Церковь Кейнса: к 70-летию основания

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Кейнс – меньшее из двух зол спасло капитализм

Великая депрессия была одним из самых трагический событий для мировой экономики. В то время как естественные науки достигали новых высот, появлялись новые технологии, большинство экономистов (кроме «австрийцев», которых, к сожалению, практически никто не слышал) были явно не в состоянии объяснить проблемы 20-х, 30-х, годов 20 века. Великая депрессия 1929 – 1933 гг. Привела к тому, что ВВП в США упал на 30%, почти половина банков обанкротилась, фондовый рынок потерял 88%. Аналогичные события развивались в Европе и других частях мира. Л. Мизес и Ф. Хаек, равно как и сторонники теории здоровых денег предвидели экономические проблемы, но они не могли исправить затвердевший коллективистский mainatream. Новый курс Рузвельта не помог. Безработица целое десятилетие превышала 10%. Только гитлеровская Германия не имела проблем с занятостью. Продолжительность и интенсивность Великой Депрессии стали причиной изменения отношений к laissez faire рынку большинства экономистов.
 

    К тому времени марксизм стал очень модным течением в университетах и академиях. Американский экономист Пол Свизи, который закончил Гарвард, вернулся со стажировки в London School of Economics убежденным марксистом. Сидни и Беатрис Уэбб вернулись из Советского Союза полные оптимизма и начали восхвалять советскую плановую систему. Они считали, что Сталин построит «новую цивилизацию», в которой будет полная занятость и которая будет лучше, чем капиталистическая система. В такой ситуации интеллектуалы Запада, которые все-таки не хотели советской альтернативы, жаждали учения, которая позволило бы им защитить рынок, но при этом очеловечить его, сделать его «социально ориентированным».
Дорогу между двумя крайностями – социализмом и капитализмом предложил Кейнс. Его средний путь, революционный и оригинальный, был описан в «Общей теории занятости, процента и денег»», которая вышла в 1936 году. Кейнс обвинял капитализм во внутренней нестабильности, но не призывал к всеобщей национализации, ценовому регулированию и вмешательству в бизнес на микроуровне. С его точки зрения, надо было лишь взять бразды управления монетарной и фискальной политикой – и вернуть экономику в русло нормального развития.
    Революция Кейнса быстро завладела массами. Дж. Гэлбрайт писал, что «это было лекарство от отчаяния. Оно не уничтожило систему, а спасло ее. Для нереволюционеров это лекарство было слишком хорошим, чтобы в него поверить... Старую экономику по-прежнему учили в вузах, но по вечерам с 1936 года почти все обсуждали Кейнса». В результате бурного распространения идей Кейнса, которые в большинстве своем не были оригинальны, модель совокупного спроса завладела миром быстрее, чем маржиналистская революция. Не прошло и 10 лет, как П. Самуэльсон, Алвин Хансен, Лоренс Клайн начали учить в вузах функцию потребления, мультипликатор, предельную склонность к потреблению, парадокс сбережения, совокупный спрос и C + I + G. По мнению Г. Хэзлитта «Общая теория» представляет собой самая тонкое и вредное нападение на традиционный капитализм и свободный рынок, который когда-либо появился на английском языке». (1977 г.).

Дорога Кейнса к «Общей теории»

Выпускник престижной средней Итона поступил в Кеймбридж и получил степень по математике в 1905 году. Его друзья, описывали Кейнса, как бунтаря, умного и грубого. Его выбрали одним из 12 апостолов Кеймбриджа, секретного общества этого престижного вуза. Эти парни в начале 20 века выступали резко против викторианской морали, противопоставляя себя аристократическому обществу. Они даже утверждали, что гомосексуализм – морально выше иных интимных связей. До женитьбы с русской балериной Лидией Лопоковой в 1925 году он был активным гомосексуалистом (Кейнс женился в возрасте 44 лет). В 1919 году Кейнс был главным представителем финансовых органов Британии на Версальской мирной конференции. После нее он ушел в отставку и написал «The Economic Consequences of the Peace”. Эта книга принесла ему деньги и славу. Кейнс резко критиковал победителей за то, что они потребовали от Германии огромной контрибуции в размере $5 млрд. «золотом, товарами, кораблями, ценными бумагами и т.д.». Он намекал на то, что единственный выход для Германии – инфляция. Он писал: «Ленин был прав: нет более надежного способа разрушить устои общества, чем разрушить ее деньги. Этот процесс затрагивает все скрытые силы экономического закона с точки зрения разрушения экономики. События разворачиваются так, что из миллиона человек едва ли кто может диагностировать то, что происходит».
В 1925 году Кейнс сделал еще одно удачное предсказание. На этот раз он заявил, что возвращение Британии к золотому стандарту по фиксированному довоенному курсу $4.86 было большой ошибкой (его буклет The Economic Consequences of Mr. Chrchill). Он предупреждал, что дефляция приведет к падению реального уровня зарплаты и к сокращению экономического роста. Предсказательный талант Кейнса исчез в конце 20-х годов, когда он проморгал гораздо более весомое событие - Великую депрессию. В своей книге 1923 года Tract on Monetary Reform он присоединился к Ирвину Фишеру, который призвал отказаться от золотого стандарта. В этой книге он хвалил ФРЗ за стабильный доллар и его вклад в мировую монетарную систему. В 1926 году он встретил швейцарского экономиста Феликса Сомари, который хотел купить акции, и заявил ему: «В наше время у нас больше не будет кризисов». Кейнс и Фишер игнорировали австрийцев, которые предсказывали обратное.
Кейнс получил репутацию талантливого финансиста, оперируя на рынке валют, ценных бумаг и товаров. Он был председателем National Mutual Life Insurance Company и казначеем King’s College. Р. Скидельски, автор трехтомника о Кейнсе писал, что его герой часто принимал важные решения, находясь в постели. В период великой депрессии будущий лорд потерял 3/4 своего состояния, в первую очередь за счет потерь на товарных рынках. Но Кейнс сумел реабилитировать себя. В момент смерти его состояние составляло 411 тысяч фунтов стерлингов. В 1920 году его портфель стоил всего 16315 фунтов. Это значит, что он обеспечил себе 13% ежегодный доход, несмотря на критические события 1929-32 и 1937-38 гг.
В канун Нового 1936 года Кейнс написал своему приятелю социалисту Бернарду Шоу, что он завершает книгу, которая совершил революцию в сферах,0 выходящих далеко за пределы экономики. Как и Маркс, он хотел, чтобы его магнум опус читали все, поэтому убедил Macmillan продавать 400-страничную книгу за 5 шиллингов. Но книга была написана так сложно, что даже его сторонники не могли ее толком понять. «Общая теория» не была направлена на то, чтобы исправить классическую экономику, а чтобы ее заменить. Кейнс остро критиковал А. Смита и делал все, чтобы экономисты забыли рецепты классической экономики. При помощи дешевого кредита, инструментов фискальной политики Кейнс предложил решить извечную проблему человечества – редкость. Вслед за Марксом, который также хотел занять  место бога и исправить природу человека (чтобы все были добрыми, благородными, трудолюбивыми и т.д.) Кейнс решил при помощи агрегатных моделей устранить дефект природы.
С точки зрения Кейнса инвесторы и спекулянты виноваты в том, что случилось во время великой депрессии. Он считал, что фондовый рынок – это всего лишь рулетка, в которой играет кучка профессиональных спекулянтов. Кейнс призвал инвестировать все сбережения, в первую очередь в проекты, которые поддерживает государство. Призвал это делать других людей, потому что сам выбирал чисто капиталистические решения. Он делал акцент на потреблении и построил атаку на свободный рынок на опровержении простой и понятной аксиомы Сэя - не может быть дефицита спроса. Кейнс извратил закон Сэя, утверждая, что «предложение создает свой собственный спрос». По его мнению, Сэй говорил, что все, что производится, тут же автоматически покупается. Следовательно, закон Сэя не может объяснить бизнес цикл. При этом Кейнс никогда прямо не цитировал Сэя. Некоторые историки утверждают, что Кейнс никогда не читал «Трактат» Сэя, а полагался на комментарии Рикардо и Маршалла.
Закон Сэя составляет основу классической теории бизнес цикла и рецессии. Классики утверждали, что безработица может возникнуть и возникает, с серьезными последствиями для безработных. Сэй утверждает, что рецессии возникают не по причине дефицита спроса (тезис Кейнса), а по причине структуры спроса и предложения. Рецессия возникает, когда производители делают ошибки и неправильно оценивают то, что потребители хотят купить. В результате этих ошибок растут складские запасы, сокращается производство, увольняются рабочие, падает уровень дохода и, наконец, падают расходы на потребление. Сэй четко понимал, что в рыночной экономике могут быть продолжительные периоды экономической рецессии. Но он не доказал (очевидно, посчитал напрасной тратой времени доказывать очевидное), что увеличение уровня непроизводительного потребления не является лекарством от рецессии и депрессии. Оно не содействует процессу аккумуляции и создания богатства. Потребление будь-то производственное или непроизводственное использует ресурсы, но только производственное потребление в состоянии генерировать эквивалентную или большую ценность. Стимулирование спроса через дополнительные расходы, по мнению Кейнса, это путь из рецессии. В этом смысле он перевернул закон Сэя с ног на голову. Спрос рождает предложение, а не наоборот. Кейнс решил добавить G к уравнению национального дохода Y = C + I + G.
Напомним основные выводы из закона рынков Сэя. Одним из основных тем 18 века была меркантилистская доктрина о том, что деньги, особенно открытие новых залежей золота и серебра и благоприятный баланс торговли создают богатство. Во время периодических кризисов и депрессий люди постоянно жалуются на недостаток денег. Решение экономических проблем, с точки зрения меркантилистов, было очень простым – найти больше денег и их потратить. Таким образом, будет обеспечен выход из кризиса.
Сэй говорит, что не деньги создают спрос, а производство товаров и услуг. Деньги – это только механизм обмена, а реальной причиной депрессии не является недостаток денег, а недостаток продаж фермеров, промышленников и т.д. Сэй писал: «Не избыток денег, а избыток товаров облегчает торговлю. Деньги выполняют функцию проводника двойного обмена». Сэй отрицает наличие общего перепроизводства в рецессии. Он утверждает, что часть продукции просто не туда направлена. Как только цены и издержки проходят процесс адаптации к новой структуре спроса, экономика начнет расти. Потребители начнут снова тратить деньги, а производители начнут зарабатывать деньги. На основании своего анализа он сделал вывод: производство является причиной потребления или, иными словами, увеличение выпуска ведет к более высоким потребительским расходам. Закон Сэя гласит: предложение товара X создает спрос на товар Y. К примеру, когда в определенном районе открывается прибыльный бизнес, он создает рабочие места и спрос на товары и услуги. Увеличенное потребление – это следствие нового предложения – нового бизнеса, который открылся в данном месте. Когда начинается рецессия, первым сокращается производство, до того, как сокращается потребление. Экономика начинает «выздоравливать», потому что начинает расти производство, затем увеличивается потребление. Экономический рост начинается с роста производительности, увеличением выпуска новых продуктов и открытием новых рынков. Следовательно, производственное потребление всегда предшествует потребительскому потреблению. Закон рынка Сэя можно суммировать следующим образом: 1) в стране не может быть слишком много капитала, 2) инвестиции – основа экономического роста, 3) потребление не только не создает стимулов для создания богатства, а приводит к прямо противоположной ситуации, 4) спрос основан на производстве, 5) дефицит спроса (т.е. перепроизводство) никогда не является причиной экономических проблем. Экономические проблемы возникают только тогда, когда товары не производятся в правильной пропорции по отношению друг к другу.
В оправдании активной фискальной политики Кейнсу помогло изобретение Ричарда Кана – мультипликатор. Этот математик утверждал, что при помощи небольшого роста инвестиций в государственный сектор якобы можно легко добиться полной занятости. К примеру, в состоянии рецессии правительство решает построить себе новое здание за $100 млн. Бывшим безработным, которые нашли работу на стройке, платят зарплату. На первом круге затрат в экономику добавляется $100 млн. долларов. К примеру, предельная склонность к потреблению составляет 90%, т.е. с каждого заработанного доллара рабочий тратит 90 центов. На втором круге в экономику добавляется $90 млн. затем следует третий круг и так далее. После того, как рабочие потратили свои новые деньги, они становятся выручкой другого бизнеса (магазинов, заправочные и т.д.). Эти бизнесы также могут нанять новых рабочих, чтобы справляться с новым спросом. Эти рабочие также тратят 90 центов с каждого заработанного доллара. Они получают $81 млн. (90% от $90 млн. первоначального потребления). Таким образом, государственные расходы генерируют множество кругов потребления, которое увеличивается, в конечном итоге, в 10 раз. Это значит, что и совокупная занятость увеличится в 10 раз только за счет выполнения работ по госзаказу, если, конечно, не уменьшать инвестиции. В модели Кейнса только потребительские расходы генерируют дополнительный доход и занятость. Кейнс считал, что сбережения стерильны, что сбережения осуществляются только в виде налички в матрасе или стеклянной банке. Таким образом, модель Кейнса – это, модель борьбы с депрессией при помощи резкого расщширения экономических полномочий государства.

 «Интеллектуальный сорняк» попал на сильно удобренную почву

Революцию в экономике Дж. М. Кейнс совершил не потому, что в 1936 году опубликовал скандально известную книгу “The General Theory of Employment, Interest and Money”. К середине 30-х годов XX века экономическая наука находилась в таком же упадке, как и российская власть в 1917 году, когда ее из грязи подобрали большевики. Задолго до Кейса экономисты считали, что безработицу можно ликвидировать за счет снижения зарплат рабочим. Но после раскрутки марксистской трудовой теории ценности, превращения профсоюзов в мощный институт давления на институт частной собственности, а также тотального увлечения социализмом и его различными формами во всех индустриальных странах, интеллектуальная элита готова была сдать рациональные и очевидные аксиомы классической школы экономики. Теория эксплуатации того же Маркса превратила предпринимателей в главных врагов прогресса человечества. Они якобы заставляли рабочих работать по 12 – 16 часов в сутки, платили гроши за каторжный труд и не предоставляли рабочим их справедливую часть добавленной стоимости. С этой несправедливостью надо было заканчивать, утверждали не только марксисты, но и критики классической школы экономики.
Неэкономисты, которые доминировали в интеллектуальной элите США, особенно Европы и Британии, считали, что социальный прогресс в системе laissez faire капитализма невозможен. И тут в этом философско-интеллектуальном контексте появляется Дж. Кейнс. Представительный, прекрасный оратор, искусно владеющий английским языком и привыкший бросать вызовы истэблишменту, он умело манипулировал интеллектуальной толпой, готовой к приходу нового экономического мессии. И вот он явился, разящий и революционный. Всю систему взглядов Кейнса можно свести в одно предложение: «Свободный рынок рабочей силы и сокращение зарплаты не способны ликвидировать безработицу. Массовая безработица – это неотъемлемая черта капиталистической экономики в современных условиях». Кейнс заявил, что свободный рынок труда – это вредно. Зачем стремиться к нему, если он не решит главную проблему – безработицу? Единственное решение проблемы безработицы и депрессии – фискальная политика и предоставление государству огромных полномочий. Кейнс дал экономистам-оппортунистам то, что сняло у них конфликт с остальной частью интеллектуального мира. Сломав «хребет» классической экономике, полностью проигнорировав открытия австрийской школы экономики, Кейнс, по сути дела, начал гнать попсу, предложил «жвачку» для СМИ, академической и университетской элиты. Они подхватили идеи Кейнса, придав им статус чуть ли не библейских заповедей. Образно говоря, интеллектуальные элиты мира придали «Бритни Спирс» от экономики статус и вес Моцарта.
Придание идеи бюджетного дефицита и строительства пирамид вместо железных дорог статуса научной теории – это достаточное основание для того, чтобы назвать Кейнса врагом как здравого смысла, так и свободы. Кейнсианство также несовместимо с аксиомами количественной теории денег. Оно утверждает, что хотя количество денег остается неизменным, объем расходов в экономике постоянно сокращается по мере падения цен и зарплат, поэтому нет взаимосвязи между количеством денег в экономике и объемом расходов. Британец Кейнс в пылу ненависти к викторианской морали бросил вызов англосаксонским традициям политической экономики и ограниченного правительства. Он тоже не был оригинален и повторил многие тезисы противников классической экономики. Дж. Кейс цитировал Дж. Гобсона (1889 г.): «Сбережения обогащают, а расходы обедняют общество и человека. Значит, можно сказать, что любовь к деньгам – это корень всего экономического добра. Сбережения не только обогащают бережливых граждан. Они приводят к росту зарплаты, дает работу для безработных, является источником общественных благ. В ежедневных газетах, современных экономических трактатах и на трибунах Палаты Лордов данный вывод постоянно повторяется. Он стал непререкаемой истиной. Но образованный мир, поддерживаемый большинством экономических мыслителей, до публикации Рикардо однозначно отвергали эту доктрину. Ее универсальная акцептация произошла благодаря тому, что экономисты не смогли объяснить и донести стремительно развившуюся доктрину фонда зарплаты (wage-fund doctrine), Вывод из этой теории должен был пережить спор, на котором он логически был основан. Экономические критики посмели атаковать каждый элемент теории, но они испугались и не подвергли сомнению ее выводы».
Прошло не целых 50 лет, и Кейнс представил социализированному миру экономический продукт, который они с удовольствием проглотили. Доктрина, на которую ссылается Гобсон, предполагает, что спрос на рабочую силу отделен и отличается от спроса на потребительские товары. Он состоит из сбережений и производственных затрат, а не потребительских расходов. Кейнсианцам так и не удалось опровергнуть эту теорию. Суть критики сводилась к тому, что изменение ставок зарплаты может сопровождаться изменением общего фонда зарплаты за счет других частей производственных затрат или за счет нетто потребления. Как доказали австрийцы, возможные изменения общего фонда зарплаты не влияет на то обстоятельство, что зарплата выплачивается из сбережений и производственных затрат, и в реальном выражении зависит от производительности труда и развитости капиталистической системы. По мнению Дж. Рисмана, нет оснований отвергать эту доктрину. Гобсон был прав в том, что отрицание Кейнсом этой доктрины, равно как и ряда других положений классической экономики, позволило сделать выводы, который нельзя было бы иначе поддерживать и раскручивать.
Мягкая критика кейнсианства кембриджским профессором А. Пигу положила начало неокейнсианству. По этому варианту теории, падение ставок зарплаты может привести к ликвидации безработицы, но падение должно быть непропорционально большим любой дополнительной занятости. В такой ситуации все должники обанкротились бы, потому что резкое сокращение зарплаты и падение цен привело бы к сокращению совокупных расходов и выручки и, следовательно, способности отдавать долги. Единственным отличием кейнсианства и неокейнсианства является то, что первая теория утверждает, что свободный рынок труда не в состоянии обеспечить полную занятость, а вторая - что свободный рынок товаров не в состоянии обеспечить полную занятость, потому что свободный рынок товаров приводит к образованию олигополии и, соответственно, отказу снижать цены. Следовательно, обе теории доказывают, что свободный рынок сопровождается массовой безработицей. Именно неокейнсианцы оправдывают антипредпринимательское антимонопольное законодательство, которое направлено якобы на установление «чистой и идеальной конкуренции». Вторая альтернатива – государственное регулирование цен. Суть неокейнсианства хорошо отразил один из ее авторов Джозеф МакКенна в книге «Aggregate Economic Analysis”: «Выводы Кейнса не устраивали две группы. Первая группа возражала потому, что государственная интервенция или депрессия были единственными опциями. Многие представители этой группы были в принципе против государственного интервенционизма, поэтому отвергли данный выбор. Вторая группа, которая поддерживала классический анализ, оппонировала Кейнсу по логическим, а не политическим соображениям. Для них невозможна была ситуация, когда рабочие не могли бы найти работу при понижении зарплаты. А. Пигу был в этой группе... Он считал, что изменение цены внесет коррективы в функцию потребления. Падение цен ведет к повышению денежной стоимости активов и поэтому приводит к перемещению кривой потребления вверх. Результат удовлетворил Пигу. Он доказал, что полную занятость всегда можно обеспечить, если зарплата и цены упали до необходимого уровня... При этом сам Пигу предпочитал повышать спрос методами фискальной политики. Странным образом этот вывод удовлетворил политический оппонентов Кейнса, которые могли объяснять безработицу нежеланием рабочих принять более низкую зарплату. Важный эмпирический вопрос – на сколько эластична кривая совокупного спроса. Если эластичность высокая, то небольшое изменение уровня цен даст необходимый для полной занятости уровень дохода. Если эластичность низкая, уровень цен, совместимый с полной занятостью, может потребовать такого радикального снижения уровня дохода, что сделать его без разрушения системы будет невозможно... Обычный вывод заключается в том, что кривая агрегатного спроса обладает низкой эластичностью, поэтому для снижения дохода до приемлемого уровня необходимо радикальное снижении  цен».
    Современные неокейнсианцы пошли еще дальше. Так П. Самуэльсон и Нордхаус в своем Economics пишут так: «Главное отличие классического и кейнсианского подходов заключается в разнице взглядов на поведение совокупного предложения (!). Кейнсианская экономика считает, что цены и зарплаты адаптируются медленно, поэтому достижение равновесия может продолжаться годами и даже десятилетиями. Классический подход заключается в том, что цены и зарплаты гибки, поэтому экономика движется к своему долгосрочному равновесию быстро. В то время как классические экономисты говорили, что постоянная безработица невозможна, экономисты 1930-х не могли игнорировать армию безработных. Кейнс подчеркивал, что поскольку цены и зарплаты ригидны, не существует экономических механизмов восстановления полной занятости и создания условия, в которых экономика использует весь свой потенциал. В Кейнсианской модели кривая совокупного спроса уходит вверх. Это значит, что выпуск будет увеличиваться при более высоком совокупном спросе столько, сколько времени будут оставаться неиспользованные ресурсы». По сути дела, от Кейнса осталось лишь упрямство и нежелание отказаться от государственного интервенционизма, который, на самом деле, является главным виновником массовой безработицы.
Причина необычайной привлекательности положений, выдвинутых Кейнсом, которые затем постепенно были трансформированы его учениками и последователями в кейнсианство, чтобы пройти курс реабилитации под названием «неокейнсианство», кроется в психологии. Иными словами, этот процесс отражает динамику интеллектуальной моды и идеологии, экономичесое дополнение к философии статизма и коллективизма, которая полностью доминировала  в XX веке. «Общая теория» стала чрезвычайно популярна из-за практических рекомендаций для политиков, которые следовали из нее. Извращение классической экономики также были приняты на «ура», потому что на протяжении поколений никто не мог опровергнуть «догмы» приевшейся dismal science. Словесная обертка придавала критике вид реальной науки.
Но и на старуху бывает проруха. После 30 лет безраздельного царства кейнсианство начало сдавать позиции в академических кругах, но по-прежнему доминировало в политических кругах. Политики, как огня, боятся дух вещей: депрессии и рецессии. Поэтому лекарство Кейнса в виде стимулирования потребления или обеспечения более высоких темпов роста госрасходов до сих пор не утратили своей привлекательности. Появился целый ряд работ, который последовательно опровергали базовые положения как самого Кейнса, так и того течения, которое называется «кейнсианством». Среди критиков Кейнса и кейнсианства, отметим следующие работы: T. W. Hutchison “Keynes Versus the Keynesians”, “Axel Leijonhufvud “On Keynesian Economics and the Economics of Keynes, “Don. Patkinson “Keynes’ monetary thought: a study of its development, John Hicks “The Crisis of Keynesian Economics”. Mainstream экономисты в большинстве случаев отказывались от интеллектуальных дискуссий на предмет основных теорем Кейнса. Экс-коммуникация сторонников австрийской школы, а также других направлений экономической мысли, критически настроенных по отношению к кейнсианству, была частью тактики руководителей академических и университетских кругов. Ненависть к тому, что в 19 веке называлось буржуазной этикой, к капитализму предопределила отношение к тем экономистам, которые защищали эту систему.

Кейнсианское препятствие

Кейнс до сих пор остается влиятельной фигурой в академической и университетской среде. При этом в среде неокейнсинцев проходят жесткие споры относительно дальнейшего развития своего учения. Hyman Minsky и T. W. Hutchison считают, что кейнсианство сегодня нарушает «дух и существо работ Кейнса». При этом оба автора называют прямо противоположные причины такому выводу. Так Мински считает неправильным растущее одобрение количественной теории денег, а Хатчисон считает, что настоящий Кейнс утверждал, что «лекарство классической школы» будет эффективным только при «эффективном спросе». По мнению Мински, акцептация количественной теории денег отбрасывает мир до времени публикации «Общей теории». Он по-прежнему уверен в том, что главное достижение Кейнса заключалось в том, что он показал, что в капиталистической экономике нельзя ничего сделать для того, чтобы противодействовать депрессии. Хатчисон утверждает, что в период между двумя мировыми войнами никто кроме Кейнса не представил достойной экономической альтернативы для мировой экономики и для Британии в частности. На самом деле, предложения Кейнса были наиболее политически приемлемыми и легкими для реализации. В начале 1930-х даже противники Кейнса считали, что в кризисной ситуации рецепты Кейнса были оптимальными. Они предлагали «лечить» депрессию инфляцией. До публикации «Общей теории» Кейнс не называл свои рекомендации инфляционными. Он говорил о необходимости контроля расходов: «болезнь надо лечить» посредством немонетарных инструментов рыночной системы».
Сейчас многие неокейнсианцы, прикрываясь патроном, предлагают «лекарство», которое было популярно как раз до Кейнса. Догматичные кейнсианцы начали осторожно пересматривать свои взгляды только после того, как развитие событий в мировой экономике свели базовые положения кейнсианства до абсурда. Даже сам Кейнс отступил от своих догм, что очевидно по последней главе «Общей теории» и по его последней статье, опубликованной после его смерти. Сегодня оставшиеся кейнсианцы и неокейнсианцы все еще стараются найти различия между их практическими рекомендациями и советами классических экономистов. К примеру, Мински утверждает, что «Общая теория» показала, что «уровень цен зависит не только и не в первую очередь от количества денег». Делая такое «открытие» автор подзабыл, что это и есть одна из аксиом количественной теории денег. До Кейнса было принято считать, что если спрос на деньги, предположим, остается неизменным, «уровень цен», разумеется, зависит от «количеств денег». Если T и V – данные, рост M означает повышение P. При всей полезности уравнения MV = PT нельзя отрицать то, что многие факторы влияют на потенциальную прибыль от инвестиций в деньги, т.е. спрос на деньги, следовательно, изменение в T и V. Кейнсианские догмы подверглись такой ревизии, что многие экономисты mainstream заговорили о том, что мы уже живем в посткейнсианскую эпоху. К примеру, Гарри Джонсон, как многие бывшие кейнсианцы, признает, что изначальная оригинальность «Общей теории», которая заключается в тезисе о равновесия безработицы, не подтвердилась. Он не говорит, что Кейнса можно защитить и оправдать, а утверждает, что «его полемический инстинкт был, конечно, правильным, потому что неоклассический способ мышления тогда (в 1936 г.) был существенным препятствием для политики противодействия депрессии». Интересно, как можно было обвинять рецепты классической школы экономики в неэффективности, если их никто не опробовал?
Высказывание Г. Джонсона означает, что, классические рецепты, безусловно, могли вывести экономику из кризиса, но электорату было бесполезно объяснять это. Получается, что кейнсианцы просто считали, что заручиться поддержкой людей для реализации правильной, экономически оправданной политики было невозможно, поэтому они и предложили «революцию» экономической теории. Ее сутью было 1) признание инфляции для ликвидации угрозы безработицы и рецессии (при этом намерение проводить инфляционную политику непременно будет скрыто от работающих, чтобы конфисковать часть их реальных доходов); 2) признание необходимости проведения авторитарной политики доходов, установления разных форм контроля за производством, потреблением и инвестированием, в том числе ценовые «потолки» и минимумы, установление «приоритетных направлений» развития промышленности или сельского хозяйства (выделение «точек роста»). До Кейнса лекарством против депрессии было достаточно простым. Считалось, что безработица (как краткосрочный феномен) и депрессия являются причинами сокращения разных форм дохода через сбой в координации ценовой системы. Сбой в координации, в свою очередь, объяснялся слишком большим числом ставок заработной платы, в результате чего конечные цены устанавливались на уровне выше рыночного, т.е. слишком высокие цены по сравнению с доходом или несоответствующие ценовым ожиданиям. Профсоюзы были одними из основных институтов повышения цен.
До Кейнса считалось, что во избежание депрессии надо 1) избегать инфляции, 2) тщательно выстраивать рыночные институты для реализации эффективной работы системы рыночного ценообразования и свободной адаптации цен к новым условиям. Неокейнсианцы не смогли предоставить новую аргументацию против докейнсианской теории. Трагедией экономической науки XX века было то, что Кейнс и его последователи отвлекли мир от развития реальной экономической науки, от выработки новых инструментов проведения экономической политики в то время, когда существенные институциональные изменения требовали развития существующих инструментов анализа. Поэтому У. Хатт называет увлечение Кейнсом кейнсианским эпизодом в истории академической экономики. Кейнс подхватил тренд формулирования экономической теории к уже проводимой экономической политике правительства. Кейнс и его сторонники развили так называемую «операционную экономику» или экономику оперативного реагирования (operational economics).
Они придумали целый набор концепций и теоретических конструкций, которые были использованы для оправдания экономической политики, которая была политически приемлемой. Правительства концентрировали свои усилия на сборе информации для наполнения национальных счетов, для координации и адаптации своего собственного поведения. Появился устойчивый спрос на экономистов-технарей, который правительства призвали удовлетворять западные вузы. Экономисты-статистики, экономисты-математики стали нормой. Студентов перестали учить координирующей роли ценовой системы. Им внушали, что роли экономиста – помогать обрабатывать собираемую информацию так, чтобы через различные инструменты контроля над расходами добиваться полной занятости, которая якобы невозможна при свободном рынке или ликвидировать недостатки координации ценовых механизмов на рынке труда. Индикативное планирование в централизованной экономике бессмысленно, поэтому кейнсианцы при поддержке чиновников глубоко внедрили свои идеи в академических и университетских кругах. Общественное мнение в этих кругах было агрессивно настроено против сторонников докейнсианской экономики.
В. Хатт пишет: «в 1950-х большинство молодых людей, которые скептически относились к «новой экономике» исключались из академической жизни... Предположить, что Кейнс был неправ было тем же самым, что поставить под сомнение выводы Эйнштейна или Бора. Экономисты старшего поколения могли выразить свои сомнения без серьезной потери престижа, но любое проявление неудовлетворения со стороны молодых людей было свидетельством интеллектуальной ограниченности». Небольшая группа классических экономистов защищала свои позиции, но загнала себя в угол, используя кейнсианскую терминологию. Большинство учителей экономики забыли или не знали, чему учила экономика до Кейнса. Молодому человеку надо было бы действительно проницательным и смелым, чтобы поставить под сомнение Кейнса. Математизация экономики стала универсальным явлением. Студентам приходится посвящать больше времени на изучение математики, чем собственно экономических проблем. Акцент на макроэкономику привел к тому, что студенты и учителя потеряли из виду главного актора экономического процесса – человека. Внимание студентов сосредоточено на графиках, моделях, а не на проблеме редкости и координирующей роли ценовой системы. Кейнсианцы обвиняли сторонников классической школы в том, что они отрицают Кейнса из-за своих корпоративных интересов, что не желают постигать новые идеи.

Кейнсианство как идеологическая и научная диверсия против переходных стран

После распада Советского Союза кейнсианцы, доминирующие во всех международных организациях, которые в той или иной степени занимаются экономикой, наперебой бросились моделировать новые переходные экономики, используя всю мощь своего математического инструментария. У них под руками были десятки моделей вывода стран из депрессий, создания полной занятости. Не осознавая, что социалистические экономики есть результат реализации аналогичных моделей, они «продавали» политикам то, что дает сильные сбои в их собственных странах, с гораздо более зрелым институтом частной собственности, более эффективной судебно-правовой системой и, несомненно, более приближенной к естественной структуре производства.
Прогрессивным, современным и модным было изучение economics, micro and macroeconomics. Эконометрика стала составной частью курса по экономике. Кейнсианцы быстро и эффективно установили монополию в слабой, промарксистской экономической науке переходных стран. Гранты Всемирного банка на обучение самых способных студентов за рубежом, курсы и конференции МВФ, образовательные программы, финансируемые правительствами западных стран и фондов, деньги на перевод mainstream учебников – все это было направлено на индоктринацию лучших студентов переходных стран и превращение их в авторитетных кейнсианских миссионеров, которые якобы знали, как запад стал богатым, как регулировать экономику, чтобы обеспечить «догоняющее развитие», «устойчивое развитие» и т.д. Эти люди имели высокие зарплаты, доступ к грантам, возможность научных публикаций. Так престиж профессии «экономист» в переходных странах был прочно привязан к способности постигать кейнсианство и оперировать математическими формулами.
Разумеется, учителя молодых экономистов из бедных стран были весьма критичны к реальным альтернативам кейнсианству (хотя бы классикам и австрийцам). Подготовив «экономических священников» в рамках кейнсианской религии, Запад создал фундамент для формирования бюрократических, олигархических государств. Одна рука Запада – политики – проповедовали демократию, права человека и индивидуальные свободы. Другая рука – экономисты – несли государственное регулирование, активную с/х и промышленную политику, выделение точек роста и стимулирование полной занятости. Чтобы еще больше запутать пытливые умы из бедных стран, процесс проходил под знаменем либеральных рыночных реформ и социальной справедливости. Переводные учебники «Экономикс» прочно вошли в университетский обиход. Кейнсианство, которое полностью дискредитировало себя, как научная теория для объяснения экономических явлений и выработки практических рекомендаций, было принято в переходных странах (особенно на уровне академий наук, признанных в советские времена научных экономических центров) в качестве современной, прогрессивной теории. Грабли, на которые наступил западный мир более 60 лет назад, оказались весьма опасным инструментом и для едва научившихся ходить молодых экономик. Так постсоциалистические страны погрузились в кейнсианское интеллектуальное болото, которая в навечно вбитыми в мозги идеологемами Маркса дало опаснейшую гремучую смесь. Места для реальной капиталистической альтернативы в академических и университетских кругах переходных стран практически не осталось. Политики в переходных странах под интеллектуально улюлюканье западных представителей mainstream, уверовали, что именно государство сделало Запад богатым. Именно оно – всемогущее, всевидящее и всезнающее, должно заправлять инвестициями, потреблением, производством и сбережением. За такую идеологию якобы капитализма с удовольствием готовы были платить не только международные фонды, но и местные олигархи, а также работающая в рамках своих институтов международная оргаизованная преступность.

Чему учили экономистов до Кейнса

В период после первой мировой войны и до публикации «Общей теории» экономисты не считали безработицу проблемой или интересной исследовательской темой. Рано или поздно рабочие находили работу, если, конечно, хотели. При этом политики начинали спекулировать на теме безработицы во время предвыборных кампаний. Теме «Безработица» не было посвящено ни одной серьезной теоретической работы. Книга W. Beveridge Unemployment: a problem of Industry, написанная в 1908 году была сплошной эмпирикой, а не разработкой концепции. После первой мировой войны развитие системы выдачи пособий по безработице резко увеличило привлекательность статуса безработного. При этом эти люди были избирателями, что резко увеличило их политическое значение. Экономисты того времени объясняли безработицу неправильно ценовой политикой на рынке труда, а не неадекватным спросом. Экономисты рассуждали, как использовать все общественные ресурсы. При этом закон рынков или закон Сэя был непререкаемой аксиомой.
У. Хатт считает, что главной ошибкой Кейнса и его последователей было как раз игнорирование закона Сэя. Если государство не вмешивается в работу рынков, то рациональная адаптация предпринимателей, инвесторов к падению спроса (дохода) приводит к временной потере работы для некоторых участников рабочей силы, но такой дисбаланс быстро выравнивается под воздействием именно рыночных стимулов. Менеджеры стремятся сохранить как можно больше ценности в своих активах, что бы ни происходило со спросом, поэтому они адаптируют свое производство к новой ситуации на рынке. Мотив сокращения издержек и потерь в виде неиспользования ценных ресурсов (рабочей силы) приводит к быстрой ликвидации безработицы без инфляции. Единственным препятствием может быть государство, которое поощряет  безработицу путем щедрых пособий и других льгот. Так рассуждали экономисты до Кейнса. Именно такой подход рассматривался в экономических учебниках. В них не было описания инструментов монетарной и фискальной политики для обеспечения полной занятости. Докейнсианские экономисты сказали бы, что хорошая монетарная система, как и хорошая транспортная система, имеет отношение к проблеме полного использования ресурсов – актив и людей. Они видели, что контроль правительства над монетарной системой может быть использован чиновниками и политиками в личных целях.
Надо отметить еще один важный аспект экономики до Кейнса. Это была проблема конфискации или потери (повреждения) собственности в результате забастовок. Считалось, что угроза срыва поставок сырья или компонентов производста может быть причиной замедления выхода из рецессии (по причине забастовок). Профсоюзы были мощной силой, которая уверенно разрушала рынок труда, превращая его в интервенционистскую вотчину. Докейнсианские экономисты понимали, что при приобретении факторов производства предприниматели сравнивали цены на них с планируемыми ими будущими доходами от продажи своих товаров или услуг. Во время всеобщего пессимизма большое количество производственного потенциала не задействовано по причине сопротивляемости к понижению цен, что приводит к тому, что рабочим предлагают зарплаты гораздо ниже, чем после преодоления рецессии. Кейнс обвинял классических экономистов в том, в чем они, собсвтенно, не были виноваты. В первую очередь, это касается монетарной теории. Кейнс в своих трех работах Tract on monetary reform (1923), Treatise on money (1930) и General Theory якобы представил новую теорию денег. Он считал классическую теорию денег неудовлетворительной. Его критики, далекие от австрийской школы, отмечали, что если и есть у классиков большие достижения, то они относятся к сфере денежной теории.
События, происходившие после первой мировой войны, в течение чуть более десяти лет до Великой депрессии создали благоприятную почву для работ Кейнса. Активная денежная политика правительств, отказ от классического золотого стандарта, искажения на рынке труда и в структуре доходов, вызванные профсоюзами, привело к состоянию наслоения рыночных искажений. Защищенные отрасли экономики были бенефициарами, в то время как незащищенные вынуждены были платить за них. В результате манипуляций деньгами, правительство создало структурные дисбалансы, которые выражались как в безработице, так и в совершении серьезных инвестиционных ошибок. Инфляция, которую все считали злом и ересью с точки зрения выхода из кризиса, вдруг стала уважаемым инструментом, даже до публикации «Общей теории». Отказ Британии от золотого стандарта открыл дорогу инфляционистам. Ситуацию можно было спасти, если бы лорд Пасфилд заявил в Палате Лордов то, что он говорил Сидни и Беатрис Уэбб о сущности профсоюзов (они – свиньи, свиньи, свиньи). Он мог бы привести к отставке правительства, восстановлению золотого стандарта. Британия могла бы избежать сильной девальвации, которая затем последовала в других странах. Германия была бы гораздо более спокойно страной, и, возможно, Гитлер не пришел бы к власти.
Есть все основания предположить, что если бы правительство сумело решить проблему профсоюзов, жестко следовало бы правилам рынка и не препятствовало установлению клиринговых цен в защищаемых отраслях (при которых рынок был бы сбалансированным), то это привело бы к следующим последствиям: 1) росту спроса на факторы производства и готовую продукцию в незащищенных секторах экономики, 2) трансферту рабочей силы от «старых» производств, из секторов с искаженной структурой в новые сектора и проекты, 3) безработица была бы ликвидирована за счет быстрого поглощения ее новыми предприятиями. Не монетарная политика привела Британию к кризису в 1931 году, а плохая экономическая политика в целом. Она была основана на мифе, что только акцептация угроз профсоюзов, проведение политики определения цен и регулирования факторов производства может защитить рабочих от эксплуатации. На практике получилось так, что любая организованная группа рабочих могла заставлять правительство создавать ему особые условия работы на рынке. Никто не изучал последствия фиксации цены на рабочую силу выше уровня рынка. Утверждалось лишь, что «профсоюзы не должны заходить слишком далеко». Что такое «слишком далеко» ни один теоретик и практике объяснить не мог.

Если бы Кейнс понял, если бы он признал

Кейнс неоднократно с пренебрежением высказывался относительно невидимой руки рынка. Он не понял, что в условиях интервенционизма одной из общественных групп, когда угроза силы для рынка исходит в виде забастовок, ценового регулирования и т. д. «невидимая рука» не может эффективно работать. Экономисты до Кейнса не смогли предложить механизмы, которые были бы в состоянии снять давление в экономической системе и установить «оптимальное использование ресурсов». Как сказал Кейнс, проблема экономики до его открытий заключалась в том, что экономисты исходили из положений laissez faire и свободной конкуренции, в то время как общество быстро избавлялась от них». Кейнс не видел, что именно отказ от политики laissez faire был корнем зла. Если бы он это понял, он бы сказал примерно следующее: «Наши проблемы сегодня вызваны деградацией демократического политического процесса, который заставил дисижнмейкеров отказаться от свои базовых принципов. Мы, экономисты, развивает эти принципы со времен Адама Смита. Но политики игнорировали их так долго, в таком большом количестве сфер, что политика строилась только на краткосрочном прагматизме. Мы старались решить краткосрочные политические проблемы самыми простыми политическими способами, забывая и игнорируя долгосрочную перспективу. У нас сейчас два пути. Первый – мы может быстро отменить все законы, которые ограничивают доход и вносят искажения на рынке труда. Тем самым мы быстро восстановим способность людей зарабатывать и богатеть. Во имя «социальной справедливости» были установлены цены на многие важные товары и услуги, факторы производста на уровне гораздо выше уровня рынка. Отмена этих ограничений не только позволит стране быстрее развиваться, но и восстановит социальную справедливость (если равенство возможностей – это принцип, который мы отстаиваем). Второй – если такие реформы политически невозможны, то нам надо снизить стоимость наших денег. Мы должны скрывать наши истинные намерения, чтобы простые люди не догадались, что их реальный доход будет уменьшен. Мы должны предупредить электорат, что мы приписываем «наркотик», к которому легко привыкаешь. Мы делаем это для того, чтобы предотвратить трагедию общества, которое уже сидит на игле. Снижение ценности наших денег позволит нам выиграть время. Мы должны использовать его для того, чтобы законодательно закрепить невозможность будущих попыток вмешательство в механизм рыночного клиринга. Мы признает, что забастовки на протяжении многих лет развития промышленности были причиной бедности, что они делали бедных беднее, а богатых – богаче. Наша задача – повернуть вспять этот тренд и создать равные условия работы и возможности для всех». Интеллектуальный лидер заявил бы о непререкаемости закона Сэя, вместо того, чтобы полностью его отрицать. Если бы Кейнс указал на организованные группы как на основной институт искажения координирующего действия рынка, то его самого прозвали бы чудаком. Так же поступала, к примеру, и Беатрис Уэбб. Она в своем дневнике писала о том, что «профсоюзы саботируют британскую промышленность», но на публике горячо отстаивала их права.
Одним из самых противоречивым моментов в работах Кейнса является его отношение к прибыли. С одной стороны, он признает докейнсианский мотив получения прибыли, как важнейшую движущую силу предпринимателя. Он признавал его значение, как принципа аллокации ресурсов, т.е. распределения ресурсов среди множества людей в соответствии с миллиардами конкурирующих между собой и дополняющих себя желаний потребителей. Его высказывания в последней главе «Общей теории» ярко противоречат всему тому, о чем он говорил в предыдущих главах: «Нет оснований считать, что существующая система серьезным образом искажает аллокацию факторов производства. Конечно, есть ошибки при планировании, но центральным планированием их нельзя избежать. Существующая система сломалась в определении объема, а не направления занятости. Преимущества децентрализации в достижении эффективности и преимущества личной ответственности даже больше, чем предполагалось в 19 веке. Реакция против индивидуального, личного интереса зашла слишком далеко. Но, главное, что если индивидуализм можно очистить от его дефектов и злоупотреблений, то мы получим лучшую систему защиты личной свободы. В этом смысле по сравнению с любой другой системой она резко расширяет возможности осуществления лично выбора. Такая система является также лучшей защитой для сохранения разнообразия жизни, которое, в свою очередь, является следствие реализации индивидуального выбора человека. Его потеря – это самая большая потеря гомогенного, тоталитарного государства». Кейнс не поясняет, какие злоупотребления индивидуализмом он имеет в виду. Докейнсианские экономисты считали аксиоматичным утверждение, что избегать бумов – есть лучший способ избавления от депрессии. Они были согласны с тем, что бум – это следствие проводимой до этого мягкой денежной политики, что дешевые деньги – это единсвтеная причина последующей корректировки в виде дефляции.
Самая большая слабость докейнсианских экономистов заключалась в том, что они не делали акцент на следующем факте. Восстановление объема выпуска, следовательно, восстановление источника спроса в результате привлечения доходов, позволило бы получить неинфляционное увеличение номинального денежного предложения. Если изначально в экономику было много незадействованных мощностей, то реальная стоимость денег увеличится по мере того, как будут использованы данные мощности и будут продаваться товары или услуги по рыночным, клиринговым ценам. Кейнс и его сторонники считали, очевидно, что установление цен, при которых рынок очищается от завалов перепроизводства, упразднение административных барьеров является политически невозможным. Кейнс был уверен, что дефектами рыночных механизмов являются 1) вредные преференции (слишком высокая оценка будущего потребления по сравнению с потреблением в близком будущем); 2) вредная пропорция (соотношение), т.е. ставка процента, которая образуется из-за этих предпочтений, которая приводит к потере ценности активов. Попытки корректировки этих двух недостатков вылились в разработку большого количества инструментов и механизмов манипуляции на денежном рынке. До Кейнса при данности золотого стандарта, экономисты считали, что избежать депрессии можно только 1) не допуская инфляции (потому что затем надо будет прибегать к дефляционным мерам), 2) при образовании свободных производственных мощностей а) признать и поощрять мотивацию работодателей и рабочих восстановить занятость путем адаптации зарплат и цен на другие факторы производства до уровня рынка, б) либерализовать цены, понимая, что цена занятости и товара, производимого одним человеком, является источником спроса на товары и источником занятости другого. Политические такие меры предпринять было сложно. Кейнс понимал это, поэтому предложил более легкое, по его мнению, решение: централизовать контроль над расходованием номинально увеличенной денежной массы.

Вера в сказку о добропорядочном бюрократе

Как показал опыт экономических реформ за последние 60 лет, данное решение является временным и ошибочным. Для полноценного выздоровления необходимо полное восстановление прав собственности, чтобы решения принимали те, кто имеет мотивацию действовать ответственно. Кейнс считал, что его предшественники не предполагали, а считали неоспоримым тот факт, что экономическая система имеет встроенный механизм самокорректировки. Действительно классики считали, все изменения, большие или малые, будь то целей или средств, требует бесконечных, широко распространенных и сознательных предпринимательских действий по координации своего поведения, которые выливаются в адаптацию цены. Для хорошей администрации системы, обеспечения эффективности и стабильности необходима децентрализация системы принятия экономических решений. Именно такая система способна, на сколько это вообще возможно, нейтрализовать риски неопределенности как в краткосрочной, так и долгосрочной перспективе.
Докейнсианец Филипп Викстед, к примеру, считал, ключевая роль предпринимателя заключается как раз в управлении бизнеса, т.е. в принятии сознательных, целенаправленных решений, направленных на обработку фактов, меняющих ели или средства для их достижения. Они носят индивидуальный характер. Человек, работающий в рамках конкретного бизнес плана, имеет гораздо больше знаний и информации о том, как он будет проходить. Именно он с его конкретной индивидуальной предельной полезностью разных факторов, может принимать ответственные решения и сокращать риски неопределенности. Один из больших недостатков Кейнса и его последователей заключается в том, что они 1) игнорировали ключевое значение знания предпринимателями деталей своих экономических планов, и 2) поддерживали такую экономическую политику, которая развращала дисижнмейкеров и не заставляла их принимать ответственные решения в свете известной информации. Иными словами, кейнсианцы были более склонны прощать инвестиционные ошибки нерадивым бизнесменам и заставлять платить за них всех налогоплательщиков и потребителей. Кейнсианцы, как и другие «левые», просто перенесли атрибуты индивидуального действия «целенаправленный», «сознательный» на действие правительства. При этом они предполагали, что чиновники будут такими же ответственными, как и предприниматели. Как показали не только австрийцы, но и сторонники школы public choice, данное предположение было еще одним опасным заблуждением.
Развитие экономической истории мира показало, что мотивация чиновника принципиально отличается от мотивации предпринимателя, который управляет своими ресурсами. В демократической системе чиновники и политики зависят от избирателя, но детальная, подробная информация для координации процесса аллокации ресурсов им недоступна. Кейнс отвергает laissez faire по причине его догматичности. Очевидно, что систему свободного рынка можно обвинять в чем угодно, только не в догматичности. Ключевые решения на рынке совершаются в свете подробной и общей информации. Сознательные, целенаправленные действия и предсказания можно назвать «ответственными», если только они вознаграждаются за разумность и удачу и наказываются за отсутствия рационализма и удачи. «Прибыль» – это доказательство эффективности оказания социальных услуг. Предпринимательские действия успешны только в том случае, если их одобряет потребитель, действующий в условиях свободного выбора. Главная благодетель системы прав собственности в системе разделения труда, в которой стороны вступают в договорные отношения, заключается в том, что она служит рамками закона и институтов, которые не должны полагаться на предположении, что дисижнмейкеры действуют альтруистически. Традиционной слабостью экономистов был то, что они считают, что с переносом места принятия решения от предпринимателя к правительству, которое якобы контролируют избиратели, эгоизм будет заменен альтруизмом (конечно, не в рэндовском смысле этих слов). В реальной жизни события развивались с точностью до наоборот. В связи с этим можно проанализировать докейнсианское положение классической школы экономики о «самоадаптации» системы рынка, ее автоматизме. Во-первых, такое предположение не основано на гибкости денежных вознаграждений. Оно основано на том, что если бы такая гибкость зарплаты была достигнута, то система работала бы лучше, и массовые увольнения рабочих случались бы реже. Случаи массовой безработицы, которые иногда возникают, можно объяснить, в том числе, нерыночно высоким вознаграждением, которое не может быть оправдано существующим объемом продаж и дохода.

Обвинить «классиков», извратив их

Во второй главе «Общей теории» Кейнс еще раз не по делу заклеймил классических экономистов. Он пишет, что большинство экономических трактатов «в первую очередь были посвящены распределению данного объема ресурсов по разным формам их использования». Как известно, классическая экономика не имеет дело просто с распределением. Она занимается тем, что исследует 1) причины того, что ресурсы имеют ценность и поэтому используются в процессе производства, 2) факторы, которые определяют степень использования ценных ресурсов и 3) причины, которые определяют сбережения, т.е. накопление ресурсов и обеспечивают поток дохода. Среди предмета изучения классической экономики нет «данного объема» занятости или предположений об условиях, необходимых для полной занятости. Риккардо, на которого ссылается Кейнс, дает однозначно понять, что «не существует закона, который бы определял «количество» богатства». До Кейнса экономисты изучали закономерности отношений между институциональным развитием и феноменом редкости. Их интересовали монополии, ценовые адаптации и ригидности, флуктуации дохода и т.д. Главный вывод классических экономистов заключался в том, что в существовавшей системе экономической организации источником отсутствия координации, безработицы, неопределенности и отсутствия безопасности для экономической деятельности является отсутствие ценовой гибкости при снижении цен. Кейнс и его последователи сконцентрировали свое внимание на использовании монетарных инструментов государством для контроля «эффективного спроса» с целью обеспечения занятости, а не сохранения ценности денежной единицы. Сегодня студентов учат, что до Кейнса экономисты считали мир системой идеальной конкуренции и полной занятости. Их учат, что не стоит беспокоиться и суетиться при ломке институтов. Для достижения полной занятости, обеспечения эффективного спроса можно пожертвовать всем.
В 18 главе «Обшей теории» Кейнс делает абсолютно нереальные предположения, что подтверждается изучением эмпирических данных во всех странах в каждый из временных периодов. Кейнс говорит: «Это не значит, что мы считаем эти факторы постоянными. Мы полагает лишь то, что в данном месте и в данном контексте мы не принимаем во внимание и не рассматриваем последствия их изменения». Но «в этом месте и данном контексте» распространяется на всю «Общую теорию». Модели Кейнса статичны и механистичны. Вкрапление реальной жизни фрагментально и непоследовательно. Поэтому их использование для описания, тем более для прогнозирования развития экономики практически невозможно. Особые проблемы возникают в переходной экономике, которая характеризуется большей неопределенностью, отсутствием истинных ценовых сигналов и других факторов, которые бы позволяли адекватно принять экономическое решение. Кейнс, который инициировал эпоху активной монетарной и фискальной политики, оправдывая свои теории моральными лозунгами защиты слабых, способствовал построению системы (что прекрасно показал Бьюкенен), в которой централизация власти делает бенефициарами политически сильные группы за счет как раз самых бедных.

Экономические последствия кейнсианства. Последствие № 1 – госрасходы

Главный элемент экономической политики по Кейнсу – активная фискальная политика, дефицит бюджета во имя снижения массовой безработицы. Стимулирование совокупного спроса через государственные программы – типичный инструмент подавляющего большинства современных экономик мира, начиная от ЕС, заканчивая США. Такой подход неокейнсианцы теоретически не опровергают. Максимум, на что они согласны, так это на установление предела дефицита бюджета (как в ЕС – 3%), но жесткое выполнение данной нормы практически невозможно, потому что отсутствуют реальные механизмы наказания правительств, т.е. бюрократов.
Самый популярный способ добиться дефицита бюджета – увеличить госрасходы, а не сократить налоги. По мнению кейнсианцев бюджетный мультипликатор при госрасходах больше, чем при сокращении налогов и вроде бы должен иметь больший стимулирующий эффект. Увеличение госрасходов считается панацеей, эффективным средством поглощения вроде бы излишних и поэтому вредных сбережений. Полная занятость позволяет людям получать выгоду от дополнительного выпуска товаров и услуг. То, что правительство использует сбережения населения, не несет никаких издержек, потому что без государства, по мнению кейнсианцев, эти сбережения вообще бы не появились. По логике кейнсианцев для правительства всегда есть возможность обеспечить себя и своих клиентов бесплатными обедами. Более того, кейнсианцы считают, что без возможности правительства иметь бесплатные обеды производители не в состоянии производить большое товаров. Кейнсианство – это в основном потребительство (consumptionism). Ни одна другая теория не утверждает, что паразитизм – это источник реального обогащения его жертв. Как говорит Дж. Рисман, кейнсианство – это философия, которая утверждает, что «строительство пирамид, землетрясения и даже войны могут служить источником роста богатства». По этой логике плохих государственных программ просто не существует: государственное строительство жилья, транспорт, государственное образование, социализация медицины – все эти программы, конечно, приносят выгоду некоторым людям на протяжении ограниченного промежутка времени. Большинство идеологем белорусской экономической модели основано именно на кейнсианстве и на марксизме, осознают полисимейкеры источник этих мыслей и предложений или нет.

Последствие № 2 – рост государства

Неизбежным последствием повсеместной адаптации философии кейнсианства является резкий рост размера и значения государства. Джеймс Милль еще в XIX веке предупреждал: «Что касается потребления отдельных людей, то нам не стоит на него обращать особого внимания. Мы в большой долей уверенности можем доверять человеку и его желанию сберегать, а не транжирить деньги. Когда же такой совет предлагается правительству, ситуация радикальным образом меняется. В этой ситуации правительство больше склонно потреблять, чем сберегать...» Дж. Милль предвидел опасность резкого роста госрасходов. Даже в США с 1929 до конца XX века госрасходы увеличились с 11% «национального дохода» до примерно 40%. Это означает пропорциональное сокращение свободы человека самостоятельно тратить свой доход. Это и есть пример статизации института частной собственности. Государство начало вмешиваться практически в каждый аспект жизни человека. Помимо чисто экономического вреда, кейнсианство через такое поведение сделало общество аморальным, разрушило институт семьи и воспитало целые поколения паразитов, живущих только за счет других и считающих, что это одно из их фундаментальных прав человека. Расширение концепции «права человека», выдвижение других модных лозунгов для того, чтобы скрыть суть кейнсианской политики вывода из депрессий и рецессии, обеспечения полной занятости – это следствия активных попыток неокейнсианцев в очередной раз адаптировать религию своего патрона к реальной жизни.

Последствие № 3 Дефицит бюджета, инфляция и дефляция

Еще один теоретический вывод кейнсианства разрушил многие экономики мира. Бюджетная экспансия должна сопровождаться монетарной экспансией, т.е. допечатыванием денег. Поскольку деньги (кредит) должен быть доступен, то его цена (процентная ставка) должна регулироваться государством, по крайней мере для инвестирования в «приоритетные», с точки зрения правительства, проекты. Без этого правительство может просто обанкротится, поскольку на обслуживание долга надо будет тратить все больше и больше налоговых поступлений. Это, в свою очередь, снизит способность реального сектора производить конкурентные товары и конкурировать как на внутреннем, так и на внешнем рынках. В этом плане особенно уязвимыми являются малые открытые экономики, которые сильно ориентированы на внешние рынки. По мере накопления долгов и интенсификации проблем с их обслуживанием, правительство будет становиться менее надежным заемщиков. В результате цена кредита также увеличится. Это прямой путь к дефолту. Когда однажды утром бухгалтер Минфина или Казначейства придет к начальнику и скажет, что денег на оплату долгов нет, он должен понимать, что виноваты в этом не предприниматели, которые не ходят давать в займы государству, а само государство. Но установление таких, реальных причинно-следственных связей для большинства чиновников не доступно.
    В условиях, когда у правительства нет способности создавать деньги, мягкая фискальная политика приводит к финансовому кризису и спаду экономической активности. Когда такой спад наступает, политика дефицита бюджета имеет дефляционный характер. Именно так работает экономика при золотом стандарте. В этом монетарном режиме политика дефицита бюджета приводит к сокращению предложения золота, которое находится в обращении в стране. Это происходит потому, что, подрывая способность страны к аккумуляции капитала, дефицит бюджета приводит к сокращению доли страны в мировой торговле и, следовательно, своей доли золота в совокупном мировом объеме. Более того, неопределенности, связанные с бюджетной политикой правительства и угроза его банкротства приводят к тому, что люди начинают копить золото вместо того, чтобы инвестировать его в производство. Если в стране государственный долг является активами, под которые государство допечатывает деньги, то монетарная система страны в целом сталкивается с еще большей угрозой. Любая опасность банкротства правительства означает угрозу банкротства банков, которые имеют государственные ценные бумаги. Таким образом, при классическом золотом стандарте политика бюджетного дефицита не может достигнуть цели, поставленной кейнсианцами. Она скорее приведет к прямо противоположному результату.
Кейнсианцы не признают, что существуют условия, при которых дефицит бюджета будет иметь дефляционные последствия, но при золотом стандарте они существование таких условий признают. Именно поэтому кейнсианцы все до одного резко выступают против золотого стандарта и высмеивают его. Они знают, что при увеличении дефицита бюджета и соответственно росте госрасходов, его надо финансировать за счет увеличения количества денег, значит, правительство должно иметь возможность делать это. Золотой стандарт лишает кейнсианцев такого права, поскольку завязывает увеличение количества денег с увеличением запасов золота. Кейнсианский тезис о проведении политики дефицита бюджета – это имплицитный тезис о поощрении инфляции. Кейнсианцы даже открыто признают инфляцию, призывая к увеличению кредита, если только им удается сократить ставку процента. По их мнению, предельный минимальный уровень оставляет 2 процента.
История XX века, богатый опыт Беларуси доказал, что право создания денег правительством – это прямой путь к инфляции, к конфискации активов, в первую очередь малообеспеченных, необразованных слоев населения, которые не знают экономики и доверяют правительству. Таким образом, кейнсианство вымостило дорогу в монетарный ад сотням миллионов людей во всем мире. Придание инфляции наукообразности и валидности в качестве инструмента выхода из депрессии привело к тому, что чиновники почувствовали себя богами, создающими богатство из ничего. Помимо чисто экономического вреда, людям был нанесен огромный моральный ущерб: человек работает, сберегает, инвестирует, строит планы на будущее, укрепляет доверие к себе, как к экономическому агенту. А тут правительство, нагло заявляя о необходимости обеспечения полной занятости и использования всего потенциала экономики, приводит к обеспечению бумажных денег. За труд и успешное инвестирование ресурсов человек получает наказание в виде конфискации. Должники же, дебиторы радуются вознаграждению за инвестиционные ошибки.

Последствие № 4. Экономическая разруха через структурные искажения

Инфляция имеет крайне негативный эффект на экономику. Активная работа денежного печатного станка приводит к росту цен и безработицы среди тех, чей доход фиксирован в национальной валюте. Инфляция приводит к перераспределению богатства от кредиторов (т.е. людей, которые сберегали, рационально вели хозяйство и удачно инвестировали) к заемщикам, от тех, кто получает новые деньги относительно позже тех, кто получает их в первую очередь. Еще ни в одной стране мира пенсионеры, многодетные семьи первыми не получали новые деньги. В стране подрывается способность создавать капитал, следовательно повышать производительность труда и реальную зарплату. Если увлечься дефицитом бюджета и инфляцией, то, как показала практика переходных стран, происходит разрушение капитала и падение производительности труда, падение уровня реальной зарплаты.
Враждебное отношение Кейнса и его последователей к сбережению привела к огромных экономическим разрушениям. Под воздействием идеологии антисбережения триллионы долларов были потрачены на государственные программы – на них были куплены государственные облигации, построены дороги, идущие в никуда, созданы производства, чьи товары и услуги не покупают потребители. Конфискационное прогрессивное налогообложение привело к тому, что наиболее производительные люди либо уехали из страны, либо перевели часть дохода в теневой сектор, либо просто начали хуже работать. Еще страшнее последствия имеет налог на корпоративную прибыль, активно поддерживаемый кейнсианцами. Сокращая его, компании искусственно завышают издержки, покупают активы, чтобы только не платить высокие налоги. Они нанимают целую армию аудиторов, консультантов, чтобы умело манипулировать сложных налоговым законодательством. Налоги на наследство – это еще одна иезуитская форма конфискации имущества и деморализации института семьи. В результате реализации кейнсианской политики не появились тысячи фабрик, дорог, новых технологий, эффективных  лекарств, электростанций в тех местах и такого размера, который был бы определен реально существующим спросом. Огромное количество активов было бы создано, если бы правительство не проводило политику антисбережения. Еще одно последствие инфляционной политики кейнсианства – сокращение реальной доходности капитала и создание условий, в которых люди вынуждены откладывать деньги в чулок, но в виде физических активов, которые наименее склонны терять стоимость с течением времени. Таким образом, если правительство занимается насилием над своими собственными деньгами, но люди находят выход, покупая твердую валюту, произведения искусства, недвижимость и т.д. Поскольку координировать государственные программы с реальным спросом практически невозможно, то государство приводит к сильным структурным искажениям (много никому не нужных станков, производств и оборудования), за которыми неизбежно следует депрессия.
    Попав в такую сложную ситуацию, кейнсианцы советуют установить ценовой контроль, заморозить зарплату, установить ограничения на рынке валюты, оградиться от импорта и т.д. Это прямая дорога к экономическому хаосу, что прекрасно продемонстрировали как страны ЦВЕ, так и Мексика, Аргентина, Южная Корея и сейчас Япония. Кейнсианство – это прямая угроза правам собственности со всеми вытекающими отсюда последствиями. Как показала история, оно не является спасением от депрессий и безработицы. Кейнсианство – это идеология и теория, которая закладывает бомбу замедленного действия под рынок труда любой страны. Это религия, главным грехом в которой является индивидуализм, основанный на самостоятельном принятии решений и ответственности за них.

Кейнс симпатизирует коммунизму, Кругман несет идеи Кейнса в массы XXI века

Кейнс не позиционировал себя, как социалист, потому что это лишило бы его возможности быстро стать британским «папой» своей новой религии. Описывая жизнь и деятельность Кейнса Роберт Скидельски забыл упомянуть мнение своего героя о Сталине. Кейнсу было выгодно считаться продолжателем либеральных традиций Локка, Джефферсона или Токвилля. Его последователи считали, что он хотел лишь усовершенствовать существующую либеральную систему. Но если это так, как же объяснить оправдание Кейнсом, правда, с некоторыми оговорками, социальных экспериментов, которые происходили в то время в Италии, Германии и России? И как же объяснить суть его введения к немецкому изданию «Общей теории», в котором он написал, что его подход к экономической политики больше подходит для тоталитарного государства, такое, каким управляли нацисты? В радио интервью BBC в июне 1936 года ( серия "Books and Authors" (volume 28 из Collected Writings, стр. 333-34) Кейнс детально анализировал книгу известных британских коммунистов Sidney и Beatrice Webb, Soviet Communism  (первое издание имело подзаголовок A New Civilisation?, в последующих издания знак вопроса убрали. По мнению Б. Уэбб, «они влюбились в советский коммунизм. Во время их трехнедельного визита в СССР к ним относились, как к королевским особам. Они снабдили их массой статистики. Уэббы были ярыми сторонниками социализма, и можно было бы ожидать от Кейнса, если бы он был либералом, подвергнет резкой критики их книги. Но вместо оценок, которые можно было ожидать от либерала, пусть даже с левым уклоном, Кейнс сказал, что «Советский коммунизм» - это книга, «от прочтения которой будет польза каждому гражданину. До недавнего времени Россия двигалась слишком быстро, и расстояние между бумажными и реальными достижениями было слишком большим для качественной оценки. Но сейчас новая система достаточно полно выкристаллизовалась, и ее можно проанализировать. Результат впечатляет. Русские инноваторы прошли не только революционную стадию, но и доктринальную стадию. От Маркса или марксизма, в отличие от других форм социализма, осталось мало или ничего. Они сейчас занимаются выполнением огромной административной задачей. Совершенно новые экономические и социальные институты работают нормально и успешно на такой огромной территории, которая составляет одну шестую часть суши. Методы все еще быстро меняются в ответ на приобретаемый опыт. Эмпирицизм самого большого масштаба, который когда-либо предпринимался незаинтересованными администраторами (disinterested administrators), работает... У меня есть сильное чувство, что мы в нашей стране можем открыть то, как сочетать безграничную готовность экспериментировать с изменениями политических и экономических методов и институтов, но при сохранении традиционализма и консерватизма, если так можно выразиться».
Почему Кейнс выбрал именно семейство индоктринированных Уэбб в качестве источника информации о Советском Союзе? В то время известные англичане Eugene Lyons, William Henry Chamberlin, Malcolm Muggeridge уже писали о зверствах и ужасах СССР, которые творили "disinterested administrators." Такая поддержка Кейнсом Уэббов свидетельствует о глубокой ненависти Кейнса к мотиву получения прибыли и зарабатыванию денег (при этом он сам не чурался этой «грязной» деятельности и жил в роскоши). Они смотрели на Советский Союз, как на систему, которая морально и духовно выше Запада. Они верили в «коммунистическое сознание». Анализируя работу Уэбб, Кейнс показал свою полную профессиональную несостоятельность. Он в принципе не видел в плановой экономике проблему экономического расчета, которую активно обсуждали экономисты с 1920 года, после публикации известной книги Л. Мизеса. Он не видел проблему убытков и администрирования, которая была очевидна для австрийцев. Поддерживая британских коммунистов, он, в действительности, сам стал если не «красным», то уж точно «розовым», изменив своей привычной «голубизне» первых 44 лет жизни. Если человек дает такие характеристики Советскому Союзу, идеям Уэббов и других социалистов, то его никак нельзя назвать либералом.
Возьмем пример современного кейнсианца, который далеко не всегда таковым себя признает. С точки зрения П. Кругмана подъем американской экономики в 1993 года был обеспечен за счет того, что Б. Клинтон повысил налоги и запустил механизмы государственного инвестирования и потребления. По мнению Кругмана, рост налогов позволил сбалансировать бюджет, что магическим образом привело к созданию новой экономики. Тот факт, что бюджет был сбалансирован Клинтоном только в конце его президентства и за счет чрезмерно мягкой монетарной политики, Кругманом не анализируется.
Как большинство сторонников социалистической теории, П. Кругман считает, что государство всесильно, что оно при помощи манипуляцией деньгами избавиться от маленькой проблемы, которая в экономике называется «редкость» (scarcity). Он вслед за Кейнсом использует термин «ловушка ликвидности» (liquidity trap) для описания ситуации в Японии. При этом он не делает акцент на основной проблеме – неспособности правительства Японии разрешить ликвидацию огромных завалов, которые были образованы в процессе длительных плохих инвестиций (malinvestment). Япония на протяжении десятилетий проводила политику финансового стимулирования через дорогие государственные инвестиционные проекты. В результате сегодня перед Японией стоят огромные проблемы – высокий государственный долг, растущая безработица и неопределенность экономического будущего. Другие идеи Кейнса также глубоко проникли в работы Кругмана: снижение налогов необходимо для того, чтобы стимулирования агрегатного спроса. Если же состоятельные граждане, которые склонны сберегать больше, не тратят здесь и сейчас, то они наносят вред экономике, и их надо обложить прогрессивными налогами.
Для Кругмана, как яркого и авторитетного представителя современного Кейнсианства любое понижение налогов есть сокращение совокупного спроса со стороны богатых граждан, которые «по справедливости» делятся заработанным ими капиталом. Кейнсианские экономисты сегодня, даже не называя себя так, превратили экономику в шахматную доску агрегатных показателей и статистики. Для них деньги не представляют собой ничего иного, кроме количественной переменной, которую непременно надо обличить в массу математических формул. Без понимания природы денег, как актива, отделяя деньги от человека, нельзя вообще говорить о деньгах и определять причинно-следственные связи в экономике в целом. Но и Кейнс, ни у Кругмаг совершенно свободно обходятся без предельной полезности в теории денег. Деньги для них – это просто «М» из раскрученного в курсе Economics уравнения MV = PY.
Как традиционные, так и современные кейнсианцы выстроили теорию в поддержку протекционизма. Они считают, что торгуют не люди, а нации, более того, национальные государства (nation states). Даже опускаясь до уровня микроэкономики, Круман делает допущение, за которые ставили двойки прилежным студентам, изучившим теорию предельной полезности. Они знают, что невозможно межличностное сравнение предельной полезности. Идеи «потребительского избытка» или «потери благосостояния» люди типа Кругмана могут представить графически, но они не имеют ничего общество с реальной действительностью. Кругман также выступает против снижения налогов, считая, что они принесут пользу, в первую очередь, богатым. При этом он нигде не говорит о том, что уже неоднократно было подтверждено историей. Даже незначительно снижение предельных ставок налогов приводит к значительному росту поступлений, потому что большую часть налогов платят богатые. Кругман не оперирует фактами, не делает всесторонний анализ, а лишь называет зависть экономическим мышлением. Таким образом, П. Кругман является последовательным учеником Кейнса и его школы. Его главный вывод заключается в том, что если возникают экономические проблемы, надо расширять государство и его присутствие в экономике. Если эти меры не помогли, значит надо расширить еще больше. К сожалению, П. Кругман также считается либералом, прогрессивным экономистом, которого поддерживают как университеты типа Гарварда, так и организации типа ООН. Смею спрогнозировать, что кейнсианство, как экономическая религия, еще долго будет генерировать своих апостолов и святых, блокировать реальные альтернативы, подвергать ревизии «библию» отца-основателя, т.е. «Общую теорию», потому что вера людей в сказки безгранична и не имеет временных пределов. По сути дела, со времен Томаса Мора мало что изменилось. Люди хотят верить в чудо: быстрое обогащение без труда, превращение ресурсов в неэкономические, благородство души и тела человека новой эпохи. Депрессии, рецессии, опасные конфликты и войны будут возникать постоянно и гораздо чаще, если экономисты современности, в том числе экономисты Беларуси не перестанут превращать эту опасную сказку в быль. П. Самуэльсон писал: «До тех пор, пока я пишу учебники по экономике для государства, мне все равно, кто пишет его законы или составляет для него договора,». Таким образом, будущее Беларуси, в большой степени зависит от того, какой экономике учат и будут учить в нашей стране. Пора отказаться от экономической религии и мистицизма. Пора вернуться к здравому смыслу и науке.

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

февраля 20 2017

20 инновационных идей. Для начала.

Александр Лукашенко опять требует от своей Вертикали новых, свежих идей. Это как требовать от «Запорожца» прыти «Мерседеса», как ожидать от старой клячи дерзости рысака. Вот…