Лайонел Роббинс. Предмет экономической науки

Автор  15 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

1. ВВЕДЕНИЕ
Цель этого эссе – изложить наши представления о природе и значе-
нии экономической науки. Следовательно, наша первая задача состоит
в том, чтобы определить границы ее предмета, то есть сформулировать
рабочее определение этой отрасли знания.
К сожалению, задача эта не так проста, как кажется на первый
взгляд. Усилия экономистов за последние полтораста лет породили
систему общих положений, правильность и важность которых может
поставить под сомнение только невежда или упрямец. Однако единой
точки зрения относительно сущности предмета всех этих обобщений
не существует. В центральных главах всех трактатов по экономиче-
ской теории с незначительными разночтениями излагаются одни и те
же основные принципы этой науки. Но во вступительных главах, по-
ясняющих предмет исследования, мы можем заметить значительные
расхождения. Все мы говорим об одном и том же, но до сих пор не
решили, о чем именно1.
 

Однако удивляться этому или укорять экономистов не стоит. Как
отметил сто лет назад Милль, определение науки почти всегда не пред-
шествует ее созданию, а следует за ним. «Подобно городской стене,
1 Чтобы читатель не подумал, что я преувеличиваю, приведу несколько ти-
пичных определений. Ограничусь при этом англосаксонской литературой, по-
скольку, как будет показано ниже в других странах дела обстоят лучше. «Эко-
номическая наука занимается исследованием нормальной жизнедеятельности
человеческого общества; она изучает ту сферу индивидуальных и обществен-
ных действий, которая теснейшим образом связана с созданием и использова-
нием материальных основ благосостояния» (Маршалл, с.56). «Экономическая
наука – это наука, рассматривающая явления с точки зрения цены» (Davenport,
p.25). «Цель политической экономии – выяснить, каковы общие причины, от
которых зависит материальное благосостояние людей» (Cannan-2, p.1). «Опреде-
ление экономической науки как науки о материальной стороне человеческого
благосостояния слишком широко. [Экономическая наука – это] исследование
общих способов сотрудничества людей с целью удовлетворения своих матери-
альных потребностей» (Beveridge, p.3). Согласно профессору Пигу, экономиче-
ская наука исследует экономическое благосостояние, которое, в свою очередь,
определяется как «сфера благосостояния, где можно прямо или косвенно при-
менить денежную шкалу измерения» (Пигу, с.73–74). В дальнейшем мы увидим,
какое значение имеют эти различия в определениях.
оно, как правило, возводится не для того, чтобы окружить здания, ко-
торые будут построены впоследствии, а для того, чтобы огородить не-
что, уже существующее» (Mill, p.120). Действительно, из самой природы
науки вытекает, что определить ее предмет невозможно до тех пор,
пока она не достигла определенной стадии развития. Единый предмет
науки можно определить лишь тогда, когда обнаружилось единство тех
проблем, которые она в состоянии решить, а для этого, в свою очередь,
необходимо установить взаимосвязь ее основных объясняющих прин-
ципов2. Современная экономическая наука возникла на базе практи-
ческих и философских исследований в различных областях: от изуче-
ния торгового баланса до дискуссий о законности взимания процента
(Cannan-3, p.1–35; Schumpeter-1, S.21–38). Лишь сравнительно недав-
но экономическая наука стала достаточно единой, чтобы обнаружить
идентичность проблем, изучаемых этими различными направлениями
исследований. На более ранних стадиях любая попытка определить ее
сущность была обречена на неудачу и являлась лишь напрасной тратой
времени.
Однако как только наука становится единым целым, к напрасной
трате времени ведет уже отказ от определения ее предмета. Дальней-
шее развитие возможно лишь в случае, если ясно определена его цель.
Выбор проблем не может более определяться наивной рефлексией. Он
диктуется имеющимися в единой теории пробелами, несовершенством
объясняющих принципов. Не осознав, в чем заключается это единство,
легко пойти по ложному следу. Несомненно, одна из главных опасно-
стей, подстерегающих современных экономистов, заключается в том,
что они очень часто занимаются вещами, не имеющими отношения к
решению основных проблем своей науки. Столь же несомненно, что
исследование центральных теоретических проблем гораздо быстрее
продвигается там, где ставятся и решаются вопросы о предмете науки.
Кроме того, если мы хотим плодотворно применять нашу теорию и
правильно понимать, в каких отношениях она находится с экономиче-
ской практикой, нам совершенно необходимо знать, в какой области и
при каких ограничениях действуют теоретические положения. Следо-
вательно, мы можем с легким сердцем приступить к решению пробле-
мы, которая на первый взгляд кажется чисто академической, – к опре-
делению общего предмета экономической науки.
2. «МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ» ОПРЕДЕЛЕНИЕ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ
Наиболее популярные (по крайней мере, в англоязычных странах)
определения экономической науки связывают ее с изучением причин
материального благосостояния. Это можно сказать об определениях
Э.Кэннана (Cannan-5, p.17), А.Маршалла (Маршалл, c.56) и даже В.Па-
рето (Pareto, p.6), подход которого во многих отношениях отличается от
2 «В основе деления наук лежат не “фактические” связи “вещей”, а “мыслен-
ные” связи проблем» (Вебер, c.364).
THESIS, 1993, вып. 1
12
подхода обоих английских экономистов. Такой же смысл имеет и опре-
деление Дж.Б.Кларка (Clark-1, p.5)3.
Надо признать, что это определение, на первый взгляд, представля-
ется вполне практичным. В обыденном словоупотреблении слова «эко-
номический» и «материальный» действительно используются как сино-
нимы. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить, что значат для
обывателя такие выражения, как «экономическая история» или «кон-
фликт между экономическими и политическими интересами». Разуме-
ется, некоторые проблемы, которые, очевидно, относятся к предмету
экономических исследований, не подходят под это определение, но, на
первый взгляд, кажется, что речь идет об исключениях, предельных
случаях, учесть которые u1085 не удается при любом определении.
Однако главным критерием правильности такого определения явля-
ется не его соответствие некоторым аспектам обыденного словоупот-
ребления, а способность точно описать предмет основных обобщений
данной науки4.
Проверяя данное определение по этому критерию, мы обнаружива-
ем в нем недостатки, которые никак не назовешь незначительными и
второстепенными. Напротив, этих недостатков вполне достаточно,
чтобы сделать вывод о том, что оно не отражает ни предмет, ни истин-
ное значение основных положений экономической науки.
Давайте выберем любой раздел экономической теории и проверим,
насколько его содержание покрывается приведенным выше определе-
нием. Например, теория заработной платы бесспорно является неотъ-
емлемой частью любой системы экономического анализа. Можем ли мы
согласиться с тем, что явления, которые она изучает, относятся к «бо-
лее материальной» части человеческого благосостояния?
Заработная плата, строго говоря, – это денежная сумма, полученная
за труд под руководством нанимателя по заранее обусловленной став-
ке. В более широком смысле, в котором этот термин часто употребля-
ется в экономическом анализе, он обозначает трудовой доход, отли-
чающийся от прибыли. Конечно, некоторые виды заработной платы
представляют собой цену труда, увеличивающего материальное благо-
состояние. Но столь же бесспорно, что другие виды зарплаты, напри-
3 См. также (Clark-2, ch.I). В этой главе Кларк признает наличие трудностей, ко-
торые мы обсудим ниже, но неожиданно вместо того, чтобы отвергнуть данное оп-
ределение, пытается выйти из положения, изменив значение слова «материальный».
4 В этой связи, видимо, стоит разъяснить одно недоразумение, часто встре-
чающееся в дискуссиях о терминологии. Нередко утверждают, что научные
определения понятий, употребляемых как в обыденной речи, так и в научном
анализе, не должны отклоняться от их обыденных значений. Это, конечно, не-
достижимый идеал, но, в принципе, данное требование можно принять. Разу-
меется, если одно и то же слово употребляется в деловой практике в одном зна-
чении, а в научном анализе этой практики – в другом, то это порождает боль-
шую путаницу. Достаточно вспомнить трудности, связанные с разными значе-
ниями термина «капитал». Но одно дело – учитывать обыденное словоупотреб-
ление, вводя тот или иной термин, и совсем другое – считать обыденную речь
высшей инстанцией в вопросе об определении науки. В последнем случае нас
интересует именно предмет обобщений данной науки, и, только изучая эти
обобщения, мы можем определить саму науку. Иной подход невозможен.
THESIS, 1993, вып. 1
13
мер зарплата музыкантов оркестра, платятся за работу, не имеющую к
материальному благосостоянию ни малейшего отношения. Однако оба
вида труда получают цену и вступают в кругооборот обмена. Теория за-
работной платы применима и к тому, и к другому случаю. Ее выводы не
ограничены видами заработной платы, вознаграждающими труд, кото-
рый совершается ради «более материальных» аспектов благосостояния.
Аналогичная ситуация возникает, если мы от труда, за который за-
работная плата выплачивается, перейдем к предметам, на покупку ко-
торых она расходуется. Предположим, некто настаивает на том, что
теория заработной платы удовлетворяет приведенному выше опреде-
лению предмета экономической науки не потому, что предметы, про-
изводимые наемным работником, способствуют чужому материально-
му благосостоянию, а потому, что получаемая им плата увеличивает его
собственное. Такая точка зрения также не выдерживает критики. На-
емный работник может купить на свою заработную плату хлеб, а мо-
жет – театральный билет. Теория заработной платы, игнорирующая
суммы, которые выплачиваются за «нематериальные» услуги или ради
достижения «нематериальных целей», никуда не годится. Такая кон-
цепция разрывала бы замкнутый круговорот обмена и не позволяла бы
создать общую теорию этого процесса. При таком искусственно огра-
ниченном предмете исследования u1073 было бы невозможно сформулиро-
вать сколько-нибудь существенные обобщающие выводы.
Невозможно себе представить, что какой-либо серьезный экономист
попытался бы таким образом ограничить сферу действия теории зара-
ботной платы, даже если он и пробовал ограничить в этом духе пред-
мет всей экономической науки. Однако мы были свидетелями попыток
отрицать возможность приложения экономического анализа к поведе-
нию, направленному на достижение не материального благосостояния,
а иных целей. Не кто иной, как профессор Кэннан, настаивал, что го-
ворить о политической экономии войны бессмысленно по определе-
нию, поскольку экономическая наука исследует причины материально-
го благосостояния, а война таковой не является (Cannan-1, p.49). Это
заявление профессора Кэннана может быть оправдано как моральное
суждение относительно возможного использования абстрактного зна-
ния на практике. Однако совершенно ясно, – и это показывает дея-
тельность самого профессора Кэннана, – что, хотя экономическая нау-
ка не может быть использована для успешного ведения боевых дейст-
вий, организаторы войны вряд ли могут вовсе без нее обойтись.
Парадоксально, что упомянутое высказывание профессора Кэннана
содержится в его работе, которая в наибольшей степени во всей анг-
лоязычной литературе использует аппарат экономического анализа для
исследования многих неотложных и запутанных проблем, возникших в
обществе, перестроенном на военный лад.
Привычка некоторых современных английских экономистов связы-
вать экономическую науку с исследованием причин материального
благосостояния представляется еще более загадочной, если мы вспом-
ним, с каким единодушием все они приняли «нематериальное» опреде-
ление производительного труда. Как известно, Адам Смит различал
производительный и непроизводительный труд, исходя из того, созда-
вал ли данный вид труда осязаемый материальный объект.
THESIS, 1993, вып. 1
14
«Труд некоторых самых уважаемых сословий общества, подобно
труду домашних слуг, не производит никакой u1089 стоимости, и не закреп-
ляется и не реализуется ни в каком длительно существующем предмете
или товаре, могущем быть проданным, который продолжал бы сущест-
вовать и по прекращении труда... Например, государь со всеми своими
судебными чиновниками и офицерами, вся армия и флот представля-
ют собой непроизводительных работников... К одному и тому же классу
должны быть отнесены как некоторые из самых серьезных и важных,
так и некоторые из самых легкомысленных профессий – священники,
юристы, врачи, писатели всякого рода, актеры, паяцы, музыканты,
оперные певцы, танцовщики и пр.» (Смит, с.244–245).
Современные экономисты, и в первую очередь профессор Кэннан
(Cannan-3, p.49–51; Cannan-4, p.18–31), отвергли это толкование про-
изводительности5. Постольку поскольку труд оперного певца или ба-
летного танцовщика является объектом спроса, будь то частного или
коллективного, он должен рассматриваться как «производительный».
Но что же он производит? Может быть, материальное богатство, по-
скольку он доставляет удовольствие бизнесменам, которые вследствие
этого с удвоенной энергией берутся за организацию производства ма-
териальных благ? Такой ответ отдает дилетантизмом и является не бо-
лее чем бесплодной игрой словами. Он «производительный» потому, что
он ценится, потому, что он обладает специфической ценностью для
различных «экономических субъектов». Современная теория настолько
отдалилась от точки зрения Адама Смита и физиократов, что не при-
знает производительным даже труд, создающий материальные объек-
ты, если последние не имеют ценности. Более того, профессор Фишер,
как и некоторые другие, убедительно показал, что доход, полученный
от использования материального объекта, в конечном счете является
«нематериальным». От пользования своим домом, точно так же как от
пользования услугами лакея или оперного певца, я получаю доход, ко-
торый «исчезает в момент производства» (Fisher-1, ch.VII).
Но если дело обстоит именно так, значит, описывать экономическую
науку как исследование причин материального благосостояния просто
неверно. Услуги балетного танцовщика составляют часть богатства, и
экономическая наука исследует образование цен на них точно так же,
как, например, на услуги повара. Каков бы ни был предмет экономи-
ческой науки, она очевидно не занимается причинами материального
благосостояния как таковыми.
То, что данное определение просуществовало до наших дней, объяс-
няется, главным образом, историческими причинами. Это последний
рудимент влияния физиократов. Английские экономисты обычно не ин-
тересуются вопросами предмета и метода. В девяти случаях из десяти
они просто некритически переписывают определение предмета из более
ранних работ. Но в случае с профессором Кэннаном дело обстоит иначе.
Нам будет поучительно проследить за ходом рассуждений, заставивших
человека столь острого и проницательного ума избрать именно это опре-
деление.
5 Возможно, они зашли при этом слишком далеко. Каковы бы ни были поро-
ки Смитовой классификации, она играла в теории капитала важную роль, ко-
торую современные экономисты не всегда понимают (см.: Taussig, p.132–151).
THESIS, 1993, вып. 1
15
Смысл любого определения заключается в его использовании.
Профессор Кэннан выводит свое определение из того, что является
экономическим, а что – нет, и использует его в тесной связи с обсужде-
нием «основных условий, определяющих богатство изолированного че-
ловека и общества»6. Это далеко не случайно. Можно утверждать, что,
если мы подходим к определению экономического анализа именно в
этом контексте, «материалистическое» определение кажется более
правдоподобным, чем в других случаях. Это утверждение нуждается в
более подробном обосновании.
Профессор Кэннан начинает с того, что рассматривает действия че-
ловека, полностью изолированного от общества, и задает вопрос, чем
определяется его богатство, то есть материальное благосостояние. В
таком контексте разделение всех действий на «экономические» и «не-
экономические», то есть направленные на увеличение материального и
нематериального благосостояния, имеет какой-то смысл. Копая кар-
тошку, Робинзон Крузо увеличивает свое материальное, или «экономи-
ческое», благосостояние; разговаривая с попугаем, он занимается «не-
экономической» деятельностью. Здесь, правда, есть некоторая труд-
ность, к которой мы должны будем вернуться впоследствии, но, во
всяком случае, здесь это разделение хотя бы понятно.
Но предположим, что Крузо спасен, он вернулся домой и зарабаты-
вает на жизнь, разговаривая с попугаем на потеху публике. Очевидно,
что уже здесь эти разговоры имеют экономический аспект. Независи-
мо от того, расходует ли Крузо заработанные деньги на покупку кар-
тошки или на занятия философией, его доходы и расходы могут быть
выражены с помощью основных экономических категорий.
Профессор Кэннан не задается вопросом, насколько полезно его
разграничение для анализа экономики, основанной на обмене, хотя
именно в этой области экономические обобщения имеют наибольшую
практическую ценность. Вместо этого он переходит к рассмотрению
«фундаментальных условий богатства» общества в целом, независимо
от того, построено ли оно на базе частной собственности и свободного
обмена или нет. Здесь его определение также имеет смысл: совокуп-
ность действий членов общества можно разделить согласно его клас-
сификации. Одни действия направлены на достижение материального
благосостояния, другие – нет. Представим себе, например, управляю-
щего в коммунистическом обществе, который решает, сколько рабоче-
го времени надо затратить на производство хлеба, а сколько – на уст-
ройство цирковых представлений.
Но даже в этом случае, как и в упомянутой ранее экономике Робин-
зона Крузо, рассуждения профессора Кэннана допускают возражение,
которое на поверку оказывается решающим. Будем использовать тер-
мины «экономический» и «неэкономический» в том смысле, какой им
придает профессор Кэннан, то есть «ведущий к материальному благо-
состоянию» и «ведущий к нематериальному благосостоянию». Далее
предположим, что общество бывает тем богаче, чем больше времени
оно посвящает достижению материальных целей (и соответственно чем
меньше оно тратит на цели нематериальные). Но даже в этом случае
6 Так называется глава II «Богатства» Кэннана в 1-м издании (Cannan-5).
THESIS, 1993, вып. 1
16
мы должны признать (употребляя слово «экономический» в его самом
обычном смысле), что существует экономическая проблема выбора
между этими двумя видами деятельности – проблема распределения
ограниченного ресурса (в сутках только двадцать четыре часа). Иными
словами, существует экономическая проблема выбора между «эконо-
мическим» и «неэкономическим». Таким образом, оказывается, что од-
на из основных проблем теории производства наполовину находится
за пределами определения профессора Кэннана!
Не является ли это само по себе достаточным аргументом, чтобы от
него отказаться?7
3. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ
ЧЕРЕЗ «РЕДКОСТЬ»
Но где искать более подходящее определение? Надо сказать, что по-
ложение вовсе не безнадежно. Критический анализ «материалистиче-
ского» определения сам подвел нас к определению, которое будет сво-
бодно от всех этих недостатков.
Давайте вернемся к простейшему случаю, в котором мы обнаружи-
ли неадекватность данного определения, – к изолированному человеку,
делящему свое время между производством реального дохода и отды-
хом. Мы только что установили, что такое разделение имеет экономи-
ческий аспект. Но в чем именно он заключается?
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, надо определить условия,
при которых данное разделение является необходимым. Их четыре. Во-
первых, изолированному человеку нужен и реальный доход, и отдых.
Во-вторых, и того, и другого у него недостаточно, чтобы удовлетворить
соответствующие потребности полностью. В-третьих, у него есть воз-
можность потратить свое время и на увеличение реального дохода, и
на дополнительный отдых. В-четвертых, можно предположить, что в
подавляющем большинстве случаев его потребность в различных компо-
нентах реального дохода и отдыха будет различной. Поэтому ему прихо-
дится 88 \u1074 выбирать, «экономить». Распределение его времени и ресурсов за-
висит от его системы потребностей. Оно имеет экономический аспект.
Это типичный пример экономической проблемы. С точки зрения
экономиста, условия человеческого существования характеризуются
следующими четырьмя фундаментальными положениями: человек стре-
мится к различным целям; время и средства, находящиеся в его распо-
ряжении, ограничены; они могут быть направлены на достижение аль-
тернативных целей; в каждый момент времени разные цели обладают
различной важностью. Да, мы таковы – существа, наделенные ощуще-
ниями, желаниями и притязаниями, массой инстинктивных стремле-
7 Есть и другие противоречия, связанные с этим определением. С философ-
ской точки зрения термин «материальное благосостояние» звучит очень стран-
но. «Материальные причины благосостояния» – это понятно. Но говоря о «мате-
риальном благосостоянии», мы пытаемся разделить на отдельные элементы, в
сущности, неделимые состояния души. Однако для целей данной главы нам
лучше сосредоточиться на главном вопросе: может ли данное определение дей-
ствительно описать то, что мы хотим определить?
THESIS, 1993, вып. 1
17
ний, побуждающих нас к действию. Но время для действий ограничено.
Внешний мир не предоставляет нам возможностей для достижения всех
наших целей. Жизнь коротка, а природа скупа. Цели других людей не
совпадают с нашими. Но мы можем употребить свою жизнь на то, чтобы
заниматься разными делами, используя имеющиеся ресурсы и услуги
других людей для того, чтобы добиваться различных целей.
Сама по себе множественность целей не представляет интереса для
экономиста. Если я хочу достичь двух целей, обладаю для этого доста-
точным временем и достаточными средствами и не нуждаюсь во вре-
мени и средствах для каких-то других надобностей, то мое поведение
не принимает тех форм, которые относятся к предмету экономической
науки. Нирвана – вовсе не обязательно сплошное блаженство. Это про-
сто полное удовлетворение всех потребностей.
Сама по себе ограниченность ресурсов также не составляет доста-
точного признака экономических явлений. Если средства ограничены,
но не имеют альтернативного использования, их нельзя «экономить».
Падающая с небес манна была редким благом, но, поскольку обменять ее
на что-либо или отложить ее потребление8 было невозможно, она не явля-
лась объектом какой-либо деятельности, имеющей экономический аспект.
Но и наличие альтернативных возможностей использования редких
ресурсов также не представляет собой достаточного условия существо-
вания явлений, которые мы здесь изучаем. Если у субъекта есть две
цели и одно средство для их достижения, причем обе цели одинаково
важны, он уподобится ослу из басни, бесконечно выбирающему между
двумя равно привлекательными охапками сена9.
Но если время и средства для достижения целей ограничены и до-
пускают альтернативное использование, а цели можно расположить по
степени важности, то поведение неизбежно принимает форму выбора.
Каждое действие, предполагающее затрату времени и редких ресурсов
для достижения какой-либо цели, подразумевает, тем самым, что они
не будут использованы для достижения другой цели. Такое действие
имеет экономический аспект (Schonfeld, p.1; Mayer, p.123)10. Если я хо-
чу есть и спать, но в данный момент не могу полностью удовлетворить
обе свои потребности, значит, часть их так и должна остаться неудов-
летворенной. Если на протяжении своей жизни я хочу стать и филосо-
фом, и математиком, но моя скорость усвоения знаний для этого не-
достаточна, значит, мое желание останется частично неисполненным.
Не все средства достижения человеческих целей ограничены. Неко-
торые предметы внешнего мира встречаются в таком изобилии, что
8 Это, пожалуй, стоит подчеркнуть особо. Достижение одной и той же цели с по-
мощью одних и тех же средств, но в разные моменты времени представляет собой
различные способы использования этих средств. Если не отдавать себе в этом отчет,
можно проглядеть один из важнейших типов экономических действий.
9 Эта _________оговорка кажется здесь излишней, и в первом издании этого эссе я
опустил ее. Однако существование иерархии целей имеет настолько большое
значение в теории ценности, что лучше ввести это условие уже на данной ста-
дии исследования.
10 Следует помнить, что редким является не «время» само по себе, а наша соб-
ственная возможность действовать. Редкость времени – это всего лишь метафора.
THESIS, 1993, вып. 1
18
использование их не требует отказа от других благ. Одно из таких «сво-
бодных» благ – это воздух, которым мы дышим. Кроме некоторых ис-
ключительных случаев, то, что мы нуждаемся в воздухе, не требует от
нас затрат времени или других ресурсов. Наша потребность в одном
кубическом футе воздуха не предполагает, что мы должны отказаться
от какой-то другой альтернативы. Владение или невладение единица-
ми блага под названием «воздух» не влияют на наше поведение. В
принципе можно себе представить таких живых существ, «цели» кото-
рых настолько ограничены, что все блага являются для них «свободны-
ми» и не влияют на их поведение.
Но, как правило, человеческая деятельность, направленная на дос-
тижение многих целей, не обладает такой независимостью от времени
или специфических ресурсов. Время в нашем распоряжении всегда
ограничено: в сутках только двадцать четыре часа. Мы должны выби-
рать, на что их следует потратить. Точно так же ограничены услуги,
которые нам предоставляют другие люди, и материальные средства
для достижения наших целей. Нас изгнали из рая, мы лишены вечной
жизни и неограниченных благ. Если мы что-то выбираем, мы вынуж-
дены отказываться от других вещей, от которых в иных обстоятельст-
вах мы бы не отказались. Редкость средств, предназначенных для
удовлетворения целей разной значимости, – это почти универсальное
свойство среды, в которой совершается человеческая деятельность11.
Именно формы, которые принимает человеческое поведение, когда
необходимо распорядиться редкими ресурсами, составляют единый
предмет экономической науки. Примеры, которые мы приводили вы-
ше, точно соответствуют этому определению. И услуги повара, и услуги
балетного танцовщика ограничены относительно спроса на них, и мо-
гут употребляться различным образом. Наше определение охватывает
и всю теорию заработной платы, и политическую экономию войн. Ве-
дение успешной войны требует изъятия редких благ и услуг из других,
невоенных областей применения, следовательно, оно имеет экономиче-
ский аспект. Экономист изучает способы распоряжения редкими ре-
сурсами. Ему интересно то, как из различной степени редкости благ
вытекает ценностное соотношение между ними. Ему интересно, как на
это соотношение влияет изменение степени редкости, вызванное из-
менением либо целей, либо средств, то есть либо спроса, либо предло-
жения.
Экономическая наука – это наука, изучающая человеческое поведе-
ние с точки зрения соотношения между целями и ограниченными
средствами, которые могут иметь различное употребление. (ср.:
Menger, S.51–70; Mises, p.98ff; Fetter, ch.I; Strigl; Mayer).
11 Следует отметить, что наше понятие цели как конечного пункта опреде-
ленной линии поведения, акта конечного потребления, не противоречит тому
тезису, что всякая деятельность имеет единственную цель – максимизацию
удовлетворения, «полезности» и т.д. Наши «цели» надо рассматривать как шаги
к достижению этой конечной цели. Если средства ограничены, все цели не мо-
гут быть достигнуты: от некоторых из них, учитывая степень редкости средств
и сравнительную важность самих целей, придется отказаться.
THESIS, 1993, вып. 1
19
4. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ НАУКА И ЭКОНОМИКА,
ОСНОВАННАЯ НА ОБМЕНЕ
Сразу же отметим некоторые важные следствия, которые вытекают
из нашего определения. Отвергнутое нами определение экономической
науки как исследования причин материального благосостояния можно
назвать «классификационным». Оно выделяет некоторые виды челове-
ческого поведения и определяет их как предмет экономической науки.
Соответственно другие виды поведения лежат за его пределами.
Наше определение можно назвать «аналитическим». Мы не пытаем-
ся выбрать u1086 отдельные виды поведения, но сосредотачиваем внимание
на определенном аспекте поведения, возникающем под влиянием ред-
кости12. Отсюда следует, что любой вид человеческого поведения в той
мере, в какой в нем присутствует этот аспект, является предметом
обобщений экономической науки. Мы не утверждаем, что производст-
во картофеля – это экономическая деятельность, а производство фило-
софских идей – неэкономическая. Мы говорим о том, что и тот и другой
вид деятельности, поскольку он связан с необходимостью отвергнуть
другие заманчивые альтернативы, имеет экономический аспект. Ника-
ких иных ограничений предмета экономической науки не существует.
Но некоторые авторы, отвергающие определение экономической
науки как науки о материальном благосостоянии, пытались наложить
на ее предмет ограничения иного рода. Они настаивали на том, что
экономическая наука изучает определенный тип социального поведе-
ния, обусловленный институтами индивидуалистической рыночной
экономики. С этой точки зрения, любой вид поведения, не являющийся
социальным в этом специфическом смысле, не относится к предмету
экономической науки. Особенно энергично развивал эту концепцию
профессор Амонн13.
Теперь мы можем признать, что в рамках нашего весьма широкого
определения экономисты уделяют главное внимание именно пробле-
мам рыночной экономики. Почему? Ответ на этот вопрос представляет
немалый интерес.
Изолированный человек подвержен в своей деятельности тем же
описанным нами ограничениям, что и рыночная экономика. Но изоли-
рованный человек не испытывает нужды в экономическом анализе.
Судите сами. Изучение поведения Крузо может нам помочь при иссле-
довании более сложных вопросов. Но для самого Крузо проблема эта,
очевидно, является «запредельной». То же самое относится и к «закры-
тому» коммунистическому обществу. С точки зрения исследователя,
12 О различии между аналитическими и классификационными определениями
см.: Fisher-2, p.213. Интересно отметить, что предлагаемый профессором Фише-
ром _________пересмотр определения капитала аналогичен нашему пересмотру определе-
ния экономической науки. Адам Смит определял капитал как один из видов бо-
гатства. Профессор Фишер рассматривает его как один из аспектов богатства.
13 Особенно важна в этой связи его критика взглядов Шумпетера и Штригля
(Amonn, S.110–125, 155–156). Отдавая должное глубокому анализу профессора
Амонна, не могу, однако, избавиться от впечатления, что он склонен преувели-
чивать свои расхождения с этими двумя авторами.
THESIS, 1993, вып. 1
20
сравнение экономики такого рода общества с рыночной экономикой
чрезвычайно полезно. Но для людей, управляющих коммунистическим
обществом, обобщения экономической науки просто неинтересны. Они
находятся в том же положении, что и Крузо. Для них экономическая
проблема состоит только в том, в какой области применить имеющиеся
производительные возможности. Но, как подчеркивал профессор Ми-
зес, при централизации собственности и контроля над средствами про-
изводства, механизм цен и издержек по определению не реагирует на
индивидуальные предпочтения. Следовательно, решения управляюще-
го здесь непременно будут «произвольными» (Mises, p.94–138)14. Это оз-
начает, что они будут основаны на предпочтениях самого управляю-
щего, а не производителей и потребителей. Это сразу же упрощает
процедуру выбора. Если система цен не играет главенствующей роли,
организация производства всецело зависит от предпочтений верховно-
го организатора, так же как организация патриархального хозяйства,
не включенного в денежную экономику, зависит от предпочтений гла-
вы патриархальной семьи.
В рыночной же экономике ситуация намного сложнее. Последствия
индивидуальных решений здесь сказываются не только на самом ин-
дивиде. Каждый человек может до конца рассчитать, какие последст-
вия будет иметь его решение потратить деньги так, а не иначе. Но во-
все не так просто проследить, какое влияние окажет это решение на
весь комплекс «отношений редкости»: на размеры заработной платы,
прибыли, цены, нормы капитализации и на организацию производст-
ва. Для того чтобы охватить все эти последствия и сформулировать со-
ответствующие обобщения, требуется величайшее напряжение абст-
рактного мышления. Поэтому экономический анализ наиболее полезен
в рыночной экономике. В изолированном хозяйстве в нем нет никакой
нужды. В строго коммунистическом обществе сфера его действия ог-
раничена лишь простейшими обобщениями. Там же, где индивиду по-
зволено проявлять в своих общественных отношениях независимость и
инициативу, экономический анализ обретает твердую почву.
Но одно дело – признать, что экономический анализ наиболее инте-
ресен и полезен в рыночной экономике, и совсем другое – ограничить
его предмет этим кругом явлений. Неправомерность этого последнего
подхода можно убедительно доказать следующими двумя аргументами.
Во-первых, очевидно, что поведение людей как в пределах, так и за
пределами рыночной экономики обусловлено одним и тем же ограни-
чением средств относительно целей и может быть описано в одних и
тех же основных категориях (Strigl, S.23–28). Обобщения, содержащие-
ся в теории ценности, применимы к поведению изолированного чело-
века или управляющего органа коммунистического общества, точно
так же как и к поведению участника рыночной экономики, хотя объ-
ясняющая сила их в первых двух случаях не настолько велика, как в
третьем. Рыночные отношения – это наиболее интересный, но все же
частный случай основополагающего феномена редкости.
14 В работе «Планирование хозяйства в Советской России» профессор Борис
Бруцкус хорошо показал, к каким трудностям это приводило на различных
стадиях русского эксперимента.
THESIS, 1993, вып. 1
21
Во-вторых, ясно, что явления рыночной экономики могут быть объ-
яснены, только если мы заглянем за эти отношения и обратимся к тем
законам выбора, которые лучше всего наблюдать в поведении изоли-
рованного индивида15.
Профессор Амонн, кажется, признает, что такая «чистая» экономи-
ческая теория может быть полезным дополнением к экономической
науке, однако он отказывается u1089 считать ее основой последней, заявляя,
что предметом экономической науки должны быть проблемы, исследо-
ванные Рикардо. Точка зрения, согласно которой определение науки
должно отражать ее действительное состояние, а не ставить ей произ-
вольные границы, заслуживает уважения. Но мы вправе задать во-
прос: почему последним словом следует считать именно работы Рикар-
до? Неужели не ясно, что несовершенства рикардианской системы
объясняются именно тем, что она остановилась на рыночных оценках
и не проникла вглубь – к индивидуальным оценкам? Этот барьер смог-
ли преодолеть только новейшие теории ценности16.
5. СОПОСТАВЛЕНИЕ «МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО» ОПРЕДЕЛЕНИЯ
И «ОПРЕДЕЛЕНИЯ ЧЕРЕЗ РЕДКОСТЬ»
Теперь мы вернемся к отвергнутому нами определению и сопоста-
вим его с тем, которое мы избрали. На первый взгляд, расхождения
между ними не так уж велики. Одно из них относит к предмету эконо-
мической науки человеческое поведение, движимое сопоставлением
целей и средств, другое – причины материального благосостояния. Ред-
кость ресурсов и причины материального благосостояния – разве речь
не идет приблизительно об одном и том же?
Однако такое суждение основано на недопонимании. Конечно, ред-
кость материальных благ – это одно из ограничений поведения. Но в
15 Возражения профессора Касселя против «экономики Робинзона Крузо»
(Cassel, p.27) представляются мне неудачными. Тот отмеченный нами факт, что
любая экономическая деятельность существует лишь там, где редкие ресурсы
можно употребить различными альтернативными способами, наиболее очеви-
ден именно применительно к изолированному человеку. В любом обществе са-
ма множественность экономических субъектов мешает заметить, что могут су-
ществовать редкие блага, не имеющие альтернативных способов использова-
ния.
16 Наши возражения по поводу определения профессора Амонна делают из-
лишним отдельный критический разбор тех определений, которые включают в
предмет экономической науки явления, рассматриваемые с точки зрения u1094 цены
(Дэвенпорт), сводимые к «денежному измерителю» (Пигу), или характеризуют ее
как «науку об обмене» (Лэндри и др.). Профессор Шумпетер с непревзойденной
тонкостью попытался отстоять последнее из этих определений, доказывая, что
все фундаментальные аспекты поведения, которые рассматривает экономиче-
ская наука, имеют форму обмена (Schumpeter-2). Это, конечно, правильно, и
понимание этой истины необходимо, чтобы правильно истолковать теорию
равновесия. Но одно дело – пользоваться понятием обмена как теоретической
конструкцией, и совсем другое дело – использовать эту конструкцию в качестве
критерия. Конечно, последнее тоже возможно, но я сомневаюсь, что этот под-
ход наилучшим образом раскрывает суть предмета нашей науки.
THESIS, 1993, вып. 1
22
наше время и услуги других лиц тоже ограничены. Свой экономиче-
ский аспект имеют и услуги школьного учителя, и услуги ассенизатора.
Конечно, можно «растянуть» материалистическое определение так, что-
бы оно покрыло все эти явления, например, определив услуги как ма-
териальные вибрации или как-нибудь еще в этом духе. Но этот прием
не только будет искусственным, но и направит нас по ложному пути. В
такой модификации определение может покрыть всю область исследо-
вания экономической науки, но не сможет дать ей адекватного описа-
ния. Дело в том, что даже материальные средства удовлетворения на-
ших потребностей делает экономическими благами не их «материаль-
ность», а их оценка людьми. Их отношение к имеющейся системе по-
требностей важнее, чем субстанция, из которой они состоят. Поэтому
«материалистическое» определение дает не сказать чтобы ложное, но
безусловно искаженное представление об экономической науке, какой
мы ее знаем. Представляется, что не существует никаких здравых ар-
гументов за то, чтобы его сохранить.
В то же время необходимо напомнить, что мы отвергаем всего лишь
определение. Мы не отбрасываем той системы знаний, которую это
определение пыталось описать. На практике все исследования тех, кто
признавал «материалистическое» определение, прекрасно укладывает-
ся в альтернативное определение, предложенное нами. К примеру, во
всей теоретической системе профессора Кэннана нет ни одного важ-
ного вывода, который был бы несовместим с определением предмета
экономической науки как распоряжения редкими ресурсами.
Более того, сам пример, который приводит профессор Кэннан, от-
стаивая свое определение, гораздо больше подходит к нашему. Он пи-
шет: «Экономисты согласятся с тем, что вопрос «написал ли Бэкон пьесы
Шекспира?» – не экономический вопрос, и что удовольствие, которое по-
лучат сторонники авторства Бэкона, если их мнение получит всеобщую
поддержку, – не экономическое удовольствие... С другой стороны, они
признают, что этот спор приобрел бы экономический аспект, если бы
авторские права были бессрочными, и потомки Бэкона и Шекспира
спорили бы о праве собственности на пьесы» (Cannan-5, ch.I). Это верно.
Но почему? Неужели потому, что собственность на авторские права за-
трагивает материальное благосостояние? Но ведь доходы могут быть
розданы миссионерам! Безусловно, и этот вопрос имеет экономический
аспект только потому, что закон об авторском праве сделал бы право на
постановку этих пьес относительно редким благом и предоставил бы
собственникам авторских прав контроль за использованием редких
средств, которые иначе были бы распределены по-другому.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!