда безработица меньше.

            Р. Раджан и Л. Зингалес предлагают принять антимонопольный закон. Этот закон и все антимонопольное законодательство является ярким примером интервенционистких практик, при помощи которых проходила конкурентная борьба и политики вкупе с крушуемыми ими бизнесменами переделывали рынок под себя, нарушая принципы свободного рынка и частной собственности. Авторы оперируют такими понятиями, как сверхприбыль, монополизация промышленности, как будто не было XХ века, в котором все эти теоретические абсурды были развенчаны.

            Р. Раджан и Л. Зингалес, примеряя на себе одежды защитников капитализма, позволяют себе такие фразу: «Налог на имущество благоприятствует эффективным производителям и помогает укрепить прорыночные силы». При помощи этого налога авторы прелагают передавать собственность более эффективным производителям. Вот так чиновникам опять предлагается стать соавторами структурных реформ.

            Наконец, предложение о введении налога на передачу контроля не оставляет сомнений в том, что Р. Раджан и Л. Зингалес симпатизируют социализму и, на самом деле, сами в одежде защитников капитализма, являются его терминаторами. Они хотят создать стимулы, чтобы люди не создавали состояния, т. е. хотят не допустить формирования богатства, семейных бизнесов - хотят наказать за успех.

            Нельзя не согласиться с еще одним предложением авторов о необходимости открытых товарных рынков и рынка капитала. Однако после списка предыдущих рекомендаций в открытость профессоров из Чикаго верить как-то не хочется.

 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

мая 18 2017

Далеко за рамками здравого смысла и порядочности

Белорусские власти не перестают шокировать, раздражать и делать такое, что хватаешься за голову и кричишь: «Неужели это возможно?» 12 мая 2017г. премьер-министр правительства Беларуси Андрей…