О чем говорят популярные индексы

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Методика анализа состояния социально-экономической системы, равно как и эффективности выбранной парадигмы экономической политики имеет ключевое значение для валидности самого анализа и корректности выводов. В отличие от естественных наук, экономика – это наука о человеческой деятельности, которая не может механически использовать инструменты, скажем, математического или физического анализа. Предприятие – это не система кровообращения человека с хорошо известными закономерностями циркуляции крови. Промышленность в целом – это всего лишь словесная метафора, а не такое же явление, как восход солнца. 

Иерархию ценностей, преференций и желаний человека невозможно вместить в рамки эконометрической модели с заданными функциональными зависимостями и просчитываемыми на калькуляторе результатами действий. Причинно-следственные связи, существующие в природе, которые изучаются в химии, физике или анатомии были установлены при помощи адекватной этим наукам методам анализа. Чтобы определить причинно-следственные связи в экономике, необходимо очень аккуратно подходить к выбору как общей методики анализа, так и его инструментов. При этом важно помнить, что 1) экономика – это наука, а не набор терминов, идеологем и агрегатных показателей, что 2) действующим субъектов в ней является человек, которого нельзя путать с числителем или знаменателем математического уравнения и вытекающей отсюда функциональных зависимостей, что 3) анализировать надо не гипотетическое состояние равновесия спроса или предложения, некий оптимум распределения ресурсов, а сам процесс производства, инвестирования и потребления, а также непреднамеренные последствия не скоординированных действий экономических акторов. Представители белорусской официальной экономической школы нарушают все три вышеуказанные положения, поэтому выбранные ими средства для достижения декларируемых целей являются неадекватными. Синдром преподавателя как методологический эскапизм (от анг. слова escape – уход от решения основных проблем)     В Беларуси академические и университетские экономические круги заражены так называемым синдромом преподавателя. На вопрос, к какой экономической школе вы принадлежите, они отвечают, что они всего лишь доводят информацию о всех экономических теориях до студентов, не давая критических оценок и не пытаясь выделить универсальную, единую науку «экономика». Такой подход преподавателя или исследователя является формой сокрытия своих истинных взглядов, ценностей, своей жизненной философии. Размытость экономических взглядов позволяет оппортунистически относиться к методологии анализа и допускать грубые ошибки.
На самом деле, далеко не все основные экономические школы освещаются в стандартных курсах по экономике. Упоминание об австрийской школе в контексте имен Хаека или Мизеса не есть представление взглядов этого направления экономической мысли. О методологическом индивидуализме и субъективизме, концентрации внимания экономической теории на процессах, а не на состояниях равновесия – трех методологических «китах» австрийской школы экономики не знают не только студенты, но и подавляющее число преподавателей. Поэтому в белорусской экономической школе очевидна доминация марксистских и левокейнсианских взглядов с соответствующим подходом к анализу экономических явлений.
Каждый человек пропускает факты экономической жизни через призму своей индивидуальной пирамидки ценностей, через сито своего информационно поля. Он имеет свое определение базовых понятий «свобода», «равенство», «справедливость», «политическая и экономическая власть», «право» и т.д. Более того, он часто допускает агрегацию, обобщения, которые, понятно, в реальной мире не существуют, а в экономическом анализе начинают жить своей жизнью. Магия агрегатных величин отрывает предлагаемые модели анализа и выводы от реальной жизни, превращая экономику в набор математических символов и уравнений. Синдром преподавателя поддерживается практически всеми, потому что он позволяет постоянно мимикрировать к меняющейся экономической среде, позитивистски относится к выдаваемым рекомендациям. Т.е. то, что я предлагал вчера, было полезным и выгодным, а сегодня ввиду изменений внешнего и внутреннего контекста (в этом случае приводятся аргументы типа «глобализация наступает», «инвесторы не доверяют», «конъюнктура меняется» или «внутренние силы не созрели») надо изменить экономическую политику. Такой научный оппортунизм является формой выживания и продвижения по служебной лестнице в чрезвычайно монополизированной белорусской научной среде, с ее жесткой, еще советской системой предоставления научных степеней и участия в официальных научно-исследовательских проектах. Не структурированность и непоследовательность знаний и взглядов позволяет списывать ошибки в анализе, выборе методологии анализа и вредные рекомендации на недостатки той или иной теории или «объективные причины».
У политиков складывается впечатление, что это кризис является результатом не реализации, скажем, марксистской или кейнсианской политики, а либерализма или «дикого капитализма» или просто неправильного понимания полисимейкерами всей целостности предлагаемых программ. Обвинения падают на «жадных» бизнесменов, проворовавшихся чиновников, несговорчивую оппозицию или некие экзогенные факторы. Такие постоянные манипуляции и отсутствие четких рамок анализа эффективности использования различных инструментов позволяет реальным виновникам уходить от ответственности, а давно дискредитировавшим себя идеям, экономистам, целым направлениям экономического анализа оставаться на экономическом Олимпе, сохранять статус «научных» и социально респектабельных.
Социализм, как система централизованного распределения экономических ресурсов, себя полностью дискредитировал. Логично было бы выбросить на свалку науки его инструменты, методику анализа и практические рекомендации по проведению экономической политики. Но в отличие от либерализации цен на пирожки и услуги баров уволить в один день всех профессоров экономики, поменять всех преподавателей вузов не представляется возможным. Других же профессоров в постсоциалистическом экономическом сообществе быть не могло или их были единицы. На растерянные головы седовласых профессоров научного коммунизма и их более энергичных аспирантов обрушился шквал западной интеллектуальной помощи в области теоретической экономики. Место Маркса на пьедестале занял Economics. Ученые и политики быстро выучили иностранные слова «ВВП», «совокупный спрос» и «мультипликатор». Свято место не стало пустым. Трансформация лейблов прошла быстро и незаметно для растерянной публики, которая сама была занята поисками себя в новом мире.
Аналогичная ситуация сложилась в mainstream университетах Западной Европы, которые также не были готовы к коллапсу советской системы. Появился спрос на новые научные брэнды, за которыми можно было бы спрятать свои теоретические ошибки и заблуждения с одной стороны, а также показать заказчикам (госчиновникам и другим спонсорам), что ученые адаптируются к изменяющейся жизни, работают над собой и творчески перерабатывают наследие прошлого. так появился неомарксизм, аналитический марксизм, неокейнсианство и другие «нео-»,или «пост-», эволюционная экономика, экономика благосостояния и труда, монетаризм и неомонетаризм.  Социалисты боялись вернуться к той «человеческой экономике», которой учили до кейнсианского переворота. Они нашли общий язык с математиками, которые заскучали в царстве абстрактных цифр и символов. Так появилась теория игр, теория рационального и общественного выбора. Но это на постмодернистском Западе, где отсутствие явных признаков кризиса не поставило на повестку дня вопрос о кардинальной ревизии экономического мейнстрима. В Беларуси же экономисты Госплана, Госснаба, Совета министров и ЦК КПБ, а также ведущих научных и учебных заведений (белорусский экономический университет, БГУ, Академия наук) которые не ушли в бизнес, практически в полном составе остались на топе экономической науки, образования и политического консалтинга. Никто не осмелился подвергнуть ревизии их научные степени или хотя бы перейти на новую систему присуждения научных степеней. Никто не требовал активной научной работы в конкурентной среде, критического переосмысления прошлого. Не зная иностранных языков (за редким исключением), не обладая доступом к источникам современной экономической науки, не общаясь с ведущими полисимейкерами и западными экономистами, представители белорусского экономического мейнстрима тем не менее сумели занять командные высоты в экономическом образовании и науке независимой Беларуси. Более того, следуя жестким правилам корпоративизма, они быстро присудили себе самые высокие научные степени. С другой стороны, устойчиво высокий спрос на научные степени привел к росту их предложения со стороны «старых кадров» и «новых волков». Путь к девальвации ученой степени в области экономики был открыт.
После провала социализма, формальные лидеры белорусской экономической школы вели себя так, как будто экономика, которую они всю жизни учили и преподавали, обладает таким же статусом, как естественные науки (физика, химия, математика или медицина). Т.е. смена систем предполагает внесение лишь косметических изменений в учебные курсы и исследовательские программы. Для белорусских академиков и докторов экономических наук были выгодны рассуждения типа «раз в Советском Союзе были сильные математики и физики, раз советские экономисты были уважаемы, то и в новой Беларуси их знания обладают такой же легитимностью». Так гуманитарии социализма, и не только экономисты, прятались за спины представителей естественных наук и использовали их достижения для легитимизации своего научного статуса в совершенно новой системе координат. Неадекватная методика и несистемный анализ Анализ публикаций представителей официальной экономической школы показал, что вопросам методологи экономического анализа, самой экономической теории у нас в стране практически не уделяется никакого внимания. Трудно найти научные статьи представителя белорусского официальной экономической школы, которые были бы посвящена объективному анализу причин провала социализма, причин стремительного взлета целого ряда бедных стран (Гонконг, Южная Корея, Сингапур, Ирландия, Финляндия) до состояния благосостояния, периодических кризисов в государствах всеобщего благосостояния. Никто не поднимает важнейшую тему бизнес циклов, критериев их определения, причин возникновения и возможностей государства по их сглаживанию. Кейнсианские рецепты стимулирования спроса методами монетарной и фискальной политики, наложенные на марксистский background ученых, вылились в архаичную экономическую политику, сторонниками которой были практически все в окружении А. Лукашенко в самом начале его президентства.
Ни в то время, ни сейчас среди руководителей основных экономических школ Беларуси (Экономический университет, БГУ, Академия наук, НИЭИ Минэкономики) не нашлось ни одного экономиста, который бы обосновал необходимость начала системных рыночных реформ в самом начале 1990-х, показал бы огромные издержки упущенных возможностей, которые заплатит Беларусь в случае применения марксистских и кейнсианских рецептов в погоне за выполнением формальных показателей. Правительство, пользуясь интеллектуальным продуктом белорусских официальных экономистов, проводило контрциклическую политику (выход их кризиса производства, инвестирования, потребления), забыв определить, что такое бизнес цикл в Беларуси и на какой стадии находятся различные отрасли и сегменты рынка. Приоритеты «сельское хозяйство, строительство, экспорт» были выбраны наугад, потому что нет ни одной научной работы, которая бы представляла доказательство того, что данные сектора действительно могут стать локомотивами роста. Никто из официальных экономистов не поставил под сомнение саму возможность чиновников, работающих в сильно искаженном, ассиметричном информационном поле, в принципе определять направления инвестиционной деятельности. Это, пожалуй, самая основная методологическая ошибка, которую допустили власти страны и ее интеллектуальные консультанты при принятии двух стратегических документов: Основных направлений социально-экономического развития Республики Беларуси на 1996 – 2000 гг. и на период 2001 – 2005 гг. Когда из комплексного анализа выпадает целый ряд важнейших факторов, результат не может быть точным.
В результате белорусская экономика, структурно больная, с сильно разбалансированной монетарной и фискальной политикой, рудиментальными институтами рыночной экономики получила сильный «наркотик» в виде канализированных инвестиций. Ресурсы были изъяты у прибыльных предприятий и через бюджет и государственные банки были розданы госпредприятиям и частным структурам, которые работали по государственным программам, госзаказу и лицензиям. Долго на наркотике не продержишься. Если начинать стимулировать через государственные интервенции хорошо сбалансированную экономику, то системный кризис наступает нескоро, поскольку у экономических субъектов есть серьезный ресурс, который не может исчезнуть после принятия даже очень плохого закона. Если же начинать это же делать с экономикой, которая находится в кризисе, то угадать предпочтения потребителей на внутреннем и внешних рынках, ценовую конъюнктуру практически невозможно, потому что сам внешний контекст находится в состоянии сильной и динамично протекающей трансформации.
Так случилось в Беларуси. Официальные экономисты, проигнорировав методику анализа реальной рыночной экономики. Они сконцентрировались на псевдоэконометрическом моделировании систем, выходных данных которых они так и не определили. В результате мы получили еще большую разбалансированность национальной экономической системы при крайне противоречивых индикаторах. Причем методика их получения часто не подвергается критическому осмыслению. А зря, так как именно в методике составления многих индексов и формальных макроэкономических индикаторов кроется ответ на вопрос «На сколько адекватна выбранная белорусскими властями стратегия социально-экономического развития стоящим перед страной вызовам; приводят ли используемые властями инструменты проведения политики на микро и макроуровне к росту благосостоянии населения, повышению конкурентоспособности национальных производителей и создания условий для устойчивого долгосрочного развития. Рассмотрим целый ряд показателей, которые часто используются экспертами и политиками как для критики проводимой социально-экономической политики, так и для ее оправдания и похвалы. Магия валового внутреннего продукта Белорусское правительство, говоря о правильности выбранной стратегии социально-экономического развития, приводит в качестве подтверждения стремительный рост валового внутреннего продукта. В отличие от других стран белорусская экономика якобы избежала рецессий благодаря контрциклической деятельности государства. Если анализировать только цифры роста ВВП, то действительно кажется, что после ужесточения административного регулирования экономики, активного вмешательства государства в кредитно-денежную и бюджетно-налоговую политику, после начала процесса олигополизации основных сырьевых, внешнеэкономических потоков ВВП начал устойчиво расти. Вывод кажется далеко не таким очевидным, если вы сравните рост ВВП с динамикой инфляции, а также с изменением разных социальных показателей. Вот лишь некоторые данные и выводы из «Национального отчета о человеческом развитии Республики Беларусь в 2003 г.»  «Сегодня демографическая ситуация в Беларуси может быть оценена как кризисная». Это один из самых важных выводов Национального отчета. Начиная с 1994 года, впервые за послевоенное время, число смертей превысило число рождений. Эта тенденция особенно сильна в больших городах, где число пенсионеров достигает 25%. В 1990 году ожидаемая продолжительность жизни при рождении составляла 71,1 год, а в 2002 году – только 68 лет. Число умышленных убийств с 1995 по 2002 г. выросло почти на 50% (19 случаев на 100 тысяч мужчин). Число самоубийств среди мужчин выросло с 56 до 60 случаев на 100 тысяч мужчин.
    Потребление алкоголя с 1995 по 2002 год выросло с 6,7 литров на одного человека до 9,7 литров (без самогона). Доля курящих взрослых женщин увеличилась с  3,6% до 6,3%. 50% мужчин курят и не собираются отказываться от этой вредной привычки. В 1995 г. в стране было зарегистрировано только 8 случаев ВИЧ-инфицированных. В 2002 году – уже 915 новых случаев. Количество преступлений, связанных с наркоманией, увеличилось с 15 на 100 тысяч человек в 1995 г. до 53 в 2002 г. Более 50% семей распадается. Количество внебрачных детей за это период увеличилось с 13,5% до 21,4%. В 1990 г. у нас было 10,3% неполных семей. По переписи 1999 г. – уже 14,4%. Национальный отчет констатирует еще одну горькую правду: в Беларуси порядка 37% населения живут за чертой бедности, т.е. 3,7 млн. человек. Эти данные резко диссонируют с радостными реляциями по поводу роста ВВП, промышленного производста и даже валовых инвестиций.
Принимая их во внимание, вряд ли можно однозначно позитивно оценить тот факт, что Беларусь по индексу развития человеческого потенциала (ИРЧП) в 2003 году занимает 53 место. Сам ИРЧП составлен по такой методике, что использовать его для научных целей не представляется возможным. На основании его увеличения или уменьшения нельзя делать вывод о правильности социально-экономической политики в краткосрочном и среднесрочном периоде. Когда в один индекс включаются такие факторы, как продолжительность жизни при рождении, равенство полов, доступ к питьевой воде, уровень образования и охвата начальным и средним образованием, доход на душу населения по паритету покупательной способности и десятки других более мелких показателей, то полученный результат легко интерпретировать для извлечения политической или идеологической выгоды.
К сожалению, эксперты ООН при дискуссии о бедности и социальных пороках практически не уделяют внимания экономической свободе, правам частной собственности и свободной торговле, не объясняют причин глубокого разочарования людей концепцией «большого государства». В индексе развития человеческого потенциала эти факторы просто игнорируются. Создается впечатление, что демократия чуть ли не автоматически должна решить проблемы бедных стран. Мы легко можем назвать несколько десятков демократических стран, которые на протяжении десятилетий не могут вырваться из группы «развивающихся». При этом нет ни одной страны мира, которая бы имела высокий индекс экономической свободы и оставалась бы бедной. Невозможно найти государство, которое бы на государственной собственности построило свое благосостояние. Недооценка этих факторов, равно как и его попсовый характер  – это главные недостатки ИРЧП. С другой стороны, авторы этой методологии могут возразить, что не надо видеть в ИРЧП того, чего там нет. Это всего лишь авторская компоновка множества рядов данных без претензий даже на научную гипотезу. Таким образом, делать вывод относительно правильности экономического курса, социальной направленности проводимой политики только по ИРЧП или ВВП было бы некорректно и ошибочно. Во-первых, необходимо понимать природу самого показателя «ВВП». Во-вторых, надо проанализировать, соответствует ли методика подсчета данного показателя международных стандартам и адекватно ли сравнивать белорусский ВВП с западными аналогами. В-третьих, надо ответить на вопрос, за счет каких факторов (если это и имело место) произошел рост валового внутреннего продукта. В-четвертых, если рост ВВП и имел место, то привел ли он к соответственному росту реальных доходов, улучшению социальных и демографических показателей, конкурентоспособности производителей, закреплению на старых и завоеванию новых рынков.
    Что же такое ВВП? ВВП представляет собой стоимость конечных товаров и услуг, произведенный за определенный временной период. Эти данные составляется в соответствии с представлением, что основой экономики является не производство богатства, а их потребление. Главный фактор - это спрос на конечные товары и услуги. Так как расходы потребителей составляют наибольшую часть общего спроса, то считается, что именно потребительский спрос стимулирует экономический рост. Сосредотачиваясь исключительно на конечных товарах и услугах, концепция ВВП создает иллюзию того, что товары появляются по желанию людей. Это абсолютно противоречит реальной жизни. Единственное что в данном толковании имеет значение, это спрос на товары, который в свою очередь создает увеличение предложения. Так как предложение товаров принимается как данное, этот подход полностью игнорирует все стадии производства, предшествующие получению конечного результата.
В реальном мире недостаточно существование спроса на товары: надо еще иметь средства для удовлетворения потребностей людей. Средства - т. е. различные промежуточные товары, требуемые для производства конечных продуктов не доступны в готовом виде; они должны быть произведены. Например, чтобы собрать машину, нужен уголь для производства стали, которая в свою очередь будет использована в производстве целого набора инструментов, которые в свою очередь будут использованы в производстве других инструментов и деталей и так далее, пока мы не получим окончательную стадию производства машины. Конечный продукт является результатом согласованного сочетания всех ступеней производства. Структура ВВП создает впечатление, что это не действия людей, которые производят товары, а нечто иное, вне этих действий, называемое «экономикой». Однако, так называемая «экономика» никак не может быть отделена от человека. Эта «экономика» есть просто метафора – она не существует.
Сваливая в кучу стоимость конечных товаров и услуг, правительственные статистики конкретизируют фикцию экономики с помощью данных по ВВП. Рассматривая экономику как что-то существующее в реальном мире, кейнсианцы и марксисты приходят к странному выводу, что то, что хорошо для индивидуумов может неблагоприятно отразиться на экономике и наоборот. Так как экономика не может существовать независимо от индивидуумов, то, очевидно, что то, что хорошо для населения, не может быть плохо для экономики. Структура ВВП не отражает: было ли производство конечных товаров и услуг за определенный период времени реальное приумножение богатства или это результат потребления капитала.
Например, если правительство берется за строительство пирамиды, что абсолютно ничего не добавляет к благосостоянию граждан, структура ВВП отметит это как экономический рост. В белорусском варианте мы можем говорить о стремительном росте числа строительных объектов. В результате «замороженными» в них по итогам трех кварталов 2003 года является средств, эквивалентных около 16,5% ВВП. Однако в реальности, строительство пирамиды, как и ненужных, не используемых объектов, которые строит белорусское правительство, отвлекает инвестиции от увеличения благосостояния, препятствуя росту богатства.
Идея ВВП производит впечатление, что существует такая вещь как национальный продукт. Однако в реальном мире богатство кем-то производится и кому-то принадлежит. Другими словами, товары и услуги не производятся в целом и под руководством одного верховного главнокомандующего. Это в свою очередь означает, что вся концепция ВВП оторвана от реальности и является пустой. Как утверждает известный австрийский экономист Л. фон Мизес  «Попытки выразить в деньгах богатство государства или всего человечества так же незрелы, как и мистические попытки разгадать тайны Вселенной, манипулируя расчетами размеров пирамиды Хеопса ».
    Существуют серьезные проблемы с подсчетом ВВП. Чтобы сосчитать все, нужно сложить несколько вещей, а чтобы их можно было сложить, они должны иметь что-то общее. Невозможно сложить трактора, колбасы и лекарства, чтобы получить стоимость конечных товаров. Поскольку общий реальный выпуск не может быть определен, то, очевидно, что он и не может быть оценен количественно. Чтобы решить эту проблему, экономисты считают сумму всех расходов на товары, исходя из средней цены на товар. Однако с этим возникает серьезная проблема - что за цена? Это цена обмена товарами двумя индивидуумами в конкретном месте и в конкретное время. Цена, или цена обмена одного товара на другой - это количество одного товара поделенное на количество другого. В экономике денег цена была бы количество денег, деленное на количество первого товара. Предположим, что произошли две трансакции. В первой один телевизор обменяли на $1000, а в другой рубашку обменяли на $40. Цена или курс обмена первой трансакции составляет 1000 на телевизор. Цена второй трансакции составила 40 на одну рубашку. Чтобы высчитать среднюю цену, нужно сложить два эти показателя и разделить на 2. Однако 1000/телевизор не может быть сложено с 40/рубашку, подразумевая, что невозможно вывести среднюю цену.
Отметим, что на товарном рынке цены выражаются как доллар за баррель нефти, доллар за унцию золота, доллар за тонну меди и так далее. Очевидно, что не имеет смысла выводить среднюю цену. По этому поводу М. Ротбард писал «Таким образом, любая концепция среднего уровня цен предполагает сложение огромного количества абсолютно различных единиц товара, таких как масло, шляпы и сахар и т. д. и таким образом является бессмысленной и безосновательной» . Использование различных сложных методов подсчета среднего уровня цен не может не учитывать важную проблему, что невозможно установить среднюю цену на товары и услуги. Соответственно, различные ценовые индексы, которые считают правительственные статистики, являются просто условными данными. Если дефляторы цен бессмысленны, то таковой является и реальная статистика ВВП.
Так что же мы должны извлечь из периодических заявлений, что экономика, по данным реального ВВП, выросла на определенный процент? Все что мы можем сказать, это то, что этот процент никак не связан с реальным экономическим ростом и что, скорее он зеркально отражает темп роста денежной массы. Как правило, чем больше денег выпущено центральным банком и банковским сектором, тем больше будут денежные расходы. Это в свою очередь означает, что темп роста так называемой реальной экономики просто отражает увеличение потребления денег. Таким образом, неудивительно, что в рамках концепции ВВП центральный банк может вызвать реальный экономический рост, и большинство экономистов охотно верят, что так оно и происходит. Многое из так называемого экономического анализа обеспечивает «научное подкрепление» популярным идеям, что посредством увеличения денежной массы центральный банк может стимулировать рост экономики.
Почему же так важно знать  рост так называемой экономики? Для каких целей можно использовать эту информацию? Разве эта информация нужна и полезна предпринимателю? Едва ли, потому что ему гораздо важнее знать ситуацию на его узком сегменте рынка. Единственным показателем, которому доверяют предприниматели, является показатель доходов и убытков, т. е. своей личной бухгалтерии, которая часто отличается от официальной. Каким образом может помочь предпринимателю получить прибыль тот факт, что экономика выросла на 4% ли на 10%? Предпринимателю нужна не общая информация, а конкретные данные, касающиеся спроса на конкретный продукт или продукты. Предприниматель должен сам создать базу данных по определенной сфере. Но это относится к ситуации свободного рынка. Однако если государство вмешивается в экономику, то спрос на статистику по ВВП резко возрастает, так правительство и центральный банк реагируют на эти данные, изменяя налоговую и монетарную политики. Подобным образом действуют и люди, заинтересованные в финансовых рынках. Они следят за данными ВВП с целью предугадать возможную реакцию центрального банка и других финансовых игроков. Целая армия экономистов пытается понять повысит или понизит центральный банк процентные ставки. Более того, чтобы найти этому объяснение была придумана новая форма экономики, названная макроэкономикой. Нет ни малейшей нужды говорить, что эта разновидность экономической науки никак не связана с действительностью, а относится лишь к несуществующему понятию, которое называется «экономика».
Посредством ВВП правительство и центральный банк создают впечатление, что именно они и управляют экономикой. Согласно этому мифу экономика должна развиваться по намеченной всезнающими экспертами траектории роста. Таким образом, когда коэффициент роста меньше намеченного, то чиновники обязаны дать экономике соответствующий толчок. И наоборот, когда экономика растет слишком быстро, чиновники должны попытаться замедлить экономические темпы роста. Что бы они ни делали, это не меняет факт, что ВВП есть пустая абстракция, никак не связанная с реальным миром. Несмотря на это, ВВП пользуется большим спросом со стороны правительства и центрального банка, так как он предоставляет обоснование их взаимодействия с бизнесом. Он также предоставляет иллюзорные рамки для оценки работы чиновников.
    В 2003 году глава белорусского государства решил, что ВВП в Беларуси должен вырасти быстрее, на 10%. Под этой цифрой нет реальных экономических расчетов, конъюнктурных прогнозов, подписанных контрактов или хотя бы протоколов о намерениях. Более того, на протяжении последних лет то, что планирует правительство на год вперед, и то, что получается в жизни, отличается на 5 – 7 процентных пункта ВВП. В конце 2001 г. принимали бюджет на 2002 г. и считали ВВП – 21,7 – 22,25 трлн. рублей. В итоге получили 25,52 трлн. Ошиблись, как минимум, на 3,27 трлн. В конце 2002 г. ВВП на 2003 г. планировали 31,7 – 32,9 трлн. Сейчас утверждают, что будет 35,4 трлн. рублей. Разница – 2,5 трлн. Еще никогда правительству не удавалось угадать уровень инфляции, девальвации, а также параметры доходной и расходной части бюджета. Весьма творческий, явно не научный подход в Беларуси к макроэкономическим показателям (даже при всей их условности) виден в представленной таблице. Манипуляции статистическими данными стали уже очевидными. Индекс ЕБРР и индексы экономической свободы Индекс системных рыночных реформ Европейского банка реконструкции и развития представляет собой показатель, который является результатов оценки различных параметров социально-экономической системы экспертами (юристами, экономистами, финансовыми консультантами, аналитиками, бизнесменами, бухгалтерами и т.д.). Его авторы не претендуют на научность, не считают предложенную шкалу от «1» до «4+» единственно правильной и соответствующей реалиям переходных экономик. Индекс ЕБРР важен тем, что его составляют для важных международных организаций, институциональных и частных инвесторов, политиков те люди, которые являются для них авторитетом и имеют большой кредит доверия. Таким образом, оценки, выставляемые ЕБРР, имеют ту же природу, что и кредитные рейтинги различных ценных бумаг от Moody’s или Standard & Poor’s, но с разной базой первично обрабатываемых данных Они имеют смысл и пользуются спросом до тех пор, пока к его авторам есть доверие и когда они отражают основные реальные тенденции и общее состояние различных социально-экономических подсистем или институтов.
В 2003 году Европейский банк предпринял попытку установить корреляцию между уровнем защиты прав человека и собственности, принципа верховенства закона, свободой слова и СМИ и степенью реформированности экономики. ЕБРР вывел индекс конституционного либерализма (ИКЛ), который суммирует целый ряд важных показателей: индекс верховенства закона Всемирного банка, защиты прав собственности от Heritage Foundation и индекс контроля коррупции, составляемый Freedom House . В результате сопоставления данного показателя эксперты сделали вывод о наличии сильной взаимозависимости между успехом в экономических реформах и политическими свободами в целом. В условиях либеральной демократии гораздо легче проводить институциональные реформы. Если либерализацию цен, и обменного курса, малую приватизацию провести достаточно легко, то создать эффективную регуляторную, конкурентную среду, прозрачное и ответственное правительство гораздо сложнее. Беларусь по ИКЛ находится в конце списка, примерно на одном уровне с Боснией, Казахстаном, Украиной и Россией. Мы более чем в два раза отстаем от Польши, Чехии, Венгрии и Эстонии. Увеличение индекса конституционного либерализма возможно за счет создания условий для свободы слова и СМИ, В этом авторы Отчета видят лучшее средство борьбы с коррупцией и неэффективным государственным управлением. Они считают, что свободные СМИ – это важный элемент экономических реформ. Является ли данный вывод научным? Конечно, нет, но вывод о существовании взаимосвязи между вышеуказанными компонентами не имеет некой макроэкономической модельной зависимости, выраженной в абсолютном коэффициенте или цифре. Это всего лишь мнение тысяч экспертов, которые сумели убедить важных экономических полисимейкеров и дисижнмейкеров на уровне мировой экономике в наличие определенных взаимосвязей. Более того, выстроенные ими ряды цифры убедительно доказывают их выводы. Данная гипотеза в отличие от тех, что могут высказываться белорусскими официальными экономистами тестируется на уровне ведущих международных организаций, научных центров и бизнесов, поэтому и уровень доверие к ней гораздо выше. Самое главное, что стран, которые бы на своем примере доказали обратное тезисам, которые следуют из ИКЛ или индекса реструктуризации ЕБРР, нет.
При составлении индекса реструктуризации или конституционного либерализма учитывается целый ряд важных абсолютных показателей, которые позволяют более точно ответить на вопрос относительно адекватности проводимой социально-экономической политики стоящим перед страной вызовам и целям. Правительство Беларуси утверждает, что активное ценовое регулирование направлено на социальную защиту населения. Но монополия на рынке энергоресурсов приводит к тому, что цены на электроэнергию и газ у нас гораздо выше, чем в России, Казахстане или Украине. При этом уровень возмещения населением затрат на газ составляет 165%, а электроэнергии – 110%. Правительство утверждает, что в общем население покрывает затраты на жилищно-коммунальные услуги в размере около 60%, но при этом структура затрат на оказание основных видов ЖКУ остается закрытой. Комитет государственного контроля проверил правильность расчетов Минэкономики по уровню возмещения населением затрат на ЖКУ. В результате оказалось, что цифры Минэкономики занижены на 10 – 15 процентных пунктов. Данные двух ведомств расходятся из-за того, что Минэкономики изменил методику подсчета различных компонентов затрат, и у него вышел требуемый высшим руководством показатель.
    Аналогичная ситуация может произойти и с подсчетом инфляции. Известно, что для определения индекса потребительских цен «отбирается более 350 наименований товаров, товарных групп и видов услуг, характеризующих фактическую структуру потребительских расходов населения республики» . При этом учитываются цены предприятий государственной торговли, потребительской кооперации, на городских и неформальных рынках, в предприятиях сферы услуг различных форм собственности. Опросы предприятий государственного и частного секторов показывают, что 64,5% из них указывают на то, что государство всегда или часто устанавливает цены на их продукцию. 65,4% предприятий жалуются на то, что государство всегда или часто устанавливает уровень заработной платы. 36,8% респондентов отметили, что власть всегда или часто навязывает объем и структуру производства . В такой ситуации сильного административного давления допустить отклонение на несколько процентных пунктов не составляет ни малейшей проблемы, особенно если стимул достижения нужного макроэкономического показателя настолько ярко выражен. Ничто не мешает министерству статистики варьировать корзиной товаров, по которым рассчитывается Индекс потребительских цен (ИПЦ) и включать в нее те позиции, которые могут привести к нужному результату. К примеру, в США или странах ЕС ИПЦ подсчитывается на 200 тысячах позициях, причем изучением и расчетом инфляции занимаются не только государственные, но и частные структуры.
В последние 5 лет особой популярностью стали пользоваться индексы экономической свободы (ИЭС). Инициаторами и разработчиками методики Индекса экономической свободы, который впервые опубликовали авторитетные научно-исследовательские центры институт Фрейзера (Канада) и институт КАТО (США) были в том числе три лауреата Нобелевской премии в области в области экономики (М. Фридман, Д. Норт и Г. Бэкер). В опросах и оценках во всех странах мира участвуют более 80 исследовательских структур, что придает ИЭС высокий статус и создает к нему доверие как со стороны экспертов, так и полисимейкеров. Индекс экономической свободы – это оценочный индикатор, который нельзя приравнивать к физическим или химическим законам. Он лишь отражает определенные закономерности и тенденции, но никак не служит инструментом прогнозирования или тем более достижения определенных макроэкономических показателей (т. е. увеличения ИЭС на один пункт не приводит к росту ВВП на определенную величину). Он представляет собой агрегатный показатель, который включает в себя 50 переменных величин. Они, в свою очередь, объединены в 10 факторов, каждый из которых оценивается по шкале от 1 (максимальная степень свободы) до 5 (никакой свободы): 1) торговая политика, 2) фискальная нагрузка правительства на экономику, 3) государственное вмешательство в экономику, 4) монетарная политика, 5) потоки капитала и иностранные инвестиции, 6) банковский и финансовый сектора, 7) зарплата и цены, 8) права собственности, 9) государственное регулирование и 10) черный рынок. Какой смысл различных компонентов индекса экономической свободы, к примеру, для инвестора? Вот  о чем говорит индекс по фактору «торговая политика». Беларусь в 2003 году оценена на «4» (самый плохой показатель – «5»). Такова агрегатная оценка высоты импортных таможенных пошлин, нетарифных ограничений и коррупции на таможне. Авторы индекса авторитетный фонд Herigate пользовался данными Economist Intelligence Unit, аналитическими докладами Ernst & Young, МВФ, ВТО и Всемирного банка. Инвестор, который хотел бы разместить в Беларуси производство, ориентированное на поставки на рынки других стран региона, будет явно разочарован такой оценкой торговой привлекательности Беларуси. А если узнает, что мы почти за 10 лет переговоров так и не вступили в ВТО, то его готовность вкладывать деньги трансформируется, максимум, в желание раз в год посещать Беларусь в качестве туриста. При этом такой инвестор не будет реагировать на индекс развития человеческого потенциала ООН, тем более на макроэкономические показатели министерства статистики РБ.
По второму фактору - фискальная нагрузка правительства на экономику – наша страна также имеет индекс «4». Так оценивается уровень государственных расходов в ВВП, размер ставок подоходного налога на физических и юридических лиц. С учетом всех налогов и сборов (более 50% валового продукта) данная оценка четко характеризует роль и полномочия государства в экономике Беларуси. Но потенциальный иностранный инвестор, ознакомившись с ней, вряд ли захочет вкладывать деньги в страну, правительство которой предлагает ему отдать, как минимум, половину заработанного. По фактору «государственное вмешательство» Беларусь получила свою лучшую из всех факторов оценку – «3». Здесь оценивается доля государственных расходов в экономике, а также количество госпредприятий. Очевидно, составители индекса поверили нашей статистике и оценкам МВФ, в которых почти половина предприятий РБ считается негосударственными. Здесь опять методологическая хитрость белорусских органов статистики, но от того, что в отчете почти половина из них считается «негосударственными», частного рынка в Беларуси в реальной жизни больше не становится. По «монетарной политике» Беларусь имеет самую низкую оценку «5». Это значит, что среднегодовая инфляция превышает 20%. Авторы индекса берут средневзвешенную инфляцию за период 1992 – 2001 гг. Стабильные деньги – это важнейшая характеристика здоровья экономики. Даже один из теоретиков инфляции Дж. Кейнс говорил, что «продолжая процесс инфляции, правительства могут незаметно и тайно конфисковывать значительную часть богатства своих граждан». Раз правительство так относится к деньгам своих граждан, то нет никаких гарантий того, что оно будет защищать деньги иностранных инвесторов. Раз в Беларуси возможности легального использования иностранных валют резко ограничены, то монетарный риск распространяется и на иностранного инвестора. Можно спорить по поводу шкалы оценки инфляции, но факт остается фактом: в современном глобализирующемся мире годовая инфляция выше 3% считается признаком низкого качества управления монетарной сферой.
    Следующий фактор - потоки капитала и иностранные инвестиции показывает потенциальному инвестору, на сколько другие бизнесмены доверяют нашей стране. Здесь наша оценка – «4». Это значит, что в РБ «инвестиции носят точечный характер, возможно наличие процедуры бюрократического одобрения и коррупция». Если иностранный инвестор не привык к тому, что его бизнес-планы одобряются чиновниками, что ему в довесок к неконтрольному пакету акций навязывают обязательство содержания социальной инфраструктуры и запрещают увольнять рабочих, то он вряд ли решится стать еще одной «точкой» в инвестиционном пасьянсе белорусской власти. В рамках данного фактора эксперты оценивают качество инвестиционного законодательства, наличие ограничений на владение компаниями иностранцами, ограничения на деятельность иностранных компаний на территории страны, наличие равных условий работы для отечественных и иностранных компаний, возможность финансирования иностранных компаний местными банками и возможность владения землей иностранцами. Оценка нашей страны по данному фактору коррелирует с реальным показателем – объемом привлеченных иностранных. Без газовых инвестиций из России Беларуси не получила и $50 ПИИ на душу населения за последние 10 лет.
По факторам «банковский и финансовый сектор» и «права собственности» Беларусь получила оценку «4». Это значит, что государство жестко контролирует банки и другие финансовые учреждения, заставляет их кредитовать свои программы на льготных условиях. Оно владеет или полностью контролирует большую часть банков и финансовых учреждений, резко ограничивая права собственности частного бизнеса. Такая низкая оценка обеспечена за счет наличия нормы внесудебной конфискации и национализации имущества граждан и юридических лиц, а также «золотой акции».
Еще по трем факторам Беларусь имеет самую низкую оценку «5». Это «зарплата/цены», «государственное регулирование» и «черный рынок». Получается, что инвестор не сможет реализовывать продукцию по выгодным себе ценам, выплатить работникам своей компании зарплату выше, чем работники на аналогичных должностях в госпредприятиях, самостоятельно устанавливать стандарты качества и безопасности, рынки сбыта и размер бонусов для своих сотрудников. Инвестора в Беларуси ждут сложные процедуры лицензирования, сертификации, непростые отношения с контрольными органами и местной «вертикалью». Если бы «Форд», «Икеа», «Балтика» или «Лукойл» не надеялись на силу своих инсайдеров и не верили в кулуарные договоренности, а сделали правильные выводы из индекса экономической свободы, то вряд ли бы совершили инвестиционные ошибки в Беларуси.
Таким образом, сторонники методологии составления макроэкономических агрегатных показателей могут сколько угодно негативно относиться к методологии составления индексов экономической свободы, индексу конституционного либерализма или индексу макро- и микроэкономической конкурентоспособности (о них чуть ниже), но факт остается фактом: серьезные инвестиционные, кредитные и торговые решения основных экономических субъектов принимаются не только и не столько на основании формальных макроэкономических данных (ВВП, дефлятор, динамика совокупного спроса и т.д.), но и на основании целого ряда индексов, большинство из которых являются оценочными. Именно эти индикаторы помогают глубже понять те факторы, которые влияют на новую теорию экономического роста, которая получила название теории экзогенного роста (в ней важны не столько традиционные составляющие типа земли, капитала и рабочей силы, но и знания и качество рыночных и правовых институтов). Если бы белорусские полисимейкеры отошли от марксистских теорий оценки экономической ситуации, адаптировали бы на практике выводы из новой теории экономического роста, то они бы не проводили бессмысленную во многом политику достижения уровня производства 1990 года и сохранение структуры производства, которая, как известно, была результатом не добровольных решений мотивированных на получение прибыли инвесторов, а резолюций партсъездов. Интеллектуальная помощь с Запада Доверие к тому или иному индексу или цифре складывается из разных компонентов. Одним из них, безусловно, является доверие к учреждению, которая составляет тот или иной индекс. Одно дело, когда цифры выдает Министерство статистики и анализа Беларуси, которое не склонно открыто рекламировать методику получения тех или иных индикаторов. Но даже если министерство статистики и использует западные методики обработки данных, то они являются лишь частью информационно портфеля, который подвергается всестороннему анализу при принятии инвестиционных или производственных решений. Другое дело, когда некая авторитетная организация придумывает некой свой индекс, вырабатывает его методику, апробирует на практике и затем значимые мировые полисимейкеры и дисижнмейкеры из мира бизнеса, политики и международных финансов принимают этот индикатор в расчет. Примером такой организации может быть Всемирный экономический форум (ВЭФ) в Давосе, который на протяжении многих лет собирает элиту бизнеса, политики и общества. На данном Форуме теоретики-экономисты, политики-визионеры на деньги самых успешных и раскрученных бизнесменов обсуждают судьбы мира. В промежутке между ежегодными форумами эксперты ВЭФ делают качественную аналитику, которую затем представляют мировому сообществу в ежегодном «Доклада о глобальной конкурентоспособности».
    Всемирный экономический форум ввел два главных показателя: индекс конкурентоспособности для обеспечения экономического роста (ИКОЭР) и индекс деловой конкурентоспособности (ИДК). Страны, которые оцениваются по десяткам разных критериев, дают 97,8% мирового ВВП. Место Беларуси в мировом ВВП – 0,05%. В списке 102 стран, которые были оценены в 2003 году, нет Беларуси. Конечно, от этого уровень жизни среднего белоруса автоматически не упал, но отношение мировой экономической и политической элиты к качеству политической системы, характеру проводимой экономической политики и специфике административной системы Беларуси, влияет на интенсивность процесса интеграции нашей страны в региональную и мировую систему разделения труда. Кроме этого, отсутствие Беларуси среди стран, оцениваемых ВЭФом, лишает нас многих инструментов влияния на выработку ведущими экономическими блоками и союзами благоприятных условий торговли.
    ИКОЭР и ИДК вырабатываются в результате совместной деятельности 104 институтов-партнеров ВЭФа по всему миру. Аудиторы, менеджеры, финансисты и консультанты, представляющие ТНК, инвестбанки, международные организации и исследовательские центры выставляли оценивают 1) качество макроэкономической политики и 2) государственных институтов, а также уровень 3) технологического развития, 4) эффективность госрасходов и 5) кредитную надежность. Это основные компоненты индекса ИКОЭР. Индекс деловой конкурентоспособности (ИДК) показывает качество среды на микроуровне. Его основные компоненты – это 1) организация производства и стратегия планирования (подготовка кадров, раскрутка брэндов, сравнительные преимущества, расходы на науку и развитие, ориентация на потребителя, интеграция в региональную торговую систему, использование западных лицензионных технологий и т.д.); 2) качество деловой среды на микроуровне (физическая, технологическая и административная инфраструктура, человеческий капитал, развитие рынка капитала, специфика внутреннего спроса, защита прав интеллектуальной собственности, наличие местных поставщиков, эффективность процедуры банкротства, наличие искажающих рынок субсидий, дотаций и запретов на рынках факторов производства, включая землю и т.д.).
    Если страна начинает строить свою экономическую модель с нуля, как это было в случае с Беларусью, то, даже не обладая глубокими знаниями современных экономических теорий, очень легко создать привлекательную для новых знаний, технологий, инвестиций и высококвалифицированной рабочей деловую среду как на макро, так и на микроуровне. Сама методика составления ИКОЭР и ИДК, их структура, подсказывает, какая политика обеспечит той или иной стране путь к богатству и процветанию (такой способностью, показатель «ВВП» не обладает). Имей стабильные деньги и сбалансированный бюджет, впускай иностранных капитал, но на общих с национальным условиях, создай простую налоговую систему, строй дороги и развивая связь, вкладывай в образование, сократил власть бюрократа и позволь предпринимателям, большим и малым, инвестировать в новые технологии; К тому же, сделай суд справедливым и доступным, закон – понятным и однозначным – и ты обеспечишь себе устойчивое развитие, стремительный экономический рост, создание мощных конкурентных производств, сотни тысяч новых рабочих мест, а также большой, крепко стоящий на ногах средний класс. Таковы основные выводы исследований не только ВЭФа, но и идеологически таких разных организаций, как ООН, Всемирный банк, МВФ, ОЭСР или американского института CATO. Далеко не все принимают экономические рецепты авторов ИКОЭР Джеффри Сакса из престижного Колумбийского университета и Джона МакАртура из Института Земли. Многие не согласны с автором ИДК и ряда книг по конкурентоспособности Майклом Портером из Гарварда. Но сравнение индексов экономической свободы, инвестиционной привлекательности, показателей деловой среды и конкурентоспособности позволяют сделать однозначный вывод: экономическая и политическая свобода, собственность, законность и порядок, инвестиции в знания и технологии – это пять фундаментов современной теории и практики экономического роста XXI века. В мире нет случая, когда бы страна с высоким индексом макро- и микроконкурентоспособности, экономической свободы, доверия кредиторов, была бы бедной и нестабильной. Это очень точная интеллектуальная подсказка любому правительству. Конечно, можно по идеологическим и политическим соображениям оперировать исключительно темпами роста ВВП (с сохранением национальных особенностей его подсчета). Можно гордиться высоким индексом развития человеческого потенциала, который едва ли является результатом экономической политики последних десяти лет. Можно проводить сравнении только со странами СНГ и только по избранным показателям и временным промежуткам (забывая упомянуть уровень развития наших стран на начало 1990-х и привести долгосрочные временные ряды). Пользуясь краткостью телевизионного эфира, ограниченностью газетной площади, можно сделать из Беларуси экономического «тигра», но это будет виртуальная реальность. Научных же обоснований на площадках авторитетных экономических журналов, форумов ни белорусские власти, ни их интеллектуальные советники так и не представили, ограничиваясь самооправданием с контролируемых государственными структурами изданиях при помощи преимущественно марксистских и левокейнсианских методик. Методологические ошибки Transparency International Белорусские власти, ссылаясь на авторитетную международную организацию Transparency International, часто заявляют о том, что выбранная ими модель развития не порождает коррупцию и черный рынок. Если оставить за кадром методику составления Индекса восприятия коррупции (ИВК), его динамику для Беларуси, то действительно можно подумать, что белорусское правительство эффективно борется с незначительными проявлениями коррупции. Но если принять во внимание тот факт, что Transparency International оценивал нашу страну только извне, не имея в Беларуси своего представительства, что ИВК не учитывает характер экономических взаимоотношений в почти социалистической экономике, если принять во внимание опросы белорусских организаций, то картина будет совершенно иной. Так в 2003 году Беларусь имела самое крупное ухудшение индекса восприятия коррупции. С 36 места в 2002 г. и индекса «4,8» она переместилась на 53 месте с показателем «4,2» («10» - самая «чистая» страна, «0» - сплошная коррупция). Для сравнения Россия занимает 87-ое место, Молдова 102-ое, Казахстан – 101-ое, Украина – 111-ое, Чехия – 56-ое, Латвия – 58-ое, Словакия – 63-е и Польша 65-ое. Как известно, в Советском Союзе, не было не то, что коррупции, но и безработицы и секса. По предложенной методике СССР могла бы занять место в первой тридцатке самых честных стран мира. Но значит ли это, что советская модель конкурентна и перспективна?
В ИВК речь идет о восприятии иностранными инвесторами, экспертами по управлению рисками, аудиторами, консультантами той или иной страны. Беларусь имеет такой хороший показатель по трем причинам: 1) у нас очень мало иностранных оценщиков внутрибелорусской ситуации, а те, которые есть, давно сумели договориться с местными законодателями административно-правовых порядков. Они работают с устоявшейся малоконкурентной среде и не претендуют на те ниши, которые жестко контролируются Администрацией президента, а также коммерческими структурами, которые работают «под крышей» отдельных чиновников и отраслевых концернов. Те, которые пытаются что-то делать по якобы прогрессивным законам, сразу же резко меняют свое мнение по поводу «открытой и прозрачной» Беларуси. Стоит обратить внимание на то, что разброс оценок экспертов по нашей стране находится в пределах от «2» до «5,8». Понятно, когда такой разброс получается при проведении 10 -15 исследований. При подсчете ИВК-2003 по Беларуси были использованы данные только пяти. Всего TI провела 17 опросов. В прошлом году Беларусь получала индекс только по трем опросам. При этом разброс оценок в прошлом году был от 3,3 до 5,8. Как только Transparency International начал более внимательно анализировать состояние в нашей стране, быстро начал развеиваться миф о некоррумпированности Беларуси. Те аналитики и бизнесмены, которые хорошо изучили деловую страну нашей страны, опустили ее до уровня 120 места.
Вторая причина заключается в том, что в Беларуси заморожены все реформы: не идет приватизация, централизация принятия экономических решений превысила советский уровень. К тому же, директора заводов, чиновники среднего звена настолько поражены страхом, что им и в голову не придет требовать от редкого иностранца взятку. Его предпочитают «испытывать» существующими процедурами лицензирования, сертификации и т.п. Это ведь не оценивается, как коррупция, а всего лишь как следствие несовершенства законодательства. Как только белорусские чиновники получат большую свободу в управлении экономическими процессами, в распределении активов и ресурсов, в предоставлении иностранцам равных условий хозяйствования, ИВК Беларуси наверняка резко ухудшится.
Третья причина столь высокого места Беларуси по ИВК заключается в том, что методика Transparency International не учитывает того, что главным инвестором, предпринимателем и потребителем в Беларуси является государство и ее различные структуры. Это значит, что более половины официальной экономики работает на бюджетных деньгах. Когда крадут частные деньги, когда мешают конкретному инвестору, то он может пожаловаться своим зарубежным коллегам. Так складывается мнение о стране. Кто в нашем государстве может жаловаться на то, что не эффективно используются бюджетные деньги? Кто протестует, что средства, изымаемые от налогоплательщиков, через разные различные схемы присваиваются «государственными предпринимателями»? В теории этим должны заниматься парламент, контрольные органы и свободные СМИ. Но в Беларуси все эти институты по известным причинам не могут выполнять вышеназванных функций.
Чтобы иметь полное представление о коррупции в Беларуси, надо было бы спросить заказчика на выполнение огромного объема работ, услуг и производства товаров – т.е. государство. От имени государства у нас выступают те люди, которые никак не склонны к объективному анализу. И еще один важный момент. По мнению TI, самыми проблемными общественными институтами и структурами, которые нуждаются в реформах и являются источником коррупции, являются политические партии, суды и полиция. В Беларуси данные структуры не имеют такого же коррупциогенного значения, как в демократических государствах. ***
Республика Беларусь в зеркале макроэкономических показателей и всевозможных индексов выглядит крайне противоречиво. Существующие методики анализа и представления данных позволяют проводить всевозможные манипуляции данными. Полисимейкеры могут делать выводы, прямо противоположные тем, которые получают сами авторы исследований. Такая ситуация при анализе экономического состояния страны и поведения человека неизбежна, потому что любые агрегации, обобщения, попытки усреднения результатов выбора миллионов людей, которые одновременно выступают в функции потребителя, производителя и инвестора обречены быть субъективными и неточными. До так называемой кейнсианской революции середины XX века мировая экономика динамично развивалась без такого показателя, как ВВП, системы национальных счетов, без знаний о том, что такое «средняя фирма». Не было ни индексов конкурентоспособности, экономической свободы или доверия кредиторов. «Брак» математики и экономики породил гремучую смесь, которая сотнями начала генерировать модели, призванные описать все экономические действия в совокупности. Из моделей убрали единственное действующее лицо экономики – человека, поэтому все эти модели дают противоречивые, часто далекие от действительности результаты.
Экономика – это «заданный пирог», а не пирог, который каждый может приготовить по своему усмотрению. Он охватывает весь спектр человеческой деятельности. Невозможно провести четкую границу между сферой человеческой деятельности для включения этой «части пирога» в экономическую науку. Сферу праксеологии, как общей науки человеческой деятельности, можно четко определить и ограничить. Увлечение агрегатными показателями оставляет открытыми вопросы: 1) кто будет агрегировать, 2) что делать с меньшинством, которое не укладывается в тренды, 3) кто будет определять оптимум и равновесие.
    Для конкретного человека, который стоит перед выбором экономического решения, гораздо важнее знать информацию с микроуровня, результаты конкурентных опросов различных групп потребителей, инвесторов или предпринимателей. Ему полезно иметь доступ к мнению авторитетных институтов и людей, которые зарабатывают деньги и доброе имя, продавая профессиональную аналитику и информацию. Ему важен опыт коллег, который можно изучить в MBA, но более половины директоров госпредприятий даже не знают значение аббревиатуры MBA.
Многие используемые белорусским властями методологические приемы (ими часто грешат и западные страны) создают реальность, которая развивается параллельно реальному миру, в котором действуют и выбирают конкретные люди. Это своеобразные экономические шахматы с тем существенным отличием, что «гроссмейстеры» играют не на турнирах, а определяют политику государств, распоряжаются чужими деньгами и, как правило, не несут никакой ответственности за инвестиционные ошибки, убытки или экологические бедствия. Как бы то ни было, есть хорошие новости для представителей мозговых центров. Спрос на экспертов, которые бы придумывали разные индексы и показатели, могли их интерпретировать и критиковать данные других организаций, будет сохраняться на высоком уровне. Этот спрос формирует не столько экономическая наука, сколько политики, средства массовой информации и правительства. До тех пор, пока людей будут интересовать вопросы, кто богаче, кто успешнее, кто больше не в отношении конкретного человека, а страны, до тех пор, пока они будут спрашивать не себя, а ученых, что значит жить хорошо, будет сохраняться спрос на агрегатные показатели и всевозможные индексы. Только ученым, в отличие от PR-щиков и политиков, надо четко понимать, что науки в них не больше, чем в определении веса, роста и объема грудной клетки среднего белоруса.

 

Динамика ВВП в Беларуси 1991 – 2003 гг.

Страна

1991г.

1992г.

1993г.

1994г.

1995г.

1996г.

1997г.

1998г.

1999г.

2000г.

2001г.

2002г.

2003*

Беларусь

-1,2

-9,6

-7,6

-12,6

-10,4

2,8

11,4

8,4

3,4

5,8

4,1

4,7

6,7

*Прогноз Министерства финансов

Источник: Министерства статистики РБ, EBRD

 

Динамика инфляции (ИПЦ*) в Беларуси 1992 – 2003 гг.

Страна

1992г.

1993г.

1994г.

1995г.

1996г.

1997г.

1998г.

1999г.

2000г.

2001г.

2002г.

2003*

Беларусь

1071

1290

2321

809

153

164

173

394

269

161

143

125

*соответствующий период предыдущего года = 100

Источник: Минстат РБ

 

Минимальный потребительский бюджет (МПБ) и прожиточный минимум

Показатель

1995

1998

2002

Численность населения с уровнем располагаемых ресурсов ниже МПБ

8195,8

7503,6

7056,5

В процентах от общей численности населения

80,4

74,5

71,1

Численность населения с уровнем располагаемых ресурсов ниже бюджета прожиточного минимума

3914,4

3323,8

3027,1

В процентах от общей численности населения

38,4

33

30,5

Источник: Статический ежегодник республики Беларусь 2003

 

Некоторые статистические показатели

Показатель (январь-октябрь 2003 г.)

% г/г

Темпы прироста в номинальном выражении:

Сельскохозяйственное производство

15.5

Промышленное производство

30.6

Розничный товарооборот

10.6

Индексы цен (ИЦ):

ИЦ на продукты питания

22.4

ИЦ производителей пром. продукции

40.0

Индекс потребительских цен

29.0

Расчетные темпы прироста:*

Сельскохозяйственное производство

-5.7

Промышленное производство

-6.7

Розничный товарооборот

-14.3

Темпы прироста, официальные данные:*

Сельскохозяйственное производство

5.8

Промышленное производство

6.5

Розничный товарооборот

9.0

Источник: Министерство статистики и анализа, ИПМ

* темпы прироста в реальном выражении.

 

Четверка ЕЭП в свете данных и индексов ЕБРР  (2003 г.)

Показатель

Беларусь

Россия

Украина

Казахстан

Темп роста ВВП

4

6,2

5,5

9

ВВП на душу населения в $

1437

2400

851

1688

Доля промышленности

в ВВП %

30,1

26,5

30,5

25,2

Доля сельского хоз-ва в ВВП %

10,9

6,1

13,4

10,1

Внешний долг/ВВП в %

5,7

44

24,6

73,9

Прямые иностранные инвестиции (нетто) $ млн.

250

2500

850

2500

Расходы на здравоохр. и образование

11,7

6,6

8

5,3

Число банков (иностранных в том числе)

28 (12)

1329 (37)

152 (16)

44 (15)

Плотность сотовой связи (на 100 человек)

4,7

12,1

4,4

3,6

Доля частного сектора в ВВП

25

70

65

65

Поступления от импортных тарифов (% от импорта)

2,4

16,9

2,5

3,3

Доля торговли в ВВП

118,7

48,6

88,4

72,6

Тариф на электроэнергию центы США КВ/час

3,2

2,4

2,6

2,7

Индекс либерализации торгово-валютных операций ЕБРР*

2,3

3,3

3

3,3

Индекс приватизации крупных предприятий

1

3,3

3

3

Индекс реформирования предприятий

1

2,3

2

2

Индекс реформирования инфраструктуры

1,3

2,3

2

2,3

Индекс реформирования банковской сферы

1,7

2

2,3

3

Источник: Transition report 2003 EBRD

* «!» - полное отсутствие реформ, «4+» - работа в полноценной рыночной среде

 

Индексы экономической свободы различных стран за 2003 год

(по компонентам)

Место

Страна

Общий индекс

Торговля

Фискальная нагрузка

Гос. Вмешательст.

Монетарная политика

Иностр. Инвестиции

Банки,

Финансы

ЗП/

Цены

Права собствен.

Регулирование.

Черный рынок

6

Эстония

1,8

1

3,5

2

2

1

1

1

2

2

2,5

29

Литва

2,35

2

3,5

2

1

2

2

2

3

3

3

33

Латвия

2,45

2

4

2

1

2

2

2

3

3

3

35

Чехия

2,5

3

4,5

2

2

2

1

2

2

3

3,5

44

Армения

2,65

1

2,5

3

2

2

2

3

3

4

4

44

Венгрия

2,65

3

4

2

3

2

2

3

2

3

2,5

66

Польша

3

4,5

2

3

3

2

2

3

2

3

3,5

92

Молдова

3,2

2

3,5

3

4

3

3

3

3

4

3,5

119

Казахстан

3,5

4

3

2

3

4

4

3

4

4

4

131

Украина

3,65

3

4,5

3

4

4

3

3

4

4

4

135

Россия

3,7

4

3,5

2,5

5

3

4

3

4

4

4

143

Таджикистан

3,95

3

2,5

3

5

4

5

4

4

4

5

149

Узбекистан

4,25

5

3,5

3

5

4

5

4

4

5

4

151

Беларусь

4,3

4

4

3

5

4

4

5

4

5

5

Источник: Индекс экономической свободы 2003 Heritage Foundation/Wall Street Journal

 

Беларусь и соседи в свете индексов

Страна

ИКОЭР

ИДК

Место по индексу экономической свободы

Индекс доверия кредиторов

Индекс эффективности использования ПИИ

Эстония

22

28

6

44

21

Латвия

40

29

33

50

51

Чехия

39

35

35

37

11

Литва

37

40

29

58

60

Польша

45

47

66

41

47

Россия

70

65

135

76

108

Украина

84

71

131

113

88

Беларусь*

86

73

151

128

87

* Оценка автора, исходя из места Беларуси по другим индексам, качеству деловой среды по докладу Doing Business 2004, индексу коррупции и политических свобод Freedom House

 

Индекс эффективности использования ПИИ 1991- 2001

Место в мировом рейтинге (1 – лучший результат, 140 место – наихудший)

Страна

1991-93

92-94

93-95

94-96

95-97

96-98

97-99

98-2000

99-2001

Беларусь

122

112

119

113

92

94

77

92

87

Россия

109

109

108

107

104

110

107

105

108

Украина

71

86

97

98

96

99

96

98

88

Казахстан

24

30

17

21

17

23

24

23

15

Литва

77

80

80

68

51

27

27

34

60

Латвия

42

17

20

13

11

13

23

33

51

Эстония

29

19

15

23

24

14

16

18

21

Польша

62

50

42

40

45

46

45

42

47

Чехия

30

32

30

30

40

37

22

15

11

Венгрия

8

15

8

10

13

32

44

53

53

Китай

18

9

11

16

20

30

43

51

59

Германия

121

121

112

115

116

116

101

47

39

Бельгия, Люксембург

9

14

24

25

26

20

3

1

1

Источник: World Investment Report 2003

 

 

Новые материалы

июня 22 2017

Товарищ Шлагбаум против Зыбицкой: защищайся if you can.

Есть в центре Минска один уголок. Пока ещё есть. Попав в него, иностранцы удивляются: «Это Минск?» Уж очень привлекательна там свободная атмосфера, непринуждённость и бесшабашная…

Подпишись на новости в Facebook!