ЛЕКЦИЯ № 6 ДЕНЬГИ: ВЫБОР ДЛЯ ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКИ

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

I. Деньги как продукт добровольного взаимодействия людей
II. Классический золотой стандарт 1815-1914 гг.
III. Первая мировая война и после
IV. Золотовалютный стандарт (Британия и США) 1926-1931
V. Плавающие неразменные валюты, 1931-1945
VI. Бреттон-Вудс и новый золотовалютный стандарт (США), 1945-1968 гг.
VII. Распад Бреттон-вудской системы
VIII. Конец Бреттонвудской системы: плавающие неразменные валюты, август-декабрь 1971 г.
 

IX. Смитсоновское соглашение, декабрь 1971—февраль 1973
X. Плавающие неразменные валюты, март 1973 — ?
XI. Закон Грэшема и чеканка монет
1. Биметаллизм
2. Законное платежное средство
3. Резюме: государство и чеканка
XII. Позволение банкам отказывать в выплатах
XIII. Государство и деньги
XIV. Инфляция и ее последствия для разных экономических субъектов
XV. Исторические факты регулирования цен и инфляции
1. Древний мир
2. Древняя Греция
3. Римская республика
4. Франция и Германия
XVI. Девальвация: яд или лекарство
XVII. Выбор обменного курса для Беларуси
XVIII. Денежный союз: как это делают в Европе
XIX. К чему привело бы введение российского рубля в Беларуси и России: денежные критерии
1. Фискальные факторы
2. Причины популярности идеи денежного союза
3. Чего не учитывают интеграторы

I. Деньги как продукт добровольного взаимодействия людей

Деньги являются одним из важнейших экономических институтов, который является продуктом добровольного взаимодействия и сотрудничества людей на протяжении длительного исторического периода. Деньги не появились в результате законодательной деятельности правительства, а стали рациональным ответом людей на стремление облегчить обмен товарами и услугами, сделать экономическую деятельность более предсказуемой, сократить издержки обмена.
    Прямой обмен между людьми (товар за товар)  был естественной формой взаимодействия при самом начале человеческой эволюции. По мере усложнения производства, развития торговли, накопления капитала, встал вопрос о переходе от прямого к косвенному обмену. Появление денег не было одномоментным и универсальным, равно как и выбор товара, который был бы средством обмена. Но с течением времени люди определились (и то далеко не все) с тем товаром, который удовлетворял требованиям, которые предъявлялись к средству обмена. Так золото (серебро) стало не только товаром, который имеет высокую ценность в производственных процессам и потреблении (первое важнейшее свойство товара, который выполняет функцию денег), но и средством обмена. Оно удовлетворяло основным требованиям: 1) легко перемещалось, 2) его предложение достаточно ограничено, 3) оно относительно долговечно и трудно разрушимо, 4) его легко хранить, 5) его легко делить, 6) оно гомогенно, т. е.  каждая отдельная золотая монета одинакового веса очень близка по своим качествам с другими (в отличие от алмазов и других драгоценным камней).
    Очень мало товаров на Земле удовлетворяет этим качествам. Поэтому по мере развития цивилизации золото стало международно признанным средством обмена, которое выполняло функции платежного средства, средства сохранения ценности и т.д. Деньгами мог стать лишь тот товар, который сам по себе имел ценность на рынке. Его ценность определялась, как и ценность любого другого товара – субъективными оценками тех людей, которые занимались его торговлей.
    Сегодняшние бумажные деньги не имеют ничего общего с деньгами в их оригинальном значении. Стоимость бумаги, на которой напечатаны деньги, это конечно, не стоимость самого номинала. Просто правительство монополизировало право эмиссии и право определения стоимости бумажных денег. Они называются fiat money или бумажными деньгам (в отличие от денег, которые находились в обращении в режиме золото стандарта, т. е. товарными деньгами).
    Ценность денег, как и любого другого товара определятся субъективными оценками трейдеров. Главным отличием денег от других товаров является то, что деньги приобретаются не для прямо потребления, не для непосредственного производства (т. е. как сырье), а как товар, который в дальнейшем можно обменять  на потребительский или капитальный товар. Спрос на деньги – это спрос на денежную наличность (авуары). Вся человеческая деятельность происходит в условиях неопределенности. Людям нужны некие страховочные механизмы от возможных неприятных шоков в будущем. Именно поэтому люди предпочитают иметь «заначку», чтобы использовать ее для нейтрализации возможных неприятностей. Да, запас других товаров также может помочь (зерно, мука, сахар и т, д.), но деньги имеют гораздо больше преимуществ.
Спрос на деньги не является постоянным. Во времена кризисов он может резко возрастать, когда падает доверие к другим инструментам. В такие времена государство призывает тратить побольше денег, но в природе нет теории, которая бы позволила определить «нормальный, оптимальный уровень спроса на наличность, потому что нельзя предсказать предпочтения миллионов человек в каждой конкретной ситуации. Поведение правительства, направленное на трату сбережений во врем кризиса непоследовательно, потому что оно само является причиной этого кризиса. Понимание субъективной природы спроса на наличность позволяет нам понять еще одно распространенное экономическое заблуждение о стабильности денег. На любом товаром рынке, в том числе на рынке денег, происходят изменения. Поэтому стремление стабилизировать некий уровень цен, измерить его представляется хорошей интеллектуальной зарядкой для ума, но едва ли помогает решить экономические проблемы и понять суть экономических процессов.

II. Классический золотой стандарт 1815-1914 гг

Золотой стандарт означал, что каждая национальная валюта (доллар, фунт, франк и т.д.) была просто названием некоего определенного веса золота. Доллар, например, был определен как 1/20 унции золота, фунт стерлингов — как чуть меньше 1/4 унции золота и т.д. Это означало, что «курсы обмена» между разными национальными валютами были фиксированы, но не потому, что они произвольно регулировались государством, а таким же образом, как вес 1 фунта был определен равным 16 унциям.
Международный золотой стандарт означал, что преимущества обладания единым денежным агентом распространялись на весь мир. Наличие одних денег на большой территории США стало одой из важнейших причин американского экономического чуда. ХIХ век стал свидетелем преимуществ хождения по всему цивилизованному миру единых денег. Единые деньги способствуют свободе торговли, инвестиций и путешествий по всему торговому и денежному ареалу, следствием чего является рост специализации и международного разделения труда.
Выбор золота на роль денежного стандарта не был произвольным решением государств. Качества золота как наилучших денег, как товара, являющегося наиболее стабильным и подходящим денежным агентом, выявлялись на свободном рынке на протяжении столетий. Прежде всего, предложение золота и снабжение им подчинялось только рыночным силам, а не прихотям государства с его печатным станком. Международный золотой стандарт обеспечивал автоматический рыночный механизм сдерживания инфляционного потенциала государства. Он также обеспечивал автоматический механизм поддержания в равновесии платежного баланса каждой отдельной страны. Как указывал в середине XVIII в. философ и экономист Давид Юм, если одна страна, скажем, Франция, осуществляет инфляцию своих бумажных франков, то цены там растут; рост доходов в бумажных франках стимулирует импорт из-за границы, который помимо этого подгоняется тем фактом, что цены на импорт теперь относительно ниже внутренних цен. В то же время, более высокие внутренние цены препятствуют экспорту. В результате появляется дефицит платежного баланса, который другие страны, имеющие наличные франки, оплачивают золотом. Отток золота означает, что Франция в конечном итоге должна сокращать объем инфлированных бумажных франков, чтобы предотвратить потерю всего своего золота. Если инфляция имеет форму банковских депозитов, тогда французские банки должны сокращать выдачу займов и депозитных свидетельств, чтобы избежать банкротства, когда иностранцы потребуют от них выкупить свои депозиты за золото. Сжатие снижает цены внутри страны и приводит к превышению экспорта над импортом и, соответственно, притоку золота, который будет продолжаться до тех пор, пока цены во Франции и других странах не выровняются.
До XIX в. государства своим вмешательством снижали скорость действия этого рыночного механизма и порождали в рамках золотого стандарта экономический цикл инфляции и рецессии. Особо выделялись такие виды государственного вмешательства, как введение государственной монополии на чеканку монет, законы о законном платежном средстве, создание бумажных денег, а также развитие инфляционной банковской деятельности, стимулируемой отдельным государством. Но хотя эти мероприятия и замедляли корректировки рынка, в конечном счете, именно последние управляли ситуацией. Поэтому, несмотря на то, что классический золотой стандарт XIX в. не был совершенным и допускал относительно незначительные бумы и крахи, он все же обеспечивал наилучший из известных миру денежных порядков: порядок, который работал, который не позволял экономическим циклам выйти из-под контроля, который сделал возможным развитие международной торговли, обмена и инвестиций. В период с 1880 по 1914 среднегодовая инфляция составила всего 0,1%. Для сравнения в период между 1946 и 1990 годами этот показатель составил 4,2%.

III. Первая мировая война и после

Если классический золотой стандарт работал так хорошо, то почему он распался? Он распался потому, что государствам было вменено в обязанность выполнять свои денежные обещания, следить за тем, чтобы в соответствии с их собственными заверениями и клятвами контролируемых ими банковских систем фунты, доллары, франки и т.д. всегда подлежали выкупу за золото. Это не золото не оправдало ожиданий; сама вера в то, что государство держит свое слово, является безрассудством. Чтобы вести военные действия в ходе первой мировой войны, каждое государство было вынуждено инфлировать предложение бумажных денег. Инфляция была столь значительной, что это сделало невозможным выполнение воюющими государствами своих обещаний. Поэтому они «вышли из золотого стандарта», т.е. объявили о своем банкротстве, вскоре после вступления в войну. Единственным исключением стали Соединенные Штаты, которые вступили в войну позже и не увеличили предложение долларов настолько, чтобы создалась угроза их выкупу. Однако весь остальной мир страдал оттого, что некоторые современные экономисты приветствуют как нирвану свободно колеблющихся обменных курсов (в наше время называющуюся «грязным плаванием»), конкурирующих девальваций, враждующих валютных блоков, валютных контролей, тарифов и квот, а также распад международной торговли и инвестиций. Инфлированные фунты, франки, марки и т.д. обесценились относительно золота и доллара; по всему миру распространился денежный хаос. К счастью, в те времена очень немногие экономисты приветствовали эту ситуацию в качестве денежного идеала. Большинство же считало, что мир находится на грани международной катастрофы, и политики с экономистами осматривались в поисках путей восстановления стабильности и свободы классического золотого стандарта.

IV. Золотовалютный стандарт (Британия и США) 1926-1931

Как вернуться в золотой век? Самым разумным было бы признать факты реальности, факт обесценения фунта, франка, марки и т.д. и вернуться к золотому стандарту по заново определенному курсу: курсу, который признавал бы существующее предложение денег и уровни цен. Например, британский фунт обычно определялся как вес, который делал его равным 4,86 долл. Однако к окончанию первой мировой войны инфляция в Британии снизила курс фунта на свободном валютном рынке до 3,50 долл. Примерно так же обесценились и другие валюты. Для Британии разумной политикой было бы вернуться к золоту на уровне около 3,50 долл.; то же самое следовало бы сделать и другим странам, пережившим инфляцию. Тогда плавно и быстро все могло бы вернуться к прежнему положению дел. Вместо этого британцы приняли роковое решение вернуться к золоту по старому номиналу 4,86 долл. Это было сделано из соображений британского национального «престижа» и в тщетной попытке вновь сделать Лондон мировым финансовым центром «твердых денег».
Чтобы добиться успеха в этой героической глупости, Британия должна была бы значительно дефлировать предложение денег и снизить уровень цен, потому что по курсу 4,86 долл. британские экспортные цены в фунтах были слишком высоки, чтобы быть конкурентными на мировых рынках. Однако с политической точки зрения о дефляции не могло быть и речи, поскольку рост профсоюзов, подкрепленный национальной системой страхования по безработице, сделал заработную плату негибкой в сторону понижения. Чтобы сделать дефлирование возможным, британское правительство должно было дать задний ход росту государства благосостояния. В действительности, британцы желали продолжения инфляции денег и цен. В результате сочетания инфляции с возвратом переоцененного номинала, британский экспорт оставался угнетенным на всем протяжении 20-х гг., и в то время как весь остальной мир переживал экономический бум, на рынке труда в Британии царила жестокая безработица.
Каким образом британцы могли попытаться одновременно и сохранить свой пирог, и съесть его? Путем установления нового международного денежного порядка, который бы побудил или принудил другие государства либо к осуществлению инфляции, либо к возвращению своих валют к золоту по переоцененным номиналам, тем самым причиняя вред собственному экспорту и субсидируя импорт из Британии. Именно это сделала Британия, когда на Генуэзской конференции 1922 г. указала путь к новому международному денежному порядку — золотовалютному стандарту.
Золотовалютный стандарт работал следующим образом: в США сохранялся классический золотой стандарт, обеспечивавший размен долларов на золото. Британия и другие страны Запада, однако, вернулись к псевдозолотому стандарту; Британия в 1926 г., другие страны около того же времени. Британские фунты и другие валюты разменивались не на золотые монеты, а только на крупные золотые слитки, пригодные только для международных сделок. Это не позволяло простым гражданам использовать золото в повседневной жизни и тем самым расширяло границы инфляции бумажных денег и банковских кредитов. Но кроме того, Британия выкупала фунты не только за золото, но и за доллары; а другие страны выкупали свои валюты не за золото, а за фунты. Большинство стран под влиянием Британии вернулись к золоту по завышенным паритетам. В результате сформировался золотовалютный стандарт с долларом и фунтом в качестве «ключевых валют»: США основывались на золоте, британские фунты — на долларе, а остальные европейские валюты — на фунтах.
Теперь, когда Британия проводила инфляционную политику и испытывала дефицит платежного баланса, механизм золотого стандарта не заставлял быстро ограничивать британскую инфляцию. Ведь другие страны вместо того, чтобы предъявлять имеющиеся у них фунты для обмена на золото, хранили эти фунты у себя и добавляли к ним собственную инфляцию. Следовательно, Британия и Европа получили возможность проводить ничем не сдерживаемую инфляционную политику, а британский дефицит, не ограничиваемый дисциплиной золотого стандарта, мог накапливаться. Что касается США, то Британия сумела склонить их к инфлированию доллара, чтобы избежать большого оттока долларовых резервов или золота в США.
Но суть золотовалютного стандарта в том, что он не может сохраняться долго; в конце концов, приходит пора расплачиваться, но уже в форме катастрофической реакции на длительный инфляционный бум. Когда во Франции, США и в других местах накопились фунтовые сальдо, малейшая потеря доверия к все более шаткой и наспех сколоченной инфляционной структуре должна была привести к всеобщему обвалу. Именно это произошло в 1931 г.: крах инфлированных банков по всей Европе и попытка Франции, проводившей политику «твердых денег», обратить свой запас стерлингов в золото, заставил Британию полностью выйти из золотого стандарта. Очень скоро Британия разделила участь других европейских стран.

V. Плавающие  неразменные валюты, 1931-1945

Теперь мир вернулся к денежному хаосу первой мировой войны, только на этот раз уже практически не было надежд на восстановление золота. Международный экономический порядок распался на чистые и грязные плавающие валютные курсы, конкурирующие девальвации, валютные контроли и торговые барьеры; между валютами и валютными блоками свирепствовали международные экономические и денежные войны. Международная торговля и инвестиции фактически прекратились. Торговля велась путем заключения бартерных соглашений, которыми дирижировали государства, конкурирующие и конфликтующие друг с другом. Госсекретарь Корделл Халл неоднократно указывал, что денежные и экономические конфликты 30-х гг. были главной причиной второй мировой войны.
В США золотой стандарт сохранялся на протяжении двух лет, а затем в 1933-1934 гг. они вышли из золотого стандарта в тщетной попытке выкарабкаться из депрессии. Американские граждане больше не могли разменивать свои доллары на золото; более того им даже было запрещено владеть золотом как внутри страны, так и за рубежом. Однако после 1934 г. США сохранили своеобразную новую форму золотого стандарта, когда доллар, теперь определенный как 1/35 унции золота, разменивался на золото иностранным государствам и центральным банкам. Некоторая связь с золотом все-таки сохранялась. Кроме того, денежный хаос в Европе заставлял золото стекаться в единственную относительно безопасную денежную гавань, США.
Хаос и неистовые экономические войны 30-х гг. преподнесли важный урок, указав на тяжелый политический порок (помимо экономических проблем) денежной схемы свободно колеблющихся неразменных валют Милтона Фридмена и Чикагской школы. Фридманисты предлагают — во имя свободного рынка — полностью оборвать все связи с золотом, оставив абсолютный контроль над каждой национальной валютой в руках центрального правительства данной страны, эмитирующего неразменные бумажные деньги в качестве законного платежного средства, а затем рекомендуют каждому правительству позволить своей валюте свободно колебаться относительно всех остальных неразменных валют, а также воздерживаться от чрезмерного инфлирования своей валюты. Вручать полный контроль над предложением денег национальному государству, а затем надеяться и ожидать, что государство будет воздерживаться от использования этой власти — грубая политическая ошибка. А так как обладание властью всегда ведет к ее использованию, включая и власть на законных основаниях заниматься фальшивомонетничеством, то наивность и этатистская природа такого рода программ видна невооруженным глазом. Катастрофический опыт мира неразменных бумажных денег и экономических битв 30-х гг., заставил власти США принять в качестве своей главной экономической военной цели во второй мировой войне восстановление жизнеспособного международного денежного порядка, порядка, на основе которого может произойти ренессанс мировой торговля и плодов международного разделения труда.

VI. Бреттон-Вудс и новый золотовалютный стандарт (США), 1945-1968 гг.

Новый международный денежный порядок был задуман и затем проведен Соединенными Штатами на международной конференции в Бреттон-Вудсе, штат Нью-Гэмпшер, в середине 1944 г. и ратифицирован Конгрессом в июле 1945 г. Хотя Бреттонвудская система работала намного лучше, чем бедствие 30-х гг., ее функционирование представляло собой лишь инфляционный рецидив золотовалютного стандарта 20-х гг. Как и в 20-е гг. — эта система была обречена изначально.
Новая система в сущности была золотовалютным стандартом 20-х гг. с той лишь разницей, что доллар оттеснил британский фунт с роли одной из «ключевых валют». Теперь доллар, оцененный в 1/35 унции золота, должен был стать единственной ключевой валютой. Другим отличием от 20-х гг. было то, что доллар больше не разменивался на золото американским гражданам; вместо этого была продолжена система 30-х гг., когда доллар разменивался на золото только иностранным государствам и их центральным банкам. Не частным лицам, а только государствам была предоставлена привилегия погашать доллары международной золотой валютой. В Бреттонвудской системе США создавали пирамиду из долларов (pyramiding) (в бумажных деньгах и банковских депозитах) сверх (on top of) золота, на которое доллары могли размениваться иностранным государствам; а все остальные страны в качестве основных резервов хранили доллары и создавали пирамиду из своих валют сверх долларов. А так как США начали послевоенный период с огромным запасом золота (около 25 млрд. долл.), то пирамиду можно было строить большую. Кроме того, некоторое время система могла «работать», потому что все валюты вернулись в новую систему по своим довоенным курсам к доллару, но большинство из них были переоценены относительно собственных инфлированных и обесцененных валют. Например, фунт стерлингов вернулся по курсу 4,86 долл., хотя по своей покупательной способности на рынке он стоил намного меньше. Так как в 1945 г. доллар был искусственно недооценен, а большинство других валют переоценено, доллар оказался в дефиците; мир страдал от так называемой нехватки долларов, которую, как считалось, американские налогоплательщики были обязаны восполнить путем оказания помощи иностранным государствам.
Как только открылось широкое поле для осуществления инфляции без опасения быстрого возмездия, правительство США начало свою послевоенную политику постоянной денежной инфляции, политику, которую оно проводит до сих пор. К началу 50-х гг. продолжавшаяся американская инфляция начала изменять направление потоков международной торговли. В то время как США проводили инфляционную и экспансионистскую денежную и кредитную политику, главные европейские государства — во многих из них пользовались влиянием экономические советники, являвшиеся приверженцами австрийской школы — проводили политику относительно «твердых денег» (например Западная Германия, Швейцария, Франция, Италия). Крайне инфляционистская Британия под давлением начавшегося оттока долларов была вынуждена девальвировать фунт до более реалистичного уровня (некоторое время он составлял 2,40 долл.). Все это в сочетании с повышающейся производительностью труда в Европе, а позже в Японии, вело к постоянному дефициту платежного баланса с США. На протяжении 50-х—60-х гг. политика США становилась все более и более инфляционистской, как абсолютно, так и относительно Японии и Западной Европы. Но больше не существовало классического золотого стандарта с его ограничителями инфляции, особенно американской инфляции. Правила бреттонвудской игры предусматривали, что страны Запада будут вынуждены продолжать наращивать свои резервы и даже использовать эти доллары в качестве базы для инфляции валюты и кредита в собственных странах.
Однако в 50-х—60-х гг. страны Западной Европы (и Япония), имевшие более твердые деньги, стали выражать обеспокоенность по поводу того, что их принуждают накапливать доллары, которые теперь становились все более переоцененными, а не недооцененными. По мере того, как покупательная способность, а, следовательно, истинная ценность доллара падала, они становились все более ненужными другим странам. Но они были заперты в системе, которая все больше и больше становилась похожа на страшный сон. Реакцией американцев на жалобы европейцев, во главе которых стояла Франция и главный советник де Голля по вопросам денег, сторонник классического золотого стандарта Жак Рюэфф, стал пренебрежительный и бесцеремонный отпор. Американские политики и экономисты просто заявляли, что Европа была вынуждена использовать доллар в качестве своей валюты, что она не может справиться со своими усугубляющимися проблемами, и что поэтому США может продолжать беспечно проводить инфляционную политику, и придерживаться политики «закрывания глаз» на международные денежные последствия своих действий.
Однако Европа все-таки имела законную возможность погасить доллары золотом по курсу 35 долл. за унцию. И по мере того, как доллар становился все более и более переоцененным по отношению к золоту и валютам, основывавшимся на политике твердых денег, европейские правительства стали все чаще и чаще пользоваться этой возможностью. Стал действовать ограничитель золотого стандарта. С начала 50-х гг. и в течение двух десятилетий происходил постепенный отток золота из США, пока американский золотой запас не сократился с 20 млрд. долл. до 9 млрд. долл. Поскольку инфляция доллара продолжалась на фоне сократившейся золотой базы, как США могли продолжать поддерживать выкуп иностранных долларов за золото — краеугольный камень бреттонвудской системы? Эти проблемы не замедлили продолжающуюся инфляцию доллара и цен в США и не изменили политику «закрывания глаз», что в конце 60-х гг. привело к все ускоряющемуся накоплению не менее чем 80 млрд. ненужных долларов в Европе (известных как «евродоллары»). Пытаясь остановить производимые европейскими странами погашения долларов золотом, США оказали на европейские правительства сильное политическое давление, похожее на попытки Британии до 1931 г. уговорить Францию не предъявлять к погашению огромный стерлинговый запас, только в гораздо большем масштабе. Но, в конце концов, экономический закон имеет обыкновение настигать правительства, и именно это случилось с беззаботно-инфляционным правительством США к концу 60-х гг. Золотовалютная система Бреттон-Вудса — превозносимая американским политическим и экономическим истеблишментом как долговременная и неуязвимая — в 1968 г. начала быстро распадаться.

VII. Распад Бреттон-вудской системы

По мере того, как за рубежом накапливались доллары и продолжался отток золота из страны, США все труднее становилось поддерживать цену золота на уровне 35 долл. за унцию на свободных рынках золота в Лондоне и Цюрихе. Цена 35 долл. за унцию была фундаментом всей системы, и в то время как американским гражданам с 1934 г. было запрещено владеть золотом где бы то ни было, граждане других стран имели право свободно владеть золотыми слитками и монетами. Соответственно, для европейца одним из способов погасить свои доллары золотом было продать доллары по цене 35 долл. за унцию на свободном рынке золота. По мере инфляции и обесценения доллара, а также на фоне продолжавшегося дефицита американского платежного баланса, европейцы и граждане других стран стали форсировать продажи долларов за золото. Правительство США была вынуждено продавать золото из своих сокращавшихся запасов с тем, чтобы поддерживать цену 35 долл. за унцию в Лондоне и Цюрихе.
Кризис доверия доллару на свободных рынках золота в марте 1968 г. заставил США внести фундаментальное изменение в денежную систему. Замысел состоял в том, чтобы надоедливый свободный рынок золота больше никогда не мог угрожать Бреттонвудскому соглашению. Так родился «двухъярусный рынок золота». Идея состояла в том, чтобы послать рынок свободного золота ко всем чертям; он должен был стать полностью изолированным от реальной денежной деятельности центральных банков и правительств мира. США больше не будут стараться поддерживать цену золота свободного рынка на уровне 35 долл.; они будут игнорировать свободный рынок золота. США и все остальные государства договорились на веки вечные поддерживать доллар на уровне 35 долл. за унцию. Правительства и центральные банки мира с этого момента не будут больше покупать золото на «внешнем» рынке и не будут больше продавать золото на этот рынок; отныне золото будет перемещаться от одного центрального банка к другому как жетоны, а новое предложение золота, свободный рынок золота или частный спрос на золото будут следовать своим курсом, полностью изолированные от мирового денежного порядка.
Наряду с этим, США инициировали активную дискуссию по поводу введения нового вида мирового бумажного резерва, специальных прав заимствования (СДР), которые, как надеялись, полностью заменят золото и будут служить в качестве новых мировых бумажных денег, эмиссией которых будет заниматься будущий Всемирный Резервный Банк. В случае создания такой системы, США в сотрудничестве с другими крупными странами могли бы проводить неограниченную инфляцию вечно (тогда единственным ограничением оставалась бы катастрофа всемирной неудержимой инфляции и крах мировой денежной валюты). Но СДР, против которых, в той форме, в какой они существовали, активно выступали Западная Европа и страны, проводившие политику «твердых денег», к тому времени были всего лишь небольшим дополнением к резервам американской и других валют.
Все экономисты — сторонники бумажных денег, от кейнсианцев до последователей Милтона Фридмена, были уверены, что золото исчезнет из международной денежной системы; все эти экономисты уверенно предсказывали, что, будучи отрезанной от «поддержки» долларом, цена золота на свободном рынке вскоре упадет намного ниже 35 долл. за унцию, более того, опустится до цены золота для «промышленного» неденежного использования, которая, по оценкам, составляла 10 долл. за унцию. Вместо этого, свободная цена золота никогда не была ниже 35 долл., постоянно была выше 35 долл., а к началу 1973 г. взлетела до 125 долл. за унцию, цифры, о возможности которой всего год назад не мог и подумать ни один сторонник бумажных денег.
Вместо учреждения постоянной новой денежной системы, двухъярусный рынок золота протянул всего несколько лет; американская инфляция и дефициты продолжались. Евродоллары быстро накапливались, продолжался отток золота [из США], а более высокая цена золота на свободном рынке просто обнажала все большую утрату доверия к доллару в мире. Двухъярусная система быстро скатывалась к кризису — и к окончательному распаду Бреттонвудской системы.

VIII. Конец Бреттонвудской системы: плавающие неразменные валюты, август-декабрь 1971 г.

15 августа 1971 г., в то же самое время, когда Президент Никсон замораживал цены и зарплаты в тщетной попытке сдержать галопирующую инфляцию, г-н Никсон также вызвал крушение послевоенной Бреттонвудской системы. Когда центральные банки европейских стран, в конце концов, пригрозили предъявить к обмену на золото большую часть накопившегося запаса долларов, Президент Никсон полностью вышел из золота. Впервые в американской истории доллар стал полностью неразменным, не имеющим никакого золотого обеспечения. Даже слабая связь с золотом, оставшаяся после 1933 г., теперь была разорвана. Мир скатился к неразменной системе 30-х годов, даже хуже, так как с этого момента и доллар больше не был связан с золотом. Впереди маячил наводящий ужас призрак валютных блоков, конкурирующих девальваций, экономической войны, распада международной торговли и инвестиций, с последующей общемировой депрессией. Что делать? Пытаясь восстановить международный денежный порядок, не имеющий связи с золотом, США привели мир к Смитсоновскому соглашению, заключенному 18 декабря 1971 г.

IX. Смитсоновское соглашение, декабрь 1971—февраль 1973

Смитсоновское соглашение, превозносившееся Президентом Ник¬соном как «величайшее соглашение, касающееся денег, в мировой истории», было еще более шатким и ненадежным, чем старый золотовалютный стандарт 20-х годов или Бреттонвудская система. Ибо страны мира вновь торжественно поклялись поддерживать фиксированные валютные курсы, но в этот раз для обеспечения не привлекались ни золото, ни мировые деньги. Кроме того, многие европейские валюты были зафиксированы по недооцененным паритетам по отношению к доллару; единственной уступкой США стала ничтожная девальвация официального доллара до уровня 38 долл. за унцию. Но даже будучи слишком незначительной и слишком запоздавшей, эта девальвация имела большое значение, нанося удар по бесконечным официальным заявлениям США, обещавших поддерживать курс 35 долл. во веки вечные. Теперь, наконец, неявно было признано, что 35-долларовая цена не высечена на каменных скрижалях.
Фиксированные обменные курсы, даже имея широкие согласованные пределы колебаний, но не имеющие мирового средства обмена, были обречены на быстрое крушение. Это было тем более верно, поскольку американская инфляция денег и цен, падение доллара и дефициты платежных балансов могли развиваться и далее, ничем не сдерживаясь.
Накопленный запас евродолларов в сочетании с продолжающейся инфляцией и устранением золотого обеспечения довели свободную рыночную цену золота до 215 долл. за унцию. И когда переоценка доллара и недооценка европейских и японских твердых денег стала очевидной, на мировых рынках, в конце концов, произошло крушение доллара в результате паники февраля-марта 1973 г. Это сделало невозможным для ФРГ, Швейцарии, Франции и других стран, придерживавшихся политики твердых денег, продолжать покупать доллары для поддержки его завышенного курса. Просуществовав год с небольшим Смитсоновская система фиксированных обменных курсов без золота разбилась вдребезги о скалы экономической реальности.

X. Плавающие неразменные валюты, март 1973 — ?

После крушения доллара, мир снова стал дрейфовать к системе колеблющихся неразменных валют. В рамках западноевропейского блока валютные курсы были привязаны друг к другу, а США вновь девальвировали официальный курс золота на символическую величину, до 42 долл. за унцию. По мере того, как на валютных биржах доллар с каждым днем все больше падал, а немецкая марка, швейцарский франк и японская йена неудержимо рвались вверх, американские власти, под влиянием последователей Фридмана, начали полагать, что это и есть денежный идеал. Действительно, избыток долларов и внезапные кризисы платежного баланса миру с колеблющимися валютными курсами не досаждают. Кроме того, американские экспортные фирмы начали радостно кудахтать, что падающий курс доллара делает американские товары за рубежом дешевле и поэтому благотворно влияет на экспорт. Действительно, государства постоянно вмешиваются в колебания валют («грязное» плавание вместо «чистого»), но в целом казалось, что международный денежный порядок реализовал фридманистскую утопию.
Но очень скоро стало ясно, что в нынешней международной системе не все так хорошо. Проблема в том, что страны, придерживающиеся твердой валюты, не будут вечно сидеть и наблюдать, как их валюты становятся более дорогими, а их экспорту наносится ущерб в пользу их американских конкурентов. Если американская инфляция и обесценение доллара будут продолжаться, то эти страны быстро начнут проводить конкурирующие девальвации, вводить валютный контроль, организовывать валютные блоки и вести экономические войны, как это происходило в 30-х годах. Но ближайшим негативным последствием является обратная сторона монеты: обесценивающийся доллар означает сильное подорожание американского импорта, начинают страдать американские туристы за рубежом, а дешевый экспорт так быстро раскупается другими странами, что это поднимает цены на экспортные товары внутри страны (например, инфляция цен на пшеницу и мясо в Америке). Так что американские экспортеры, действительно, могут выигрывать, но только за счет страдающих от инфляции американских потребителей. Парализующая неопределенность быстрых колебаний обменных курсов резко ворвалась в дома американцев в форме быстрого падения доллара на валютных рынках в июле 1973 г.
После того, как в августе 1971 г. США полностью вышли из золота и в марте 1973 г. установили фридманистскую систему неразменных колеблющихся валют, США и весь мир пережили самый сильный и длительный приступ инфляции мирного времени в мировой истории. Следует понять, что это вряд ли было совпадением. Перед тем, как доллар был отрезан от доллара, кейнсианцы и фридманисты, каждые по своим причинам приверженные неразменным бумажным деньгам, уверенно предсказывали, что рыночная цена золота немедленно упадет до неденежного уровня, в то время оцениваемого в 8 долл. за унцию. Презирая золото, обе группы считали, что это мощный доллар поддерживает цену золота, а не наоборот. С 1971 г. рыночная цена золота никогда не бывала ниже старой фиксированной цены 35 долл. за унцию и почти всегда была во много раз выше. Когда в 50-е—60-е годы такие экономисты, как Жак Рюэфф призывали к золотому стандарту при цене 70 долл. за унцию, эту цену считали абсурдно высокой. Сейчас она еще более абсурдно низка. Намного более высокая цена золота является признаком ухудшением состояния доллара с тех пор, как «современные» экономисты сделали по-своему, и золотое обеспечение было ликвидировано.
В конце 80-х, началу 90-х стало совершенно очевидно, что миру надоела беспрецедентная инфляция в США и во всем мире, порожденная эрой колеблющихся неразменных валют, провозглашенной в 1973 г. Волатильности и непредсказуемости валютных обменных курсов является следствием национальных неразменных денежных систем, фрагментировавших деньги мира и добавивших искусственную политическую нестабильность к естественной неопределенности системы цен свободного рынка. Фридманистская мечта о колеблющихся неразменных деньгах обратилась в прах и тоска по возвращению международных денег с фиксированными обменными курсами вполне объяснима. К сожалению, классический золотой стандарт пребывает в забвении, и конечной целью большинства американских и мировых лидеров является старый кейнсианский образ стандарта единых мировых неразменных бумажных денег, новой денежной единицы, эмитируемой Всемирным Резервным Банком (ВРБ). Не важно, будет ли новая валюта называться «банкор» (как предлагал Кейнс), «унита» (по предложению чиновника американского казначейства) или «феникс» (предложение журнала «The Economist»).
Самое главное заключается в том, что международная бумажная валюта, действительно не подверженная кризисам платежного баланса (т.к. ВРБ сможет эмитировать столько банкоров, сколько пожелает, и направить их в любую страну по своему выбору), станет открытым каналом неограниченной всемирной инфляции, не сдерживаемой ни кризисами платежного баланса, ни падением обменных курсов. Всемогущий ВРБ будет единовластно определять предложение денег в мире и их распределение по странам. ВРБ смог бы и на самом деле подчинить мир тому, что, как он считает, будет разумно контролируемой инфляцией. К сожалению, тогда на пути невообразимо катастрофичного экономического холокоста неудержимой всемирной инфляции не будет стоять ничего, кроме сомнительной способности ВРБ производить тонкую настройку мировой экономики.
Хотя конечной целью кейнсиански ориентированных мировых лидеров остается общемировая бумажная денежная единица и всемирный центральный банк, ближайшим и более реалистичным ориентиром является возвращение к прославленной бреттонвудской схеме, только на этот раз без помех, создаваемых золотым обеспечением. Крупнейшие центральные банки мира уже пытаются «координировать» денежную и экономическую политику, гармонизировать темпы инфляции и фиксировать обменные курсы валют. Воинственный напор в поддержку европейской бумажной валюты, эмитируемой европейским центральным банком, завершился введением евро. Эта цель продается легковерной публике под шумок ложных утверждений о том, что пространство свободной торговли Европейского экономического сообщества (ЕЭС) неизбежно требует всеобъемлющей европейской бюрократии, единообразного налогообложения по всему ЕЭС и, особенно, европейского центрального банка и бумажной денежной единицы. Как только это будет достигнуто, немедленно последует более тесная координация действий с Федеральной резервной системой и другими крупными центральными банками. А там недалеко и до Всемирного центрального банка. Однако, прежде чем мы достигнем конечной цели, мы очень скоро можем быть ввергнуты в пучину еще одной бреттонвудской системы со всеми сопутствующими кризисами платежных балансов и законом Грэшема, вытекающим из фиксированных обменных курсов мира неразменных валют.
Если смотреть в будущее, то прогноз для доллара и международной денежной системы представляется мрачным. До тех пор, пока и если мы не вернемся к классическому золотому стандарту по реалистичной цене золота, международная денежная система обречена на метания между фиксированными и колеблющимися обменными курсами, каждая из которых будет ставить неразрешимые проблемы, плохо работать и, в конце концов, разваливаться. А попытки отсрочить распад будут означать непрекращающуюся инфляцию доллара и, соответственно, американских цен, которые не подают никаких признаков снижения. В будущем нас ждет усиливающаяся и, в конечном итоге, неудержимая инфляция внутри страны, сопровождающаяся денежной катастрофой и экономической войной за рубежом. Этот прогноз можно изменить только радикальным переустройством американской и мировой денежной системы: путем возвращения к товарным деньгам свободного рынка, таким как золото, а также путем полного устранения государства с денежной сцены.

XI. Закон Грэшема и чеканка монет

1. Биметаллизм

Государства вводят контроль над ценами главным образом для того, чтобы переключить внимание людей с организованной государством инфляции на мнимые пороки свободного рынка. Согласно «закону Грэшема» искусственно переоцененные деньги имеют тенденцию вытеснять из обращения искусственно недооцененные деньги. Это прямое следствие ценового контроля. Фактически, государство ограничивает максимальный уровень цены на один тип денег, по сравнению с другим типом. Ограничение цены вызывает дефицит — исчезновение в тезаврации или экспорте — валюты, пострадавшей от ограничения верхнего уровня цены (искусственная недооценка), и ведет к тому, что она будет заменена в обращении деньгами, имеющими завышенную цену.
Мы видели, как это происходит в случае противопоставления новых и изношенных монет, самом раннем примере проявления закона Грэшема. Изменяя смысл денег от веса к просто штучности и устанавливая стандартные достоинства монет, исходя из собственного удобства, а не из удобства публики, государства называли новые и изношенные монеты одним и тем же именем, хотя вес их был разным. В результате люди тезаврировали и экспортировали полновесные новые монеты, а в обращении оставались изношенные монеты. Государство при этом проклинало «спекулянтов», иностранцев или свободный рынок вообще за ситуацию созданную самим государством.
Особо важным случаем проявления закона Грэшема является вечная проблема «стандарта». Мы видели, что на свободном рынке устанавливаются «параллельные стандарты» золота и серебра, колеблющихся по отношению друг к другу в соответствии с рыночным спросом и предложением. Но государства решили вмешаться, чтобы помочь рынку «упростить» проблемы. Насколько бы все было яснее, если бы было зафиксировано определенное соотношение между золотом и серебром, скажем, 20 унций серебра за 1 унцию золота! Тогда оба вида денег всегда могли бы обращаться в фиксированном отношении, и, что намного важнее, государство, наконец, могло бы избавиться от проблем с весом денег и начать считать их поштучно. Предположим, руританцы определили свою денежную единицу, «рур» равной 1/20 унции золота. Мы видели, насколько жизненно необходимо для государства заставить народ рассматривать «рур» как самостоятельную абстрактную единицу, вне особой связи с золотом. Самый удобный способ добиться этого — это жестко зафиксировать соотношение золота и серебра. Тогда «рур» становится не только 1/20 унции золота, но и одной унцией серебра. Точный смысл слова «рур» — название определенного веса золота — теперь теряется, и люди начинают думать о «руре» как о какой-то самостоятельной реальности, каким-то образом установленной государством ради благих и эффективных целей, как равном определенным весам как золота, так и серебра.
Теперь мы видим важность рекомендации воздерживаться от использования патриотических или национальных названий унций или гранов золота. Как только подобный ярлык заменяет собой признанные мировые единицы веса, правительству становится намного легче манипулировать денежной единицей и подарить ей кажущуюся собственную жизнь. Фиксированное соотношение золота и серебра, известное как биметаллизм, с блеском выполняет эту задачу. Однако оно не выполняет другой своей задачи — упрощения денежного обращения в стране. Здесь опять на сцену выходит закон Грэшема. Обычно государство устанавливает первоначальное биметаллическое отношение (скажем, 20 к 1) по текущему курсу свободного рынка. По мере того, как происходят изменения, фиксированное биметаллическое отношение устаревает. Золото оседает в остатках наличности, перетекает на черный рынок или экспортируется, а серебро стекается из-за границы, вымывается из остатков наличности, и теперь становится единственной обращающейся валютой Руритании. Веками все страны боролись с пагубными последствиями внезапно сменяющими друг друга металлическими валютами. Сначала в страну стекается серебро, а золото исчезает, затем, когда относительные рыночные соотношения изменяются, отовсюду стекается золото, а серебро исчезает.
В конце концов, устав от вековой изматывающей биметаллической борьбы, государства выбрали один металл в качестве стандарта, в большинстве случаев это было золото. Серебру был отведен статус «разменной монеты» мелких достоинств, причем не по полному весу. (Чеканка разменной монеты также была монополизирована государством. И благодаря отсутствию 100-процентного золотого обеспечения служила средством расширения денежного предложения.) Искоренение серебра как денег безусловно причинило вред многим людям, предпочитавшим в своих сделках использовать серебро. В боевом кличе биметаллистов относительно совершения «преступления против серебра» содержалась определенная доля истины; в действительности, преступлением было введение биметаллизма вместо параллельных стандартов. Биметаллизм создал непреодолимые трудности, разрешить которые государство могло либо вернувшись к полной денежной свободе (параллельным стандартам), либо выбрав на роль денег один из двух металлов (золотой или серебряный стандарт). Полная денежная свобода после всего, что произошло, была расценена как нелепость и донкихотство. Так был выбран золотой стандарт.

2. Законное платежное средство

Каким образом государство сумело ввести ценовой контроль над курсами обмена денег? С помощью механизма, известного как законодательство о законном платежном средстве. Деньги используются не только в текущих «наличных» сделках, но и для оплаты прошлых долгов. Поскольку теперь в бухгалтерских счетах вместо реального веса фигурирует название валюты страны, договоры начинают обещать оплату в определенном количестве «денег». Законодательство о законном платежном средстве диктует, чтó может быть такими «деньгами». Когда законным средством платежа было назначено только исконные золото и серебро, люди посчитали это безвредным, но они должны были понять, что был создан опасный прецедент установления государственного контроля над деньгами. Если государство сохраняет верность исконным деньгам, то его закон о законном платежном средстве является излишним и ненужным. С другой стороны, государство может провозгласить в качестве законного платежного средства валюту более низкого качества, которая должна обращаться одновременно с исконной валютой. Так, государство может законодательно установить, что изношенные монеты также пригодны для выплаты долгов, что и новые, либо закрепить фиксированное отношение между золотом и серебром. В таком случае законы о законном платежном средстве вызовут к жизни закон Грэшема.
Когда законы о законном платежном средстве опекают переоцененные деньги, они имеют еще одно следствие. Они благоволят должникам в ущерб кредиторам. Поскольку в этом случае должникам разрешается выплачивать свои долги менее ценными деньгами, чем они занимали, а кредиторы обманным путем лишаются принадлежащих им по праву денег. Однако эта конфискация собственности кредиторов приносит выгоду только уже существующим должникам; будущие должники будут страдать от недостатка кредита, который порождается памятью об ограблении кредиторов при поддержке государства.

3. Резюме: государство и чеканка

Принудительная монополия на чеканку монет и законодательство о законном платежном средстве были ключевыми элементами в стремлении государств заполучить контроль над денежными системами своих стран. Для поддержки этих средств каждое государство запретило обращение всех монет, отчеканенных другими государствами. Отныне на территории каждой страны могли использоваться только монеты ее правителя; в обмене между странами использовались слитки неклейменного золота и серебра. Это осложнило связи между частями мирового рынка, еще сильнее разъединило страны и разрушило международное разделение труда. Однако совершенно твердые деньги не оставляли много места для государственной инфляции. Возможности государств по обесценению денег были ограничены определенными рамками, а тот факт, что золото и серебро использовалось во всех странах, до определенной степени ограничивал контроль каждого государства над своей территорией. Правители все еще должны были подчиняться дисциплине международных металлических денег. И только, когда несколько столетий назад на сцене появились заместители денег, государственный контроль над деньгами смог стать абсолютным, а фальшивомонетничество не вызывающим возражений. Появление бумажных денег и банковских депозитов, являвшееся экономическим благом в случае полного обеспечения золотом и серебром, стало магической формулой, открывшей государству двери к власти над деньгами и тем самым над всей экономической системой.

XII. Позволение банкам отказывать в выплатах

Современная экономика, активно использующая банки и заместители денег, предоставляет государству прекрасную возможность закрепить свой контроль над предложением денег и разрешать инфляцию по своему усмотрению. В условиях системы «свободной банковской деятельности» власть любого банка вызывать инфляцию ограничена тремя факторами: (1) размерами клиентуры каждого банка; (2) размерами клиентуры всей банковской системы, т.е. степенью, в которой люди используют заместители денег; (3) уверенностью клиентов в своих банках. Чем ýже клиентура каждого банка, банковской системы в целом, или чем более неустойчиво состояние уверенности, тем более жесткими будут ограничения на инфляцию в экономике. Привилегии, предоставляемые государством, и контроль со стороны государства над банковской системой снимают эти ограничения.
Разумеется, в основе всех эти ограничений лежит фундаментальное обязательство: обязанность банков выкупать по первому требованию свои обязательства. Мы уже видели, что ни один банк с частичными резервами не способен выкупить все свои обязательства; мы видели, что это азартная игра, в которую включаются все банки. Но, безусловно, для каждой системы частной собственности жизненно важно, чтобы договорные обязательства выполнялись. Поэтому самый простой способ для государства содействовать развязыванию инфляции — это предоставить банкам особую привилегию отказываться от расплаты по своим обязательствам, но при этом продолжать свою деятельность. Тогда, как все остальные должны либо выплачивать свои долги, либо разоряться, банкам было позволено отказываться от погашения своих расписок и в то же время принуждать своих собственных должников платить, когда приходит срок выплаты кредитов. Обычно это называется «приостановкой оплаты обязательств металлическими деньгами». Точнее было бы это называть «лицензией на кражу», ибо как можно по-другому назвать государственное разрешение продолжать заниматься бизнесом, не выполняя своих контрактов?
В США массовые приостановки оплаты обязательств металлическими деньгами в периоды затруднений у банка стало почти традицией. Это началось во время войны 1812 г. Большинство банков страны находились в Новой Англии, регионе, который отрицательно относился к вступлению Америки в войну. Эти банки отказывались выдавать кредиты на военные цели и поэтому правительство брало кредиты в новых банках в других штатах. Для выдачи кредитов эти банки эмитировали новые бумажные деньги. Инфляция была столь сильной, что на новые банки обрушились требования о погашении, особенно со стороны консервативных банков Новой Англии, не принимавших участия в экспансии. Именно там правительство тратило бóльшую часть денег для закупки военных товаров. В результате, в 1814 г. началась массовая «приостановка», продолжавшаяся более двух лет (т.е. и длительное время после окончания войны). Все это время банки рождались, выпуская банкноты, которые не нужно было выкупать за золото и серебро.
Эта приостановка стала прецедентом для последующих экономических кризисов 1819 г., 1837 г., 1857 г. и т.д. В результате этой традиции банки поняли, что им не следует бояться банкротства после инфляции, что, разумеется, стимулировало инфляцию и расцвет «спекулятивной банковской деятельности» [“wildcat banking”]. Те авторы, которые указывают на Америку XIX в. как на кошмарный пример «свободной банковской деятельности», не понимают роли во всех финансовых кризисах этого явного нарушения государством своих обязанностей.
Государства и банки убедили публику в оправданности своих действий. Любого, кто пытался получить назад свои деньги во время кризиса обвиняли в «непатриотичности» и грабеже своих сограждан, а банки часто хвалили за то, что они помогаю обществу в трудные времена. Однако у многих людей данная ситуация вызывала озлобление и из этого чувства выросло известное джексоновское движение за «твердые деньги», взрыв активности которого произошел перед гражданской войной.
Несмотря на распространенность в США, подобные периодические привилегии банкам не стали основой общей политики в современном мире. Это был слишком грубый инструмент, слишком спорадичный (он не мог быть постоянным, поскольку люди перестали бы пользоваться услугами банков, которые никогда не платят по своим обязательствам) — и самое главное, государство при этом не могло контролировать банковскую систему. Ведь на самом деле желанием государств была не просто инфляция, а инфляция, которая контролируется и направляется ими самими. Опасность того, что процессом будут управлять банки, должна быть исключена. Так был изобретен гораздо более тонкий, спокойный и долговременный метод, который был скормлен публике как характерный признак цивилизации как таковой — централизованная банковская система.

XIII. Государство и деньги

Многие люди считают, что свободный рынок, несмотря на некоторые признанные преимущества, является воплощением беспорядка и хаоса. Ничего не «спланировано», все случайно. С другой стороны, государственный диктат выглядит простым и четким; выпускаются законы и им повинуются. Ни в одной области экономики этот миф не получил такого распространения, как в денежной сфере. На первый взгляд кажется, что деньги должны находиться под строгим государственным контролем. Но деньги являются кровью экономики; они выступают посредниками во всех сделках. Если государство господствует над деньгами, то оно уже захватило жизненно важный командный пункт по контролю над экономикой и создало инструмент для введения полного социализма. Мы видели, что свободный рынок в деньгах, в противоположность общепринятому мнению, не был бы хаотичным; он стал бы образцом порядка и эффективности.
Что мы узнали о государстве и деньгах? Мы видели, что на протяжении веков государство шаг за шагом вторгалось на свободный рынок и захватило полный контроль над денежной системой. Мы видели, что каждое новое регулирующее мероприятие, иногда казавшееся безобидным, порождало новые дополнительные ограничения. Мы видели, что правительства инфляционны по своей природе, так как инфляция представляет собой весьма соблазнительное средство извлечения доходов для Государства и пользующихся его расположением групп. Медленный, но верный захват денежных поводий использовался для того, чтобы (а) правительство могло определять темп инфляции; (b) внедрить социалистическое управление всей экономикой.
Более того, вмешательство государства в деньги не только принесло миру неописуемую тиранию, оно принесло с собой хаос, а не порядок. Оно фрагментировало мирный, производительный мировой рынок и раздробило его на тысячи кусочков, стреножив и деформировав торговлю и инвестиции мириадами ограничений, искусственных курсов, валютных катастроф и т.д. Превратив мир мирного сотрудничества в джунгли враждебных валютных блоков, оно способствовало развязыванию войн. Одним словом, мы выяснили, что, так же как и в других вопросах, принуждение в денежной сфере несет с собой не порядок, а конфликты и хаос.

XIV. Инфляция и ее последствия для разных экономических субъектов

Инфляция - это явление резкого увеличения количества денег в сравнении с количеством выпускаемых товаров, т.е. падение реальной стоимости денежной единицы. Существует много способов измерить инфляцию. Самым популярным является индекс потребительских цен (ИПЦ). Каждый месяц органы статистики собирают информацию по изменению цен на определенное количество товаров и выдают нам конечный результат. ИПЦ разбивается на отдельные компоненты: продукты питания, электроэнергия, бензин, квартплата, транспорт и т.д. Весьма соблазнителньо сделать вывод, что если удастся снять ценовое давление по тем позициям, где отмечен высокий рост цен, то и инфляцию можно легко победить. Это грубая ошибка.
Цены на отдельные товары всегда изменяются по отношению к другим. Именно так происходит рыночная адаптация к изменениям спроса и предложения. Быстрое увеличение цен в одном из секторов экономики являются частично результатом работы адаптационных ценовых механизмов на другие группы товаров и услуг. Когда мы смотрим на прилив в море, мы знаем, что причиной прилива не являются волны, какими бы высокими они не были. Инфляция – это не просто арифметическая сумма независимых ценовых колебаний. Это индекс всеобщей, взаимосвязанной ценовой динамики.
Полиси мейкеры часто прибегают еще к одной уловке при определении уровня инфляции. Они вычеркивают из корзины товаров и услуг наименования с высоким ростом цены (продукты питания, энергия, транспортные услуги) и представляют список оставшихся товаров как "базовую" ставку инфляции. Тем самым значительно снижается информационность показателя ИПЦ (CPI). К такой уловке прибегает и белорусское правительство, пытаясь за счет методологических хитростей снизить рост цен. Для максимально возможного сокращения погрешности в разлитых странах при подсчете ИПЦ берется порядка 200 тыс. наименований товаров и услуг. В Беларуси этот список на несколько порядков ниже и ежемесячно пересматривается.
Какова цена инфляции? Противоречивых, взаимоисключающих ответов на этот вопрос очень много. Сама по себе инфляция стоит очень мало или почти ничего, потому что ее суть – изменение единиц, при помощи которых мы измеряем цены. Одна группа экономистов считает инфляцию серьезной проблемой, указывая на так называемый инфляционный налог. Они имеют в виду сокращение покупательной способности национальной валюты, нечто аналогичное налогу на богатство. Инфляционный налог приводит к потере эффективности, поскольку затрудняет участие денег в экономических процессах.
Инфляция может сыграть еще одну неприятную штуку с доходами физических лиц. При наличии прогрессивной шкалы налога на прибыль инфляция переводит большое количество домашних хозяйств из категории низкодоходных в категорию средне и высокодоходных. В США, например, семья с постоянным доходом 50000$ (в долларах 1978 г.) автоматически попала под ставку подоходного налога 46% в 1978 г. вместо 28% ставки в 1965 г. Средняя налоговая ставка выросла с 16% до 23%. Уменьшение налоговых ставок происходи гораздо медленней повышения ИПЦ. Подобная практика широко применяется в странах OECD. Многочисленные эмпирические данные подтверждают следующее положение: чем выше инфляция, тем меньше темпы экономического роста. Ведущие ученые-экономисты уже давно отвергли кривую Филлипса как попытку связать стабильность цен и уровень безработицы.
Над проблемой определения причин инфляции еще сложнее непосредственно ее измерения. Здесь на протяжении последних 60 лет борются два лагеря. Первый – это монетаристы, для которых инфляция – это чисто монетарное явление. Вторые - это немонетаристы, которые видят причины инфляции в деятельности монополий, требованиях профсоюзов поднять зарплаты, в политике на рынке нефти и энергоресурсов или в раскручивании спирали "рост зарплаты – рост цен". В некоторых предположениях немонетаристов просто отсутствует логика. Профсоюзы, конечно, могут добиться повышения цен по сравнению с уровнем цен в деюнизированным обществом. Но постоянный рост цен требовал бы ежегодного усиления монополии профсоюзов. Практически ни в одной стране мира это еще не удалось реализовать.
Немонетаристские теории традиционно выделяют две группы источников инфляции 1) рост спроса и 2) рост издержек производства (рост цен на нефть, зарплаты, энергоресурсов, металла и т.д.). Быстрый рост спроса на товары и услуги, по мнению кейнсианцев и неомарксистов, приводит к резкому росту цен, особенно если совокупное предложение сдерживается инерционностью или возможностями производственной базы. Но как же это может происходить на постоянной долгосрочной основе? Спрос является следствие роста покупательной способности. Покупательная способность тоже не падает с неба. Она является следствие роста богатства и капитала. Рост богатства – это следствие роста дохода. Рост дохода – это следствие роста способности производить, т.е. увеличивать предложение товаров и услуг. Жан Баптист Сэй уже в 19 веке доказал это. Более ста лет никто эмпирически или логически данное утверждение не опроверг. Белорусы по-прежнему находятся в состоянии поиска. Как рост спроса может быть причиной инфляции без соответствующего увеличения денег в обращении?
Административный контроль цен является логическим средством контроля за инфляцией для тех, кто видит в росте цен ее причину. Цены, по их мнению, поднимают жадные бизнесмены, и если законодательно ограничить их аппетиты, то и инфляции не будет. Такая точка зрения в конце 20 века, мягко говоря, по-детски наивна. Рост цен – это главный симптом инфляции, а не само явление. Оно существует даже если объявить симптом незаконным. Инфляция сама по себе – это не рост цен, а неадекватное росту капитала увеличение количества денег. В свою очередь, рост цен – это хроническая социальная проблема, которая обострилась в 20 веке, когда все страны отбросили золотой стандарт и перешли к бумажным деньгам, как к долговым распискам своих центральных банков.
Установление ценового контроля как средство борьбы с инфляцией также иллогично и опасно, как попытка стабилизировать растущее давление в бойлере блокировкой клапана безопасности. Цены, устанавливаемые государством, это своеобразная блокировка клапанов давления в бурно развивающейся замкнутой энергетической системе. Клапаны перестают стабилизировать растущее давление. Они даже перестают реагировать на его рост. Цены, как клапаны безопасности не отражают состояния спроса и предложения. Отсутствие этой принципиально важной информации не позволяет людям эффективно координировать свои действия относительно друг друга. Возникает хаос.
Монетаристы делают акцент на монопольной власти государства изменять предложение денег и приводить в "норму" структуры рыночных цен. Милтон Фридман, а вслед за ним десятки других исследователей представили многочисленные факты, подтверждающие именно денежную природу инфляции. Статистика по переходным экономикам также подтверждает четкую взаимосвязь между количеством денег в обращении и инфляцией.

XV. Исторические факты регулирования цен и инфляции

1. Древний мир

Понятие справедливой цены старо как мир. Цены, которую необходимо установить государству. 2830 лет до н.э. монарх Хенку написал на своей гробнице: «Я был господином и отвечал за снабжение зерна». Предлог: предотвращение голода. Власти Египта регулировали все больше зернохранилищ. Не справившись с поставленной задачей, они вскоре национализировали их. Земля стала собственностью монарха, который арендовал ее фермерам. Династия Лагид 306 д. н. э. всевластие государства, все цены регулируются государством. «Бронзовый закон» – экономическая теория, согласно которой оплата труда никогда не должна превышать величины, достаточной для оплаты предметов первой необходимости. В конце третьего века до н.э. египетская экономика рухнула. Ушла в прошлое и политическая стабильность. Торговля в Александрии была свернута. Началась стремительная миграция рабочих.
Интересен пример 2350 до н.э. короля Сумерия из Уракагина, Лагаш. Он явно был предшественником Л. Эрхарта. Он полностью либерализовал цены и зарплаты. Именно в документе этого периода впервые используется слово «свобода» - amargi, что значило «возврат к матери».
В Вавилоне около 40 веков назад Код Хаммураби, первый написанный свод законов, устанавливал жесткую систему ценорегулирования. В результате «богатые купцы перестали встречаться в царстве Хаммураби. Те люди, которые должны были получить выгоду от ценового регулирования, больше других пострадали от него. После ряда военный побед монарх сконцентрировал большую экономическую власть за счет купцов, что и стало началом заката царства. Подобное регулирование наблюдалось и в Индии.
В Китае государственное регулирование тоже было популярным. Ханг Чан Чен так описывает экономическую доктрину Конфуция: «Вмешательство государства необходимо для экономической жизни, конкуренцию надо ограничить до минимума». «Официальная система Чу» – это свод государственным нормативных актов, которые использовали мандарины династии Чу, в то время, когда жил Конфуций (552 до н.э.). Цены регулировались правительством. За этим следила большая бюрократическая машина. На каждые 20 магазинов существовал мастер, который устанавливал цену на каждый продаваемый объект в соответствие с затратами на его производство. Во времена голода зерна надо было продавать по «естественной цене», которую определяло государство. Точно также было с гробами во время эпидемии. Чиновники подменяли закон спроса - предложения собственными суждениями. По официальной системе Чу был чиновником, который отвечал за сбор урожая зерна. Он определял, сколько собирать и по каким ценам продавать. Во время голода цена устанавливается выше обычного, чтобы стимулировать производство зерна. Экономист Йе Шин (1150-1223) описал закономерность подобную Закону Грешама: «Человек, которые не разбирается в истинных причинах, думает, что можно использовать простую бумагу, когда нет денег. Но как только ее пускают в оборот, денег становится меньше. Поэтому не только не становится достаток товаров, но наблюдается дефицит денег».

2. Древняя Греция

В Греции тоже любили регулировать цены. Ксенофон пишет, что знания зернового бизнеса были одной из черт государственного мужа. Существовала целая армия зерновых инспекторов – ситофилаков, которые следили за установлением справедливой цены. Аристотель: «Они следили за тем, чтобы зерно продавалось по справедливым ценам, чтобы мельники продавали муку в соответствии с ценой зерна, хлеб – в соответствии с ценой муки и определенного веса. Лисиас пообещал простым людям снижение цен. Для этого, по его мнению, надо было убить несколько десятков купцов. Ситонаи убивали тех, кто отказывался сдавать зерно. Доходило до того, что убивали тех ситонаи, которые не выполняли план.

3. Римская республика

Один из самых известных республиканский законов был Закон Двенадцати столов (449 до н.э.), который помимо всего прочего устанавливал максимальную цену на деньги – 8%. При трибуне Кахе Гракхе был принят закон, согласно которому каждый гражданин Рима получил право покупать определенное количество пшеницы по официальной цене, которая была гораздо ниже рыночной. В 58 г. д. н.э. закон улучшили: каждый гражданин имел право получать пшеницу бесплатно. Не удивительно, что большинство фермеров переехало в Рим. В 45 г. до н.э. Юлий Цезарь обнаружил, что каждый третий получает пшеницу за счет правительства. Ему удалось сократить число нахлебников на половину, но вскоре оно опять выросло. Пытаясь решить надвигающиеся экономические проблемы, императоры начали девальвировать валюту. Начал Нерон. При Марке Аврелие ситуация ухудшилась. Не помогла и фиксация максимальных цен. В течение 4 века цена золотого солидуса изменилась с 4000 до 180 млн. египетский драхм. Стремительный взлет цен последовал за резким увеличением денег в обращении.
Монетарная политика была следующей: Было запрещено продавать и покупать монеты. Они должны были использоваться только в качестве платежного средства. Запрещалось копить их, перетапливать их, чтобы добывать серебро. Наказание за эти преступления была смерть.
Самым дорогим экспериментов по фиксации цен был проведен императором Диоклетианом. Он плохо изучал экономическую историю Греции. В 284 году н. э. «цены на различные товары достигли беспрецедентного уровня». Император резко увеличил армию, инициировал крупные строительные программы. Для этого он повысил налоги, увеличил число рабочих мест в органах управления и использовал принудительный труд для общественных работ. Император считал причиной инфляции жадность купцов и спекулянтов. В поздней республике и ранней империи стандартной римской монетой был серебряный динар. Затем императоры начали выпускать покрытые оловом медные монеты. Сработал закон Грешама: золотые и серебряные монеты оказались средством накопления. За пятидесятилетний интервал, который закончился Клавдием, содержание серебра в римской монете уменьшилось до 1/5000 первоначальной стоимости. Торговля стала бартерной. Средний класс практически исчез. Император Диоклетиан хотел навести порядок, но он не понимал экономической теории. Он предпринял попытку восстановить доверие к деньгам, запретив производство обесцененных золотых и серебряных монет. Он выпустил новую медную монету, которая стала новым стандартом ценности. Временно рост цен удалось остановить, но вскоре перед ним опять встала дилемма: либо выпускать больше монет, либо сокращать госрасходы. Именно инфляция добила великую некогда империю. Указ от 301 года фиксировал цены товаров и услуг и одновременно запрещал людям устанавливать рыночную цену монет. Штрафом облагался каждый, кто купил товар по цене выше, чем установлена государством. Цена ячменя была на уровне 87 центов, а пиво было самым дешевым товаров – 3 цента за кварту. Рабочему в с/х разрешено было платить не более 21 центов в день. Учителя получали по 21 цент на ученика в месяц. Учителя греческого и латинского – 80 центов. Самыми высокооплачиваемыми были учителя риторики и публичных выступлений – 1,08 долларов с ученика в месяц. Шелк был астрономически дорогим- 72,18 USD за фунт.
Несмотря на угрозу смерти, купцы не выполняли ценовые указания императора. За четыре года после денежной реформы цена золота в динарах увеличилась на 250 процентов. К концу века цена увеличилась на 2000 процентов.
В средние века доктрина «справедливой цены» стало религиозным императивом. В сочетании с отрицанием ростовщичества и процента появилось еще больше регуляций. Шарлемань опубликовал список цен во время неурожая в 806 году. В Америке европейцы также пытались устанавливать максимальный размер зарплаты. В 1630 году генерал Корт издал нормативный акт, по которому плотники, каменщики, юристы не могли получать более 2 шиллингов в день. 10 шиллингов – таков был штраф на того, кто получал или платил больше. Ни один товар не мог продаваться по цене, более чем на 335 больше, чем денежная цена в Англии. Эти нормы просуществовали 6 месяцев и были отменены. В 1775 году Конгресс  уполномочил печатать известные «континенталки». Один из первых известных американских экономистов Пелатиа Вебстер предостерегал о последствиях. К ноябрю 1777 цены на товары увеличились на 480 %. В июне 1778 г. все законы, регулирующие цены в штате Коннектикут, были признаны неэффективными и отменены. В результате безумной ценовой политики армия, расположенная в Пенсильвании голодала зиму 1777-78 года. После либерализации цены вросли в 80 раз по сравнению с довоенным уровнем.

4. Франция и Германия

В течение 12 месяцев с мая 1793 г. до декабря 1794 года революционеры Франции попробовали практически все формы контроля цен и зарплаты. В начале 1793 года Франция была блокирована Англией. Инфляция была высокой. Урожай 1793 года был очень хороший. Ряд указов и законов поставили житницу Европы на грань голодной смерти. Комитет Общественной Безопасности принял закон 3 мая 1793 года об установлении потолка цен и введению прогрессивного налога. Закон Максимум предполагал также, что цена на зерно и муку в каждом районе Франции должна равняться средней цене местного рынка с января по май 1793 г. Фермеры обязаны были принимать в качестве денег денежные ассигнаты по номинальной стоимости. Естественно многие фермеры отказывались продавать зерно. 11 сентября – вторая фаза плата: введение единой цены на целый ряд товаров. 29 сентября – фаза 3: цена должна быть на уровне 1790 года плюс 1/3. 1 ноября – 4 фаза: базовая цена 1790 года + 1/3 + за транспорт + 5% для оптовика + 10% для розницы. Местные органы власти получили право принуждать фермеров сдавать зерно. Появился огромный черный рынок. Масло, яйца и мясо продавались по принципу «от дома к дому».
Большая инфляция в послевоенной Веймарской Германии – это одно из самых примечательных событий 20 века. Количество денег в обращении выросло с 6 млрд. марок до 92х 1015. Уильям Гутман описывал, как чашка кофе подорожала, пока он ее пил с 5 до 8 тысяч марок. Пара обуви за 5 тысяч марок 1913 года продавалась в ноябре 1923 за 32 трлн.
    Таким образом, ни одной стране мира ни в один исторический период не удавалось стабилизировать цены при помощи их административного регулирования. Правительство Беларуси на протяжении 13 лет безуспешно пытается стабилизировать цены при помощи целого ряда административных инструментов. Но стремительный рост цен подтверждает тщетность этих попыток. Белорусские полисимейкеры либо не знали исторических уроков прошлого, либо просто их проигнорировали. В результате миллионы граждан Беларуси потеряли свои сбережения и капиталы, которые были распределены в пользу небольшой группы так называемых политических предпринимателей.

XVI. Девальвация: яд или лекарство

Важным аспектом монетарной политики является феномен девальвации. Цена национальной валюты определяется также в денежных единицах других государств. Цена национальной валюты может повышаться или понижаться в зависимости от спроса на национальную валюту, который, в свою очередь, определяется состоянием торгового и платежного баланса страны. При отсутствии ограничений на перемещение денег по текущему и капитальному счетам обменный курс отражает реальное состояние спроса и предложения национальной валюты, которые формируются как резидентами, так и нерезидентами. Но правительства, испытывая разные экономические сложности (рецессия, дефицит бюджета, отсутствие валютных резервов, дефицит платежного баланса и т.д.) часто прибегают к искусственному обесценению национальной валюты как средству решения различных проблем.
    Каковы же цели девальвационной политики? 1) Сохранение уровня номинальной зарплаты или даже создание условий для ее будущего роста при уменьшении уровня реальной зарплаты; 2) повышение цен, особенно на сельскохозяйственные продукты и продукцию промышленных гигантов, выраженное в национальной валюте, или, по меньшей мере, предотвращение их падения; 3) перераспределение капитала от кредиторов к дебиторам. Деньги берут в долг, когда они реально имеют гораздо большую ценность, чем когда возвращают; 4) стимулирование экспорта и сокращение импорта. Нетто прибыль в краткосрочном периоде получают те предприятия, которые в равной конкурентной борьбе не имеют или не могут внедрить инновации, сократить издержки производства и добиться роста объема прибыли; 5) привлечение в страну большего количества иностранных туристов и удорожание выездов за границу для собственных граждан.
    Как и при инфляции, вы можете стать либо нетто-бенефициаром инфляции, либо нетто-лузером, т. е проигравшим. Кто, к примеру, выиграет, если Национальный банк РБ проведет разовую девальвацию курса BYB/USD до уровня $1 = 2500? Гораздо легче будет продавать низколиквидные складские запасы. При курсе 2130 за $1 (на конец марта 2004 г.) они составляют около $675 млн., а при курсе 2500 – только $575 млн. Это серьезная скидка для потребителей белорусских промышленных товаров. 11 тысяч холодильников и морозильников, которые находятся на складе, при средней цене 280 тыс. рублей ($131 по курсу 2130) за штуку вдруг станут стоить не $1,44 млн., а $1,23 млн. или $112 за штуку. 44000 не проданных телевизоров на экспорт подешевеют со $110 до $81. А трактор за $14 тысяч вдруг подешевеет до $10360.
Легкая промышленность, в которой почти 60% предприятий не могут сойти с картотеки, как манны небесной ждут решения о девальвации. Безусловно, более конкурентными по цене окажутся белорусские удобрения, химические нити, продукты переработки древесины и с/х продуктов. Очевидно, что в краткосрочной перспективе, спрос на продукцию белорусских предприятий у покупателей, рассчитывающихся твердой валютой, увеличится. Складские остатки удастся быстро распродать и сформировать новый пакет заказов. Финансовые показатели предприятий значительно улучшатся. ВВП наверняка вырастет, а Минфин получит свою долю налогов. Правда их долларовая ценность будет гораздо меньшей. В выигрыше останутся те отечественные потребители, которые имеют стабильный доход в твердой валюте и которые смогут без ограничений покупать ставшие более дешевыми товары. Проигравшими можно считать тех, кто получает зарплату в рублях. Номинальные рублевые цены на белорусские, наверняка, вырастут гораздо быстрее, чем зарплаты и пенсии. Под прикрытием тарифных и нетарифных протекционистских мер белорусские производители смогут спокойно «снимать» девальвационную ренту. Спрос на импорт резко упадет. Йогурт, который сегодня стоит 1300 рублей станет на 300 – 400 рублей дороже. За пачку кофе придется отдать не 5000 – 6000 рублей, а, как минимум, на две тысячи больше. Резко подорожают фрукты, средства гигиены, импортная одежда, лекарства, бензин и мазут, которым зимой надо обогревать наши квартиры.
После краткосрочной эйфории неизменно придет жесткое отрезвление. Беларусь – это малая открытая экономика. Чтобы успешно конкурировать на внешних рынках, она должна иметь возможность импорта дешевого сырья, комплектующих и полуфабрикатов. Чтобы рассчитаться по внешним долгам за энергоресурсы, которые составляют $175 млн., надо будет заплатить в рублях не 370 млрд. рублей, а 437 млрд. рублей. Стоимость внешнего долга Беларуси, (около $780 млн.) возрастет в рублевом выражении с 1,66 трлн. рублей до 1,95 трлн. Аналогично увеличится в рублевом выражении объем средств, необходимый для расчета по внешним долгам. Ни россиянам, ни тем более западным компаниям и международным организациям, которые являются кредиторами нашей страны, не нужна чрезвычайно мягкая белорусская валюта. Поскольку возможности увеличения валютной выручки у белорусской промышленности и сельского хозяйства резко ограничены, перспективы белорусского рубля стать твердой валютой весьма блеклы, то заемщики столкнутся с необходимостью увеличения рублевых цен, чтобы рассчитываться с импортерами металлов, энергоресурсов, машин и оборудования, компьютеров и программного обеспечения и много другого. Девальвация отдалит планы тысяч домашних хозяйств приобрести даже подержанную иномарку. «Форд» давно уехал из Беларуси, а за собираемые в России или в Украине иномарки придется также надо платить в твердой валюте. После распродажи складских запасов промышленные предприятия вдруг поймут, что цены на импортные комплектующие, равно как и на рыночный кредит, выросли. В этих условиях они вынуждены будут повышать отпускные цены, и эфемерные девальвационные преимущества исчезнут. О повышении зарплаты и пенсии в долларовом выражении можно будет забыть на неопределенной время, потому что характерной чертой девальвации является как раз уменьшение реальной зарплаты. Несмотря на все недостатки девальвации, она пользуется популярностью среди полисимейкеров, потому что дает им возможность получить краткосрочный экономический рост. К сожалению, среди сторонников интервенционистской политики популярно мнение, что «лучше стоять за высокий рост, чем сидеть за низкий».
Ни в одной стране мира девальвация не была решением экономических проблем страны в целом. Данная мера является лишь механизмом перераспределения средств от кредиторов, импортеров и потребителей с рублевым доходом к должникам, экспортерам и людям с валютной зарплатой. Девальвация не сделает Беларусь богаче. Банки, выдавшие рублевые кредиты и не сделавшие корректировку на новую цену белорусского рубля, вынуждены будут значительно повысить стоимость своих финансовых ресурсов в будущем. Это обязательно скажется на темпах экономического роста и инвестиционной активности. Сочетание относительно жесткой монетарной и мягкой фискальной политики не может продолжаться вечно. Ни девальвация, ни тем более инфляция не могут стать субститутами полноценным системных рыночным реформам.

XVII. Выбор обменного курса для Беларуси

При оценке вариантов денежной реформы в процессе перехода от плана к рынку Беларуси, как и другим постсоциалистическим странам следовало бы прислушаться к совету Ф. «Только отделив деньги от политики можно надеяться на создание устойчивых денег. ... Источником опасности является не право правительства на эмиссию денег, но исключительное право эмиссии и право принуждать людей принимать эти монопольные деньги по заранее установленному курсу». При всем кажущемся разнообразии выбор вариантов монетарной и курсовой политики для Беларуси ограничен. Представим их по мере увеличения эффективности  и приемлемости для экономических субъектов.
Вариант 1. Кодовое название - "стеклянный". Сохранение основных параметров преобладающей в Беларуси монетарной и курсовой политики, основанной на
-    вменении Нацбанку обязанности по стимулированию реального сектора экономики и занятость,
-    предварительном отборе заявок на покупку валюты,
-    обязательной продаже большей части валютной выручки,
-    определении приоритетности статей импорта,
-    строгих ограничениях для нерезидентов и дискриминации иностранных конкурентов в лице банков, финансовых, страховых, совместных компаний и фондов,
-    регулировании процентных ставок коммерческих банков,
-    ограничении уровня прибыли финансовых учреждений и зарплаты для их служащих.
По сути дела, монетарная политика по этому варианту сводится к административно-правовому запрету входа на рынок денег при собственном волюнтаристском поведении. Данный вариант на среднесрочную перспективу не выгоден белорусским предпринимателям и частному сектору, но чрезмерно выгоден «точкам роста» и тем, кто является бенефициаром валютной и кредитно-денежной политики. Он позволит им ускорить решение вопросов со старыми долгами и получить доступ к новым кредитным ресурсам. Он чрезмерно выгоден политикам, которые пытаются скрыть в "стеклянной мечте" свои грубые ошибки и "отмыть" накопленный различными способами капитал.
Вариант 2. Кодовое название – "деревянный". Принятие в качестве единого платежного средства российского рубля при сохранении основных параметров сегодняшней российской монетарной политики, которая жестче белорусской. Качество аналитиков и дисижнмейкеров в России и Беларуси, степень их влияния на принимаемые решения, отсутствие динамичного права частной собственности в Беларуси и его значительная статизация в России - все эти факторы позволяют сделать вывод, что данный вариант также не обладает необходимыми качествами для того, чтобы построить динамичную денежную систему Беларуси. Для стабильной интегрированной валюты не хватает одного важнейшего фактора. Без него современные бумажные деньги не работают. Этот фактор называется доверием. Ни Россия, ни Беларусь не имеют институциональных и финансовых основ для расширения доверия внутренних и внешних экономических игроков. Собственники, предприниматели и домашние хозяйства в рамках "деревянного" варианта вряд ли поверят в рубль, будь-то российский или белорусский. Долларизация стран будет продолжаться.
    Что получает Беларусь? Высокие инфляционные ожидания при хрупкой банковской системе и рудиментальном финансовом рынке, дальнейшее разводнение каптала, т.е. коллективизация ответственности за убытки и потери при использовании кредитных ресурсов Центробанка и банковской системы в целом. Для Беларуси это значит отсечение иностранных конкурентов от участия в широкой приватизации. Это приведет к огромным потерям для белорусского бюджета и резкий рост издержек упущенных возможностей. Закончится формирование легального слоя белорусских собственников, чье благосостояние и размер богатства напрямую будут зависеть от качества связей с российскими олигополиями.
Вариант 3. Кодовое название "оловянный". Жесткая привязка белорусского рубля к доллару США или евро или к корзине валют (российский рубль, USD и euro). Это один из самых эффективных режимов монетарной политики. Именно благодаря ему гонконгская валюта на протяжении 30 лет являлась образцом стабильности. Currency board – валютное регулирование способствовало быстрому достижению макроэкономической стабилизации в Аргентине, Болгарии, Латвии, Молдове и многих других странах (при необходимости жестко следовать правилам валютной привязки). Механизм реализации очень простой экономически, но чувствительный политически, потому что предполагает привязку количества денег в обращении к количеству твердой валюты в наличии. Происходит своеобразный трансферт полномочий национального Центробанка в пользу валюты-якоря. Накоплен богатый опыт работы денежной системы в этом режиме. В результате его реализации резко снижаются валютные риски, годовая инфляция падает до одноцифрового значения. Если такая монетарная политика подкреплена жесткой фискальной политикой, запретом дефицита бюджета или его ограничением, если главным инвестором является частный собственник капитала (неважно отечественный или иностранный, большой или маленький), если каждый субъект хозяйствования беспрекословно выполняет одинаковые для всех правила игры на финансовом рынке, то достигается желанная стабилизация, создаются предпосылки для экономического роста и накопления капитала. Против введения такого режима вступают бенефициары политики дешевых денег, хронические должники, уполномоченные обслуживать государственные программы банки и другие субъекты. Поскольку именно в пользу этих социальных групп принимают большинство экономических решений в Беларуси, то белорусская сторона вряд ли согласится на currency board, жертвуя тем собственно стабилизацией общей денежной единицы.
Отметим одну существенная опасность "оловянного варианта" – состояние и стабильность собственно якоря, т.е. доллара или всех валют, входящих в корзину. Не надо забывать, что все деньги сегодня – это только бумажки, долговые расписки национальных банков. США является самым крупным должников в мире, состояние европейских финансов гораздо хуже американских. Катализация очередной Великой Депрессии может привести к резкой девальвации основных валют. К тому же, количество валюты в стране напрямую зависит от ее экспортного потенциала, а жесткая дисциплина наверняка не понравится руководящим обоими государствами элитами.
Вариант 4. Кодовое название "золотой". Беларусь сначала переходит в режим свободного плавания, а потом переходит на золотой стандарт. Привязка идет не к валюте чьей-то страны, не за основу денег снова берется благородный металл. Какие преимущества получит Беларусь? Самое главное – доверие к проводимой монетарной политике. Поверят не Беларуси, а сотням миллионов потребителей во всем мире, которые готовы купить золото или серебро как таковое. Поверят, потому что такая политика основана на самом успешном в экономической истории прецеденте. Процентные ставки резко упадут. Исчезнут ценовые искажения, предполагая, что произойдет либерализация цен. Инвесторы будут в очереди стоять, чтобы разместить свои капиталы на нашей территории. Пенсионеры, рабочие, малообеспеченные люди наконец-то получат надежный инструмент сбережения ценности. Да, золото дисциплинирует. Центробанк будет выполнять роль строгого независимого контролера за соблюдением правил игры. Ресурс данного варианта – оптимальный из всех известных человеку.
Есть еще один вариант, который был бы очень эффективным для Беларуси. Кодовое название – зеленый. Это введение в качестве платежного средства доллара США, как это собирается сделать Аргентина и другие страны Латинской Америки или евро, как это вскоре сделают страны ЦВЕ. Белорусский потребитель, бизнесмен и собственник уже давно сделали свой выбор в пользу популярного в мире финансов доллара. Практически все "черные" сбережения в стране, весь вывезенный капитал хранится в долларах. Логично было бы правительству РБ прислушаться к голосу народа и легализовать реальный выбор населения. В 19 веке именно так поступили правительства, легализовав золото и серебро, которые давно уже использовались в качестве средства обращения.

XVIII. Денежный союз: как это делают в Европе

Политизация данного белорусско-российского проекта становится очевидной на фоне европейского денежной интеграции и тех правил, которые определены для новых членов ЕС, если они пожелают перейти на евро. Прежде чем стать членом европейского монетарного союза (EMU) страна-кандидат должна в течение двух лет работать в Режиме обменного курса (Exchange Rate Mechanism – ERM-II), который ставит очень жесткие требования к странам. Вот как выглядит перечень требований для членства в EMU. Финансовые критерии это 1) установление предельного показателя дефицита консолидированного бюджета в 3% ВВП. 2) Валовой совокупный государственный долг не должен превышать 60% ВВП. Следующим является критерий процентной ставки: 3) долгосрочные (10 лет) номинальные процентные ставки по государственному долгу должны находится в пределах 2 процентов разницы от среднего показателя стран с лучшими показателями по инфляции. Следующий критерий устанавливает жесткие требования по инфляции: 4) годовая инфляция не может быть больше среднего показателя трех лучших в плане показателя инфляции стран на 1,5%. Напомним, что предельный показатель инфляции в страна ЕС не должен превышать 3% в од. Следующим является критерий обменного курса: 5) кандидаты на вступление в EMU должны будут вступить в соглашение ERM-II и держать обменный курс своей валюты в коридоре 10% без использования контроля за капиталом и обменным курсом в течение 2 лет до вступления в EMU. Наконец, последним, но очень важным критерием является институциональное требование: 6) страна должна обеспечить независимость своего центрального банка, т. е. заблокировать возможность оказания политическое давление на данный орган.
    Так выглядит чисто экономическая схема формирования монетарного союза или вступления в него. Выполнение большинства критериев находится в компетенции центрального банка и правительства. Путь к их выполнению лежит через глубокие системные реформы всей социально-экономической модели. Ни дна из переходных стран, не говоря уже о станах Западной Европы, не могла вступить в монетарный союз, не приведя к общему, достаточно жесткому знаменателю свою денежную и финансовую системы, в том числе государственные финансы. За нарушение вышеназванных критериев предусмотрены высокие штрафы (к примеру, сегодня целый ряд малых стран ЕС судится с Германией и Францией за превышение ими показателя дефицита бюджета). Европейский центральный банк является одним из самых независимых от политических решений учреждений мира. Он отвечает всего лишь за один, но чрезвычайно важный аспект экономической политики – стабильность цен (не за стимулирование экономики, создание новых рабочих мест и т.д.).
    Страны задолго до вступления в Денежный союз должны полностью либерализовать текущий и капитальный счет платежного баланса. В соответствии со статьей 56 Договора о Европейском Союзе страны – участники обязаны либерализовать капитальные счета как в отношении стран – членов ЕС, так и в отношении третьих стран. Открытие капитальных счетов проходит в рамках вступления в механизм в ERM-II. Если реальный сектор не в состоянии конкурировать с иностранными, если сохранена архаичная структура производства и не защищены права собственности, то при переходе в режим ERM-II наверняка произойдет утечка капитала из страны. Поэтому решение о вступлении в монетарный союз и  отказ от своей национальной валюты требует серьезной всесторонней подготовки.
    Критерии, которые предъявляет ЕС по вступлению в денежный союз, не являются набором случайных правил. Они основаны на четкой денежной теории, по которой работают все успешные денежные союзы мира. Это и есть тот мировой опыт, который нужно учитывать любой стране или странам, которые хотят решить конкретную экономическую проблему. К сожалению, подготовка в белорусско-российскому денежному союзу имеет целый ряд принципиальных отличий. Не были определены жесткие критерии к обеим национальным валютам и к единому платежному средству. Российский рубль как мягкая валюта не может эффективно выполнять функцию якоря. Россия по-прежнему имеет высокую по мировым меркам инфляцию, проблемный банковский и финансовый сектор, закрытый капитальный счет даже для операций с Беларусью. Претензий к выполнению Беларусью критериев гораздо больше. Переход не реформированной экономики Беларуси на российский рубль означал бы перенос монетарной политики большой относительно закрытой страны на малую открытую экономику Беларуси. Последствия для реального сектора, бюджета, домашних хозяйств не просчитывались. Стремление все решить к 1.01.2005 года вне рамок жестких критериев к странам еще раз подтверждает чрезмерную политизированность данного проекта.

XIX. К чему привело бы введение российского рубля в Беларуси и России: денежные критерии

С точки зрения базовых требований к валюте-якорю переход на российский рубль не приведет к выполнению целей и задач, стоящих перед Республикой Беларусь. Более того, он неизбежно приведет к появлению непреднамеренных последствий, которые могут сильно затруднить экономическое сотрудничество  между Россией и Беларусью. В 2003 году инфляция в России составила 12%, в 2002 г. - 15,1%. Это свидетельство нестабильности цен в России. Правительству России не удалось решить проблему «голландской болезни», т.е. проблему повышения реального эффективного курса российского рубля, который растет уже третий год подряд (Центробанк РФ покупает валюту, которую обязаны продавать экспортеры, и увеличивает рублевую денежную массу). Резервы ЦБ РФ в начале марта 2004 г. превысили $70 млрд., но промышленный рост во многих отраслях стал отрицательным из-за роста реального курса российского рубля. По мнению многих российских экспертов, банковскую систему РФ ждет целая череда крупных банкротств, в том числе и известных кредитных учреждений. И это в ситуации, когда конкуренция с западными банками на территории РФ сильно ограничена прямыми и косвенными мерами.
Прозрачными и соответствующими международным банковским и бухгалтерским стандартам финансовые учреждения России также не назовешь. Эти и ряд других факторов дают нам основания сделать следующие выводы: во-первых, монетарная политика России далека от стандартов стран, чьи деньги используются в качестве либо якоря, либо платежного средства другим государством. Южно-африканский монетарный союз, который является примером перехода на мягкую валюту, показывает, что интеграция в экономические системы за пределами собственно денежного союза по-прежнему будет оставаться затруднительной. Во-вторых, монетарная политика РФ находится еще в стадии приближения к цивилизованным стандартам и далека от стабильности, прозрачности и предсказуемости, требуемой от страны- «экспортера» своей валюты. Никто не знает, сколько времени займет процесс адаптации Россией Маастрихтских монетарных критериев. В-третьих, как российский бизнес, так и домашние хозяйства еще только начинают формировать доверие к денежной политике ЦБ РФ и правительства в целом. Десятки миллиардов долларов США российских резидентов находятся за пределами страны. Сам Центральный банк не собирается переводить свои резервы в рубли (по крайней мере, значительную часть). Российская валюта не является твердой, претендующей на статус резервной в мире или для начала, хотя бы в странах СНГ.
Таковы реалии сегодняшнего дня. Если рассматривать проект «единая валюта» для РБ и РФ, то, следуя критериям и требованиям цивилизованного рынка, едва ли можно предложить российский рубль в качестве таковой. Степень интеграции белорусская и российская экономики и без того очень высока (около 58% торгового оборота Беларуси приходится на Россию). Во взаимных расчетах они пользуются не только российскими рублями, но и твердой валютой. Переход на российский рубль в качестве единой валюты двух государств пройдет незамеченным для монетарной политики России. Слишком разные у нас размеры экономик. А вот для экономики Беларуси последствия будут гораздо сильнее. Причем не экономическая составляющая данного шага будет оказывать гораздо большее негативное воздействие на отношения между РБ и РФ, чем чисто денежные отношения.

1. Фискальные факторы

Если к чисто денежным критериям мы добавим бюджетно-налоговые, то желания переходить на российскую валюту у Беларуси станет еще меньше. Советник президента России А. Илларионов недавно заявил: «…Несмотря на провозглашение очень многих правильных, разумных и необходимых вещей в экономической политике, на практике происходило увеличение размеров государства, увеличение реального объема налогового бремени, увеличение государственных расходов, увеличение государственного регулирования…». Профицит федерального бюджета, который объясняется не столько финансовой дисциплиной, сколько более чем 30-миллиардным налоговым бонусом от продажи нефти, исполнен с профицитом, но его корни лежат исключительно в высоких ценах на нефть При этом доля налогов и неналоговых поступлений, включая единый социальный налог составляет около 40% ВВП. Такой размер государства является явно не подъемным для административно слабой, зарегулированной экономики России.
При отсутствии в России жесткой системы контроля за бюджетными расходами, дискриминации малого и среднего бизнеса, сильном лоббизме отраслевых монополистов и олигархов, сложно назвать фискальную политику стабильной и адекватной  цели обеспечения долгосрочного экономического роста. Говорить однозначно об эффективной координации фискальной и монетарной политики России с целью обеспечения стабильного российского рубля, формирования доверия к системе госуправления даже в краткосрочном периоде также нельзя. Фискальная политика России находится на стадии серьезных реформ. Никто не знает (и здесь свою роль играют не только экономические факторы) контуры ее экономической системы через 2 – 5 лет. Президент В. Путин после своего избрания на второй срок в очередной раз заговорил о глубокой налоговой реформе, либерализации и демонополизации, но до сих пор не представлены конкретные программы этим самых реформ.
Если речь идет об импорте из России рубля, то мы должны говорить об адаптации ее монетарной и фискальной политики. Институционально и экономически теряет смысл копировать – как образно заметил ректор Академии народного хозяйства РФ В. Мау - состояние ремонта, который идет не известно по какому плану, неясно, когда закончится, и будут ли на его завершение деньги.

2. Причины популярности идеи денежного союза

Почему же идея имплантации российского рубля в Беларуси так популярна среди целого ряда российских экономистов и политиков? Легко предлагать то, что, на первый взгляд и на первом этапе, не требует привлечения больших инвестиций или приводит к большим затратам. Цена перехода Беларуси на российский рубль для Центробанка и Минфина РФ минимальна. Выделение пусть даже $400 – 500 млн. технического кредита для ввода в наличное обращение российского рубля – это небольшая сумма. Ее передача Беларуси даже слегка поможет России вылечить «голландскую болезнь». На этом прямые затраты заканчивается (техническая помощь не в счет, поскольку может быть обеспечена на грантовой основе).
Все остальное будет проходить за счет белорусского бюджета. Да, возможна некая техническая помощь по унификации стандартов бухучета, контроля за финансовыми учреждениями и т.д. Минфин РФ может на первых порах выделить $200 млн. на выполнение правительством РБ своих обязательств в отношении российских поставщиков энергоресурсов. Но эти деньги можно рассматривать, как инвестицию, которая, в конечном, итоге, обернется приобретением российскими компаниями в собственность белорусских предприятий. Такая схема чрезвычайно выгодна российским компаниям, которые намереваются купить белорусские «голубые фишки». Любые планы, в которых деньги на начальном этапе выделяет государство, а контроль, в конечном итоге, получают частные лица, приветствуются крупным бизнесом, который в России до сих пор, по сути, полугосударственный. В такой схеме естественным образом переплетаются интересы бизнеса и власти. Ну а если в аргументацию в пользу единого российского рубля добавить риторику по поводу славянского братства, восстановление «единого народа» и исторической справедливости, то получается консолидированная позиция власти, крупного бизнеса и шовинистически настроенной интеллигенции. А аргумент «кто считает деньги в одной семье», произносится как раз теми, кто не хочет вести строгий учет расходования бюджетных денег, в том числе друг друга, и стремится найти личную нишу для реализации коммерческих проектов на государственные деньги. Таких экономических субъектов как в России, так и в Беларуси предостаточно.

3. Чего не учитывают интеграторы

Неправильно было бы заканчивать анализ последствий введения единой валюты на этой стадии. Именно на этапе адаптации Беларусью российской монетарной и фискальной политики в белорусской экономике начнут проходить очень интенсивные, болезненные процессы. В корпоративных планах российских компаний вряд ли есть раздел о нейтрализации безработицы в Беларуси, которая может достигнуть 17 – 20% в первые два года реформ. Даже если российские компании получат контроль над десятком предприятий нефтехимического комплекса РБ в обмен на долги, то это практически не скажется на состоянии занятости во всей экономике. Но этого будет достаточно, чтобы белорусские власти начали обвинять Россию в навязывании «звериного» капитализма. Ситуация, когда милиция и бастующие рабочие будут стоять по одну сторону баррикад, весьма опасна для любого инвестора.
Не привыкшие к платежной дисциплине директора госпредприятий, приученные распоряжаться деньгами бизнеса чиновники, вдруг станут перед необходимостью резкой интенсификации процедуры банкротства, как минимум, 3000 предприятий. Именно столько субъектов являются устойчиво неплатежеспособными в РБ. Формально Минфин РФ будет не причем. Он будет выполнять свои обязательства, ожидая такого же отношения к реальному сектору от своего белорусского визави. Но правительству РБ найти средства на социальную инфраструктуру, которую «сбросят» с балансов новые собственники, на санацию государственных банков и спасения средств частных вкладчиков будет крайне сложно, потому что Центробанк РФ не допустит такого состояния, когда он будет активным источником для покрытия дефицита бюджета Беларуси. Мнение сотен тысяч работников системы Минсельхозпрода, которым каждый год весной на посевную и осенью на уборочную выделяют бесплатные ГСМ, удобрения и семена, с большой вероятностью будет трансформироваться в антироссийский политический вектор.
Аналогичная ситуация будет с белорусской промышленностью, особенно крупной, которая также вынуждена будет работать в условиях жестких бюджетных ограничений. Ведь ни структура управления и регулирования экономикой, ни судебная система не поменяются сразу же после перехода на российский рубль. В результате с большой долей вероятности можно утверждать, что в результате перехода на российский рубль в существующей в РБ социально-экономической, правовой и административной среде Россия столкнется с резким ростом антироссийских настроений в Беларуси. Номенклатура будет искать естественных сторонников среди ряда политических партий, а подконтрольные государству СМИ будут формировать образ еще одного врага – богатого российского олигарха, недальновидных российских политиков, которым, кроме денег, ничего не надо. В ситуации нарастания социальной напряженности введение «золотой акции» или проведение национализации целого ряда ставших российскими заводов, вполне возможно и будет даже приветствоваться сильно люмпенизированным электоратом.
Последствия введения российского рубля для Беларуси будут очень серьезными. Осознав это, президент РБ, Национальный банк и правительство в течение 2003 г. начали интенсивно обставлять процесс перехода на единую валюту новыми условиями. Причем условия (равноправное участие в Совете директоров единого центрального банка, параллельное хождение национальных валют на территории друг друга, компенсационная выплата для возмещения потерь от эмиссии и т.д.), выдвигаемые белорусской стороной, с первого взгляда носят технократический характер. Но их выполнение заставляет российскую сторону играть по белорусским правилам. Затягивание процесса введение единой валюты, унификации монетарной политики объясняется тем, что белорусские власти не готовы к работе даже в рамках привязки к мягкой валюте, какой является российский рубль. Даже оставляя за кадром монетарную политику, Беларусь не готова к жесткой бюджетно-налоговой политике, либерализации рынка труда и институциональным реформам. Очевидно, что цели и задачи при ведении переговоров по единой валюте у сторон разные: Россия смотрит на данный процесс с точки зрения экономики, прагматизма и адекватного финансово-технического обеспечения. Поэтому российские полисимейкеры часто не могут понять, почему белорусская сторона постоянно выдвигает новые требования и обставляет процесс унификации монетарной политики не имеющими непосредственного отношения к решению данной проблемы условиями. В свою очередь, белорусская сторона хотела бы добиться от России предоставления дополнительных кредитов, права определять параметры монетарной политики и возможность самостоятельно определять параметры торговой и фискальной политики. Разные цели руководителей государств и предопределяют текущие и будущие конфликты между полисимейкерами разных уровней. По большому счету, для А Лукашенко не нужен жесткий российский ограничитель в виде российского рубля на белорусском экономическом поле. Конфликты, которые в 2003 и начале 2004 года вылились в холодную торговую и информационную войну между странами, к чрезвычайно напряженным отношениям между руководителями РФ и РБ, сняли с повестки дня вопрос о валютном союзе. Это еще раз подтверждает факт реализации проекта «Единая валюта» ради достижения политических целей.
    Таким образом, анализ европейского и белорусско-российского опыта перехода на единую валюту имеет целый ряд принципиальных отличий. Они во многом не только не похожи, но даже не совместимы друг с другом. Ни российская, ни тем более белорусская модель не являются эталонной, целевой моделью, которая позволила бы решать задачи по интеграции экономик в мировую финансовую систему. Трансформация белорусской монетарной политики в рамках, определяемых российским рублем вне контекста фискальных, торговых и институциональных преобразований, может иметь лишь временный позитивный эффект для отдельных социальных и корпоративных групп, но привести к образованию целого ряда осложнений для большинства других групп уже в среднесрочном периоде. Как Россия, так и Беларусь решают свои экономические проблемы. На данном этапе говорить о вступлении любой из стран в некий монетарный союз было бы преждевременным. Если же полисимейкеры Беларуси или России все-таки захотят европеизировать свои монетарные политики, то они неизменно придут к необходимости акцептации опыта по введению евро. Но в этом случае переход на евро или же мультивалютность является, несомненно, гораздо лучшим решением, чем переход на российский рубль.

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

апреля 17 2017

Праздник не удался

2 апреля 2017г. – странный праздник, День единения народов Беларуси и России. Накануне А. Лукашенко предупредил о хрупкости союзного строительства. Правительство РБ в предпраздничной манере…