ЛЕКЦИЯ № 4 Бизнес цикл. Причины бума и депрессии

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

План лекции
I. Что такое бизнес цикл. Австрийский подход к теории бизнес циклов.
1.1. Три составные части австрийской теории бизнес цикла.
1.2. Основные отличия АТБЦ (австрийская теория бизнес циклов) и неоклассического подхода.
1.3. Как сглаживать бизнес циклы: два подхода
1.4. Критики АТБЦ: Факт наличия бизнес циклов, первоначальные условия, неизбежность, приобретение знаний на ошибках
 

 

 

 

2. Экономическая политика. Как выйти из депрессии. Структурная перестройка и безработица.
3. Цикличность бумов и депрессий
4. Последствия кредитной экспансии.
5. Иные формы государственного инвестирования
II. Концепция монополии.
2.1. Политическая концепция монополии. Каприз как основа монопольных практик
2.2.  Виды установления политической монополии:
- Эксклюзивный государственный франчайзинг.
- Лицензионное законодательство
- Импортные пошлины
-  Установление минимальной зарплаты и предоставление права профсоюзам заключать коллективные договора
- Государственные предприятия, получающие эксклюзивные преференции
- Современное антимонопольное законодательство
2.3. Индекс Лернера. Опять проблемы идеальной конкуренции.
2.4. Что бы сказал Эдисон судье Джексону. Кто должен выбирать.
2.5. Case Study: Standard Oil
2.6. Case Study: государство против Microsoft Одним из важнейших вкладов австрийских экономистов в развитие экономической теории является разработка и развитее теории бизнес циклов. Людвиг фон Мизес стал пионером в развитии данной теории, которая объясняет причины возникновения бумов и депрессий, структурных диспропорций. В своих работах он четко показал, что в природе капитализма нет встроенного механизма саморазрушения, которые генерирует периодические бумы и рецессии, а также периодически приводит к депрессиям.
    Австрийская теория бизнес циклов построена на трех китах:
1)    гипотеза шведского экономиста Кнута Викселя о естественной ставке процента;
2)    теория капитала Евгения Беем-Баверка, учителя Мизеса;
3)    механизм потока металлических денег (золотой стандарт) Рикардо - Юма Теория естественной ставке процента Объясним вкратце эти три фундамента австрийской теории бизнес циклов. Теория естественной ставке процента была представлена Кнутом Викселем в книге “Interest and Prices” (1898). Он сделал четкое различие между «естественной» ставкой процента и «рыночной» ставкой процента. Различие между этими двумя явлениями является основой для возникновения бизнес цикла. Виксель назвал «естественной» процентную ставку, которая выравнивает спрос и предложение сбережений, т. е. представляет собой социальный индекс временных предпочтений. К примеру, если белорус имеет более высокую ставку сбережений, чем украинец, то это значит, что естественная ставка процента в Беларуси будет ниже, чем в Украине. «Рыночная» ставка процента по Викселю – это ставка процента, которую банки устанавливают на кредиты для физических и юридических лиц. В стабильной экономике естественная практика (временное предпочтение) обычно находится на том же уровне, что и рыночная ставка.
Если две ставки начинают отличаться друг от друга, в экономике начинаются проблемы. Если правительство в погоне за стимулированием экономического роста снижает рыночную ставку процента ниже естественной, начинается процесс «аккумулятивной инфляции», т. е. начинает накапливаться инфляционный навес. Но инфляционный процесс и вызванный им инвестиционный бум не может продолжаться долго. Во время коррекции процентный ставки повышаются выше уровня естественной ставки. Вскоре высокие реальные процентные ставки останавливают бум, и начинается депрессия. Совет К. Виселя относительно экономической политики очень прост: правительство не должно вмешиваться в процесс установления рыночной процентной ставки, потому что любое искусственное удешевление  денег приводит к структурным искажениям на основании неправильного восприятия рыночной информации и мис-инвестиций. Теория капитала Вторым фундаментов теории Мизеса является теория капитала Бем-Баверка. Это теория многоступенчатого производства и структуры капитала. Инфляционная политика правительства неизбежно приводит к удлинению процесса производства, особенно в сфере производства капитальных товаров (средств производства). Этот процесс очень нелегко остановить и повернуть вспять во время рецессии и тем более во время депрессии. Более того, после того, как новые деньги заинвестированы в машины и оборудование (инструменты, станки, здания и сооружения), капитал становится гетерогенным, т. е. неоднородным. Во время рецессии его непросто продать или полностью конвертировать в производство и наладить его без потерь для производства новых товаров. Иными словами, когда бум перерастает в депрессию, необходим определенный промежуток времени, чтобы позволить экономике «выздороветь», т. е. выйти на естественную структуры производства. Золотой стандарт Теория золотого стандарта (металлических денег) стала третьим «китом» австрийской теории бизнес цикла. Мизес считал, что золотой стандарт – это наилучший способ привести экономику в состояние стабильности после бума. При золотом стандарте инфляционный бум быстро прекратится. 1) При инфляции доходы и цены в национальной валюте повышаются. 2) Потребители покупают больше импорта, чем экспорта, что приводит к дефициту торгового баланса. 3) Дефицит платежного баланса приводит к оттоку золота. 4) предложение национальной валюты сокращается, что приводит к дефляции. Л. фон Мизес опубликовал свою теорию в 1912 году в книге «Теория денег и кредита». Она давала ответы на все вопросы, которые тогда задавали себе политики и экономисты. Но ни Фишер, ни Кейнс не подхватили ее и не признали ее. Проблема была ... в языке, а также в доминации Англии в среде экономистов того времени. Дело в том, что книга Мизеса была переведена на английский только в 1930 году, когда великая депрессия была в разгаре. Кейнс назвал эту великую книгу и «не конструктивной», и «не оригинальной». Только много лет позже Кейнс признал, что он не совсем хорошо понимал по-немецки: «Новые идеи были скрыты для меня трудностями языка». В ответ на это Хаек ответил: «Мир избавился бы от многих проблем, если бы Кейнс лучше владел немецким языком». То же самое относится к шведскому экономисты К. Викселю, которого мало кто знал за пределами Швеции. Метафора для понимания Австрийской теории бизнес цикла Представьте, что вы водитель автобуса, которому надо перевести пассажиров через пустыню. Перед вами до города на другом конце пустыни на протяжении 10 часов пути нет ни одной заправки. Перед вами выбор: чем быстрее вы будете ехать, тем меньше пассажиры будут использовать кондиционеры. Но более высокая скорость и использование кондиционеров обозначает большое использование бензина. Поскольку кондиционер у каждого пассажира индивидуальный, вы, водитель, не можете самостоятельно контролировать работу кондиционеров.
    Чтобы принять решение, вы поверяете, сколько у вас бензина, Затем вы говорите пассажирам о том, что им надо выбрать между скоростью передвижения и комфортом в пути: чем больше они будут пользоваться кондиционерами, тем больший будет расход топлива. Затем вы собираете ответы от пассажиров относительно того, какая должна быть температура в автобусе. Вы делаете нехитрые расчеты по определению расхода топлива и определяете максимальную скорость, с которой вы можете ехать при данном количестве бензина и желаниях пассажиров.
    Пассажиры выбирают, ехать ли им дольше, но в более комфортных условиях, или быстрее, но чуть попариться. Экономическая наука ничего не может сказать нам о том, какую комбинацию факторов выберут пассажиры. Мы только знает, что это был их выбор в данный момент.
    Представьте также, что в автобус пробрался провокатор и заменил бумажки, на которых пассажиры указали свои реальные желания на другие, выдуманные. Водитель на основании  этих искаженных данных делает расчет и едет при температуре в автобусе 28 градусов. Но пассажиры, почуяв обман, требуют снижения температуры до 21 градуса. В результате план вашей поездки сорван. В результате вы не доезжаете до места назначения и звоните за помощью.
В теории бизнес цикла предприниматель – это водитель. Бензин – это сумма имеющихся у него ресурсов. Поездка через пустыню – это определенное время производства. Пассажиры представляют собой потребителей. Их выбор температуры в салоне автобуса – это выбор между потреблением сегодня и сбережение на завтра, т. е. потребление в будущем (т. е. их временные предпочтения). Скорость автобуса – это объем инвестиций, которые делают предприниматели. Пункт назначения – это удовлетворение как можно большего количества желаний потребителей. А место провокатора занимает центральный банк. Он вмешивается в процесс временных предпочтений потребителей, т. е. в естественную ставку процента. Временные предпочтения говорят нам о том, сколько капитала у нас будет для сбережения. Когда центральный банк искусственно снижает процентную ставку, нам говорят, что он сделал это, чтобы стимулировать экономику. В результате предприниматели строят свои планы, как будто потребители хотят отложить текущее потребление и сберечь больше денег на будущее. Как тот водитель, вы едете так, чтобы в салоне было 28 градусов (думая, что это правильный выбор пассажиров). Но в течение поездки пассажиры заставляют вас сбросить скорость со 100 км/час до 55 км/час, потому что они хотят ехать при температуре 21 градус.
    В отличие от автобуса, который просто останавливается из-за недостатка бензина, экономика так не работает. Становится очевидным, что автобус потребляет слишком много топлива слишком быстро. Центральный банк, обеспокоенный таким развитием ситуации, быстро и резко поднимает процентные ставки. Предприниматели адаптируют свое поведение. Чтобы «автобус» не остановился, они увольняют рабочих, прекращают реализацию инвестиционных проектов и сокращают свои расходы. Экономика после бума попадает в рецессию.
    Метафора с автобусом также позволяет нам увидеть разницу между «мягкой» и «твердой» посадкой или вообще падением. Чем дольше ехал автобус по пустыне, не зная, что водителя обманули, чем дольше пассажиры будут ехать до места назначения, тем хуже будут их условия. Чем больше разница между «рыночной» ставкой процента и естественной ставкой процента, тем глубже рецессия. Если предприниматели быстро обнаружат ошибку, то корректировка может пройти практически без больших потерь. Если кредитная экспансия продолжается достаточно долго, то искажения получаются сильными, и для возвращения к естественному состоянию экономики требуется гораздо больше времени.
    Естественная ставка процента – это ставка, которая отражает временные предпочтения потребителей. Именно столько заемщики должны заплатить вкладчикам, чтобы убедить их отложить на время их потребление. Если у вас есть $100, вы можете потратить их на шикарный ужин сегодня. Другой вариант – вы откладываете свое потребление на год, чтобы потом позволить себе еще больший шик. Именно мое восприятие лучшего качества ужина и есть качество моего временного предпочтения. Один человек потребует 5% годовых, другой – 10%. Значит второй ценит текущее потребление больше, чем потребление в будущем. Общим результатом, отражающим временные предпочтения кредиторов и заемщиков, является рыночная ставка процента. В любой реальной экономике она будет включать корректировку на прогнозируемый уровень инфляции (или дефляцию), а также размер риска в случае если бизнес заемщика провалится. Ставка процента говорит инвестору, стоит ли делать эти инвестиции. При капитализме рыночная ставка процента будет приближаться к естественной. Если же эта ставка ниже, то инвесторы предпочтут текущее потребление. Праксеологическая основа теории бизнес циклов Сегодня очень модными являются теории бизнес циклов, построенные на математических моделях. Они используют агрегатные показатели в традиции позитивной экономики. Их цель – предсказать количественные циклические показатели. Cреди большого количества государственных экономистов этой темой занимаются и такие известные люди, как Р. Лукас, Г. Таллок. Австрийская теория бизнес цикла (АТБЦ) – это совершенно иное концептуальное построение, основанное на использовании праксеологической методологии. Это значит использование аксиомы человеческой деятельности в связке с причинно-следственными отношениями временных преференций, процента, с вертикальной структурой производства, дополнительностью капитала и природой центрального банка. Праксеология не использует математические инструменты, ограничивает агрегацию до отдельных стадий производства и воздерживается от выдачи прогнозов как по времени, так и по интенсивности экономических процессов. Австрийцы относятся к экономической теории как к средству понимания, а не инструменту предсказания.
Данный метод ломает все табу позитивистской ортодоксии. Самым известным способом применения данной теории является вывод о том, что бизнес цикл не является следствием некой ошибки в проведении экономической политики или неправильного решения фирмы. Источник бизнес цикла – в природе института центрального банка и снижении обязательства обязательного резервирования. Таким образом, австрийцы подвергают критике одну из «икон» смешанной экономики. Не удивительно, что АТБЦ была либо игнорирована, либо подвергалась грубым эмоциональным нападкам. Развитие экономических процессов в последние декады заставляют все большее количество экономистов обращаться к праксеологическому подходу и теории, которая основана на нем – АТБЦ. Она была развита Л. Мизесом и дополнена Ф. Хаеком. Она включает также анализ средств производства и их неоднородный характер. Австрийский подход к средствам производства (capital goods) был разработан Бем Баверком при анализе структуры производства и аксиомы дополнительности. Теория демонстрирует связь между структурой капитала и монетарной политикой, активно интегрируя теорию Викселя о естественной природе процента и выводы Мизеса об интеграции денег в общую экономическую теорию. Основные положения АТБЦ В существующей системе центрального банка с частичным резервированием новые деньги создаются, когда центральный банк осуществляет кредитования. Кредиты идут либо непосредственно коммерческим банкам, либо непосредственно Минфину. В любом случае данные суммы включаются в банковскую систему, являются обязательствами центрального банка, составляют его резервы. В этом качестве их можно предоставлять другим банкам. Чтобы побудить заемщиков обращаться за этими новыми фондами, банки снижают процентные ставки от уровня, на котором они бы находились, если бы не было кредитной экспансии (естественная ставка процента). Используя австрийскую терминологию, можно сказать, что новые деньги поднимают относительные цены на товары более высокого порядка по сравнению с товарами более низкого порядка и сокращают маржу прибыли между стадиями производства. Они стимулируют риаллокацию ресурсов таким образом, что больше запасов, ассигнований приходится на долгосрочную перспективу и меньше – на краткосрочную.
Создание денег никогда не может быть нейтральным процессом, потому что некоторые люди получают деньги раньше других. Те, кто получают их первыми, являются бенефициарами перераспределенных в их пользу ресурсов за счет тех, кто получает деньги последним (к этому моменту цены уже выросли). При рассмотрении теории бизнес цикла в данном случае мы говорим о тех, кто получает новые деньги первым и использует их на инвестиции в производства средств производства. Данные инвестиции не сразу приведут к появлению новых потребительских товаров. Таким образом, структура капитала будет отличаться от той, которая была бы, если бы не было кредитной экспансии. Структура производства, по терминологии австрийцев удлиняется. В результате те отрасли промышленности, которые производят средства производства высокого порядка (higher order capital goods), будут испытывать бум. Но ресурсы, которые поддерживают данный бум, переадресованы из отраслей, которые производят потребительские товары. Следовательно, потребители вынуждены уменьшить степень удовлетворения своих насущных потребностей (хотя в растущей экономике такое сокращение будет скорее относительным, чем абсолютным). Хаек назвал это явление принудительным сбережением. Только постоянная кредитная экспансия и получение фирмами новых денег (для инвестиций в товары высшего порядка) может поддерживать бум.
В стандартной ситуации кредитную экспансию надо остановить или вообще прекратить, потому что она ведет к значительному росту цен. Когда новые деньги, потраченные на higher order capital goods, поступают в виде выручки производителям факторов производства, они тратятся на потребительские товары – принудительное сбережение заканчивается. Очевидно, что потребители хотели бы удовлетворения насущных потребностей, а предприниматели – более отдаленных. Разница в желаниях и преференциях приводит к повышению процентных ставок. Это ведет к восстановлению прибыльности отраслей, выпускающих потребительские товары, следовательно, к увеличению операционных издержек инвестирования в товары высшего порядка. Это позволяет производителям потребительских товаров, а также производителям средств производства низшего порядка выигрывать ценовую конкуренцию за рабочую силу, сырье и не специфичные средства производства с отраслями, производящими higher order capital goods. Инвестиции, которые казались привлекательными в среде дешевых денег, низких процентных ставок сейчас оказываются неправильными, поскольку нет доступа к дополнительным средствам производства, необходимым для успешной конкуренции. Данные неправильные мисинвестиции должны быть завершены с получением более низкой, чем ожидалось, прибыли или даже с убытками. В последствие они должны быть санированы или ликвидированы. Имеющийся в наличии капитал необходимо переориентировать на удовлетворение более насущных потребностей.
В мире идеально гомогенных, однородных средств производства данная корректировка может быть произведена без задержки. Но мы не живем в таком мире. Концепцию бизнес цикла не понять, если предположить, что именно такой мир существует. В жизни происходит как раз наоборот: средства производства гетерогенны, обладают разной степенью специфичности и должны быть использованы в жестко ограниченной конфигурации. В результате процесс корректировки, приспособления, необходимый для восстановления структуры капитала в соответствие с желаниями потребителя, неизбежно приведет к временному сокращению выпуска (т.е. к депрессии или рецессии). Низкая мобильность рабочей силы и низкая эластичность зарплаты также будет причиной безработицы.
Многие производства средств производства, которые финансировались за счет создания кредита во время бума, являются весьма специфичными. Они не могут быть использованы и конверсированы ни для какой другой функции. Другие capital goods обладают меньшей степенью специфичности. Они могут быть приспособлены под другое производство при небольших затратах. Так многие производства в Беларуси, создаваемые в рамках совершенно иной экономической системы - СССР, являются высоко специфичными и не могут быть использованы для других целей. Поскольку таких производств в РБ очень много, то и корректировка цикла, выход на естественные параметры экономической системы займет гораздо больше времени, чем, к примеру, если кредитная экспансия осуществляется в рамках одной и той же экономической системы. При уменьшении объема кредита менее специфичные средства производства могут быть быстро использованы под иные производства. Но данный процесс также занимает время, в течение которого производство товаров высокого уровня серьезно тормозится, потому что нет в наличие дополнительных средств производства, которые были трансформированы для производства товаров низших стадий. Хотя и намечается низкий рост производства товаров низшего порядка, он вряд ли компенсирует падение средств производства высшего порядка, поскольку большая часть из них высоко специфична и не может быть использована по прямому назначению, равно как и не может быть трансформирована. Эта парадоксальная ситуация, когда дефицит капитала делает капитал непродаваемым. В результате нехватка капитала выглядит очень схожей с ситуацией его избытка.
Необходимо выделить дополнительность капитала как характерную черту АТБЦ, поскольку ее игнорируют другие теоретики бизнес цикла. Многие современные экономисты считают капитал аморфной замазкой, которая всегда будет такой продуктивной, как установлено в бизнес плане (посредством допущения отношения основного капитала к объему выпуска). Данное предположение, в свою очередь, вытекает из старых традиций J.B. Clark и Frank Knight, которые считали капитал перманентным фондом богатства, который синхронизирует производство и потребление. В таких моделях потерь капитала не бывает. В результате их сторонники считают, что капитал не имеет никакого отношения к бизнес циклам.
АТБЦ считает, что создание кредита в системе частичного резервирования вводит предпринимателей в заблуждение и приводит к трате капитала и генерации бума. Прекращение процесса создания кредита обнажает степень потерь и запускает процесс корректировки ошибок, совершенных во время бума. Именно поэтому происходят рецессии. Австрийцы объясняют корни бума и неизбежность наступления противоположных тенденций, т.е. рецессии именно кредитной экспансией. Использование эмпирических данных Праксеологический метод отрицает использование эмпирических данных, как адекватного подтверждения или опровержения теории, которые на нем основаны. Праксеологические теории – это только логические выводы, сделанные на основе аксиомы человеческой деятельности, вспомогательных аксиом, институциональной информации. Их доказательство или опровержение может быть достигнуто только подтверждением или опровержением аксиом посредством дедуктивного рассуждения. Экономическая теория позволяет нам интерпретировать факты истории. Их исследование и анализ позволяет нам определить рамки использования праксеологических теорий. Даже поверхностное чтение истории показывает широту применения АТБЦ. Она предоставляет убедительные объяснения определенных характеристик бизнес цикла, которые можно постоянно наблюдать. Так вслед за уменьшением скорости предложения денег неизбежно следует рецессия. Отрасли, которые производят товары высшего порядка имеют более сильные колебания в ценах и объеме выпуска в бум и в период рецессии. Прогнозы относительно того, что мы вступили в новую эру, новую экономику, в которой бизнес циклы побеждены, остаются ложными до тех пор, пока банковская система остается в ее сегодняшнем состоянии. Среди исторических примеров, которые были проанализированы в свете АТБЦ, отметим следующие: США в 1950-х, Германия в 1920-х, Великая депрессия в США в 1960-х и 1970-х. Критики АТБЦ Возражения против АТБЦ, которые выдвигают экономисты mainstream, касаются следующих аспектов: 1) самого факта наличия бизнес циклов, 2) первоначальных условий возникновения, 3) пропорциональности, 4) неизбежности, 5) изучения предыдущего опыта, 6) экономической политики и 7) универсальности. Факт наличия бизнес циклов Циклы, которые описывает АТБЦ, состоят из бумов и рецессий, причиной которых является единственный набор факторов. Некоторые интерпретируют современные статистические данные так, что отрицают сам факт существования бизнес циклов, считая флуктуации лишь хаотическими перемещениями (Таллок) капитала в рамках экономической системы. Новые классические теории цикла (т.е. теория равновесия бизнес цикла и теория реального бизнес цикла) также считают бизнес флуктуации серией случайных шоков – фискальных шоков по теории равновесного цикла equilibrium cycle theory (Lukas); шоков преференций, технологий/возможностей или ресурсов и талантов по теории реального цикла real cycle theory (Plosser). Австрийцы отвергают эмпирические доводы, потому что они считают, что используемые инструменты не могут ничего указать на причинно-следственные связи. Статистические тесты иррелевантны: только теория может привести нас к распознанию бизнес циклов. Австрийцы считают новые классические теории иррелевантными, потому что они не ищут объяснений известным фактам, а скорее пытаются смоделировать «полностью прозрачную искусственную экономику, которая во времени ведет себя так, что точно имитирует серийные парадигмы поведения реальной экономики» (Лукас). Первоначальные условия Критики часто утверждают, что АТБЦ не может объяснить безработицу, потому что она изначально основана на полной занятости. В действительности австрийцы утверждают почти прямо противоположное, поскольку любая безработицы уже есть следствие бизнес циклов. Ф. Хаек показал, что даже из состояния не полной занятости создание кредита по-прежнему будет генерировать цикл бум-рецессия. Важно отметить, что необходима не полная занятость сама по себе, а только недостаток, дефицит (scarcity). Не распознание этого первоначального факта послужило основанием для необходимого обмена между товарами higher order и lower order. Некоторые критики не разглядели того факта, что увеличение производства товаров как высшего, так и низшего порядка с течением времени не противоречит trade-off в данной временной точке. Пропорциональность Некоторые авторы скептически относятся к тому факту, что уровни принудительного сбережения и движения процентных ставок, наблюдаемых в течение типичного бизнес цикла, достаточно высоки, чтобы генерировать флуктуации в объеме выпуска и занятости во время реального бизнес цикла. Они относят это к Великой депрессии. Отметим три пункта: 1) возможно, что показатели динамики процентных ставок слишком низки. Сравнивать нужно не процентные ставки в начале и в конце периода кредитной экспансии, а процентные ставки в конце периода кредитной экспансии с процентными ставками, которые могли бы быть в случае отсутствия кредитной экспансии. 2) Событие относительно небольшого масштаба может привести к гораздо более серьезным последствиям (к примеру, убийство Фердинанда в начале первой мировой войны), 3) АТБЦ объясняет только конфигурацию бизнес цикла, т.е. что неизбежно будет пик, а потом падение. Серьезность последующей рецессии зависит от многих факторов, отличных от факторов, которые определяют динамику бума. Неизбежность Современные экономические теории, выстраиваемые экономистами mainstream, предполагают, что различные варианты проводимой экономической политики позволяет получать пользу от инфляционного бума и избежать падения, которые австрийцы считают неизбежным (Таллок). На первый взгляд, доказать данное положение очень легко: надо предоставить хотя бы один факт. Такого в экономической истории пока не было. Да, рецессию можно притормозить путем ускорения темпов кредитной экспансии. К примеру, в Германии после первой мировой войны во время гиперинфляции безработица начала увеличиваться летом 1923 года, а скорость создания денег продолжала увеличиваться до ноября этого года. Приобретение знаний на ошибках Сторонники школы рациональных ожиданий утверждают, что предпринимателей нельзя обмануть больше одного раза уменьшающимися процентными ставками по причине кредитной экспансии или по причине увеличения объемов добровольных сбережений. Поэтому нельзя генерировать циклы, как они описаны АТБЦ больше одного раза. Для австрийцев такой аргумент является поверхностным по как минимум трем причинам. 1) предприниматели не обладают рациональными ожиданиями в плане «идеального знания экономической теории и внимательного изучения текущих монетарных и кредитных явлений. А ведь только это позволяет спасти человека от опасности быть обманутым и втянутым в не продуктивные мисинвестиции». 2) Искажения, которые будут следствием кредитной экспансии, создадут временные возможности для получения прибыли, на которые согласно АТБЦ предприниматели ответят позитивно. Более проницательные предприниматели будут в состоянии избавиться от своих инвестиций до того времени, пока станет очевидным их убыточный характер. В этой ситуации очевидно потеряют те, которые реагируют медленнее. Мисинвестиции предполагают наличие планов, которые не состоятельны в масштабе всей экономики. Это возможно, даже если поведение отдельных компаний рационально и последовательно. Экономическая политика Основное положение АТБЦ заключается в том, что инфляционная кредитная экспансия является причиной цикла. Противники утверждают, что даже если это положение верно, то акцент на инфляционную причину цикла может привести к контрпродуктивным экономическим мерам в период падения. Австрийцы считают, что эмиссия новых денег и кредитная экспансия для остановки рецессии не эффективна. АТБЦ как единственная теория по данному вопросу основывается на положении, что какой бы болезненной ни была рецессия, она представляет собой фазу выздоровления цикла, во время которой выявляются и корректируются ошибки предпринимателей. Попытки приостановить данную фазу цикла просто-напросто создают новые мисинвестиции и инициируют очередной цикл. Универсальность Утверждение австрийцев, что АТБЦ является единственным правильным объяснением циклов встречает сопротивление и среди авторов, которые не отрицают ее правильности (Шумпетер, Лахман). Претензии обычно высказываются по поводу узкого определения бизнес цикла. Определяя падения как фазу цикла, которая вызваны не теми же факторами, как предыдущая фаза бума, и называя их флуктуациями, австрийцы логично доказывают свою точку зрения. Этот спор был бы более убедительным, если бы противники АТБЦ привели примеры флуктуаций, которые не были бы циклами. Претензии к австрийцам и их ответы Гордон Таллок в своей работе «Обзор австрийской экономики» утверждает, что австрийская теория не может претендовать на серьезное место в объяснении депрессий. При этом он выдвигает следующие претензии: «Ротбард никогда не объясняет, почему инфляция, которая является частью теории, не может быть продолжена или даже ускорена. Каждый, кто знаком с современным миром, должен понимать, что инфляцию, по крайней мере, можно продолжать в течение длительного промежутка времени и достигать высокого уровня денежной девальвации. Я прожил три гиперинфляции и могу сказать, что это очень неприятно, но она не является трагедией. Это как грипп, а не воспаление легких». Профессор Таллок основывает свои взгляды об австрийской экономике на одной, скорее публицистической статье Ротбарда, но не обращает внимания на то, что австрийцы, безусловно, имеют ответы на данный вопрос. Ротбард пишет: «Единственным основным пределом является необходимость банков предоставить деньги или другой его эквивалент взамен денежных субститутов по требованию клиента. Поэтому даже существование банка, работающего на частичном резервировании, зависит от того, как он сможет убедить своих клиентов, что все хорошо и что он сможет по требованию вернуть им депозиты или принять выпущенные обязательства в другой форме. Чем больше степень относительной кредитной экспансии, чем скорее наступает день расплаты и потенциальное банкротство». Конечно, экономист не может предсказать, до какого предела может дойти инфляция или гиперинфляция Но если правительство продолжает или ускоряет кредитную экспансию с большой вероятность наступает день, когда «люди начинают понимать, что они получают больше сейчас, а не в будущем, когда стоимость денежной единицы будет меньше, а цены выше. Иными словами, социальный спрос на деньги падает, и цены начинают расти более быстрыми темпами, чем увеличение предложения денег. Когда это происходит, конфискация правительством или эффект инфляционного налогообложения будет меньше, чем ожидало правительство, поскольку покупательская способность увеличенного количества денег будет сокращена более высокими ценами».
Такое состояние создаст дополнительные стимулы для правительства для дальнейшей инфляции, потому что оно может получать выгоду он нее так долго, как долго люди используют данный вид денег. Но это не может продолжаться вечно: «По мере роста цен экономические субъекты начинают избавляться от денег как можно скорее для того, чтобы инвестировать их в реальные товары, которые представляют собой средство сохранения ценности. Это быстрое бегство от денег, снижая на них спрос и доводя его практически до нуля, является причиной роста цен в астрономических пропорциях. Ценность денежной единицы падает практически до нуля».
Профессор Таллок также подвергает критике утверждение австрийцев относительно того, что предприниматели учатся на ошибках и приобретают знания, которые позволяют им не совершать ошибки в будущем. «Можно было бы подумать, что бизнесмены могут быть обмануты в течение первых циклов и не предполагать, что низкие процентные ставки будут позже подняты. Но то, что это будет продолжаться, маловероятно. Обычно австрийцы и Ротбард в том числе утверждают, что предприниматели хорошо информированы и делают правильные выводы. В крайнем случае, можно предположить, что хорошо проинформированный бизнесмен прочитает Мизеса или Ротбарда и сможет предсказать действия правительства». Никогда австрийцы не утверждали, что человек не в состоянии учиться. Ротбард и Мизес всегда утверждали, что будущее не является известным и определенным. Человек может знать только некоторую часть будущего. Если он обладает некими знаниями, то он может их углублять, может учиться. Австрийцы не говорят, что предприниматели хорошо информированы и делают правильные выводы. Они утверждают, что предприниматели стараются предвидеть будущие цены на различные производственные и потребительские товары для того, чтобы разместить их текущие ресурсы так, чтобы максимизировать прибыль. Самые способные и проницательные выигрывают, их состояние увеличивается. Менее способные и неудачники теряют. Конечно, каждый стремится увеличить свои шансы на успех, например, постоянно получая новые знания для предсказания цен в будущем. При этом вполне разумно предположить, что человек никогда не достигнет 100-процентного положительного результата, т.е. никогда не угадает все цены во все времена правильно. Наоборот, предприниматели будут стараться заработать как можно больше денег, покупая производственные товары высшего порядка, потому что цены на них вырастут больше, чем на другие, и продавая их до конца бума. Естественно, наличие таких предусмотрительных бизнесменов ускорит процесс приспособления. К тому же современный глобализирующийся мир постоянно меняется. Чтобы бизнесмен мог предсказывать будущее, он должен разделять различные причины изменений рыночных данных: воздействие инфляционной кредитной экспансии и воздействия реальных изменений преференций людей в рыночных условиях. Это сильно затрудняет прогнозирование. Об этом и заявляет Ротбард.
Но предположим, что люди прогнозируют инфляцию, т.е. что инфляция не ведет в быстрому росту ошибочных инвестиционных решений, что является необходимым для бизнес цикла. Где нам найти ошибку? На этом вопрос ответил Гидо Хульсман (Guido Hulsmann) в своей статье «Общая теория циклов ошибок»: «Повторяющиеся группы ошибок являются следствием действий государства, которые сами по себе могут интерпретироваться, как проявление ошибок. Они рано или поздно ведут к кризисам (депрессиям). Существует много различных видов циклов: денежный бизнес цикл, военно-империалистический цикл, цикл социальной защиты и т.д.» По мнению Хульсмана монетарный бизнес цикл основан на «вмешательстве государства в денежную политику в целом (частичное резервирование, расширение полномочий центрального банка, бумажные деньги), а не просто увеличение количества денег как такового. Это объясняет тот факт, что увеличение нормальных денег (золота, к примеру) не ведет к циклу «бум – репрессия», а также решает проблему ожиданий. Цикличность бумов и депрессий Таллок пишет: «Существуют статистические тесты, которые обнаружат циклы, если они существуют. Их также можно применить к историческим данным. В результате такой проверки получается скорее набор случайных комбинаций, чем цикл. Поскольку Ротбард настаивает на том, что одним из сильных моментов его теории является объяснение цикличной природы депрессий и бумов, то такое статистическое открытие может быть очень важным для него». Сначала определим разницу в концептуальном подходе между Ротбардом и Таллоком. Депрессия, по Ротбарду, это фаза восстановления, «выздоровления» после периода бума, причиной которого является инфляция. Таллок же определяет депрессию как «ситуацию, в которой общие условия очень плохие, но что самое важное, существует высокая безработица». Конечно, такая ситуация может произойти в любом месте в любое время. Ее появление не зависит от предыдущей инфляции. Любая природная катастрофа может привести к такому состоянию, равно как и грубое вмешательство государства (к примеру, введение налогов). К таким изменениям может привести также резкое изменение предпочтений потребителей.
Широкое определении депрессии позволяет включить в него очень широкий спектр явлений. «Ухудшение» - это как раз целенаправленное приспособление человека к новым условиям с целью максимального удовлетворения своих потребностей. Следуя этой логике можно назвать резкое изменение временных предпочтений человека причиной депрессии, поскольку оно приведет к росту безработицы и ухудшению условий. Итак, австрийцы понимают и исследуют депрессии как часть бизнес циклов и, по мнению Ротбарда, «в чистом свободном рынке бизнес циклов быть не может», как не может быть дефляции без предыдущей инфляции, хотя профессор Таллок заявляет обратное. С точки зрения австрийцев если вы включаете в определение денежного предложения любые не гарантированные резервированием деньги-субституты, то вы совершаете логическое противоречие. Как могут существовать бумажные деньги (без золотого обеспечения), если они не были раньше напечатаны, т.е. без предыдущей инфляции? Как можно уменьшить их количество (дефляция), если нет денег-субститутов без обеспечения?
Отметим отличие между экономической теорией и историей. При помощи исторических данных мы может только описывать определенные исторические события, но не интерпретировать их. Мы не можем выявить связь между определенными событиями и определить их причины. К примеру, если мы можем наблюдать рост спроса на определенный товар после того, как цена на него возросла, то дает ли это основание для профессора Таллока сделать вывод о том, что законы спроса и уменьшающейся предельной полезности не работают? Когда Ротбард пишет о «циклическом» характере депрессий и бумов он имеет в виду количественные отношения между этими двумя явлениями. После каждого бума неизбежно наступает депрессия, но мы не знаем, когда она наступит, и как долго будет продолжаться. Основная претензия Таллока: кредитная экспансия не увеличивает сбережения «Если процесс, который описывает Ротбард происходит, то можно предположить, что многие компании банкротятся, бизнесмены выпрыгивают из окон при очень незначительной безработице в течение переходного периода. ВНП же будет выше». По Таллоку по причине инфляционных действия государства, т.е. кредитной экспансии «сбережения, которые были аккумулированы для строительства заводов, были увеличены», потому что государство перевело «определенное количество денег от общей публики на инвестиционные счета и, следовательно, увеличило пул инвестиционных средств для строительства новых заводов». Профессор Таллок поверил в иллюзию, о которой нас предупреждал Ротбард: «На первый взгляд кажется, что кредитная экспансия значительно увеличила капитал… Поскольку новые «банковские деньги» очевидно добавляются к предложению сбережений на кредитном рынке, бизнесы начинают кредитоваться под более низкие ставки процента. Кажется, что кредитная экспансия является идеальным уходом от временного предпочтения, а также неисчерпаемым источником капитала. В действительности этот эффект иллюзорен. В первую очередь существующие кредиторы теряют. Они сокращают кредитование в будущем и, соответственно, инвестиции. Во-вторых, инфляционный процесс неизбежно передает прибыль от покупательной способности к бизнесменам, поскольку они покупают факторы производства и продают их позже, когда цены возрастают… Следовательно, они будут склонны потребить всю прибыль и весь аккумулированный капитал. Таким образом, инфляция сокращает процесс сбережений – инвестиций и приводит к потреблению капитала».
Именно тот факт, что объем сбережений не меняется по причине инфляционной кредитной экспансии, является главным отличием такой ситуации от ситуации с сокращающимися временными предпочтениями. В первом случае нет дополнительного ограничения на потребление и поэтому нет трансферта реальных ресурсов «от общей публики на инвестиционные счета. Есть только большее количество денег-субститутов, которые соответствуют такому же количеству предварительно саккумулированному капиталу. Во втором случае существует новое дополнительное ограничение на потребление, т. е. трансферт реальных ресурсов от потребителей к предпринимателям. Поэтому говорить, что мы наблюдаем реальный рост сбережений, это то же самое, как и утверждать, что правительство может создавать новый капитал из ничего, из пустоты. Профессор Таллок наверняка согласится с утверждение, что правительство не может увеличить реальный ВНП, т.е. увеличить количество реальных товаров и услуг путем печатания денежных субститутов. Как при этом он может утверждать, что через ту же процедуру правительство может увеличить количество производимых реальных средств производства без уменьшения количества потребительских товаров? Часть общего дохода владельцев первоначальных факторов производства, потраченного на потребление, не изменится через кредитную экспансию. Ротбард пишет: «При кредитной экспансии первоначальным факторам (original factors) соответствует увеличенный денежный доход. В свободном рынке количество денег остается таким же. Увеличенные расходы на высших стадиях компенсируются за счет уменьшения расходов на низших стадиях. «Увеличение длины» производственной структуры компенсируется «сокращенной широтой». Но кредитная экспансия предполагает накачку новых денег в производственную структуру: совокупный денежный доход (aggregate money incomes) увеличивается. Производственная структура удлиняется, но она сохраняет широту без сокращения потребительских расходов». Кредитная экспансия не увеличивает объем капитала Таллок пишет: «Процентная ставка имеет больше значение при принятии решения о строительстве нового завода, покупке нового оборудования и т.д., но малое значение при принятии решения о том, что производить на существующем заводе… Ясно, что бизнесмены, которые осуществили инвестиции новым капиталом (во время искусственно сниженных процентных ставок) потеряют деньги, некоторые из них обанкротятся. Но это можно считать издержками предыдущих инвестиций. Нет оснований прекращать производство на этом оборудовании. Надо лишь продавать продукцию по ценам, которые покрывают операционные затраты, а не амортизационные издержки. То же самое относится к заводам, которые не были закончены при повышении процентных ставок. То, что уже было построено, относится к издержкам прошлых инвестиций. Их можно игнорировать при принятии решения относительно продолжения или приостановления инвестиционного проекта. Таким образом, если процентные ставки поднимаются с 3 до 5 процентов, большинство заводов, построенных на 40%, будут закончены. Дополнительные инвестиции, необходимые для завершения проекта и закупки оборудования, будут сделаны, потому что предприниматель будет в состоянии заплатить 5%».
Профессор Таллок прав относительно «издержек прошлых инвестиций» (sunk costs). Но проблема в другом. Нет реальных сбережений. Временные преференции не поменялись. Проблема не в том, сможет ли бизнесмен закончить инвестиции при ставке 5%, а в том, что нет достаточного количества капитала для того, чтобы закончить данный проект. Если мы использует часть сбережения для данного проекта, мы не досчитаемся их в другом месте, в первоначальной структуре производства, поскольку есть только такое количество сбережений, чтобы воспроизвести и использовать институты первоначальной производственной структуры. Конечно, может оказаться, что некоторые новые проекты выгодно закончить, но только потому, что они уже были начаты. Но даже в этом случае сбережения должны быть использованы для их завершения. Пи этом не будет достаточного количества капитала для поддержания первоначальной структуры производства. После окончания проекта его средства производства не будут воспроизведены, потому что естественная ставка процента по данному проекту делает его убыточным. Еще одна проблема- утилизация, использование новых инвестиций. Надо соединить оригинальные факторы производства с новыми. Для этого также необходимы сбережения. Их не хватает для новых и старых. Необходимо будет забросить некоторые старые средства производства потому что opportunity costs издержки упущенных возможностей будут больше, чем доходы, получаемые от продажи продуктов, выпускаемых на новом оборудовании в рамках нового инвестиционного проекта. Конечно, мы всегда можем выбрать среди различных альтернатив для аллокации существующих сбережений с целью максимизации прибыли. Но это не меняет очевидный факт: нет реальных ресурсов для завершения проекта, для утилизации и воспроизводства новых инвестиций, которые были сделаны во время бума, для включения этих факторов производства в оригинальную структуру производства. Ротбард точно сказал, что «ситуация аналогична тому, как строитель посчитал, что ему хватит стройматериалов, чтобы закончить проект. Вдруг он обнаруживает, что все было потрачено на фундамент. Очевидно, расширение банковского кредита не может ни на йоту увеличить инвестиционный капитал. Источником инвестиций может быть только сбережения». Кредитная экспансия ведет к обнищанию и безработице По причине искусственно низкой процентной ставки ограниченные ресурсы были направлены в менее эффективные инвестиционные проекты, т.е. произошло потребление капитала на ранней стадии кредитной экспансии. По всей производственной структуре находится много плохих инвестиций, но их концентрация особенно велика на высших стадиях (higher stages). Поэтому когда мы находится в ситуации с меньшим количеством капитала, чем до инфляции, предельная производительность труда уменьшается по сравнению с ситуацией до бума. Следовательно, понижается уровень жизни. «Бум всегда ведет к общему обнищанию, т.е. сокращению уровня жизни по сравнению с тем, где он был бы, не будь бума. Дело в том, что кредитная экспансия приводит к растрате ограниченных ресурсов и капитала. Некоторая  часть ресурсов полностью теряются. Те же инвестиции, которые остаются в обороте, приводят к меньшей степени удовлетворения потребителей, чем если бы кредитной экспансии не было».
По поводу безработицы в теории бизнес цикла профессор Таллок утверждает следующее: «В депрессии австрийского цикла была бы высокая безработица в отраслях, производящих средства производства, но из-за их размера по сравнению с остальной экономикой снижение цен в остальных отраслях, вызванное этой безработицей опять было бы причиной банкротств, а не безработицы». Проблема в том, что по всей экономике, включая отрасли производства средств производства, будет наблюдаться искаженная занятость. По причине потребления капитала необходимо меньше рабочих по всей экономике, а также в отраслях, производящих потребительские товары, выраженное в реальных ставках зарплаты перед бумом. Поэтому чтобы занять то же количество рабочих, надо уменьшить реальные зарплаты. Правомерно предположить, что такие большие корректировки к таким резким и обширным шокам потребует некоторое время. Во время депрессии «плохие инвестиции заканчиваются банкротством. Оригинальные факторы производства должны быть вдруг использованы на низших стадиях производства. Ликвидация неблагополучного бизнеса, «не используемых мощностей» заводов и других факторов производства должны привести к массовому их трансферту на низкие стадии производства. Этим и характеризуется стадия депрессии». Иные формы государственного инвестирования Профессор Таллок считает, что «есть еще один способ стимулирования инвестиций. Предположим правительство вводит налог (или увеличивает существующий) на потребительские товары и использует деньги для субсидирования инвестиций. Предположим далее, что после некоторого времени государство прекращает субсидирование. Это плохая практика, но в результате может произойти так, что уровень производства после отмены субсидий будет выше, чем если бы таких субсидий вообще не было. Примером может служить фермерская программа». Надо отметить, что такое вмешательство со стороны правительства действительно может привести к увеличению сбережений, принудительных сбережений – forced savings. Да, этот случай отличается от ситуации с бумом, вызванным инфляционной кредитной экспансией, т.е. бумом, который приводит к бизнес циклу. Во-вторых, большая разница в том, реализуется ли программа во всей экономике или в отдельных секторах за счет других. В последнем случае может быть трансферт средств производства из одного (не субсидируемого) сектора к другому, субсидируемому. Хотя профессор Таллок и не поддерживает такую экономическую политику, он утверждает, что она может привести к увеличению уровня жизни. Это не так, потому что люди всегда действуют с целью максимизации своей прибыли. Вмешательство правительств ограничивает свободу выбора предпринимателя и потребителя и приводит к падению жизненного уровня. Люди выбирают вторые лучшие решения (second best solutions). Правительство может стимулировать производство товаров, которые учитываются в ВВП и сокращать производство тех, которые не учитываются. Это создает иллюзию роста уровня жизни. Если, к примеру, по причине высоких налогов люди склоны искать дополнительную занятость (временную) или увеличивать количество рабочих часов на основной работе для поддержания уровня денежного дохода, то ВВП может увеличиться. Но это не значит, что люди стали жить лучше. Без высоких налогов люди предпочли бы отдых дополнительной работе, поэтому их «психологическая, духовная прибыль» после государственного вмешательства явно уменьшилась. Рост реального ВВП наблюдается потому, что предельная полезность не оставленного отдыха (т.е. того, который по-прежнему используется) не учитывается.
Таким образом, австрийская теория бизнес цикла последовательно объясняет причины возникновения бумов и депрессий. Л. фон Мизес, М. Ротбард, Ф. Хаек и другие «австрийцы» четко указали на правительство и его монетарную «руку» - центральный банк, как на главный источник структурных проблем в экономике, роста инвестиционных ошибок (мисс-инвестиций) и, как следствие, безработицы. Чтобы решить проблемы бизнес цикла в белорусской экономике надо, прежде всего, позволить е начать процесс самоизлечения, т. е. становления так называемой естественной структуры производства, которая является следствием предпринимательских и потребительских решений людей на основе их временных предпочтений. МИФЫ И ФАКТЫ О КОНЦЕПЦИИ МОНОПОЛИИ Пороки тирании редко заметны тем, кто с ней не борется
Джон Хей 1872
Задача политиков сводится к тому,
чтобы держать население на взводе и громко заявлять
о победах правительства над опасностью, чтобы
угрожать человеку бесконечными страшилками - монополиями,
гоблинами, которые в результате оказываются
придуманными.
Х. Менкен
Реализация концепции идеальной конкуренции
невозможна. Данная теория ущербна и не может
быть моделью идеальной эффективности. Ошибкой
было бы строить теорию государственного
регулирования промышленности на том принципе,
что большой бизнес необходимо заставлять
работать в условиях идеальной конкуренции».
Й. Шумпетер Системный кризис переходных экономик, в том числе белорусской в течение последних 10 лет, проблема доступа на рынки как богатых, так и бедных стран  еще раз вернул в научную дискуссию проблему монополии, ее причинах и факторах развития. Сторонники государственного интервенционизм поддерживают тезис о неизбежности образования монополий при капитализме. Представители левокейнсианской, марксистской школы видят причину в системе свободного рынка, действующего по принципу laisser faire. Практически все учебники по курсу economics содержат разделы, поддерживающие данную трактовку образования монополий. Серьезные институциональные изменения в мировой экономике, образование крупнейших трансатлантических корпораций, слияния в области фармацевтики, автомобилестроения, телекоммуникаций, банков создали устойчивый спрос на ревизию концепции «монополия», а также основных положений антимонопольного законодательства.
Когда белорусские полисимейкеры говорят о социальной направленности национальной экономики по-белорусски, они имеют в виду, помимо всего прочего, ограничение конкуренции. При капитализме ее характеризуют как беспощадную, жестокую, антигуманную. Производители в погоне за ограниченным количеством потребителей сбивают цены, используя новые технологии, сокращают издержки производства, расширяют ассортимент, рекламируя свой товар через СМИ. Ленивым, глупым, безответственным на рынке уже на среднесрочную перспективу места нет. Да, можно обмануть потребителя раз, два, но никто в ущерб себе постоянно низкокачественную продукцию покупать не будет. При условии свободного выбора именно система свободной конкуренции обеспечивает социальную защищенность тех, кому должно протянуть руку помощи общество. Каприз как основа монопольных практик Оправдывая государственные монополистические практики, экономисты и идеологи исходят из определения свободы Бертрана Рассела: "Способность достигать того и получать то, что тебе хочется". Вне зависимости от объективных, природных ограничений и добровольного выбора других людей. Ты не можешь ходить по потолку, превратить фарш в вырезку или без разрешения пользоваться чужой собственностью. Анархисты не видят различий между этими ограничениями и препятствиями, природа которых заключается в инициировании государством физической силы. Не включение в курс частных учебных заведений истории коммунизма, отказ от продажи частной компанией иностранных товаров, не публикация независимым изданием взглядов расистов или коммунистов не есть ограничение свободы. Применение или угроза применения физической силы – вот что ограничивает свободу. Государство – это единственный орган, который обладает правом инициации применения физической силы для соблюдения определенных норм поведения.
Многие консерваторы, социалисты, фашисты, хиппи, анархисты поддерживают такое определение свободы. Не можешь полететь на луну – нет свободы. Не можешь купить коттедж на берегу Женевского озера – нет свободы. Не можешь купить дочке образование в Гарварде – нет свободы. Они забывают о частной собственности. В кинотеатре запрещено кричать "пожар" не потому, что это ограничение свободы слова, а потому, что это нарушение прав частной собственности. Нахождение в кино – это выполнение добровольного контракта между кино и потребителем. Цензура на телевидении и в газете – это не когда частный владелец или спонсор отказывается предоставлять слово вредным, с его точки зрения, взглядам, а когда на собственника оказывают давление государственные чиновники для снятия с эфира или с номера "вредных", с его точки зрения, воззрений. Угроз может быть масса: отзыв лицензии, создание препятствий для развития бизнеса. Чиновники угрожают значительно увеличить издержки производства конечного товара, т.е. информационного продукта. Если я прошу девушку выйти за меня замуж, а она отказывается, то это не является ограничением моей свободы. Ограничение свободы – это когда она соглашается, а государство препятствует этому по религиозным, расовым или другим причинам. Важно не то, что я не могу что-либо сделать. Главное то, почему я не могу это делать. Если меня останавливает угроза или применение насилия, особенно государством, тогда имеет место нарушение свободы. Среди марксистов и социалистов распространено мнение, что работа на капиталиста, как условие получения зарплаты и средств для выживания является нарушением свободы. Это так называемое рабство зарплаты. Поэтому репрессивные меры в отношении капиталистов (бизнесменов, предпринимателей) – это борьба с рабовладельцами. К такому выводу можно прийти, если следовать анархической концепции свободы.
Свобода конкуренции не значит, что человек автоматически может конкурировать на рынке. Необходимые знания, капитал, организационные навыки не падают на голову автоматически. Свобода конкуренции – это когда у человека есть средства и капитал для конкурирования, то никто его не остановит угрозой применения физической силы. По сути дела, это свобода использования возможностей. Любой вид деятельности и специальность должны быть законодательно открыты для каждого, кто хочет попробовать себя. Единственным судьей является потребитель, который обладает полной свободой выбора производимых товаров и услуг. Многие считают наличие большого количества капитала барьером для входа на рынок. Мол, белорусские или российские компании не в состоянии конкурировать с западными, потому что у них нет денег, технологий и оборудования. Да, практически невозможно организовать мощный бизнес с нуля, не имея большого стартового капитала. Однако этот фактор никак нельзя назвать барьером входа на рынок. Наоборот: для того, чтобы сегодня получать прибыль, надо производить с наименьшими затратами. К сокращению издержек толкает интенсивная конкуренция. Не каждый может организовать производство автомобилей или роботов. Но сам факт наличия большого богатства не говорит, что фирма обладает конкурентным преимуществом. Фирма должна продавать товары или услуги по ценам, отражающим низкий уровень производственных издержек. Если она этого не делает, то фирмы с меньшим капиталом входят на рынок и начинают вытеснять гиганта, который потерял контакт с потребителем. Примеров тому масса. Жесткое подчинение потребителю почувствовали на себе IBM, General Motors, Toyota и многие другие. Таким образом, основой монопольных практик, вернее интерпретации поведения фирмы на рынке является субъективное мнение уполномоченного чиновника, т.е. его каприз. Как показывает практика рассмотрения дел по ограничению деятельности монополий используемые критерии – доля на рынке, ограничение спроса и рост цены не применяются. Фирму судят не за то, что она является монополией, а за то, что она предпринимает попытки монополизировать рынок. Интерпретировать действия в сфере производства, финансового менеджмента, маркетинга, рекламы, оптимизации сети снабжения в момент их совершения как противоречащие закону невозможно, поскольку нет научно обоснованных критериев различия действия по максимизации прибыли и монопольных практик, как их описывает стандартный набор антимонопольного законодательства. Политическая концепция монополии Следует различать экономическую и политическую монополию и их последствия для потребителя и производителя. Изначально под монополией подразумевалось предоставление государством исключительного права на производство определенного рода товаров и услуг. Такие компании процветали при дворах монархов, имели эксклюзивное право на обслуживание внешних потоков капитала (к примеру, Британская ост-индийская компания). Политическая монополия, которую мы здесь рассмотрим, устанавливается посредством следующих инструментов:
1) Эксклюзивный государственный франчайзинг. (электрические, газовые компании, водоснабжение, кабельное телевидение, телефонная сеть и т.д.). В белорусском варианте государство предоставляет эксклюзив для государственных предприятий, имея как бы двойную защиту от свободной конкуренции. В Беларуси даже на теоретическом уровне никто не говорит о приватизации инфраструктурных секторов экономики. Ярлык "естественная монополия" прочно защищает государственные предприятия от конкуренции. А ведь Министерство путей сообщения, связи, газовики и энергетики республики могли бы сыграть на опережение, изучив тенденции развития этих секторов в мире. Венгрия первой в Центральной Европе приватизировала энергетику и телекоммуникацию. Помимо чисто экономической выгоды для потребителей, реальный сектор получил много инвестиций.
2) Лицензионное законодательство. Лицензии предоставляют эксклюзивное право отдельным субъектам работать на рынке определенного товара или услуги. На Западе к лицензируемым профессиям относятся бухгалтер, юрист, врач, учитель, водитель такси и др. В Беларуси даже на продажу бананов требуется лицензия. Под угрозой применения физической силы находится более ста основных видов экономической деятельности. Они подвергаются различной степени монополизации. Формальное обоснование тотального лицензирования – защита потребителя. Реальные результаты – искусственное сокращение предложения, рост цен, увеличение дохода держателей лицензий, сокращение доходов отстраненных от рынка менее состоятельных граждан. Они вынуждены искать менее прибыльные сферы применения капитала. В некоторых случаях лицензирование действительно поднимает уровень качества услуги или товара. Но при этом именно самые бедные не могут себе позволить купить более дорогой товар. Представьте себе, что произойдет на рынке автомобилей, если запретить продажу машин старше 5 лет. Или запретить заниматься обучением и лечением врачам и преподавателям без кандидатской степени. Или строить дома тем, кто не прошел стажировку в западной компании. Предложение товаров и услуг резко упадет, а цены пойдут вверх. Антисоциально? Явно. Все хотят, но не все могут ежедневно есть сырокопченую колбасу по 3 USD за 1 кг. Если правительство запрещает продажу более дешевой колбасы, оно снижает уровень жизни своего населения. Введение вслед за американцами лицензирования такси привело к повышению цены проезда на этом виде транспорта и к созданию минимонополий на самых прибыльным местах (вокзалы, гостиницы, торговые центры).
Государство является далеко не самым эффективным институтом защиты потребителя. Альтернативной рыночной службой контроля являются частные рейтинговые, лицензионные компании, определяющие стандарты качества. Они независимы, неподкупны (или размер приемлемой взятки должен превышать размер многогодового честного дохода плюс деловая репутация), объективны. При этом как у потребителя, так и у производителя есть право добровольно выйти из плохой, на его взгляд, системы. По этому пути идет мировой финансовый рынок, рынок аудиторских услуг. Распространенной практикой разрешения споров по договорам между серьезными партнерами является покупка правовых услуг у известных авторитетных компаний. Европейцы чаще обращают внимание на результаты анализа качества товаров именно независимыми организациями, защищающими права потребителей. Конкуренция среди частных сертифицирующих агентств обязательно улучшит качество оценки и повысит доверие потребителей к информации.
3) Импортные пошлины. Эффективный инструмент принуждения импортеров платить больше домашних производителей. Это способ сократить прибыль иностранных поставщиков и гарантировать доход для своих. Размер пошлин и количество нетарифных ограничений показывает степень монополизации того или иного сегмента рынка. Согласно политической концепции монополии эксклюзивное право предоставляется не только одному производителю, а также группе объединенных компаний, которые при помощи политических решений защищают свое неэффективное производство. Они не обязательно должны быть большими. В случае сельского хозяйства импортные пошлины защищают как раз тысячи мелких, разрозненных, затратных колхозов и совхозов, которые работают вне системы рыночных стимулов. Правительство не создает условия, которые бы заставляли производителей консолидироваться на добровольной основе с единственной целью рационализировать расходы и снизить цены на пользующуюся спросом продукцию. Белорусы берут на вооружение ущербный французский, немецкий, итальянский опыт. Тарифная монополия – это эффективный способ борьбы с более дешевыми и качественными иностранными производителями, блокировка свободы конкуренции. Если государство не пускает на рынок одного крупного, но экономически эффективного производителя (неважно, иностранного или отечественного), то это не делает среду тысячи мелких не эффективных производителей конкурентной.
4) Установление минимальной зарплаты и предоставление права профсоюзам заключать коллективные договора. Данный способ монополизации рынка рабочей силы широко используется в Европе. В Беларуси уровень минимальной зарплаты находится гораздо ниже уровня рыночного равновесия, поэтому этот способ можно исключить из белорусского ассортимента монопольных практик. По мере развития рынка труда мощные отраслевые профсоюзы будут предпринимать попытки дискриминировать неквалифицированных не юнионизированных рабочих, искусственно повышая уровень безработицы. Сегодня в Беларуси профессиональными группировками, обладающими реальными рычагами регулирования рынка по отдельным специальностям, являются ученые, юристы, врачи, учителя. Лоббистский потенциал данного инструмента далеко не исчерпан. Данный негативный опыт Запада мы еще не повторили, потому что правительство использует более дикие варианты антисоциальной политики (инфляция + девальвация + невыплата зарплат + оплата старых обязательств по номиналу + отрицательная ставка процента и т.д.).
5) Государственные предприятия, получающие эксклюзивные преференции. Ни о какой свободе конкуренции частных компаний с государственными речи быть не может. Последние получают право продавать продукцию ниже себестоимости. Даже не продавать, а отдавать бесплатно во имя урожая, дружбы народов, стабильности или борьбы с мировым финансовым кризисом. Убытки возмещают налогоплательщики. Количество госпредприятий, объем перераспределяемых средств указывает на степень монополизации экономики. В Беларуси данный индекс составляет 8,7 единиц по десятибалльной шкале (10 баллов – это полная госмонополия). Конкуренты госпредприятий не могут с ними конкурировать, потому что они не могут работать себе в убыток. Даже если они производят более качественный товар по низким ценам. При увеличении угрозы со стороны конкурента госпредприятие может позволить себе (с санкции вышестоящего чиновника) бесплатно раздавать свои товары или оказывать услуги. Органы госуправления обладают широчайшим выбором инструментов борьбы с частными конкурентами. К ним относится запрет производства или торговли наиболее прибыльными товарами, выкручивание рук через аренду, конвертацию валюты, специфику бухучета, банальную проверку пожарников или санэпидемстанции. У нас работу чиновников оценивают по работе как раз госпредприятий. В такой системе стимулов дискриминация частного сектора и монополизация рынка является рациональной с точки зрения того самого госслужащего. Природу человека нельзя изменить. Говоря о виновниках кризиса и обнищании населения, нельзя забывать, что именно государство создает эту систему социально-экономических стимулов.
6) Современное антимонопольное законодательство. Как ни парадоксально антитрестовское законодательство можно назвать промонопольным. Дискриминации подлежат как раз самые эффективные производители, которые в случае отсутствия данных норм, занимали бы другое положение на рынке. Правительства развитых и развивающихся стран создают препятствия для вступления на рынок потенциально грозных конкурентов. Те же американцы вряд ли разрешили бы "General Motors" работать на рынке стали. Если бы AT&T разрешили прокладывать оптоволокнистый кабель Америка-Европа, то Гэри Винник со своей компанией "Global Crossing" не смог бы заработать свой первый миллиард быстрее всех в мире – всего за 18 месяцев. С одной стороны государство жалуется, что недостаток капитала и высоких технологий является барьером для входа на рынок. С другой стороны антимонопольные законы не пускают как раз тех, кто обладает и тем, и другим. Таким образом, под защитой закона находятся как раз высокозатратные предприятия. Беларусь формально приняла ущербную теоретическую базу антимонопольного законодательства, в основе которой лежит концепция идеальной конкуренции. Данная теоретическая концепция прямо противоречит реальной практике. Напомню, что концепция идеальной конкуренции состоит из следующих блоков: 1) одинаковые товары и услуги, предлагаемые производителями в одной и той же рыночной нише, 2) идеальные знания, т.е. полная информация, 3) количественная незначительность каждого продавца, 4) отсутствие страха перед ответными действиями конкурентов, 5) постоянные изменения цен, 6) неограниченный доступ к инвестициям. Авторы данной концепции не зря используют слово "идеальная", т.е. не существующая в реальном мире. Конкуренция для реально работающего производителя – это разные товары, использование своих уникальных знаний, асимметричной информации; это предвосхищение действий конкурента и постоянное преодоление препятствий на пути к инвестиционным источникам. Реальная и идеальная конкуренция не совместимы. Концепция идеальной конкуренции при попытке ее реализации ведет к полной монополизации рынка. Беларусь идет по этому пути. Создание сети государственных поставщиков, наличие одного инвестора – бюджета, усреднение качества товаров и строгое следование нормам потребления – чем не стремление к чистой конкуренции?
Свободная конкуренция не исключает ситуацию, когда на рынке работает один поставщик товара или услуги. Монополия возникает, когда государство под угрозой применения физической силы удерживает от вхождения на рынок тех, кто иначе работал бы на нем. Единственный производитель товаров или услуг может удерживать рынок благодаря эффективной работе. Низкие цены, высокое качество, привычка являются прочной основой добровольного долгосрочного контракта. Государственные компании, работающие в условиях ценового информационного вакуума, принципиально отличаются от компаний-одиночек свободного рынка. Они используются в качестве подконтрольных насосных станций, перекачивающих ресурсы налогоплательщиков и других инвесторов. При этом приборы учета и контроля отключены. Задача состоит не в производстве товаров с минимальными издержками, а в выполнении иных, неэкономических задач.
Государственный франчайзинг принципиально отличается от частного (право разливать "Кока Колу", открывать "McDonald's" или Pizza Hut). Патенты, авторские права на литературные, музыкальные произведения, торговые марки не являются монополиями, потому что они не поддерживаются инициацией физической силы. Да, государство должно стоять на страже прав интеллектуальной собственности, как и любой другой формы частной собственности (квартира, машина, земля). Существование инструментов защиты интеллектуальной собственности направлено на увеличение предложения определенного товара и услуги и, в конечном итоге, на снижение цены для потребителя. Да, можно получить краткосрочную прибыль от игнорирования прав интеллектуальной собственности, но потери от сокращения будущего предложения, от "утечки мозгов" будут несравненно выше. Интеллектуальный продукт, инвестиции в высокие технологии никогда на придут в страну, которая не защищает собственника. Представьте, что каждый производитель безнаказанно сможет называть свой продукт "Адидас", "IBM", или "Christian Dior". В результате не будет никаких стимулов выпускать высококачественный продукт. При этом производители некачественного ширпотреба не почувствуют необходимости снижать затраты и цены в борьбе за деньги потребителя. Поэтому различные инструменты защиты интеллектуальной собственности в отличие от монополии действуют на увеличение производства и снижение цен. Более того, их существование является необходимым условием существования свободы конкуренции.
Структурный подход к конкуренции предполагает, что структура рынка определяет поведение компании на своем сегменте рынке, и что ее поведение определяет качество работы отрасли. Концепция идеальной конкуренция  предполагает односторонний детерминизм между структурой, поведением и деятельностью. Она алогична и иррелевантна. Структура рынка и ее изменение ничего a priori не говорит по поводу качества конкуренции или благосостояния. Что касается идеалов системы welfare state, структуралистической дискуссии по поводу концентрации производства, барьеров входа на рынок, высоких ставок налогов на сверхдоходы, дифференциации продуктов, расточительной рекламы и слияния компаний, то дискуссия по этим темам является чистым теоретизированием, а не попыткой решить существующие в реальном мире проблемы. Основным положением структуралистической ортодоксии является концепция барьеров входа на рынок. Якобы лидеры рынка выстраивают барьеры для потенциальных претендентов на вход на рынок, что приводит к не эффективному распределению и не оптимальному их использованию. Структуралисты выделяют три главных барьера: 1) дифференциация продуктов, 2) эффект масштаба, 3) реклама. Дифференциация продуктов якобы ущемляет потребителя, поскольку делает вход на рынок более дорогим. Фирмы должны тратить дополнительные ресурсы для того, чтобы расширить ассортимент товаров. К примеру, автомобильные фирмы меняют выпускаемые модели каждый год, тем самым затрудняя вход на рынок другим. Такой подход полностью извращает природу реального рынка. Товарная дифференциация, особенно та, которая приводит к повышению цен, происходит только потому, что потребители предпочитают ее и готовы за нее платить. Назвать дифференциацию коммерческих продуктов мисаллокацией ресурсов – значит осудить выбор потребителя, который добровольно тратит свои деньги. Да, сокращение издержек производства за счет эффекта масштаба затрудняет работу малых компаний. Но потребители одобряют ситуации, когда снижаются реальные цены за счет снижения издержек. Они не хотят платить за продукцию малых фирм, чьи производственные издержки выше. То же самое можно сказать и по поводу рекламы. Реклама – это «трата» ресурсов только потому, что модель предполагает идеальную информацию. Чистое предположение об идеальной информации не объясняет, как получить ту самую идеальную информацию для всех участников рынка. Индекс Лернера Индекс Лернера – один из самых старых инструментов для измерения монопольной силы и оценки общественных потерь. Предположим, что некий товар производится и продается в условиях не идеальной конкуренции. Цена продукта и предельные издержки производства не будут одинаковыми: цена всегда будет выше предельных производственных издержек. Индекс Лернера определяется следующим образом: разница между ценой продукта и предельными издержками делится на цену продукта. Индекс будет тем больше, чем больше разница между предельными издержками и ценой. В условиях идеальной конкуренции индекс равен нулю. О чем нам говорит индекс Лернера? Во-первых, автор принимает теорию идеальной конкуренции и считает индекс инструментом измерения монопольной силы и мисаллокации ресурсов. Предположение Лернера о том, что на основании простой разницы между ценой и предельными издержками можно сделать вывод о трате ресурсов, приняли многие экономисты. Но если мы принимаем во внимание неосуществимость реализации концепции идеальной монополии, гетерогенность фирм, продуктов и вкусов потребителей, а также то, что идеальная информация и гомогенность продукта не может существовать на динамичном рынке, то простое различие между ценой продукта и предельными издержками не может говорить о мисаллокации ресурсов. Цены отличаются от предельных издержек во всех рыночных ситуациях, поскольку кривые спроса никогда не бывают идеально эластичны. Гипотетическое сравнение реального мира с идеальной Утопией просто не корректно. Та же самая методологическая ошибка  совершается в популярном анализе прибыли, с одной стороны, и концентрации производства с другой. Что бы сказал Эдисон судье Джексону? Томас Алва Эдисон владел и контролировал практически все патенты, необходимые для производства и передачи электроэнергии. Если бы Эдисон имел возможность навязать через государство свою волю потребителю, то страна бы имела только сеть прямого тока, а не рассматривало бы «это глупое предложение Дж. Вестингхауса об использовании переменного тока». Почему Америка выбрала переменный ток? Потому что федералы разбили компанию Эдисона General Electric, обязав каждый регион страны принять собственные стандарты производства и передачи электроэнергии? К счастью, такого не случилось. Прямой ток проиграл переменному точно так же, как пленка Betamax проиграла VHS, точно так же, как паровой автомобиль проиграл авто с двигателем внутреннего сгорания. Говорят, что клавиатура QWERTY менее эффективна, чем альтернативная разработка. На каком основании? Все дело в том, что господин Дворак, автор альтернативной разработки, провел исследование и пришел к такому выводу. Тесты независимых исследователей не нашли существенных преимуществ системы Дворака. Невидимая рука рынка решила, что переменный ток лучше. Почему якобы лучшая система Beta поиграла? По той простой причине, что потребитель хотел записывать длинные фильмы, а не короткие программы. Система VHS предоставляла гораздо больше возможностей в этом плане. Потребитель при оценке товара использует не только критерий технологического совершенства. Он оценивает цену, качество, репутацию, уровень сервиса и многое другое. То же самое в отношении DOS и Macintosh. Возможно последний продукт и был технически лучше. С этим согласны многие потребители. Но он был слишком дорог и имел массу функций, которые потребитель не использовал. Не было обновлений. Мало было программных продуктов, на Macintosh труднее было работать в сети. И самое важное – пользователи были замкнуты на Apple как единственный источник «железа», потому что компания отказалась выдавать лицензии на производство Маков. Весь вопрос не в том, что лучше, а кто должен решать и выбирать? Потребитель или некий судья, который придумал формальные критерии и пользуется ими уже 100 лет? Если мы позволим бюрократам решать, то мы неизменно окажемся на прямой дороге к социализму и тирании. «Мicrosoft» («М») и только Microsoft имеет право собственности на свой продукт. Никто, ни потребитель, ни чиновник, не имеет права нарушать его частную собственность. Никто не вправе национализировать операционную систему, являющуюся собственностью конкретных лиц. Потребители не имеет права диктовать цену или набор функций программных продуктов. Когда судья приказывает «М» использовать свои продукты так, как того хотят конкуренты или потребители, он нарушает права собственности вне зависимости от экономической эффективности и всеобщего социального блага.
Сейчас на пороге нового века происходит нечто подобное. Билл Гейтс произвел на рынок продукт Windows и браузер Explorer, который завоевал 90% рынка персональных компьютеров. Потребителей устраивает, что в каждом городе не надо интересоваться, а тот ли электрический ток плывет в проводах, точно так же потребителя устраивает, что приобретаемые программные продукты совместимы с операционной системой. Но сегодня федеральное правительство США не согласно ждать появления конкурентов, которые могут предложить лучшие товары, точно так же, как Westinghouse улучшил Эдисона или Шевроле – фордовскую модель «Т». Сегодня представители власти утверждают, что Билл Гейтс «высокомерен». Он заявляет: «Все антимонопольное законодательство надо просто отменить». Гейтс не подчинился требованиям чиновников и не предоставил федеральной власти право распоряжаться его бизнесом. Кампания преследования «М» имеет одну цель: заставить богатые компании Silicon Valley «добровольно» поддержать многочисленные федеральные и локальные программы. Три года назад «новые калифорнийцы» без какого-либо чувства вины покупали «Феррари», яхты, давали деньги на благотворительные нужны. Сегодня, напуганные, они патриотично высылают дары в Вашингтон, чтобы поддержать класс государственных посредников. Федеральное правительство заслужило, чтобы Билл Гейтс хлопнул дверью, запустил некий вирус, который вытер бы Windows с каждого компьютера, перевел все свои деньги туда, где уважают права собственности и сказал на прощанье: «Пусть будет по-вашему». Но Билл Гейтс уже принял на себя вину за то, что он слишком хорошо управляет своей компанией, что он слишком удачлив. Он готов преклонить колени. Неужели победа бюрократа? Да, некоторое время все будет хорошо. До тех пор, пока не появится человек, подобный Гейтсу, который предложит новый супертовар, нужный миллиардам людей. Он предложит его юристам, которые скажут, что нет смысла производить его, потому что государство всегда держит под контролем «стратегически и социально важные» товары. Case Study: Standard Oil Рассмотрение федеральным правительством США случая с компанией Standard Oil в рамках нового на тот момент антимонопольного законодательства начинает эпоху государственной борьбы с успешными компаниями, которые лучше других приспосабливаются к меняющимся условиям рынка, которые инвестируют в новые технологии производства и управления. Это был первый громкий случай, когда государственные чиновники, руководствуясь арбитральными, субъективными оценками нарушили святое право частной собственности. Дело “Microsoft” – это последнее громкое антимонопольное дело XX века. Сто лет оказалось мало, чтобы развенчать один из самых устойчивых экономических мифов. Тщательный фактологический анализ дела Рокфеллера и Гейтса позволяют убедиться в правильности концепции монополии австрийской школы (Мизес, Ротбард, Рисман).
Джону Рокфеллеру было 23 года, когда он уже имел свой успешный комиссионный бизнес. Он решил заинвестировать 4000 долларов в нефтеперерабатывающий завод в Кливленде. Samuel Andrews был весьма опытным управляющим данного предприятия. В 1866 году акционеры решили расширить производство - был построен второй завод. Позже Рокфеллер выкупил акции у одного из изначальных основателей Мориса Кларка за 72500 Usd. Фирма Рокфеллера, Андруз и Флаглера была очень конкурентной благодаря великолепной организации производства. В то время на данном сегменте товарного рынка работали тысячи фирм.
Вместо того чтобы покупать нефть у случайных продавцов, Рокфеллер организовал свои каналы доставки сырья из нефтяных регионов. Они также производили свою серную кислоту, бочки, клей и другие товары. Велся четкий учет всех факторов производства. Они построили помещения для хранения продуктов нефтепереработки. Рокфеллер был мастером торговых сделок. Андруз выгонял больше керосина из сырой нефти, чем конкуренты. Их керосин был самым чистым. Кроме того, они сумели использовать продукты переработки: смазочные масла, парафин, вазелин и воск. Не удивительно, что их товары были самого хорошего качества и самой низкой цены. К 1870 году оптимист Рокфеллер увеличил объем производства, превратив свою фирму в крупнейший завод по переработке в Кливленде и, возможно, в стране. В это время компания Рокфеллера занимала всего 4% рынка, на котором работало 250 независимых производителей. К 1874 году он уже производил 25% объема выпуска отрасли и выкупил 21 из 26 конкурентов. К 1880 году его общая доля рынка выросла до 80 – 85%, а число компаний сократилось до 80 – 100. К концу века Рокфеллер владел танкерами, трубопроводами и многочисленными заводами. В то время (после гражданской войны) цены на керосин упали с 30 центов в 1869 г. до 10 центов в 1874 году. Многие фирмы не были конкурентоспособны. Они продавали заводы, чем и воспользовался Рокфеллер. Стоимость активов резко упала. Нельзя обвинять Standard Oil за то, что она заплатила рыночную цену за многие близкие к банкротству заводы. Малые компании не в состоянии были инвестировать в новые технологии, не могли обеспечить экономику масштаба и конкурировать по издержкам. Standard Oil инвестировала в новые технологии, хранение, нефтепроводы, в то время как другие игнорировали данные инвестиции. С 1870 по 1885 год цены на керосин упали с 26 до 8 центов за галлон. За этот же период компания Рокфеллера сократила средние издержки на галлон с 3 центов до 0,452 центов. Благодаря большим объемам переработки Standard Oil имела очень выгодные контракты с железной дорогой.
Не соответствует истине положение, что компания проводила политику агрессивного установления низких цен с целью изжить конкурентов. Во-первых, установление очень низких цен накладно для больших корпораций. Во-вторых, никто не знает заранее, сколько времени надо удерживать низкую цену, чтобы «убить» конкурентов. В-третьих, конкуренты могут на время свернуть производство и подождать, пока цены вернутся на уровень, когда можно опять будет производить с прибылью. В-четвертых, такие ценовые войны неизбежно распространяются на соседние рынки, угрожая самой компании. Проанализировав почти 11000 страниц дела Standard Oil, экономист Макги (Macgee) пришел к выводу, что компания не использовала практику агрессивного ценообразования. Standard Oil Trust был образован в 1882 г. с капитализацией 70 млн. Usd. Сам Рокфеллер имел 25%. В марте 1892 года Верховный суд Огайо признал образование траста незаконным. 7 лет позже те же люди учредили акционерное общество Standard Oil of Ohio. Компания строила новые крупные заводы, закрывая мелкие. К 1895 году она имела 17 заводов в Европе, сотни хранилищ и около 5000 цистерн. Несмотря на то, что доля компании уменьшилась до 82% в 1895 г. (для сравнения в 1879 году было 88%), цена галлона очищенной нефти упала с 9,33 центов в 1880 году до 8,13 центов в 1885 г. и 7,38 центов в 1890 году, 5,91 центов в 1897 г. Средние издержки упали до 0,29 центов в 1896 г. При этом объемы производства постоянно росли. С 1890 по 1897 год производство керосина увеличилось на 74%, смазочных масел на 82%, воска – на 84%. Иными словами, Standard Oil не вела себя как монополия: не было ограничения объемов производства.
С 1896 по 1911 год произошли революционные изменения в топливной промышленности. Газ и электричество начали вытеснять керосин. Его доля в объеме всей рафинированной нефти сократилась с 58 до 25%. Доля бензина же увеличилась с 15% до 48%. На рынок вошли новые компании. К 1908 году на рынке работало по крайней мере 125 компаний, среди которых были Associated Oil, Sun Oil, Texaco. Доля Standard Oil продолжала уменьшаться и достигла 68% в 1907 году и 64% в 1911 году. И хотя компания потребляла и перерабатывала все больше нефти (39 млн. баррелей в 1892 г. и 99 млн. в 1911 г.), то общая доля рыночного предложения компании уменьшилась с 34% в 1898 г. до 11% в 1906 г. Поэтому предположение антимопольного суда, что Standard Oil монополизировала рынок просто абсурдно. Большинство обвинений в адрес компании были алогичны, эмоциональны и носили оттенок личных выпадов. Главный обвинитель Ида Тарбелл была сестрой финансового директора фирмы конкурента Pure Oil Company, но применение политизированного закона Шермана стало гибельным для компании. Суд не сделал никакого экономического анализа деятельности компании. 15 мая 1911 года решение суда по Standard Oil было подтверждено Верховным Судом. Так началась широкая кампания против большого бизнеса, когда его обвиняли в слишком эффективной, инновационной работе. Case Study: государство против Microsoft Для того чтобы понять суть данного антимонопольного судебного разбирательства, полезно вспомнить различие между политической и экономической концепциями монополии профессора George Ризмана (Reisman) в работе Capitalism: A Treatise on Economics. Основой свободной конкуренции является отсутствие инициации физической силы и принуждения. В обществе монопольным правом на использование силы и принуждения обладает государство. Если у фирмы есть средства для конкурирования на рынке, то нельзя говорить о монополии. Для снижения издержек производства необходимо инвестировать большое количество капитала. Объем необходимо капитала не может считаться логичным барьером для входа на рынок. При свободе конкуренции единственным способом предотвращать других от входа на рынок является производство более качественных и дешевых товаров. Монополией считается рынок или часть рынка, которая предоставлена для одной или нескольких компаний посредством решения государства (под страхом использования механизмов принуждения). Частные компании могут установить монополию только при санкции или безразличии (отсутствие защиты института частной собственности) правительства.
Случай с «М» - это типичное применение концепции политической монополии. Государство предприняло нападение на «М» только потому, что данная компания является самой успешной на рынке. По антитрестовскому законодательству компания может совершать полностью правовые действия, но считаться монополистом только потому, что она очень успешна или потому, что конкуренты не предпринимают достаточно усилий и не собирают достаточное количество ресурсов, чтобы конкурировать с ней. Государство продолжает преследовать «М» даже после того, как не нашло против компании улик. Были проигнорированы многочисленные факты: во время проведения расследования появилось много малых компаний, которые бросили вызов продуктам «М», появились новые технологии, которые вытеснили продукты «М», постоянно повышалась ценность продуктов «М» для потребителя, постоянно сокращались издержки и уменьшалась реальная цена продуктов «М».
Очередной фактор, который нельзя сбрасывать со счетов, это поведение конкурентов. Apple, Sun Microsystems, Novell и Netscape оказались в стесненном положении, они настоятельно требовали проведения расследования против «М», чтобы добиться победы над ней не рыночными способами. Политическая власть используется во имя отдельных групп давления. Отметим слова сенатора Уоллопа: «Сегодня коррупция принимает гораздо более тонкие формы, полагаясь на предполагаемый обмен голосов избирателей, денег и власти. Конгресс не распределяет деньги прямо, хотя некоторым компаниям удается получить налоговые и другие привилегии. Его власть над антимонопольным кодексом привлекает целый рой лоббистов. Они эксплуатируют двусмысленные, не объективные антимонопольные законы. Эффект получается весьма негативным. Вместо того чтобы полагаться на собственные силы, многие бизнесы рассчитывают на политическую силу принуждения для достижения определенных целей в своем бизнесе».
Конфликт между Минюстом США и компанией «Microsoft” («М») является ярким примером, показывающим реальные политические и экономические параметры антимонопольной деятельности современного западного государства. Суд над «М» показывает явное отсутствие рациональных целей со стороны государства и сложное, очень уязвимое состояние большого бизнеса в стране, где активно используется антимонопольное законодательство.
Федеральная Комиссия по торговле (The Federal Trade Commission, FTC) инициировала запрос по «М» только на основе того, что компания заняла определенный, достаточно большой сегмент рынка операционных систем, что в свою очередь, создало ей и другие преимущества на рынке программного обеспечения. Процесс начался в 1989 г., когда «М» и IBM обсуждали вопросы потенциального сотрудничества в сфере операционных систем. Несмотря на то, что компании не достигли никакого соглашения, FTC решила провести расследование и продолжила вызывать различных служащих для дачи письменных показаний. В это время «М» рассматривал возможность слияния с еще одной сетевой компанией, производящей программное обеспечение Novell. Данные переговоры также закончились безрезультатно. Novel объединился с Digital Research corporation, которая производила версию операционной системы DOS. Данная сделка закончилась большой неудачей. Следствие продолжилось, сфокусировавшись на DOS, хотя к тому времени данная программа повсеместно заменялась новыми операционными системами. В книге известного экономиста по информационному рынку The Microsoft Way Рэндэл Стросс писал: «Выбор правительства превратил противоречия в абсурд».
Расстроенное отсутствием результатов, правительство начало действовать через Минюст, который выдвинул обвинение в «несправедливой конкуренции». Обвинение было выдвинуто на основании того, что «М» заключал договора с компьютерными компаниями, чтобы те предустанавливали Windows на производимые машины за небольшое вознаграждение. Цены установки Windows в индивидуальном порядке была выше. Потребитель имел возможность выбирать любую другую операционную систему. Давление нарастало, «М» согласился прекратить подобную практику, но вины своей ни в чем не признал. Минюст огласил победу потребителя, даже не спросив у него мнение. Машины, которые поступали в продажу с загруженной системой DOS/Windows, не отличалась, в принципе, от машины с загруженной энциклопедией или словарями. Потребитель мог совершенно свободно покупать альтернативные программы, поэтому говорить об отсутствии выбора не приходится.
В это время вся информационная отрасль начинала понимать важность и прелесть «Интернета». Многие компании начали заниматься разработкой технологий и создавать новые рынки. Среди них был и «М». Можно здесь усмотреть схожесть развития ситуации с операционной системой. Первая попытка войти на рынок представляла собой разработку программного обеспечения для банков. Здесь конкурентом «М» была фирма Intuit, которая разработала Quicken software. Программный продукт Intuit бы более качественный, и «М» предложил слияние обеих компаний. Одновременно «М» рассматривал возможность продажи своего менее успешного продукта Money для фирмы Novell. Две компании пришли к соглашению, но на момент подписания бумаг «Новелл» отказалась. При этом CEO «Новелла», зная о потенциальном слиянии «М» и Intuit потребовал, чтобы Минюст запретил данную сделку. 6 месяцев спустя расследование возобновилось. На этот раз правительство обеспокоилось тем, что «М» займет рынок, на котором он пока не присутствует. Опять рынок опроверг опасения государства. Два крупнейших банка США объявили о покупке программного обеспечения у производителя, занимавшего третье место на рынке. Это создало мощного конкурента для «М». Но, следуя прагматичным посылам, «М» отказался от сделки с Intuit.
Последняя стадия нападок правительства на «М» связана с «Интернетом», услугами в режиме online и программным обеспечением для web-browser. И здесь ситуация во многом повторилась. Минюст рассматривал несправедливую конкуренцию в отношении web-browser technology небольшой компании Netscape, которая возникла из небытия и быстро заняла доминирующее положение на рынке, показывая, что «М» не контролировал данный сектор рынка. «М» совершил несколько важнейших изменений в своем подходе к «Интернету» и разработал свой собственный браузер, договорившись распространять его через AOL. Netscape продолжал жаловаться, обвиняя «М», что он связал web browser с операционной системой. В принципе, эта претензия не отличалась по сути от предыдущих (предустановка операционной системы на компьютер). Хотя браузер был включен с операционной системой в единое целое, у потребителя всегда был выбор устанавливать любой другой. В 1998 г. судья решил, что web browser можно связывать с операционной системой, если это принесет пользу потребителю. После данного решения правительство опять переместило свое внимание на другие аспекты. На этот раз – на контракты между «М» и производителями компьютеров и Интернет провайдеров. Конкуренты, в первую очередь Netscape и Sun Microsystems, настоятельно требовали решительных действий против «М». Они предложили против нее свои свидетельские показания. Во время развития событий по «М» было объявлено о большом слиянии: America Online согласилась купить Netscape и заключить договор подряда на дальнейшую разработку Интернет браузера и других технологий для Интернета. Казалось, факт образования новой мощной компании развевал все сомнения относительно монополии на данном сегменте рынка. «М» не готовился должным образом к судебным слушаниям, что позволило государству усилить свою позицию. Какие факты были обнаружены Sun, Oracle, Netscape хорошо усвоили правила конкурентной борьбы руками чиновника. Документ, который произвел судья Пенфилд Джексон “Findings of Facts” – это беспристрастный анализ состояния данной сферы. Данный судья запретил в 1997 г. включать браузер в операционную систему, хотя истец не настаивал на этом. Слова именно этого судьи «М» принял» дословно и убрал файлы браузера, предложив потребителю операционную систему, которая не работала. Решение данного судьи было отменено аппеляционным судом. Поведение Джексона – это типичный пример ограничения прав собственности компании на основании каприса.
Начнем с определения рынка продукта. Относится ли Macintosh к тому же рынку, что и Window PC? Здравый смысл дает нам основания так полагать. Основные публикации по компьютерному и информационному рынку, к примеру, Consumers Report сравнивает Mac и PC, точно так же, как сопоставляют Ford и Chevrolet. Но судья Джонсон делает заключение, что Macintosh не конкурирует с Window PC. Если Макинтош не является субститутом для PC, то и PC не может быть субститутом для Макинтоша. Следовательно, Apple владеет 100 процентами рынка. То же самое можно сказать по отношению к Sun. Судья утверждает, что хотя «М» показал, что его цены были на конкурентном уровне, то это не имеет никакого отношения к монопольному установлению цены. Т.е. «М» виноват вне зависимости от того, какую цену он установил. Как в старые «добрые» средние века единственным способом доказать невинность человека, одержимого злыми силами, было утопить его.
Судья считает, что необходимо создать условия для Netscape в плане разработки операционной системы, которая затем могла бы использоваться на всех компьютерах, где есть Netscape и «М». Судья оценивает долю Netscape на рынке браузеров в 40%. Он считает, что это не достаточно много, чтобы конкурировать с «М» и говорит о необходимости стандартизировать данный рынок, полагая, очевидно, что некоторые монополии – это хорошо, особенно если она называется Netscape, а не Microsoft. Двойные стандарты в оценке деятельности двух компаний на лицо. Хотя можно утверждать, что Netscape никогда не был и не будет серьезной угрозой для положения «М», но он имеет свою долю рынка браузеров. Если программисты захотели бы писать программы под Netscape браузер, то у данной компании наверняка было бы 40% рынка Windows, плюс Unix, Macintosh и на других рынках, где Netscape весьма популярен и где счастливые программисты могут упражняться в создании программ.
Самый яркий момент кампании по сбору фактов – это обсуждение вреда для потребителя. Лакмусовой бумажкой на выявление монополии является определение ущерба для потребителя, а не для конкурентов в лице Netscape, Sun или IBM. Судья посвящает  этому важнейшему аспекту (зачем же тогда вообще нужно антимонопольное законодательство, если не защищать потребителей?) только 5 из 412 абзацев. Он заявляет, что ущерб «быстро различим», не указывая, какой именно. Больше места на хард диске, которое может использовать потребитель? При этом потребитель сам может выбирать, что ему грузить. Другая форма «ущерба» заключается в том, что родители, не желающие, чтобы их дети пользовались «Интернетом», должны предпринять усилия, чтобы убрать браузер (несмотря на то, что в браузере есть система для родительского контроля). Но неужели мы пользуемся всеми функциями компьютерных программ? Неужели вы страдаете от монополии производителя, если вы ни разу не воспользовались устройством в автомобиле по размораживанию заднего стекла? Разве потребитель не должен приложить некие усилия, чтобы подготовить товар к работе: «внести» в память радиостанции на новом приемнике, установить время на часах, настроить тюнер видеомагнитофона и т.д. Лицемерно считать, что «М» наносит ущерб потребителю таким образом. Из списка судьи Джексона исчезли стандартные обвинения, которые обычно ассоциируются с монополией. Их можно найти в любом стандартном учебнике по экономике: высокие цены и сокращение объемов производства. Иногда более низкое качество. Кроме того, что браузер «М» очень хороший и дешевый, судье нечего сказать. Более того, поведение «М» очень выгодно для потребителя. С 1985 по 1995 цены на программное обеспечение упали в среднем на 15%, кроме тех рынков, где конкурировал «М». На них отмечалось падение 65%. Цены на Spreadsheet и Wordprocessor не падали до тех пор, пока «М» не стал стандартом на этих сегментах рынка. Даже там, где «М» завоевал большую часть рынка (средние десктопы), цены были снижены.
«М» занимал доминирующее положение на рынке только тогда, когда его продукты были превосходного качества, по мнению не заинтересованной третьей стороны. Опросы журнала “Magazine” ясно показывают, что продукты «М» считались потребителями превосходящими по качеству продукты своих конкурентов. Сравнивая программу Макинтоша и Excel за период 1986 – 1996 за Excel проголосовало 83% потребителей. Лучшим были признаны MacUser 4,78%, Lotus – 1-2-3 – 4,2 и за Resolve проголосовало 4,5%. Версия Макинтоша Microsoft Word получила лучшую оценку 60% (в 60% случаев данный продукт признавался лучшим по качеству). Для MacUser результат 4,21%, для WordPerfect – 3,7% и для MacWrite 4%. На рынке PC Excel завоевал симпатии лучшего в 74% случаев, а Lotus – 1-2-3 получил всего 3% после введения Excel. WordPerfect в 1992 г. считали лучшим 52% потребителей, а Word от «М» - только 35%. Когда рынок перешел на Windows, то продукт «М» уже 53% потребителей отдавали предпочтение Word, а WordPerfect считало лучшим только 3%.
Аналогичная картина на рынке программного обеспечения для финансового рынка. В момент введения MicrosoftMoney только 6% потребителей считали его лучшим, а за продукт компании Intuit Quicken голосовали 70%. Не удивительно, что последний сохранял большую часть рынка, даже несмотря на то, что цена у продукта «М» была ниже. Тот факт, что продукты «М» (Word, Excel) стали лучшими, демонстрирует, что владение операционной системой не имеет отношения к рыночному успеху продукта. Судья Джексон, желающий во что бы то ни стало разобраться с «М», просто игнорирует мнение потребителя. Низкие цены на продукты «М» и превосходное качество, конечно же, представляют угрозу для конкурентов. Именно они хотят остановить «М», который является самой конкурентной компанией на мировом рынке. Государство им помогает, потому что Билл Гейтс непозволительно долго игнорировал чиновников в Вашингтоне. По их мнению, он обязан консультироваться с бюрократами, которые никогда даже не управляли бакалейной лавкой, на предмет того, как ему структурировать компанию, какую устанавливать цену.
Является ли «М» монополией? Компания не имеет инструментов и механизмов, блокирующих вход конкурентов на рынок. Только государство в состоянии сделать это. Монополия – это также способность поднимать цены и ограничивать выпуск продукции. Но об ограничении выпуска продукции в данном случае говорить не приходится, потому что предельные издержки производства операционной системы и других информационных продуктов близки нулю. Посмотрим, что происходило с ценой Windows 95. Первая цена была 167 Usd. Через 3 года она была уже 89 Usd или 3% от общей стоимости компьютера. Операционная система Макинтоша стоит около 100 Usd. Система IBM OS/2 продавалась по 275 Usd. Более того, программные продукты под модем, CD-ROM, факс продавались отдельно, а сейчас все включено в один пакет, за более низкую цену. По этому показателю «М» никак нельзя считать монополистом. Посмотрим на якобы доминирующее положение на рынке. «М» имеет 87,5% рынка операционных систем PC. 12,5% потребителей пользуются альтернативными продуктами: Mac OS, Unix, OS/2, т.е. выбор есть, и сам по себе факт доли рынка никак не может говорить о монопольной власти. Еще один важный аспект, о котором часто забывают. Большим конкурентом «М» является сам Microsoft. Даже если завтра «М» уйдет из рынка, то его продуктами будут пользоваться еще очень долго. Если «М» хочет убедить потребителя купить Windows 2000, в то время как он успешно пользуется предыдущими версиями, то компания должна убедить его потратить дополнительные деньги на это. 33% рынка операционных систем «М» имеет Windows 95, 32% по-старому пользуется Windows 3.0, 15% работает на MS-DOS, 20% - на других системах. Неужели «М», имея монопольную власть, не мог заставить потребителей перейти на свои новые продукты Windows XP или Windows 2000?
Существующие концепции монополии – экономическая и политическая – это принципиально иной подход к анализу деятельности и поведения крупных фирм на рынке. Экономическая концепция предполагает, что монополия возникает в результате рыночных операций, а не в результате законодательных действий государства. Она подтверждает тезис о неизбежности возникновения монополий в частной рыночной экономике.
Анализ эмпирических данных по деятельности «монополистов» опровергает экономическую концепцию монополии. Тот факт, что на рынке есть только один продавец или производитель вне контекста того, как он добился такого положения (либо путем поставки более дешевого и качественного продукта или за счет силовых действий государства), не должно предполагать применение мер по его разукрупнению. Кейнсианская и неоклассическая концепция монополии охватывает все или ничего. При сужении контекста практически любую фирму можно считать монополией. Рассуждения о монополиях очень опасны, потому что таковыми можно назвать практически все экономические действия. Данная концепция монополии игнорирует сам процесс формирования богатства, который основан на расширяющейся специализации и углублении системы разделения труда. Очевидно, что монополия – это не экономическое, а политическое явление. Глобализация рынков, расширяющаяся практика трансконтинентальных слияний, развитие электронной торговли и информационных технологий требует кардинального пересмотра антимонопольного законодательства как практического применения ошибочных теоретических теорий об идеальной конкуренции, об образовании монополий.

 

 

Новые материалы

июня 22 2017

Товарищ Шлагбаум против Зыбицкой: защищайся if you can.

Есть в центре Минска один уголок. Пока ещё есть. Попав в него, иностранцы удивляются: «Это Минск?» Уж очень привлекательна там свободная атмосфера, непринуждённость и бесшабашная…

Подпишись на новости в Facebook!