Монополия на экономический интеллектуальный продукт под лейблом «научный».

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Наука-царица Кто знает маркиза де Кондорсе (Marquis de Condorcet), который родился в 1743 и умер в 1794? Едва ли имя этого французского математика упоминается в курсе истории экономических учений или любом другом курсе. В небольшим эссе «Будущий прогресс человеческого ума», написанном более 200 лет назад, Кондорсе сделал прогноз развития человечества. Он предсказал будущие с/х революции, гигантский рост производительности труда, сокращение рабочей недели, формирование потребительского общества, беспрецедентное увеличение продолжительности жизни, феноменальные прорыву в области медицинской науки и взрыв численности населения Земли.
 

    Оптимизм француза заклеймил небезызвестный для экономистов Роберт Мальтус (1766 – 1834). В своей известной работе «Эссе о населении» (1798) он высмеял выводы Кондорсе … и вошел в экономическую историю, как великий экономист. История убедительно доказала несостоятельность выводов Мальтуса и полную правоту Кондорсе, но идеи первого до сих пор влияют на экономическую политику, вырабатываемую многими международными организациями и национальными правительствами.
    Этот пример показывает с одной стороны точность прогнозов. С другой стороны он учит нас очень осторожно относиться к прогнозистам, какими известными бы их не делала экономическая история. В XХ веке экономику вслед за Томасом Карлайлом часто называли dismal science (мрачная; тягостная или даже зловещая). В 1980-х Т. Карлайл обрушился на сторонников laissez-faire капитализма, системы, которую он охарактеризовал, как анархия плюс констебль».
    Сегодня экономику такой мало кто считает. Она совершила большую эволюцию и стала чуть ли не наукой для развития многих других наук. Harry Markowitz в марте 1952 года применил экономические принципы для оценки риска и выбора портфельных инвестиций. Wall Street сначала высокомерно отверг выводы Марковитца, но потом многочисленные исследования подтвердили гипотезы чикагского экономиста.
    В 1962 году James Buchanan и  Gordon Tullock из университета Вирджинии опубликовали свою известную работу «The calculus of Consent» и заложили основу теории общественного выбора. Общественные споры переместились от обсуждения провалов рынка к обсуждению провалов государства.
    В 1972 году Richard A. Posner из Юридической школы Чикагского университета написал работу «Economic analysis of law», синтезируя идеи Р. Коуза, Г. Бэкера и Ф. Хаека. Еще один экономист чикагской школы Г. Бэкер применил теорию цен к анализу социальных проблем таких как брак, образование, расовая дискриминация, благотворительность и наркомания.
    Мы наблюдает широкое применение экономических принципов в различного рода междисциплинарных исследованиях, что позволяет нам вслед за известным экономистом Марком Скаузеном назвать экономику XXI века imperial science или наука-царица. Поэтому нам четко надо знать, что может, а чего не может экономисты. Важно создать конкурентную среду для развития данной науки, для поставки самых разнообразных интеллектуальных продуктов на рынок. Л. фон Мизес о науке «экономика» и экономистах Экономическая наука специфична и уникальна. Ее специфические теоремы нельзя подтвердить или опровергнуть на основе опыта. Применение ложных экономических теорем приводит к нежелательным последствиям. Но эти результаты никогда не имеют неопровержимой убедительной силы, которую в области естественных наук имеют экспериментальные факты. Конечным критерием правильности или неправильности экономической теоремы является исключительно разум, без всякой помощи опыта.
    Обыкновенным людям трудно распознать реальные вещи, с которыми имеет дело экономическая наука. С большим трудом они приходят к пониманию того, что существует нечто, а именно комплекс всех причинных отношений между событиями, чего не в силах изменить, выдавая желаемое за действительность. Реальность экспериментально установленных фактов невозможно оспорить.
    В праксеологии (экономика является ее частью) ни успех, ни неудача не говорят на внятном языке, понятном каждому. Опыт, получаемый исключительно из сложных явлений, не исключает интерпретаций, когда желаемое выдается за действительность. Экономист не может доказать несостоятельность экономических причуд и мошенничества точно так же, как врач доказывает несостоятельность знахарей и шарлатанов.
    В рыночной экономике осуществление технологических новшеств не требует ничего, кроме осознания их разумности одним или несколькими просвещенными умами. Здесь не требуется некое общественное одобрение. Ситуация иная в области социальной организации и экономической политики. Самые хорошие теории являются бесполезными, если не разделяются общественным мнением. Они не могут работать, если не принимаются большинством людей. Какой бы ни была система правления, не может идти речи о длительном руководстве страной на основе доктрины, расходящейся с общественным мнением. В конце концов философия большинства одерживает верх.
В широких массах, в толпе простых людей не рождается никаких идей ни здравых, ни ложных. Массы лишь делают выбор между идеологиями, разработанными интеллектуальными лидерами человечества. Но их выбор окончателен и определяет ход событий. Если они предпочитают плохие доктрины, ничто не в силах предотвратить катастрофу.
Капитализм дал миру то, что ему было нужно, более высокий уровень жизни для постоянно растущего количества людей. Но либералы-пионеры и сторонники капитализма не обратили внимания на один существенный момент. Общественная система, какой бы полезной она ни была, не может работать, если ее не поддерживает общественное мнение. Они не предвидели успеха антикапиталистической пропаганды. Развенчав миф о божественной миссии помазанников божьих, либералы пали жертвой не менее иллюзорной доктрины несокрушимой мощи разума, непогрешимости большинства. Они думали, что в долгосрочной перспективе ничто не сможет остановить поступательное улучшение социальных условий. Наконец, они не думали, что столь популярными в XIX и XX вв. станут идеи, которые с их точки зрения были реакционными, суеверными и неразумными. Им казалось, что люди наделены даром логичного рассуждения.
Игнорируя радикальное эпистемологическое различие между естественными науками и науками о человеческой деятельности, люди считают, что для получения нового экономического знания необходимо организовать экономические исследования в соответствии с испытанными рецептами институтов медицинских, физических и химических исследований. В действительности же предметом исследования всех этих институтов является новейшая экономическая история.
Безусловно, поощрение изучения экономической истории похвально. Однако какими бы поучительными ни были результаты этих исследований, не следует путать их с изучением экономической теории. Они не дают фактов в том смысле, который вкладывается в этот термин, когда он применяется по отношению к событиям, проверенным в лабораторных экспериментах.
Основание института по исследованию рака, возможно, поможет открытию методов борьбы с этой смертельной болезнью и ее профилактике. Но институт по исследованию деловых циклов никак не будет способствовать попыткам избежать повторения депрессий. Самое точное и надежное собрание всей информации об экономической депрессии, случившейся в прошлом, имеет мало пользы для нашего знания в этой области. Ученые спорят не по поводу этих данных; они спорят по поводу теорем, которые следует использовать для их интерпретации.
Историк сообщает не все факты, а только те, которые он считает уместными на основе своих теорий; он опускает данные, которые считает не имеющими значения для интерпретации событий. Если он идет по неправильному пути, ориентируясь на ложные теории, его отчеты становятся неуклюжими и могут быть почти абсолютно бесполезными.
Между экономической историей и экономической теорией нет никакого конфликта. Любая отрасль знания имеет свои достоинства и право на существование. Экономисты никогда не пытались преуменьшить или отрицать значение экономической истории. Точно так же настоящие историки не возражают против изучения экономической теории. Этот антагонизм был создан намеренно социалистами и интервенционистами, которым не удалось опровергнуть возражения, выдвинутые экономистами против их доктрин. Экономическая наука как профессия Первые экономисты посвятили себя изучению проблем экономической теории. Читая лекции и издавая книги, они стремились донести до сограждан результаты своих размышлений. Они пытались оказать влияние на общественное мнение, чтобы в гражданских делах доминировала здравая политика. Они никогда не думали об экономической науке как о профессии.
Появление профессии экономиста – это следствие интервенционизма. Профессиональный экономист – это специалист, который разрабатывает различные меры государственного вмешательства в производство. Он является экспертом в сфере экономического законодательства, которое неизменно направлено на создание препятствий на пути действия рыночной экономики. Тысячи таких профессиональных экспертов работают в различных государственных учреждениях, в штабах политических партий и групп давления, а также в редакциях партийной прессы и периодических изданиях групп давления. Некоторые из них имеют национальную или даже всемирную репутацию; многие входят в число самых влиятельных людей своей страны. Часто такие эксперты призываются руководить делами крупных банков и корпораций, избираются в законодательные органы, назначаются в кабинеты министров. Они соперничают с юристами в деле верховного руководства политическими делами. Их выдающаяся роль является отличительной чертой нашей эпохи интервенционизма.
Благодаря своим связям с определенными партиями и группами давления, стремящимися получить особые привилегии, они становятся пристрастными. Они закрывают глаза на отдаленные последствия защищаемой ими политики. Для них имеют значение только краткосрочные интересы групп, которым они служат. Конечная цель их усилий способствовать процветанию своих клиентов за счет других людей. Они стремятся убедить самих себя, что судьба человечества совпадает с краткосрочными интересами их групп. Они пытаются продать эту идею народу. Борясь за более высокие цены на серебро, пшеницу, сахар, более высокую заработную плату для членов своих профсоюзов или за пошлины на более дешевую иностранную продукцию, они претендуют на борьбу за высшее благо, за свободу и справедливость, за процветание своей страны и за цивилизацию.
Однако корень зла гораздо глубже. Философия различных групп давления проникла в законодательные органы. В современных парламентах присутствуют представители земледельцев, скотоводов, фермерских кооперативов, профсоюзов отраслей, не способных выдержать иностранную конкуренцию без введения пошлин, и других групп давления. То же самое относится и к департаментам правительства.
    Экономисты возомнили себя предсказателями будущего. Когда деловые люди наконец узнали, что бум, созданный кредитной экспансией, не может продолжаться бесконечно и неизбежно должен привести к резкому спаду, они поняли, как важно им вовремя знать о дате начала падения цен. Они обратились к экономистам за советом.
Не существует никаких правил, руководствуясь которыми, можно вычислить продолжительность бума или последующей депрессии. Но даже если бы такие правила имелись в нашем распоряжении, для деловых людей они были бы бесполезны. Чтобы не понести убытков, коммерсант должен знать о дате поворотной точки тогда, когда другие коммерсанты считают, что крах еще далеко, в отличие от реального положения дел. Тогда это исключительное знание позволит ему организовать свою деятельность так, чтобы избежать потерь. Но если окончание бума можно было бы вычислить с помощью какой-либо формулы, то день «X» стал бы известен всем коммерсантам в одно и то же время. Их попытки скорректировать свое поведение в соответствии с этой информацией немедленно привели бы ко всем проявлениям депрессии. И ни одному из них не удалось бы избежать участи жертвы.
Сама идея о том, что будущее предсказуемо, что какими-то формулами можно заменить специфическое понимание, составляющее сущность предпринимательской деятельности, и что знакомство с этими формулами может позволить кому-либо взять в свои руки управление производственной деятельностью, безусловно, является следствием всего комплекса заблуждений и недоразумений, лежащих в основе современной антикапиталистической политики. В том, что называется марксистской философией, нет ни малейшего намека на тот факт, что основная задача деятельности подготовиться к событиям неопределенного будущего. То, что термин спекулянт сегодня используется только в оскорбительном смысле, ясно демонстрирует, что наши современники даже не подозревают, в чем заключается фундаментальная проблема деятельности.
Предпринимательскую оценку нельзя купить на рынке. Предпринимательская идея, приносящая прибыль, это как раз та идея, которая не приходит на ум большинству. Прибыль приносит не точное предвидение как таковое; предвидение должно быть лучше, чем у других. Приз получают только диссиденты, которые не дали ввести себя в заблуждение ошибкам, разделяемым большинством. Прибыль возникает в результате обеспечения будущих нужд, обеспечением которых пренебрегли остальные. Экономическая наука и университеты В соответствии с вековой традицией целью университетов является не только обучение, но и развитие знания и науки. Задача преподавателя университета не просто передать студентам комплекс знаний, разработанных другими людьми. Предполагается, что своей собственной работой он также обогатит эту сокровищницу. Считается, что он является полноценным членом всемирной республики образования, новатором и первооткрывателем дорог к большему и лучшему знанию. Ни один университет и в мыслях не допускает, что члены его кафедр хуже других специалистов в соответствующих областях. Любой университетский профессор считает себя равным всем, кто занимается его наукой. Подобно самым великим из них, он вносит свою лепту в развитие знания.
Существует огромная разница между творчеством гения и монографией специалиста. Хотя в сфере эмпирических исследований можно придерживаться этой фикции. И великий новатор, и простой рутинер используют в своей работе одни и те же методы исследования. Они организуют лабораторные эксперименты или собирают исторические документы. Внешние проявления их науки одинаковы. Они вполне сопоставимы.
Иное положение дел в теоретических науках, таких, как философия и экономическая наука. В этих областях рутинер ничего не добьется, если будет ориентироваться на более или менее стереотипные образцы. Здесь нет ни одной задачи, требующей добросовестных и кропотливых усилий усердных авторов монографий. Здесь нет эмпирических исследований; все должно быть достигнуто способностью размышлять, рассуждать и делать логичные выводы. Здесь нет специализации, так как все проблемы связаны друг с другом. Занимаясь любой частью корпуса знания, фактически имеешь дело со всем целым.
В одно и то же время никогда не жило более двух десятков человек, чьи работы внесли что-либо существенное в экономическую науку. Количество творческих людей в экономической науке столь же мало, как и в любой другой области знания. Кроме того, многие творческие экономисты не являются преподавателями. Тем не менее, существует спрос на преподавателей экономической теории для университетов и колледжей. Преподавательская традиция требует, чтобы каждый из них удостоверил свою ценность оригинальными публикациями, а не просто составлением учебников и руководств. Репутация и жалованье преподавателя больше зависят от его литературной работы, чем от дидактических способностей.
Профессор не может не публиковать книги. Если он не чувствует склонности к экономической теории, то он обращается к экономической истории или дескриптивной экономической теории. Но в таком случае, чтобы не потерять лицо, он должен упорно настаивать, что проблемы, о которых он пишет, являются собственно экономическими, а не относящимися к экономической истории. Более того, он должен претендовать на то, что его работы освещают единственно законную область экономических исследований, что только они являются эмпирическими, индуктивными и научными, тогда как просто дедуктивные излияния кабинетных теоретиков являются бесполезными спекуляциями. Если бы он этого не делал, то он фактически признал бы, что преподаватели экономической теории делятся на два класса тех, кто сам способствовал прогрессу экономической мысли, и тех, кто не внес собственного вклада в теорию, хотя они могли сделать много полезного в других дисциплинах, таких, как новейшая экономическая история.
Таким образом, академическая атмосфера становится неблагоприятной для преподавания экономической теории. Многие профессора к счастью, не все стремятся опорочить голую теорию. Экономический анализ они пытаются подменить несистематизированной исторической и статистической информацией. Они растворяют экономическую науку в огромном количестве окружающих ее дисциплин. Они специализируются в сельском хозяйстве, экономике труда, особенностях Латинской Америки и т.п. Все эти старания обречены на неудачу, если не будут базироваться на прочном фундаменте знания экономической теории. Экономическая теория не допускает деления на специализированные отрасли. Она неизменно имеет дело со взаимосвязанностью всех феноменов деятельности. Каталлактические проблемы не будут заметны, если рассматривать каждую отрасль производства по отдельности. Невозможно изучать труд и заработную плату, не изучая косвенно цены на товары, процентные ставки, прибыль и убытки, деньги и кредит и все остальные крупные проблемы. В курсе экономики труда нельзя даже коснуться реальных проблем заработной платы. Не существует ни экономики труда, ни экономики сельского хозяйства. Есть только логически последовательное знание экономической науки.
То, с чем эти специалисты имеют дело в своих лекциях и публикациях, является не экономической наукой, а доктринами разнообразных групп давления. Игнорируя экономическую науку, они не могут не стать жертвами идеологий тех, кто стремится к особым привилегиям для своей группы. Даже те специалисты, которые в открытую не присоединяются к определенной группе давления и претендуют на сохранение нейтральной позиции, невольно разделяют основное кредо интервенционистской доктрины. Имея дело исключительно с бесчисленными разновидностями вмешательства государства в экономическую жизнь, они не желают становиться на позицию простого негативизма. Если они и критикуют применяемые меры, то лишь для того, чтобы вместо интервенционизма других предложить собственный вариант интервенционизма.
Студенты недоумевают. В курсах, читаемых экономистами математического направления, их кормят формулами, описывающими гипотетические состояния равновесия, в которых не происходит никакой деятельности. Они легко делают вывод, что эти уравнения абсолютно бесполезны для постижения экономической активности. В лекциях специалистов они узнают массу деталей, относящихся к интервенционистским мероприятиям. Они должны сделать вывод о парадоксальности сложившихся условий, поскольку никакого равновесия нет, а ставки заработной платы и цены на сельскохозяйственную продукцию не такие высокие, как хотелось бы профсоюзам или фермерам. Очевидно, заключают они, необходимы радикальные реформы. Но какие?
Большинство студентов без промедления поддерживают интервенционистские панацеи, рекомендованные их профессорами. Социальные условия станут абсолютно удовлетворительными, когда государство установит минимальные ставки заработной платы и обеспечит каждого соответствующим питанием и жилищем или когда будут запрещены продажа маргарина и ввоз иностранного сахара. Они не видят противоречий в словах своих учителей, сегодня жалующихся на безумие конкуренции, а завтра на пороки монополии, сегодня сокрушающихся по поводу падения цен, а завтра по поводу роста стоимости жизни. Они получают свои степени и стараются как можно быстрее получить работу в правительстве или в мощной группе давления.
Несмотря на это, многие из современных университетов превратились в инкубаторы социализма не столько за счет условий, сложившихся на факультетах экономической теории, сколько благодаря учениям, преподаваемым на других факультетах. На экономических факультетах еще можно обнаружить отдельных экономистов и даже преподавателей других специальностей, которые могут быть знакомы с некоторыми возражениями, выдвигающимися против осуществимости социализма.
Экономическая наука не должна отдаваться на откуп учебным классам и кабинетам статистиков и не должна оставаться в эзотерических кружках. Она является философией человеческой жизни и деятельности и касается всех и каждого, энергией цивилизации и человеческого существования. I. Монополия на производство интеллектуального продукта под этикеткой «научный».     Когда читаешь Мизеса, складывается такое впечатление, что он наш современник, что он писал не о середине XX века, а о начале XXI. По сути дела, оставшаяся в Беларуси еще советская система экономической науки и образования  только усугубила проблемы, описанные Мизесом. Она свелась до переписывания западных учебников, написании программ, монографий и аналитических докладов, которые не имели ничего общего с экономической теорией. Часто порожденные интервенционизмом экономические проблемы становятся предметом кандидатских и даже докторских (к примеру, бартер, демпинг, баланс ценового регулирования), что свидетельствует  о полном непонимании сути экономической теории.
    К сожалению, математизация западной экономической науки сыграла злую шутку с белорусскими учеными-экономистами. В то время как на Западе сохраняются разные направления экономической мысли, в Беларуси все сводится к описанию все тех же интервенционистских схем, но при помощи нового математического инструментария. Цена ошибки экономиста Цена ошибки бывает разной. Ошибается защитник на футбольном поле – команда пропускает гол. Ошибается токарь – ломается деталь или устройство, где она установлена. Ошибается физик – «фундаменталист» – впустую тратятся бюджетные деньги. Ошибается агроном – не вырастает урожай. Ошибается производитель обуви – без работы остаются его рабочие, ухудшается положение его семьи. Ошибается предприниматель – страдает его семья (надо отдавать долги) или кредитор, которому не вернули деньги.
    Ошибка экономиста макроуровня, экономиста - системника, особенно если он работает в гомогенной информационной среде своих коллег, среде, которая не подвержена интеллектуальной конкуренции и которая сформирована единым образовательным центром, имеет фатальные последствия на большинство профессиональных групп, домашних хозяйств и бизнесов. Речь идет не только о налогах и сборах, пошлинах и всевозможных платежах за сотни услуг, предоставляемых государственными органами.
Зло, которое могут принести экономисты, вершится на уровне подготовки и принятие законов, которые регулируют производство, распределение, торговлю, сбережение и инвестирование. Они выступают в качестве экспертов, к которым обращаются за профессиональными консультациями полисимейкеры и дисижнмейкеры, политики и парламентарии. На основании их советов пишутся бюджеты, инвестиционные проекты, формируется социальное, торговое или экологическое законодательство. Именно они являются носителями знаний об экономической теории, практике реализаций различных экономических программ, о создании такой экономической системы, которая с наименьшими затратами обеспечивала бы устойчивое развитие конкурентной экономики. Если принято неправильное решение, издержки платит не один конкретный человек и не один месяц или год. Платят подавляющее число домашних хозяйств и бизнесов на протяжении целых поколений. Эксперимент по построению социализма в соцстранах, а также, в меньше степени, в Великобритании, Франции, Испании, Италии и других западных странах, убедительно это доказывает.
    Гораздо больший ущерб от ошибки экономиста - системщика заключается в том, что он значительно увеличивает риск совершения ошибок представителями других профессиональных групп. От промышленной, инвестиционной или торговой политики не один, два текстильщика делают инвестиционные или производственные ошибки, а несколько тысяч. Не два, три банкира вынуждены списывать свои долги, а 60 -70% всех банков. Не пять – десять с/х хозяйств поджимают пояса и меняют ориентацию своего производства, а практически весь сектор оказывается у разбитого корыта.
Риск сведения бизнес циклов различных производств в самой низкой точке синусоиды, аккумуляции инвестиционных ошибок до состояния дефолта, доведение структурных диспропорций до состояния массовой безработицы – вот что делает ошибку экономиста ошибкой совершенно иного уровня. За ней следует не простые схемы ее нейтрализации и ликвидации типа мирового соглашения между частным кредитором и частным заемщиком, между потребителем, производителем и продавцом, не инициация процедуры банкротства. Ошибки экономистов-системщиков могут вылиться в революции, долгосрочную системную дестабилизацию общества, резкое падение уровня жизни и даже провалу самого государства (failed state). Именно ошибки такого плана приводили к гибели целых цивилизаций. Этим опасна централизация принятия экономических решений и монополия группы экономистов одной экономической школы, одной теории на характер процесса производства, обмена и потребления.
    Некоторые могут возразить, что, мол, это не экономисты, а политики принимают решения. Что политики воспринимают только часть анализа, выбирая выгодные для себя предложения. Что им не хватает системности, и они не читают сноски, написанные мелким шрифтом. Эти аргументы не убедительны. Они говорят лишь о низком качестве рекомендаций экономистов, о невозможности подвергнуть критическому анализу либо собственную систему ценностей, либо теоретические догмы, воспринятые некритически во время учебы в университете или аспирантуре, об использовании неадекватной методологии анализа или же о невозможности или неспособности определить причинно-следственные связи реального мира.
Типичные ошибки таких экономистов – это 1) недооценка человеческого фактора. Экономисты, делающие упор на равновесие, эконометрическое моделирование, широкое использование агрегатных величин, на оптимизацию, эффективность распределения и использования ресурсов, склонны игнорировать целый ряд простых аксиом: люди реагируют на стимулы; каждый человек – уникальная информационная, ценностная систем, имеющая свои преференции; люди оперируют в среде неполной информации. 2) игнорирование силы неформальных институтов при одновременной переоценке административной и правовой силы государства. В противоречивой правовой среде экономические субъекты склонны исполнять лишь те нормы, которые выгодны им. Риски игнорирования остальных норм чрезвычайно низки или могут быть оценены во вполне определенную сумму денег. 3) искусственное разделение человеческой деятельности на экономическую и неэкономическую (заблуждение классических экономистов) и включение слишком многих экономических и так называемых неэкономических факторов в категорию «при прочих равных». В результате представляемый им анализ грешит поверхностностью, однобокостью, ангажированностью и субъективностью (экономисты включают в него свои личные ценностные оценки таких понятий, как «эффективность», «норма», «устойчивость», «баланс» и т.д. Тем самым экономист девальвирует научную базу своих выводов и рекомендаций. Еще более опасны попытки экономистов заглянуть в будущее и навязать полисимейкерам свое видение «наиболее перспективных», «прорывных», «стратегических» проектов или секторов экономики, которые требуют обязательной государственной поддержки. В такой функции экономист автоматически превращается в вульгарную гадалку. Инструменты его анализа сродни кофейной гуще, картам или космограммам. Опасная триада Экономисты сами часто совмещают в себе несколько функций: эксперта, лоббиста, законодателя и контролера. Очевидно, что такой статус резко увеличивает склонность человека к злоупотреблениям своей интеллектуальной и административной монополией. При наличии конкуренции среди экономистов различных школ и направлений мысли, при наличии среды открытого диалога и дискуссии между ними, риск внедрение плохих теорий и идей в законодательную базу снижается, потому что полисимейкеры могут посчитать более убедительными доводы интеллектуальных оппонентов.
    Если же уровень экономической экспертизы, монополизирован экономистами одной школы, одного «гнезда», тогда дисижнмейкеры не получают следующей информации или получают ее в искаженном виде: 1) каковы будут краткосрочные и долгосрочные последствия данного нормативного акта, регулирующего экономические отношения, на различные социальные и профессиональные группы, 2) каковы прямые и косвенные издержки, и кто их будет, в первую очередь, покрывать, 3) каковы могут быть непреднамеренные последствия принятия данного нормативного акта (изменение системы стимулов и приоритетов инвесторов, предпринимателей, потребителей, искажение структуры производства и занятости, влияние на институт семьи, дух предпринимательства и т.д.), 4) как работали подобные нормативные акты в других странах, привели ли они к намеченным целям, 5) каков опыт применения аналогичных документов в своей стране и, наконец, 6) можно ли при помощи нормативного акта, т. е. силы принуждения государства, решить проблему, которую видит дисижнмейкер или же экономические законы, которые описаны соответствующей теорией, убедительно доказывают, что государство не обладает знаниями, ресурсами, инструментами и методиками для решения этой задачи.
Аналогия с врачом здесь вполне уместна. Если больной вдруг решил лечить воспаление легких поеданием большого количества мороженого, то врач ему скажет, что такое теоретически невозможно. «Нельзя тушить пожар бензином», - скажет химик. «Нельзя строить 100-этажный дом на болоте», - заверит физик. «Нельзя «А» одновременно считать «не-А»», - скажет философ. «Две параллельные прямые не пересекутся, даже если захотят все политики мира» - заверит математик. Есть очень много ситуаций, в которых экономисты могут сказать политикам то же самое, но по разным причинам не говорят: не знают, не хотят, боятся или просто в процессе производства некачественного интеллектуально продукта получают выгоду (не всегда денежную) от принятия того, а не иного решения. Можно привести много примеров, когда профессиональный, ответственный экономист, опирающийся на экономическую теорию и историю должен сказать политикам твердое «Нельзя». Разумеется, речь не идет о приказе или запрете, а о рекомендации,  о представлении полной информации о цене, которую актор (или граждане страны) заплатит, если не последует четко сформулированным рекомендациям, основанным на твердой научной основе.
В отличие от ситуации со здоровьем конкретного человека или его имуществом советы экономистов для полисимейкеров имеют несколько иной характер. При определении параметров экономической политики одни люди принимают решения (имеет место интервенция) , другие платят по счетам, т. е. являются нетто-плательщиками принимаемых решений. Третьи выступают в качестве нетто-бенефициаром (политические предприниматели, обслуживающие госзаказ, пользующиеся бюджетными инвестициями и олигополисты, получающие право работать в условиях монополии или олигополии на отдельных сегментах рынка) таких решений.
Во многих ситуациях группы дисижнмейкеров и нетто-бенефициаров совпадают, хотя получают разную по форме и/или по объему выгоду (прибыль). Если издержки покрывает большое количество не объединенных людей, которые, к тому же, не осознают, что они это делают, то у этих двух групп усиливается мотивация постоянно находить и расширять сферу применения таких решений. Для этого им нужно консенсусное или близкое к тому мнение экономического экспертного сообщества. Добиться его можно только при помощи монополистических практик и включения отдельных экономистов – «флагманов» в группу нетто-бенефициаров принимаемых решений и проводимой социально-экономической политики. При этом именно их надо наделить эксклюзивными полномочиями представлять интересы экономического сообщества в диалоге с полисимейкерами.
Издержки дисижнмейкеров, если они стремятся стать нетто-бенефициарами своей политики, на «покупку» такого мнения и на организацию интеллектуальной экономической монополии оправдывают себя. Материальная и нематериальная выгода, которую все три группы (эксперты – экономисты, дисижнмейкеры и нетто-бенефициары) получают от этого, с лихвой их окупает. Поскольку обыкновенные люди с уважением и даже пиететом относятся ко всему, что определяется, как «научное», то включение экономистов в данную триаду является необходимым элементом сущностной основы интервенционистского по экономической природе и авторитарного по политической сути государства. II. Механизмы и инструменты сохранения монополии на услуги экономической экспертизы для дисижнмейкеров. Первый уровень. ВАК: реформировать нельзя, упразднить Спрос на монополию на трактовки экономической теории, на представление научного анализа для принятия законов и разного рода нормативных актов формирует политическая власть. Чем меньше политической конкуренции в государстве, тем выше спрос на данного рода монополию. В этой ситуации речь, разумеется, не идет о представлении целого спектра мнений. Администраторы от науки и экономического образования представляют статус «научный» только тем исследованиям и теориям, которые оправдывают их монополию в политике и широкомасштабный интервенционизм в экономике.
    Авторитарные власти, установившие монополию или даже олигополию на политическом поле, используют стандартные механизмы установления монополии на право использовать лейбл «научный» на экономические исследования и на единственное кресло в диалоге «полисимейкеры – экономическое сообщество».
    Первый элемент этой системы – сохранение жесткой вертикальной системы присуждения научных степеней с одобрением решений научных советов вузов и государственных институтов Высшей аттестационной комиссией (ВАК ). Наличие ВАКа, назначение президентом его руководства, жесткий политический контроль за его деятельностью превращение его в своеобразное идеологическое сито – это сильный удар по престижу белорусской науки в целом, а также одна из причин девальвации научных степеней, присуждаемых в нашей стране. В первую очередь, это относится к гуманитарным наукам, в том числе к экономике. Белорусский ВАК в современном виде представляет собой не совет старейшин, который концентрирует в себе всю глубину и интеллектуальную мощь национальной интеллигенции. Он напоминает этакого структурного начальника, курирующего полиструктурное и многоотраслевое министерство научной правды. ВАК диктует правила развития науки, определяет для нее рамки, сводит любой плюрализм в политически корректный коридор, одновременно выполняя функции цензора, полицейского, аудитора и шлагбаума. При этом он далеко не всегда блокирует работы, едва ли имеющие что-то общее с наукой.
Творчество доморощенных ученых, которые набирают аспирантов, беспредельно. К примеру, одна из представленных работ в 2004 году касалась того, как научиться водить автомобиль. Вот еще две «научно-обоснованные» темы: «Головные уборы восточных славян, монголоязычных народов и корейцев: взаимодействие и взаимовлияние» и «Подготовка в системе повышения квалификации руководителей к управлению инновационными процессами в дошкольных учреждениях». А вот пример «научного» положения, выносимого в диссертации по журналистике: «необходим строгий самоконтроль журналистов при отборе развлекательных произведений – во избежание пошлости и порнографии». При этом за два последних года не было ни одной диссертации, посвященной обоснованию и анализу последствий реформы школьного и высшего образования в Беларуси. Зато есть работы типа «Создание условий для переосмысления педагогической деятельности как средство ее совершенствования». Вот как звучит научная рекомендация для детей младшего школьного возраста: «1) определи информацию, которой владеешь только ты, 2) продумай, что из нее будет интересным и полезным для других, 3) найти дополнительную информацию, интересную для тебя и других, 4) определи, какую информацию ты бы пожелал получить взамен, 5) договорись об обмене». No comment.
    ВАКу не за чем использует грубые инструменты для выполнения этих функций. Для этого есть целая масса инструкций, положений, рекомендаций, требований по оформлению, к структуре научной работы. Даже для самого гениального ученого страны такое требование, как количество научных публикаций в избранных для этой цели журналах может оказаться непреодолимым препятствием. Укреплению монополии способствует введение положения о необходимости утверждения любой научной степени, полученной за границей Беларуси. Эта мера по своему содержанию схожа с отменой всех лицензий, скажем, на импорт рыбы или сахара и наделение одной или двух компаний управления делами президента такими полномочиями. Можно также привести аналогию с необходимостью утверждать сертификаты качества любой компании в белорусских органах сертификации, какой бы известной она не была, и какой бы неадекватной не была техническая и технологическая база для проверки потребительских качеств данного товара.
Есть еще один аргумент ВАКа в пользу процедуры признания иностранных научных степеней – идеология и соответствие национальным интересам, которые отождествляются с интересами лиц, которые в данный момент монополизировали право выступать одновременно от имени исполнительной, законодательной и судебной власти. Когда идеологию сделали необходимым условием для входа в эксклюзивный круг ученых (кандидаты и доктора наук, доценты, профессора и более высокие звания по данной иерархии), наука в этом кругу начала еще более стремительно умирать. Не только потому, что там все меньше молодежи, а потому, что там преобладает подход «чего изволите», а не «что есть».
Данный барьер – идеология – не только резко осложнил вход на рынок научного анализа, воспринимаемого и востребованного полисимейкерами. Непреднамеренное последствие идеологизации белорусской науки заключается в том, что резко снизился спрос на настоящую науку и девальвировались уже имеющиеся научные степени и звания. В результате нетто-бенефициарами, кроме тех, кто заказал формирование монополии на науку, стали администраторы науки, люди, для которых компромисс между научными знаниями и идеологическими догмами не является препятствием для продвижения по служебной или научной иерархии. Конечно, как и любая бюрократическая структура, она не может представлять из себя сито, которое на 100 процентов отбраковывает идеологически вредный интеллектуальный продукт. Случается, что через него пробиваются настоящие ученые, люди, которые с разными затратами ресурсов, времени, нервов, при разной степени моральной и психологической гибкости, отстояли свое право на ученую степень.
    Проблема не в том, кто конкретно входит в состав ВАКа. Проблема носит исключительно структурный характер. Только научная среда без ВАКа или любого другого аттестационного или одобряющего органа такого уровня способна создать благоприятные условия для развития настоящей науки, очищенной от субъективных суждений и императивов. Речь идет, в первую очередь, о гуманитарной науке. Поэтому попытки реформирования ВАКа, включения в него других якобы достойных людей несостоятельны и опасны. Они схожи с увольнением чиновника, который де назначил «справедливую» «равновесную» цену, но не угадал и назначением на его место другого эксперта по эконометрическому моделированию макроэкономических равновесий. Он якобы обладает современными инструментами для выполнения данной задачи. Второй уровень. Ученые советы: реформировать, можно упразднить ВАК находится на вершине научной вертикали контроля за развитием науки. Вторым ее уровнем являются ученые советы, функционирующие при высших учебных заведениях или других государственных институтах. Поскольку их больше, и они работают непосредственно с аспирантами, преподавателями, которые уже имеют доступ в элитную группу «остепененных» экономистов, то логика существующей системы требует установления за ними жесткого контроля со стороны ВАКа и других органов научно-образовательной вертикали. Он может осуществляться непосредственно через рекомендации тем и направлений научных разработок, так и через целый ряд других инструментов. Среди них отметим доступ к выполнению исследований на бюджетные деньги, на средства инновационных и других фондов. Корпоративные интересы членов различных ученых советов поддерживаются Национальной академией наук, другими государственными институтами и органами власти. Они часто «сидят» на одних и тех же финансовых и ресурсных потоках и, естественно, обслуживают одни и те же интересы.
    Возможность попадания во властные структуры, на работу в крупный государственный бизнес, даже на дипломатическую службу также является частью предложения из научного «стола заказов». Присвоение очередных званий, вплоть до члена корреспондента Национальной академии наук, - это перспектива административного научного роста, который в белорусских условиях означает получения статуса, который достаточно легко монетизировать. Спрос на кандидатов, тем более на докторов наук со стороны государственных и частных вузов стабильно велик. Возможность образовать свой ученый совет – это также сильный стимул для частных вузов работать в рамках, определенных ВАКом и его учеными советами (не говоря уже о «кнуте» в виде лицензии и угрозы ее отзыва). Стабильному получению монопольной ренты на данном сегменте рынка способствует искусственное ограничение предложения. ВАК и ученые советы работают по планам «производства» докторов и кандидатов наук, поэтому несанкционированного ими предложения на белорусском рынке «научного продукта» быть не может. С другой стороны, имеют место случаи перепроизводства кандидатов и докторов наук по тем специальностям и в тех отраслях, которые имеют относительно низкий потенциал для монетизации ученой степени.
    Государственное финансирование также цементирует гомогенность научных советов. Финансирование научного руководства кандидатских и докторских работ хотя и небольшое, но стабильное. Есть возможность получения неформальных доходов и выгоды, в том числе в виде нематериальных активов. В такой ситуации, когда формальный протест против существующей системы изнутри ВАКа и ученых советов практически исключен (теоретически можно допустить единичное публичное выступление против существующей системы производства научного продукта), решение проблемы «утвердить» или «завалить» ту или иную научную работу сводится к выяснению личных отношений между членами ученых советов, полисимейкерами и нетто-бенефициарами существующей экономической системы.
Качество представленной научной работы может иметь малое значение, если руководящие лица ученого совета находятся  в конфликте с научным руководителем диссертанта или докторанта, заведующим кафедрой, на которой он работает, или другим лицом, который причастен к данному аспиранту. Члены ВАКа обладают еще более мощной пробивной силой при неформальном характере определения достоинств научных работ. В такой ситуации ВАК и ученые советы представляют собой сильно интегрированные структуры одной и той же монополии. Они крайне не заинтересованы в изменении существующей ситуации. Проникновение в них ученых со взглядами, отличными от политически корректных установок, и выходящие за рамки допустимого под утвержденным лейблом «научный» mainstream, практически невозможно.
Перед нами типичный пример взаимоотношений структур, сильно напоминающих жестко структурированную масонскую ложу. Это утверждение особенно сильно по отношению к экономической науке. ВАК и ученые советы культивируют исследования и разработку теорий, который прямо или косвенно создают спрос на профессию экономиста со стороны полисимейкеров. Одновременно последним выгодно сохранение такой «науки», которая бы легитимизировала в глазах избирателя и даже бизнеса их экономическую политику. Порочный круг политической и научной монополии замкнулся. Поэтому ни одно из предложений по реформированию институтов по развитию экономической науки, исходящее от высших уровней сегодняшней научной вертикали или власти, по определению не может быть направлено на развитие научного плюрализма, появления и становления новых школ экономической мысли. Не будут же люди, которые столько лет были встроены в данную систему и являлись ее «ангелами» - хранителями, принимать решения, создающие конкуренцию на их сегменте рынка и подрывающие устои их материального и статусного положения.
    Ротация научных кадров, членов ученых советов по экономике и ВАКа за последние 10 лет практически не произошла (естественная убыль и замещение вакантных должностей по этой причине не в счет). Стагнация отечественной экономической науки была предопределена теми институциональными рамками, в которые ее загнали полисимейкеры, пользующиеся рекомендациями экономических элит, до сих пор считающих марксизм идеалом экономического анализа и единственной основой для экономической политики. Самые прогрессивные из них поднялись до уровня восприятия кейнсианства, как современной, прогрессивной «рыночной» теории. Другие, следуя постмодернистской моде экономического mainstream Европы и США, активно взялись за превращение экономики в раздел высшей математики. Но даже им пока нет места на вершине белорусской научной вертикали. Даже такая степень плюрализма считается вольнодумством и отходом от традиций белорусской советской школы, чьи кадры и идеи активно используются полисимейкерами для продолжения социалистического эксперимента. Научная вертикаль эффективно фильтрует направления и темы экономических исследований, активно вмешивается в содержательный процесс. Если будет реализовано решение властей о закупке только белорусских книг для научных экономических исследований, то стагнация еще больше усилится, а члены ВАКа, ученых советов и их субподрядчики получат возможность канализировать еще один бюджетный ресурс в свою пользу.
    Статус ученых советов в Беларуси требует серьезной ревизии. В нынешней структуре администрации наукой мелкие изменения (fine tuning) положения об ученом совете или дерегулирование научной деятельности не способны разрушить достаточно прочную монополию на производство «научного продукта». Требуется глубокая реформа всей системы и пересмотр полномочий каждого из структурных звеньев.
Думаю, что Беларусь не много потеряет, если на переходный период вообще откажется от ученых советов по экономике, как аттестующей и одобряющей структуре. Другое решение – формирование нового ученого совета, но без предоставления ему права рассмотрения диссертаций. Данный орган должен оказывать вузовским кафедрам методологическую и информационную помощь, организовывать тренинг и повышение квалификации для преподавателей вузов и экономистов, работающих вне системы образования. Он будет способствовать установлению и развитию контактов с внешним миром, организовывая межстрановые обмены, в том числе планировать саббатикал для белорусских экономистов-исследователей в ведущих научных центрах мира. По сути дела, речь идет о превращении ученого совета в своеобразную научную ассоциацию. На переходный период (до 10 – 15 лет) она должна финансироваться из бюджета. В последующем, по мере укрепления экономических кафедр в вузах вполне возможно вузовское финансирование или трансформация данного ученого совета в обыкновенное НГО со стандартных набором инструментов по fund raising. Третий уровень. Экономические кафедры: реформировать, нельзя не возвысить В сегодняшней административной вертикали управления экономической наукой третьим уровнем являются экономические кафедры вузов, а также государственные исследовательские институты и центры. Сегодня они жестко встроены в общую систему генерации научных знаний, совмещая при этом обыкновенную преподавательскую работу в рамках учебного процесса. Совмещение научной и преподавательской работы в какой-то степени обеспечивает экономистам кафедр и их руководителей более либеральный режим работы. Это объясняется отчасти спецификой работы в аудитории, материальным положением преподавателя. Риск его негативного воздействия на существующую монополию производства «научного продукта» минимален, если он занимается только преподавательской работой. Содержание работы в значительной степени контролируется через утверждаемые программы. В особых случаях всегда можно прибегнуть к административным мерам воздействия или просто не продлить контракт, если данный преподаватель вышел не только за формальные рамки установленного mainstream, но даже за пределы, предусмотренные своеобразным идеологическим и научным комитетом (board, по аналогии с currency board).
    Поскольку Министерство образования, руководство вузов требует от экономических кафедр постоянных инноваций, то случается, что в новых курсах появляется много современных теорий и исследований, которые действительно ставят под сомнение научную и методологическую основу самого mainstream белорусской науки. Их институционализации препятствует несколько факторов. Во-первых, слабо выражена мотивация преподавателей заниматься созданием этих «кустов» современных знаний. За это вузы дополнительно не платят. Поскольку люди, способные генерировать нечто новое в Беларуси, по понятным причинам заняты на двух или нескольких работах, то инвестировать на материально не стимулируемой основе такой работой они не могут или считают издержки такой работы более высокими, чем выгоду от конечного результата. Тем более что конечный результат будь-то создание кафедры, утверждение нового курса, написание учебника, «пробивание» новых тем для аспирантов или докторантов, тем более организация финансирования инновационных разработок в значительной степени зависит от администраторов вертикали образования и науки, занятых на разных ее уровнях. Одно дело – имитация инноваций, которая не выходит за рамки существующего mainstream. Другое дело – реальные изменения состояния экономической теории.
    Вторым фактором, блокирующим развитие научного плюрализма на уровне экономических кафедр, является статус руководства кафедр. Их деятельность контролируется гораздо сильнее работы обычных преподавателей не только со стороны руководства вузов, но и научной вертикали. С другой стороны, возможности реализации административного ресурса и своего статуса (в том числе их монетизация) значительно выше, чем рядового преподавателя. Поэтому когда руководитель кафедры сталкивается с дилеммой: инновации и перемены вкупе с более высоким риском конфликта с начальством или сохранение статус-кво, он, как правило, выбирает второе. Количество «кнутов», которые могут использоваться против «пионеров» в белорусской науке и образовании, достаточно велико. Есть случаи, когда даже доктора наук, профессора не могли устроиться на обыкновенную преподавательскую работу, когда министры получали де-факто волчий билет. Как любая монополия научная вертикаль традиционно использует принуждение или угрозу применения силы (в данном случае речь, разумеется, не идет о силе физической). В особых случаях оно может резко увеличить силу воздействия при консолидации действий уже с властной вертикалью. Вспомним о триаде «эксперт – полисимейкер – нетто-бенефициар». Каждый из его элементов жестко защищает свои права и устойчивость созданной системы.
    Третий фактор – отсутствие интенсивного спроса на новые экономические теории, инновационные решения и исследования. Студенты экономических вузов или факультетов, как правило, нацелены на получение знаний и навыков, которые можно «продать» бизнесу или другим институциональным работодателям. Ни в одной стране мира бизнес не имеет прямой мотивации поощрять развитие экономической теории, глубоких исследований в области системных трансформаций. Он формирует спрос на специалистов в области бухучета, маркетинга, финансов, аудита, международной торговли и т.д. Едва ли в Беларуси найдется запрос на рынке труда типа «Требуется менеджер (финансист) с глубоким знанием институциональной экономики или экономики общественного выбора». Данные знания едва ли будут дополнительным бонусом при принятии на работу. Таким образом, сразу же выпадает большее количество студентов, которые потенциально могут быть заинтересованы в такой сфере знаний. Администрация вузов, научная вертикаль всегда может использовать аргумент «это никому не интересно», чтобы блокировать ненужные, с их точки зрения, исследования. Тем более в Беларуси доминирующее положение на рынке занимает государственный бизнес, который тем более далек от инноваций в сфере теоретической экономики и транзитологии.
    Вторая институциональная группа, формирующая спрос выпускников вузов, кандидатов и докторов наук, это органы государственной власти. В Беларуси с точки зрения материального положения госслужба стала одной из самых привлекательных ниш на рынке труда. Обладая монополией на политическую власть и жестко ее оберегая, бюрократы и полисимейкеры при приеме молодых специалистов на работу ни в коем случае не согласятся нанять человека, который открыто признается в схожести взглядов на государство, власть и экономику с Л. Мизесом, Ф. Хаеком, М. Фридманом или В. Репке. Такие взгляды наоборот являются минусом. Тем более что в повседневной чиновничьей работе эти знания в принципе не нужны. Для того чтобы согласовывать тексты документов и писем, организовывать разного рода мероприятия, нужны скорее лингвистические знания, крепкие нервы и выносливость. Выпускник с дипломами филологического факультета и института физкультуры для этой работы подходит гораздо лучше. В данном случае мы не говорим об отдельных исключениях, которые имеют место в любой структуре. Должен же кто-то писать проекты и программы. Как правило, эти ниши заняты людьми, которые являются кровью и плотью той самой политической и научной вертикали. Вероятность попадания туда инноватора со свежим взглядом на развитие экономической науки близка к нулю. Особенно в свете последних законодательных норм главы государства, которые еще больше увеличивают высоту барьеров на вход на данный сегмент рынка труда .
    Третий большой сектор потенциального спроса на выпускников с дипломами экономистов – это сфера образования, собственно сами вузы и государственные исследовательские структуры. В определенной степени знания экономической теории, системных трансформаций является здесь бонусом при приеме на работу. Они интегрируются в пакет, который предлагает выпускник своему работодателю. Однако он попадает с существующую систему экономического образования, выбирает курс из имеющихся в программе и погружается в рутину преподавательской работы. Глубоко и надолго. Возможность использования своих инновационных знаний сводится к минимуму по причинам, которые описаны выше. С другой стороны, вузовская зарплата не является сильным стимулом для привлечения в вузы действительно творческих, энергичных людей с нетрадиционной для Беларуси экономической ориентацией. Получение «крыши» для дальнейшего или параллельного трудоустройства, необходимый шаг для получения научной степени и повышения своей рыночной цены, получение прописки или нежелание идти в армию – все что угодно, только не зарплата. Нематериальные факторы в виде престижа, социального статуса, общественно признания и карьерного роста также с трудом могут склонить чашу весов талантливого человека в пользу занятости в вузе в сфере экономической теории и транзитологии. Его загружают текущей преподавательской работой, написанием отчетов, планов и пособий до такой степени, что творческий дух постепенно трансформируется в душок.
    Разумеется, экономическим кафедрам требуются аспиранты, демонстрация научной работы перед администрацией вуза и другими структурами научной вертикали, требуется большее количество сотрудников с научными степенями. Преподаватели с научными степенями подбирают студентов под те направления, которые, с их точки зрения, наиболее защищаемы и те, которые могут быть применены в сфере их научных интересов (потенциально написание докторской диссертации). Утверждение тем диссертационных исследований, в принципе, это формальный процесс. На первый взгляд, он не представляет особой сложности, но при выходе на защиту работы, при ее обсуждении, особенно при определении таких компонентов, как актуальность темы, научная новизна, связь работы с научными программами и темами, практическая значимость результатов и т.д. вполне могут возникнуть проблемы, если аспирант/докторант захочет поставить под сомнение теоретические фундаменты научной и политической монополии. Поэтому защита кандидатских диссертаций превращается в процесс выполнения формальных требований, убеждения сотрудников кафедры, оппонента и членов ученого совета в том, что данный человек строго соблюдает корпоративные интересы научного сообщества, не будет выходить за рамки mainstream и science board (научной привязки). Защита докторских диссертаций проходит гораздо строже по очевидной причине: риск нанесения научной монополии ущерба от вышедшего из под контроля доктора наук гораздо выше.
Выстраивание сложных формальных процедур, расширение списка требований к научным работам направлено на то, чтобы аспиранты или докторанты потратили такой большой объем инвестиций времени, энергии и внутренних сил, что после бесконечной «борьбы» с запятыми, сосками, списком литературы, шрифтами, размером страниц и вступлением новоиспеченный ученый вступает в фазу смирения, апатии или безразличия, которая лишь иногда сменяется приступами ярости. После же получения искомой степени, кандидат или доктор наук, опять же следуя строгой логике экономических законов, пытается вернуть свои инвестиции (время, ресурсы, нервы) и получить прибыль как в виде материальных, так и нематериальных активов. Если он начнет «качать» правду, его инвестиции превратятся в невозвратимые издержки (sunk costs). Поэтому он предпочитает работать в государственной научно-образовательной иерархии, следуя ее правилам, или капитализирует свою ученую степень в других секторах или странах.
По большому счету, так работает любая строго иерархичная структура. В армии молодой солдат должен пройти через серьезные испытания, прежде чем он получит статус старослужащего, а с ним и целый ряд привилегий. После того, что он натерпелся, редкий солдат откажется от этих привилегий и станет реформировать давно сформированные неформальные институты. Так, как правило,  поступают политики, выступая за борьбу с привилегиями для госслужащих, членов правительства и парламента. После того, как оппозиция попадает во власть, желающие пересмотреть систему льгот и привилегий, провести глубокую политическую и административную реформу практически исчезают. А если они и остаются, то их же коллеги нарекают их рыночными радикалами, ультра-либералами или даже анархистами. Украина – самый свежий в этом плане пример. Другой – критика новыми членами ЕС системы льгот Европейского Союза для еврократов. Как только политики 10 новых стран Союза стали членами Европарламента, получили доступ к финансовому и административному ресурсу ЕС, предложения о реформировании данной структуры куда-то исчезли.
    Наконец, потенциально есть еще один сегмент рынка труда, куда могут устроиться специалисты в области экономической теории, занимающиеся анализом экономических систем. Речь идет о независимых исследовательских центрах (НИЦ), которые представляют собой неправительственные организации. В Беларуси таких структур – единицы. Их финансирование нестабильно, материальная база, хотя и лучше, чем на многих кафедрах, но не является достаточной для развития точки роста альтернативной государственной mainstream экономической науке. Тем более что у них нет возможности издавать собственные научные журналы, публикации в которых зачитывались бы при защите диссертаций. Нет возможности участвовать в тендерах на подготовку концепций, законопроектов, аналитических докладов, заказчиками которых являются органы государственной власти.
В связи с этим независимые научные исследовательские центры имеют сложности с обеспечением стабильной занятости для талантливых, творческих, энергичных специалистов. Поэтому часто получается, что они должны совмещать деятельность в научных центрах с работой в вузах или других заведениях. При этом белорусские НПО, работающие в сфере экономического анализа, научных исследований, генерируют вполне конкурентный, качественный интеллектуальный продукт. Об этом свидетельствует  факт постоянного сотрудничества именно независимых белорусских центров с ведущими экономическими центрами мира (США, Польша, Россия, Литва, Германия и т.д.). Количество ссылок в интернете на публикации представителей белорусских независимых экономических центров – это еще одно доказательство того, что их интеллектуальных продукт пользуется реальным спросом на рынке. При этом работа в такой структуре или сотрудничество с ней остается реальным вызовом для ученых и экспертов, способом реализации своих творческих планов в открытой для дискуссии, свободной и деидеологизированной среде.
НИЦы, занимающиеся экономическими исследованиями, явно не вписываются ни в рамки жесткой научной вертикали «ВАК – ученый совет – кафедра», ни в парадигму работы сегодняшних структур государственной власти. Они также антагонистичны политике сохранения монополий полисимейкерами, которые в отношении с ними пользуются проверенным сектантским методом экс-коммуникации (не вижу, не слышу, не читаю). По этой причине триада хранителей монополии на «научный» экономический анализ предпринимает целый ряд мер, чтобы усложнить работу своим нарождающимся конкурентам.
    Административно-правовые рамки научных экономических исследований требуют системного пересмотра. В контексте предложений по реформированию ВАКа, ученых советов, целесообразно было бы сместить центр научной деятельности на уровень кафедр экономических вузов. Такая децентрализация позволила бы максимально быстро выйти на создание конкурентной среды в области научных экономических исследований. Необходимо выделение специальных именных бюджетных грантов для научных руководителей, которые представляют экономические кафедры. При этом сама кафедра является последней инстанцией при присуждении научной степени, которой должна стать классическая западная степени PhD.
    Превращение кафедр в научные центры создаст реальный научный плюрализм, т. е., активизирует мотивацию творческих ученых к конкуренции за материальные и нематериальные ресурсы. Финансирование научной деятельности позволит разгрузить членов кафедр, отвечающих за научную деятельность, от преподавательской деятельности и позволит им посвящать больше времени работе с дипломниками, аспирантами и докторантами. Если такая реформа научной деятельности будет подкреплена общей реформой системы образования, в первую очередь, речь идет о предоставлении институциональной независимости вузам, то эффект от нее будет значительно усилен.
    Отдельные ученые и группы ученых также должны получать право формировать центры подготовки научных кадров. Речь идет о предоставлении такого права НИЦам, структурировании деятельности авторитетных людей, которые могут претендовать на получение бюджетного гранта на разработку некого направления экономической теории. Персонификация научной работы сделает ее более прозрачной и ответственной, повысит качество конечного интеллектуального продукта, приведет к привлечению молодежи в сферу экономической науки. Как следствие, опасная для творческого и инновационного капитала страны триада будет разрушена. Полисимейкеры не будут получать гомогенный интеллектуальный продукт. Еще ни в одной сфере конкуренция не приводила к ухудшению качества и росту цены. Нет оснований считать, что в сфере экономической науки будет иначе. К тому же, появятся дополнительные возможности у научно персонифицированных кафедр широкого взаимодействия с коллегами из других стран. Можно будет активно использовать потенциал взаимодействия с национальным бизнесом.
Таким образом, для вывода белорусской экономической науки и экономического образования из стагнации и глубокого кризиса, необходимо радикально поменять институциональные и правовые рамки ее функционирования. В первую очередь, надо следовать правилу трех «Д»: децентрализация, деполитизация и деидеологизация. Естественно, такая реформа носит долгосрочный характер. Важно отметить, что ее проведение невозможно вне контекста системных социально-экономических реформ в стране.
Подготовка специалистов, раскрутка новых брэндов (кафедр, конкретных людей, вузов), создание адекватной базы для развития различных направлений экономической науки - это дело десятилетий, а не одного - двух лет. Тем не менее, издержки переходного периода в данной сфере в отличие, скажем, от реформирования пенсионной системы, гораздо меньше. Общественный прядок, благосостояние людей, конкурентный потенциал страны и качество делового климата не пострадают. Нет оснований ожидать массовых забастовок, если распустить ВАК или ученые советы, если начать реализацию предложенной научной и образовательной реформы. Она, безусловно, принесет пользу стране, инвесторам, предпринимателям и потребителям. Помимо всего прочего, в результате ее реализации ошибки экономистов – системщиков по своим издержкам будут, наконец, сравнимы с ошибками обыкновенных банкиров, менеджеров или технологов. Это будут ошибки локального уровня, а не национального масштаба. Риск революций, общенациональной смуты, резкого сокращения производственного потенциала, массовой безработицы будет неуклонно стремиться к нулю. Разве нет в белорусском обществе спроса от ученых- экономистов на такую систему?

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!