Размышления по поводу экономического роста

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(1 Голосовать)

Проблемами экономического роста занимаются многие ученые. Как говорит У. Истерли, если ты начал ею заниматься, ты не можешь заниматься ничем другим. Это, разумеется, метафора, но манящая магия открытия рецепта экономического благополучия очень сильна. Как сильно было желание многих найти золотое руно, чашу Грааля или эликсир жизни. Книга Истерли является очень хорошим описанием разных теорий экономического роста, деятельности различных стран и экономических организаций во имя достижения устойчивого экономического роста. Автор приводит примеры из жизни конкретных людей в разных странах, который должны быть бенефициарами той или иной экономической политики. Этот срез позволяет реально взглянуть на человеческий аспект реализации разных теорий. Истерли весьма критично отозвался о деятельности международного экономического сообщества, в том числе МВФ и Всемирного банка в плане выработки стратегии развития бедных стран (он сам многие годы работал во Всемирном банке и хорошо изучил кухню этой организации). Определив основные опасности для экономического роста в бедной стране, У. Истерли, в конечном итоге, только обозначил контуры новой экономической панацеи XXI века.

 

Почему достижение экономического роста важно Экономический рост не является целью самой в себе, неким жупелом макроэкономистов. У. Истерли приводит высказывания 10-летнего габонского мальчика, который говорит: «Когда я вижу, как ест другой ребенок, я внимательно за ним наблюдаю. Если он мне чего-нибудь не даст поесть, я умру от голода». Истерли описывает ужасающую нищету г. Лахор (Пакистан): дискриминацию женщин, вонь, полное отсутствие базовых санитарных условий. На дорогах – бандитизм. 85% людей в Пакистане получают меньше 2 долларов в день. Состояние 31% населения, которые живут менее чем на 1 доллара в день, автор описывает, как вопиющая нищета.
В развитой стране детская смертность составляет 4 случая на 1000 населения в 20% самых бедных стран мира – 200 случаев на 1000 человек. Сокращение дохода на душу населения на 10%, согласно статистическим данным, приводит к росту детской смертности на 6%. Ежегодно 2 млн. детей умирают от диареи. Еще два миллиона – от коклюша, полиомиелита, дифтерии, столбняка  и кори. Каждый год 3 млн. детей умирают от воспаления легких (вакцинация против этих болезней стоит всего лишь 15 долларов). Около 120 тысяч детей новорожденных ежегодно страдают от болезней щитовидной железы. Около 10% населения. Земли страдают от болезней щитовидки. Спасение сотен тысяч людей возможно, если давать людям банальные витамины, которые стоят копейки. К примеру, доза лекарства от диареи стоит 10 центов. Капсула витамина А стоит два цента. О международные организации, в том числе Всемирная организация здравоохранения, имеет другие приоритеты. Это пример того, на сколько неэффективна с одной стороны политика национальных правительств, с другой – международных организаций, которые должны заниматься защитой жизни и здоровья. Ларри Саммерс, бывший министр финансов США и Лэнд Питчелл из Гарвардского университета установили сильную взаимосвязь между экономическим ростом и уровень детской смерти. К примеру, если бы в течение 1980-х экономический рост в Африке был на 1,5 процентных пункта выше, то в 1990 году можно было бы спасти полмиллиона детей. Даже если не говорить о других причинах, то только одного этого фактора – спасения детей - достаточно, чтобы создавать условия для экономического роста. Бедность порождает целую серию социальных проблем. Так в бедных странах 42% детей от 10 до 14 лет работают. Истерли приводит примеры Пакистана, а также детской проституции в Бенине. В Уганде на вопрос, какую работу выполняют мужчины, женщины ответили экономисту: «Они едят, спят, затем просыпаются и продолжают пить».
Martin Ravallion и Shaohua Chen из Всемирного банка проанализировал  случаи экономического роста в период с 1981 по 1999 г. Они обнаружили 164 случая в 65 развивающихся странах. Вот какую зависимость они установили: Экономический рост     % изменения среднегодового дохода     % изменения в уровне бедности в год
Сильное падение         Минус 9,8            23,9
Среднее падение         Минус 1,9            1,5
Средний рост            1,6             Минус 0,6
Сильный рост            8,2             Минус 6,1 Таким образом, борьба с голодом, смертностью, бедностью – это сильные мотиваторы для поиска рецепта экономического роста. Панацеи, которые оказались ядом 6 марта 1957 года Гана первой из стран региона пустыни Сахары получила независимость. В страну сразу же потянулись эмиссары с Востока и Запада, предлагая техническую помощь и кредиты. Страна, которая экспортировала 2/3 какао мира, имела лучшую в Африке образовательную систему, могла рассчитывать на успех. Гане был обеспечен приток инвестиций, второй после образования фактор экономического роста, как считали сторонники экономики развития того времени. Лидер страны Nkrumah пользовался услугами ведущих консультантов того времени, среди которых были экономисты Артур Льюис, Николас Кандор, Альберт Хиршман и Тони Килик. Эти специалисты попытались реализовать основные идеи development economics в данной африканской стране. Одним из самых крупных проектов Ганы стало строительство ГЭС на реке Вольта. При помощи электроэнергии из этой ГЭС власти Ганы надеялись запустить производство алюминия и стать ведущим экспортером в мире. В озере, образовавшемся в результате строительства плотины, планировалось развивать рыболовство. Ирригационная система должна была оживить сельское хозяйство. Akosombo dam при поддержке Всемирно банка и правительств США и Британии была построена и запущена в эксплуатацию 19 мая 1964 года. Специалисты Всемирного банка оценивали потенциал экономического роста Ганы на 7% в год на протяжении десятилетий.
    В реальной жизни прожекты западных консультантов и социализированного правительства Ганы оказались провальными. Для производства алюминия не было достаточного количества руды, акустической соды и технологий по очистке металла. К тому же, не было железной дороги для организации перевозки руды и готовых изделий. Ничего не получилось с развитием рыбного хозяйства. Крупномасштабные ирригационные проекты так и не начали работать. 80 тысяч человек начали болеть малярией и другими болезнями, связанными с болотистой водой. Несмотря на щедрую помощь мира, интеллектуальное обеспечение процесса реформ ведущими мировыми организациями, Гана сегодня так же бедна, как и 1950-х. Военные перевороты, тотальный интервенционизм государства, включая высокую инфляцию. ВВП на душу населения в 1983 году было больше, чем в 1957, когда Гана получила независимость.
Идея о том, что инвестиции иностранных государств и международных организаций в проекты типа дамб, железных дорог и заводов обеспечат быстрое развитие стран третьего мира, пришла в голову не коренным африканцам. Ее «родили» кейнсианцы и сторонники development economics из развитых стран. В апреле 1946 года экономист Evsey Domar опубликовал статью об экономическом росте “Capital Expension, Rate of Growth, and Employment”. В ней автор обсуждал взаимосвязи между краткосрочной рецессией и инвестициями в США. Домар предположил, что производственные мощности равны количеству машин и оборудования, но при этом отметил, что его предположение не реалистично. В 1957 году он окончательно опроверг свою же теорию, заявив, что хотел лишь порассуждать о теории бизнес циклов, а не установить некие эмпирические зависимости. Он сказал, что его предположения бессмысленны для долгосрочного роста и тут же подписался под теорией роста Роберта Солоу. Несмотря на отношение автора к своему творению экономисты начали активно использовать так называемую модель роста Домара для бедных стран, начиная от Албании, заканчивая Зимбабве. Разницу между необходимым объемом инвестиций и объемом сбережений самой страны назвали финансовым дефицитом (financial gap). Сторонники экономики развития считали, что частный капитал этот дефицит покрывать не заинтересован, поэтому надо было привлечь средства правительства и международных доноров. Так помощь в обеспечении финансов прочно вошла в экономическую жизнь развивающихся стран Африки, Азии и Европы. Парадигма вырисовывалась простая и легко «продаваемая» для политиков и прессы: «помощь – инвестиции – рост». Торжествовали и сторонники активно продвигаемой в середине идеи нового индикатора – валового внутреннего продукта: рост ВВП будет пропорциональным росту инвестиций в ВВП. Домар предположил, что объем производства (ВВП) пропорционален выпуску машин и оборудования. Логика математиков в экономике была проста и .. убийственна для сотен миллионов жителей бедных стран. Домар, разработав свою модель, ошибся в предсказании развития мировой экономики после второй мировой войны. Он опасался, что повторится великая депрессия, если правительства не начнут активно вмешиваться в экономический процесс. Данная модель получила название модели Домара – Харрода. Британский экономист Рой Харрод написал статью с похожими на домаровские выводы еще в 1939 году. Домар думал о краткосрочных рецессиях в бизнес цикле богатых стран, а получилась модель долгосрочного роста для бедных стран.
    Бедным странам не повезло, потому что в то время mainstream экономисты были под впечатлением Великой депрессии и индустриализации Советского Союза посредством вынужденных сбережений и госинвестиций. Большое количество безработных в бедных стран подвигло экономиста Артура Льюиса разработать модель излишков рабочей силы. Согласно этой теории для реализации потенциала бедных стран нужны были только машины и оборудование. По Льюису предложение рабочей силы было неограниченным, и рост ВВП был пропорционален росту инвестиций в производство средств производства. При помощи простых арифметических действий быстро просчитывался необходимый для быстрого роста объем инвестиций. Кстати, источником такого подхода к экономическому росту был советский экономист Н. Ковалевский, редактор книги «Плановая экономика» 1930 года издания. В ней он использовал идею пропорционального роста производства росту инвестиций для обоснования развития советской экономики. Так Советский Союз «заразил» экономическую мысль Запада, который, в свою очередь, распространил эту несколько видоизмененную ересь по всему миру
Экономистам-международникам середины 20 века удалось также убедить правительства развитых стран финансировать финансовый дефицит развивающихся стран. Большой вклад в данную диверсию совершил В. Ростоу (W. Rostow), опубликовав книгу “The states of economic growth”. Из пяти стадий, которые он описал, публике больше всего понравилась стадия «выход на рост за счет своих собственных ресурсов». Неизгладимое впечатление на Ростова произвела сталинская Россия. При этом его концепции самостоятельного роста соответствовало всего лишь (эмпирически) три из 15 стран, на которые он ссылался, делая свои выводы. Нобелевский лауреат Саймон Кузнец также опроверг выводы Ростова, но политики развитых и развивающихся стран не вникали в суть научных дискуссий. Ростоу играл на страхах холодной войны. Он, как и большинство экономистов того времени преувеличивали мощь Советского Союза. Именно страх перед СССР убедил страны Запада начать массированные программы помощи развивающимся странам. Главным проводников идеи иностранной помощи для финансирования дефицита инвестиций стали Всемирный банк и МВФ. Именно Всемирный банк помогал Уганде, Гвиане, Таиланде и десяткам других стран, которые никак не могли сойти с наркотической иглы иностранной помощи. Даже в 1995 году ЕБРР приписывал рецепты экономического роста для Литвы, основываясь на модели Харрода-Домара: «Чтобы обеспечить рост 5%, необходимо, чтобы инвестиции составляли 20 или больше процентов ВВП». ЕБРР, повторяя жуткую историю взаимоотношений между ВБ, МВФ и бедными странами писал: «Предоставление официальной помощи необходимо для покрытия разрыва между внутренними инвестициями и сбережениями».
    Как пишет В. Истерли, никто так толком и не проверил подход «финансового дефицита» на соответствие эмпирическим данным. К тому моменту, когда появилось достаточное количество эмпирических данных, модель потеряла актуальность в научной литературе. У. Истерли протестировал модель, и вот что он обнаружил. Были проанализированы данные из 88 стран в период 1965 – 1995. Связь между помощью и инвестициями должна была пройти два теста. Первый – должна быть позитивная корреляция между иностранной помощью и инвестициями. Второй – помощь должна переходить в инвестиции в пропорции, по меньшей мере, один к одному (Ростоу предполагал еще большую пропорцию). Первый тест прошли только 17 из 88 стран. Только шесть из этих 17 прошли второй тест. Эти шесть стран практически не имели иностранной помощи: Гонконг (в среднем эта страна получала 0,07% ВВП в период 1965 – 1995). В Китае иностранная помощь составляла 0,2% ВВП. В шестерку вошли также Тунис, Марокко, Мальта и Шри-Ланка. Аналогичное исследование была проведено в 1994 году. Взаимосвязь между иностранной помощью и инвестициями также не была установлена. Таким образом, панацея, предложенная экономистами из богатых стран, оказалась ядом для бедных. Она игнорировала простую истину: люди реагируют на стимулы. Иностранная помощь богатых стран идет в проекты и карманы богатых людей в бедных странах. В этом убедились десятки стран мира. Помимо структурных искажений, проблем с безработицей, стремительно выросла коррупция, широкое распространение получила практика откатов. Принцип «рука руку моет» стал доминирующим в отношениях между богатыми и бедными странами.
    У. Истерли также проверил факт наличия взаимосвязи между инвестициями и ростом. 138 стран (по меньшей мере, 10 замеров) были протестированы по тем же двум тестам: 1) наличие позитивной корреляции между ростом и инвестициями предыдущего года) и 2) отношение «инвестиции – рост» должны быть в «обычных» рамках, чтобы существовал достаточный «финансовый дефицит». Только четыре страны прошли этот тест: Израиль, Либерия, Реюнион (маленькая колония Франции) и Тунис. Таким образом, подход «финансирования дефицита» подходит только к одной стране – Тунису. Когда из 138 стран теория срабатывает только на одной, обычно ее выбрасывают в корзину, а не применяют в выработке экономической политики 21 века. Истерли приводит пример Замбии, которая получила 2 млрд. долларов помощи. В результате ее доход на душу населения в 1960 году оказался выше, ем в 1993. Более убедительного примера, доказывающего абсурдность модели экономического роста Харрода-Домара трудно себе представить. Солоу вносит свой вклад Роберт Солоу, получивший премию Нобеля от Шведского центрального банка, изложил свою теорию экономического роста в нескольких статьях в 1956 и 1957 годах. Его вывод в то время, как, собственно, и сейчас, удивляет многих. По его мнению, инвестиции в машины и оборудование не могут быть источником экономического роста на долгосрочную перспективу. Единственным источником такого роста могут быть технологические изменения (данный вывод был сделан на основе изучения экономики США). В 1967 году Р. Солоу подсчитал, что технологические изменения обеспечили 7/8 экономического роста в США на одного рабочего в течение первой половины 20 века. Таким образом, тезис Харрода-Домара о том, что роста пропорционален инвестициям в краткосрочном периоде был посрамлен, хотя mainstream экономисты по-прежнему продолжали считать инвестиции основным фактором роста в долгосрочной перспективе. Такой подход был назван «капитальным фундаментализмом» (capital fundamentalism). Как показывает анализ эмпирических данных, инвестиции в недвижимость и станки не стали панацеей для долгосрочного экономического роста. Под «ростом» понимается увеличение уровня жизни человека.
    Как показывает Солоу, увеличение количества машин на одного рабочего не является таким уж однозначным благом. В этом случае имеет место эффект убывающей доходности (diminishing returns), когда бесконечное увеличение одного компонента производства относительно других не может давать бесконечное увеличение продукции. При увеличении пропорции машина – рабочий каждая дополнительная машина будет давать все меньшую отдачу. Степень уменьшения доходности зависит от того, на сколько важен капитал в производстве. В США доход от капитала составляет около одной третей. Две трети – зарплата. Поэтому при достаточном количестве машин дополнительные инвестиции в них приводят к сильному падению доходности.
    Р. Солоу видит источник долгосрочного экономического роста в технологиях. Луддиты, которые выступали против технологического прогресса, путали использование новых технологий вместо старых с общим сокращением занятости. К сожалению, нео-луддиты сегодня по-прежнему сильны. В докладах о человеческом развитии часто говорится о таком понятии, как “jobless growth”. Даже в рыночной стране США одним из ключевых тезисов предвыборной президентской кампании 2004 года является тема создания рабочих мест на фоне высоких темпов экономического роста.
    Солоу никогда не писал об использовании своей модели для тропических стран, для стран с низким уровнем дохода. Тем не менее, его модели начали активно использовать именно для описания экономического роста во всем мире. Интерпретаторы теории Солоу делали допущение о том, что технологии доступны каждой стране мира в одинаковой степени. Вся проблема лишь в том, что некоторые страны эти технологии используют, а другие – нет (как будто это некая абстрактная «страна» генерирует новые идеи и производит новое оборудование). Единственную разницу между богатыми и бедными странами сторонники теории Солоу видели в первоначальном уровне обеспечения машинами. Любая страна, которая начинает развитие с «низкого старта» будет иметь высокую доходность на вложение в  основной капитал в краткосрочном периоде. В эти страны потечет капитал международных организаций, и они быстро преодолеют имущественный разрыв. Таким образом, бедные страны будут расти быстрее, и мир станет на путь оптимистического устойчивого роста.
    Механистическое использование модели Солоу, естественно, не могло привести к выводу десятков стран мира из бедности. Нобелевский лауреат Роберт Лукас считал модель наивным использование модели Солоу для бедных стран. Он подсчитал, что если бы разницу между США и Индией объяснять только машинами, то их должно было быть в 900 раз меньше. Лукас использовал тезис Солоу о том, что меньшее количество машин генерируют более высокую доходность. Прибыль, генерируемая индийскими машинами, должна была быть в 58 раз больше американской. В такой ситуации логично задать вопрос: «Почему же все деньги богатых стран вмиг не перемещаются в бедные страны?»
    Самым важным свидетельством против модели Солоу стали эмпирические данные о развитии десятков стран мира. При высокой доходности ограниченного количества машин бедные страны должны были расти быстрее, чем богатые, но в реальной жизни так не происходило. При этом проблемы с теорией Солоу заметили не экономисты в бедных странах, а Пол Ромер. Он проанализировал эмпирические данные о более чем 100 странах и представил свои результаты на конференции по макроэкономике 1987 года, проводимой National Bureau of Economic Research. На данных, полученных в период 1960 – 1981 Ромер показал, что бедные страны не показали более высокие темпы экономического роста. До этого периода и после него бедные страны показали еще более плохие результаты.     3/5 всех самых бедных стран имели минимальный или даже негативный экономический рост с 1981 года. 2/5 самых бедных стран в перед с 1960 по 1998 развивались очень плохо. Самые богатые 20% стран имели ежегодный экономический рост 1%. Вторые 20% самых богатых стран мира, в число которых входили и азиатские тигры, развивались гораздо быстрее. США в период 1960 по 1980 показал темпы экономического роста 2,2%, а в период 1981 – 1998 – 1,1%. Для сравнения Нигерия в период 1960 – 1980 показывала рост ВВП на душу населения 4,8%, а в период 1991 – 1998 – минус 1,5%. Получилось, что богатые страны в период последних 40 лет все равно росли быстрее, чем бедные. 70% стран третьего мира в период 1960 по 1999 росли медленнее, чем богатые страны, которые в среднем росли со скоростью 2,4% ВВП в год на душу населения.
    Практически все экономисты так называемой development school of economics были посрамлены. Например, Уильям Баумол из Принстонского университета в своей известной работе показал, что 16 промышленных стран догнали лидера, США, за последние столетие. Бедные из этой группы стран росли быстрее, чем богатые. На основании этого исследования W. Baumol сделал вывод о том, что доходы стран будут постепенно сближаться. Брэд де Лонг указал на ошибку Баумоля. Дело в том, что Баумол выбрал только богатые страны, в которых экономические историки восстановили статистические ряды цифр. Именно в подборе стран, игнорировании стартовых условий в них была главная ошибка, которая перечеркнула выводы всего исследования (Баумол признался в совершении ошибки после того, как на нее указал Лонг). Истерли пишет, что экономисты обычно анализируют те страны, в которых есть полные статистические ряды. Они также, особенно работая на бюджетные деньги, любят посещать богатые страны: «Победители пишут экономическую историю». Истерли сам признается, что даже его анализ развития стран в период 1960 – 1999 был благосклонен к «победителям», потому что в странах, которые попадали в депрессию и сталкивались с системными кризисами, часто не было данных.
    Примером реализации доктрины экономики развития является строительство обувной фабрики в Танзании, в г. Морогоро. Этот проект профинансировал Всемирный банк в 1970-х. Фабрика была оборудована самым современным оборудованием, чтобы производить 4 млн. пар обуви в год. Она должна была поставлять обувь на танзанийскйи рынок и 3/4 продукции должно было экспортироваться в Европу. За все время работы фабрики не было экспортировано ни одой пары обуви. В 1990 году проект бесславно закрыли. Не удивительно, потому что владельцем фабрики было правительство страны. Этот факт явно противоречит теории Солоу. Многие экономисты пытались поправить модель Солоу, утверждая, что технологические изменения и машины обеспечат долгосрочный экономический рост, если инвестировать в образование рабочих и контролировать политику сбережений. Образование для чего? Ашлей Блиллиант писал: «Чтобы быть уверенным в поражении цели, сначала стреляй. Затем назови целью то, что ты реально стрелял». Многие эксперты считают, что образование чуть ли не по определению создает условия для стабильного развития человека. В 1996 году Комиссия по образованию для 21 века ЮНЕСКО опубликовала доклад Learning: The Treasure Within. Председатель комиссии Жак Делор, бывший президент Европейской комиссии, собрал к себе отставных политиков с разных стран мира, среди которых есть также люди, как разваливший экономику Ямайки бывший президент этой страны Майкл Мэнли. Практически все международные организации, включая Всемирный банк, подхватили тезис о том, что образование является основным средством для человеческого развития. Тем не менее, У. Истерли, как и ряд других экономистов решили поверить взаимосвязь между инвестициями в образование и экономическим ростом. Результаты исследования поразили «добропорядочных» представителей международной бюрократии. Оказывается государственная система образования, как и механическое увеличение инвестиций, игнорирует стимулы людей. Если у человека нет мотивации инвестировать в будущее, то попытки государства вкладывать деньги в образование обречены на провал. Наличие в стране высокопрофессиональных специалистов по финансовым рынкам, по рыночному управлению предприятия, когда самым прибыльным видом деятельности является выбивание льгот и кредитов, никак не поможет этой стране обеспечить экономический рост. Обучение навыкам работы на современном оборудовании в стране, где такого оборудования нет, это также бессмысленная трата денег.
    В период с 1960 по 1990 в мире имел место просто взрывной рост расходов на образование. К 1990 году начальное образование стало доступным для 100% людей в половине стран мира (во многом благодаря поддержке Всемирного банка). Для сравнения в 1960 году только 28% стран мира имели 100-процентный доступ к начальному образованию. К примеру, в Непале произошло образовательное чудо, когда доля детей, которые получали начальное образование увеличилась с 10% в 1960 до 80% в 1990. Взрывным стал рост числа студентов вузов. В 1960 году 29 стран вообще не имели университетов. К 1990 их осталось только три (Коммодорские острова, Гамбия и Гвинея Бисау). Доля студентов в мире с 1960 по 1990 увеличилась в 7 раз, с 1% населения до 7,5%.
    Как утверждает У. Истерли, такой стремительный рост расходов на образование практически никак не отразился на темпах экономического роста. Целый ряд исследований не установили причинно-следственной связи между инвестициями в образование и ростом ВВП. Более того, в некоторых случаях наблюдается негативная корреляция между темпами роста ВВП и инвестициями в образование. К примеру, в Анголе, Мозамбике, Судане, Сенегале, Замбии и целом ряде других стран расходы на образование резко выросли, но эти страны стали экономическими трагедиями. В свою очередь, Япония, сравнительно мало вкладывала в человеческий капитал, но показывала высокие темпы экономического роста. В Советском Союзе расходы на образование также были сопоставимы с западными, но это никак не транслировалось в рост благосостояния. Выпуск продукции на одного рабочего в бедных странах в течение 1960-х составлял 3%, в 1970-х- - 2,5%, а в 1980 - - минус 0,5%. Эта тенденция совпала со стремительным ростом расходов на образование. Таким образом, образование также не является панацеей для экономического роста. В Беларуси в течение последних 10 лет мы наблюдает рост числа студентов, но при этом на одну вакансию юриста претендуют 25 юристов, на одну вакансию бухгалтера – 30 человек. Механически инвестируя в человеческий капитал, Беларусь дотирует богатые страны, которые получают на своем рынке высококвалифицированные рабочие кадры. С другой стороны, образование используется властями для проведения определенной идеологии, а раздача научных титулов не по принципу научной глубины, особенно в гуманитарных науках, приводит к формированию ярких антирыночных настроений в гражданском обществе в целом и в экономическом сообществе в частности.
    Отметим, что ряд ученых установили корреляцию между уровнем дохода человека и уровнем его образования. К примеру, Грегори Манкью из Гарварда утверждает, что в модели Солоу доход в долгосрочной перспективе  определяется сбережениями и в форме физического и человеческого капитала. В модели Солоу физический капитал не может быть источником долгосрочного роста из-за уменьшающейся доходности (доля физического капитала в выпуске составляет от 0,25 до 0,33%). Когда мы добавил в модель человеческий капитал, то доля этих двух слагаемых увеличивается до 80%. Если в бедных странах контролировать систему образования и стимулировать сбережение, то бедные страны будут расти быстрее, утверждает Манкью. Он также объяснил факт инвестиций в богатые страны тем, что в бедных странах нет квалифицированных специалистов.
По мнению Истерли, красивая теоретическая упаковка от Мэнкью, которая описывает взаимоотношения между средним образованием и доходов, имеет целый ряд проблем. Во-первых, среднее образование – это достаточно узкое определение аккумулированного человеческого капитала. А как быть с начальным образованием? Отношение между начальным образованием и доходом на душу населения далеко не такое очевидное. Таким образом, концентрируясь на среднем образовании, Мэнкью преувеличит вариативность образования в целом.
    Вторая проблема – это доходность человеческого капитала при сделанных Мэнкью допущениях. Он считал, что приток капитала выровняет доходность физического капитала, и что страны будут отличаться доходностью только по человеческому капиталу. В такой ситуации Мэнкью попадает в ловушку объяснения разницы между богатыми и бедными странами только на основании одного фактора. Если предположить, что это так, что небольшая группа высококвалифицированных рабочих должна была бы получать очень высокие доходы. Более того, при росте уровня образования резко увеличивается число эмигрантов. К примеру, вероятность того, что образованные граждане Индии уедут в США, в 14,4 раза выше, чем без образования. Исследование 61 бедных стран мира показало, что люди со средним и высшим образованием больше склонны уехать в США, чем с начальным образованием во всех исследуемых странах. В Гвиане 77% выпускников вузов уезжает в США. Эти факты прямо противоположны тому, что говорил Мэнкью (высококвалифицированные специалисты будут уезжать в бедные страны).
    Наконец, третий серьезный просчет Мэнкью заключается в том, что он допустил абсурдно высокое отношение доходов образованных рабочих к необразованным. В США зарплата для неквалифицированного рабочего в 14 раз выше, чем в Индии. Мэнкью считал, что зарплата высококвалифицированных рабочих в Индии будет в 3 раза выше. Если отношение зарплаты skilled  к unskilled рабочим два к одному в США (как предположил Мэнкью), то разница между skilled и unskilled в Индии должна была бы быть 84 раза. Если люди отвечают на стимулы, то в Индии мы должны были бы наблюдать массовый спрос на образование. Доходность на образование должна была бы быть в Индии в 42 раза выше, ем в США. Но ни в Индии, ни в одной стране мира нет такой огромной разницы в зарплате между skilled и unskilled рабочими. Инженер в Индии получает в 3 раза больше простого рабочего. Различные исследования показывают, что доходность от образования в бедных странах максимум в 2 раза больше, чем в богатых и то потому, что в них гораздо меньше издержки упущенных возможностей. Даже если предположить, что тезис Мэнкью о том, что разница в доходах между разными странами объясняется разницей в уровне сбережения, то что, тем не менее, объясняет последнюю? Неужели мы будет обвинять бедных в том, что они потребляют, а не сберегают?
    Чтобы понять роль образования в экономике, важно учитывать, как используют люди свои знания, работают ли они по специальности. Если правительство создает стимулы для развития исключительно госсектора, то рыночные навыки и умения будут проигрывать умению быть активным лоббистом. Инвестиции в поиск контакта в правительстве, в установление родственных связей с номенклатурой будут давать большую отдачу, чем диплом MIT или London School of Economics.
Инвестиции в образование приносят выгоды только тогда, когда правительства создают стимулы для рыночного роста, а не перераспределения. В стагнирующей экономике, жестко регулируемой государством, студенты будут прогуливать занятия, заниматься далеко не учебным процессом, а люди с высшим образованием будут вынуждены устраиваться на работу, которая не требует дорогого образования. В такой ситуации появляется феномен переученного бейбиситтера, когда кандидаты разных наук выполняют простую работу в богатых странах за зарплату, которая в разы превышает ее размер по специальности в их родной стране. Коррупция, низкие зарплаты учителей, низкие расходы на новее учебники и техническое обеспечение учебного процесса – все эти проблемы разрушают стимулы к получению качественного образования. Презерватив как панацея для обеспечения экономического роста По мнению экспертов development economics, контроль рождаемости является одним из основных форм вывода бедных стран нищеты. В этом контексте презерватив является символом экономического роста. Данную проблему давным-давно описал Томас Мальтус. Его нынешняя реинкарнация – стэнфордский биолог Пол Эрлих, который в 1968 году в своей известной работе «Крик сердца» предсказал, что через 10 лет эпидемии голода начнут «косить» населения Азии, Африки и Южной Америки. К 1990 году голод имел место только в одной из 200 стран мира. С 1960 по 1990 население Земли почти удвоилось, но за это же время производство продовольствия утроилось как в богатых, так и бедных странах. Производство продовольствия в развивающихся странах с 1975 по конец 1980-х увеличилось на 87%. Сегодня корона алармистов в отношении роста населения принадлежит Лестеру Брауны из World Watch Institute. The Population Institute предупреждает о четырех «всадниках апокалипсиса» 21 века: перенаселение, дефорестация, дефицит воды и голод. Самым популярным средством от перенаселения алармисты считают презерватив. Они лоббируют создание производства по бесперебойному снабжению бедных стран этим важным инструментом экономического роста. UNICEF подчеркивает: «Планирование семьи может принести больше пользы для большего количества людей, чем любая другая отдельно взятая технология, которая сегодня доступна человечеству» (1999 г.). USAID, как пишет Истерли, также управляет глобальной системой для поставок контрацептивов». В Сальвадоре и Египте так много бесплатно раздаваемых презервативов, что дети используют их в качестве воздушных шариков во время футбольных матчей. Вот такая она иногда бывает, эта загадочная иностранная помощь.
    Опять же спрос на презерватив, как инструмент экономического роста, несовместим с тезисом о том, что люди реагируют на стимулы. Одна из структур ООН пишет, что в мире 150 млн. пар имеют не удовлетворенный спрос на контрацептивы. Это утверждение аналогично требованию обеспечить бесплатно 150 млн. семей кока-колой: они ведь тоже формируют на нее спрос и не могут его удовлетворить.
    Если допустить, что тезис о перенаселении справедлив, то тогда ВВП должно падать, когда темпы роста населения становятся «слишком высокими». Данную взаимосвязь тестируют тысячи экономистов. Большинство экспертов, которые занимаются демографическими проблемами, не считают себя алармистами. Они не поддерживают тезис о том, что рост населения Земли приведет к катаклизмам. Рост населения не приводит к замедлению темпов роста страны. 
    У. Истерли призывает взглянуть на демографические и экономические тренды в долгосрочной перспективе. Известно, что как рост экономики мира, так и демографический рост на протяжении столетий был очень незначительным. Начиная с 19 века, ВВП мира и население росло гораздо быстрее благодаря промышленной и с/х революции, а также новых открытиям в области медицины. Во-вторых, темпы демографического роста (от 1 до 4%) отличаются в меньшей степени, чем темпы экономического роста. (от минус 2 до плюс 7%). В мире есть страны с самым разным сочетанием трендов населения и дохода. Поэтому тезис о том, что презервативы спасут мир от катастроф, не выдерживает никакой критики.  Европа, в том числе Беларусь и Россия сталкиваются сегодня с прямо противоположной проблемой – сокращение численности населения. Алармисты забывают, что дети с экономической точки зрения, это и спрос, и потенциальные налогоплательщики, и социальная опека для людей старшего возраста. Рост населения создает дополнительные стимулы для технологической инновации как раз потому, что возрастает нагрузка на имеющиеся ресурсы. Таким образом, по мнению У. Истерли, лучшим видом контрацепции является экономическое развитие, которое, в свою очередь, зависит от уровня экономической свободы.
    Г. Бэкер применил систему стимулов к семейной жизни и объяснил, почему в богатых семьях меньше детей. По мере роста дохода, время человека становится более дорогим. Значит, чем больше времени он тратит на занятия, которые приносят ему этот доход, тем больше у него упущенные издержки. Воспитание детей – времяемкий процесс, поэтому состоятельные семьи предпочитают инвестировать больше времени и средств в одного ребенка, чем в трех или четырех. Но в результате мы получаем детей, уровень которых, как правило, гораздо выше, чем если бы родители были бедными. Таким образом, уровень экономического развития эффективно регулирует размер семьи и, следовательно, население страны. Кредиты, которых лучше бы не выдавались вообще 18 августа 1982 года президент Мексики Jesus Silva Herzog объявил дефолт по внешнему долгу. За Мексикой последовали другие страны Латинской Америки. Это был промежуточный финиш проводимой МВФ, Всемирным банком и главными донорами этих организаций. У. Истерли весьма критически оценивает роль этих организаций в борьбе с бедностью и экспортом экономической модели из богатых стран в бедные. В своем докладе World Development Report 1983 Всемирный банк предсказал, что в период с 1982 по 1995 гг. темпы экономического роста в развивающихся экономиках составят 3,3% ВВП в год. Самый пессимистический сценарий указывал на 2,7% ВВП роста. На самом деле темпы роста были близки к нулю. МВФ и Всемирный банк с начала 1980-х снизили уровень требований к заемщикам, что привело к увеличению объема займов. Эти кредиты должны были компенсировать недостаток кредитов от частных кредиторов. Как показывает Истерли, в период между 1980 и 1998 гг. развивающиеся страны регулярно получали кредитные ресурсы и дотации, то при этом экономического роста в них не было. Среди провальных проектов МВФ и Всемирного банка Истерли указывает на Россию и на 24 бывшие социалистические страны. Они в течение 1990-х в сумме получили 143 adjustment loans. За этот же период времени ВВП сократилось в среднем на 41% в каждой из стран (усредненный покахзатель). Международные организации не смогли выработать адекватные рекомендации для переходных стран, которые могли бы помочь им снизить издержки переходного периода. Часто они поддерживали политику, которая противоречит базовым правилам рынка.
Поняв суть рекомендаций международных организаций, национальные бюрократии быстро адаптировались к их политике. Они аккумулировали долги, увеличивали текущее потребление, увеличивали госзакупки и вытесняли частные инвестиции, перекладывая бремя обязательств на будущие поколения. Несмотря на вопиющие ошибки в моделировании развития бедных стран Африки, Азии и Латинской Америки, международное сообщество по инерции предоставляло постсоциалистическим странам тот же набор предложений и рекомендаций по экономической политики. Если бы были извлечены уроки из кризисов в Мексике, Чили, Нигерии, Гане и десятках других стран, то издержки перехода от плана к рынку в социалистических странах были бы совершенно иными. Многие страны прочно подсели на иглу кредитов международных организаций вместо того, чтобы проводить реформы. К примеру, Гаити 22 раза повторяла порочный круг кредит-долг-дефолт-кредит. Либерия проходила этот путь 18 раз, Эквадор – 16, Аргентина – 15 раз. 12 стран получали от Всемирного банка и МВФ 15 и более адаптационных кредитов в период 1980 – 1994. Среднегодовые темпы роста ВВп на душу населения в этих странах в этот период были близки к нулю. Исследование экономистов  Przeworski и Veeland (в 2000) установило негативную взаимосвязь между программами МВФ и экономическим ростом. Только к середине 1990-х экономисты Всемирного банка и МВФ, наконец, поняли, что надо обуславливать выделение кредитов развивающимся странам качеством проводимой им политики. Истерли предлагает бедным странам соревноваться за право получения помощи. Победителем выйдет тот, кто будет проводить наиболее рыночную политику, но такой подход еще не стал официальной политикой данных организаций.
    Сегодня бедные страны часто поднимают вопрос списания своих долго. Аналогичные действия практиковались и в прошлом. Два греческих города-государства объявили дефолт по кредитам от Delos Temple в 4 веке  до нашей эры. Мексика объявила дефолт по своему первому внешнему долгу после объявления независимости в 1827 году. В Гаити отношение внешний долг/экспорт во второй половине XX века составило 484%. Кампания списания долгов бедным странам получила название Jubilee 2000. В ее включились не только такие известные экономисты, как Дж. Сакс, но артисты типа Боно из U2, а также Далай лама и Папа Римский. Прощение долгов стало самой модной новой панацеей международного сообщества для бедных стран. В 1977 – 1979 гг. после встреч UNCTAD кредиторы простили $6 млрд. долгов для 45 бедных стран (проценты, реструктуризация долга, новые гранты для компенсации старых долгов и т. д.). До шумной кампании по списанию долгов сегодня страны и организации доноры неоднократно делали это, но данная мера не поставила бедные страны на путь устойчивого развития. Списание долгов не сделало экономическую политику бедных страна более ответственной и рыночной. Истерли проанализировал 41 страну с высокой долей долгов, которые настаивали на списании долгов. Вот какое отношение было установлено между списанием долгов и новым заимствованием. Для 41 стран было в совокупности списано долгов на сумму $33 млрд. в период с 1989 по 1997 гг. В этот же период они набрали новых кредитов на сумму $41 млрд. Наибольшее количество новым кредитов получали страны, которым простили больше всего долгов. Начиная с 1979 года, когда началась кампания по списанию долгов бедным странам, отношение долга к экспорту сильно увеличилось в период 1979 – 1987. В период 1988 – 1994 данное отношение оставалось неизменным и только в период 1995 – 1997 снизилось. Несмотря на это данное соотношение в 1997 г. было значительно хуже, чем в 1979 году.
    Правительства бедных стран с большими долгами ведут себя крайне безответственно. Они привычно удешевляют ресурсы для национальных «локомотивом» (субсидирование процентных ставок по кредитам, инфляционное перераспределение средств в пользу заемщиков и т.д.). Вторым признаком безответственного правительства является субсидирования импорта для избранных предприятий или секторов (манипуляции обменным курсом). Поэтому механистическое списание долгов бедных странам при сохранении ими прежней интервенционистской политики не только бессмысленно, но и вредно. Всегда принимай во внимание систему стимулов и мотиваций По мнению У. Истерли, создание институциональной, правовой среды, которая бы учитывала стимулы само по себе не является новой экономической панацеей для обеспечения экономического развития. Но учет стимулов – это принцип, который должен постепенно реализовываться на каждом этапе экономических реформ. Очень сложно найти баланс между стимулами чиновников, доноров и людей, но предоставление людям права самостоятельно определять свой индивидуальный оптимум при деполитизации экономических решений правительства и гарантировании государством прав собственности - это путь к стабильному экономическому будущему.
    У. Истерли описывают интересную историю развития производства рубашек в Бангладеше. В 1980 году Noorul Quader открыл свою первую современную фабрику по производству рубашек. До этого в Бангладеше вообще не было подобного производства. В первый год фабрика произвела 43000 рубашек по $1,28 за штуку на $55500. Это составляло одну десятитысячную процента экспорта Бангладеша. В начале XXI века страна экспортировала рубашек на $2 млрд. Успех данного бизнеса был обусловлен сотрудничеством Desh Garment Ltd с корейской корпорацией Daewoo, которая стремилась обойти квоты на экспорт в США из своей страны. Поскольку квот на импорт из Бангладеша не было, то корейцы решили создать производство в этой стране. Корейцы обучили 130 рабочих из Бангладеша. Desh обязался платить роялти и комиссионные в размере 6% от объема продаж. 30 июня 1981 года бангладешцы вышли из договора и увеличили производство рубашек с 43000 в 1980 году до 2,3 млн. в 1987. Из 130 рабочих компании Desh, которые обучались в Корее 115 ушли из фабрики и открыли свои собственные производства, в том числе по производству пальто, брюк, рукавиц и т.д.
    Пол Ромер выдвинул гипотезу о том, что для обеспечения экономического роста необходимо инвестировать в знания, в то время как Солоу принимал знания, как данное, независимое от уровня инвестиций. Пример с Desh показывает, как важно было заинвестировать в знания. Помимо чисто технологических знаний корейцы научили бангладешцев, как торговать через систему специализированных оптовых безпошлинных складов. Исторли называет такой феномен утечкой знаний (knowledge leaks). В отличие от утечки технологии, при утечке знаний ими могут воспользоваться многие люди. Вторая важная характеристика знания заключается в том, что они дополняют имеющийся объем знаний.
У. Истерли указывает на интересный феномен увеличивающейся отдачи (increasing returns). Он означает, что доходность на капитал возрастает по мере увеличения объема капитала. Доходность капитала высока там, где его много и мала, там, где его не хватает. Для бедной страны очень трудно найти место в так называемом круге добродетели (virtuous circle), в каком оказались текстильщики Бангладеша. По мнению Истерли, «политика laissez faire, проводимая правительством, может оставить экономику или некоторые ее части в порочном кругу. Перемещение ее в круг добродетели может потребовать сознательного вмешательства государства в создание знаний. Принцип, что знания «протекают», т. е. просачиваются наружу фундаментально меняет наш взгляд на то, как работают рынки для достижения позитивного или негативного результата. Рынкам часто будет необходима инъекция государственных субсидий для того, чтобы запустить движения «шара знаний». Это один из самых спорных тезисов во всей книге Истерли. Справедливо критикуя деятельность правительства по достижению устойчивого роста за счет госинвестиций, он, тем не менее, предлагает такое же по своей сути бюрократическое решение. Ведь выбор катализатора опять-таки будет за чиновником. Откуда ему знать, какое «лекарство» запустит круг добродетели в данный конкретный момент? Очевидно, сказывается опыт работы У. Истерли во Всемирном банке. Конечно, доступ людей к информации – это важная основа, но едва ли следует говорить об увеличении бюджетного финансирования различных инновационных проектов госсектора, как это происходит в Беларуси. в итоге из инновационных фондов «кормятся» конкретные предприятия и чиновники, а на выходе мы получаем лишь кучу пустых отчетов.
С одной стороны Истерли описывает ситуации, когда знания технологий создают ловушки бедности, с другой стороны – бедные страны могут перепрыгнуть через некоторые этапы технологического развития путем адаптации современных технологий. Современный уровень развития технологий, в том числе информационных и телекоммуникационных, медицинских создает для бедных стран совершенно иные условия вхождения в мировую систему разделения труда. Но для использования технологий также нужны стимулы. Разные страны в разные периоды своей истории показывали, что без стимулов ценные изобретения просто не использовались. Так римлянам был известен паровой двигатель, но его использовали для открытия ворот храма. В Риме были даже машины, которые продавали освященную воду за монеты. У них были подшипники, водяные мельницы и насосы, но этого была недостаточно для достижения высоких темпов экономического роста. Аналогичная ситуация была в Китае в 13 – 14 веке.
    Интересное наблюдение относительно использования новых технологий сделал Манкур Олсен. Он заметил, что страны адаптируют новые технологии и развиваются быстрее после военных конфликтов (Германия, Япония, к примеру). Одним из факторов такого развития ситуации является то, что во время войны разрушаются старые лоббистские интересы, которые блокируют использование новых технологий. Примером использования новой технологии после второй мировой войны является продажа новой кислородной технологии производста стали. В 1952 году две австрийские компании изобрели кислородную печь для производста стали. Американцы, которые в то время производили в 10 раз больше стали. Они имели много инвестиций в старый процесс производства и отказались покупать австрийскую технологию. Японцы же ее купили и быстро вышли в мировые лидеры за счет сокращения издержек производства. В период с 1957 по 1993 эффективность производства стали в Японии удвоилась. В конце концов, японцы также почувствовали жесткую конкуренцию со стороны Кореи и Тайваня. А вот американцы прибегли к проверенной тактике интервенционистов – обратились к своему правительству с просьбой ввести квоты и импортные пошлины на импортную сталь. Рожденные под несчастливой звездой У. Истерли приводит много примеров того, как разные страны, особенно в Африке и Азии, страдают от катаклизмов, которые разрушают усилия по созданию эффективной экономики. Он пишет, что бедным странам, в которых нет квалифицированных людей, нет смысла внедрять новые технологии: они будут невостребованными. Бедные страны, не обладая большим запасом ресурсов, с трудом справляются с природными катаклизмами. В период с 1990 по 1998 год на бедные страны приходилось 94% из 568 природных катаклизмов и 97% смертей, которые были ими вызваны. 27% стран из 20% самых бедных стран мира испытывали эпидемии голода в период 1960 – 1990. Более 1% населения бедных стран были беженцами от разного рода катаклизмов. 21 стран с наибольшим количеством больных СПИДОм живут в районе пустыни Сахары. Эпидемия этой болезни уже унесла 14 млн. жизней африканцев. В Зимбабве и Ботсване каждый четвертый житель является носителем вируса HIV. В Африке в начале XXI века было 11 млн. детей-сирот, чьи родители умерли от СПИДа. С 1969 года 4,2 млн. человек в бедных странах погибло от природных катаклизмов. 2/3 смертей приходятся на шесть стран: Эфиопия, Бангладеш, Китай, Судан, Индия и Мозамбик. Примером разрушительного катаклизма может быть наводнение в декабре 1999 в Венесуэле, в результате которого 30 тысяч человек погибло, 150 тысяч осталось без крова. Экономике был нанесен ущерб в размере $10 – 15 млрд. или 10 – 15% ВВП. У. Истерли делает вывод, что экономический рост ни в одной стране не предопределен. Важно не только сочетание правовых, экономических факторов, стартовые условия для роста, но и простая удача. Он пишет, что лидеры по темпам экономического роста рано или поздно попадают в рецессию. Истерли пишет о рулетке: страна быстро развивается, когда в игре ей везет, но риск проигрыша постоянно существует. Поэтому предсказывать экономический рост той или иной страны – это скорее игра журналистов, но никак не результата научных разработок ученых-экономистов.
    Примеров провалов так называемых научных предсказаний известных экономистов очень много. Jude Wanniski в своей известной книге The way the world works писала об экономическом чуде Берега слоновой кости. Она считала, что оно достигнута благодаря низким налогам. При этом она забывала, что они относятся только к 1,4% рабочей силы, которые были заняты в частном секторе. Предсказания сторонницы supply side economics были посрамлены, когда Кот Д’ивуар испытал самую глубокую в мире депрессию и сокращение производства. Сегодня жители этой страны на 50% беднее, чем были в 1978 году.
    Есть пример и недооценки потенциала стран. Так Всемирный банк в начале 1960-х весьма скептически высказался относительно амбициозного плана Южной Кореи, посчитав его нереалистичным. Правительство Южной Кореи прогнозировало ежегодный рост ВВП на 7,1% на протяжении 10 – 15 лет. В результате оказалось 7,3%. Сторонники development economics Hollis Chenery и Alan Strout писали в начале 1960-х, что экономический рост в Индии превысит рост Кореи в период 1962 – 1976. Жизнь оказалась совершенно другой.
    Том Питерс и Роберт Дж. Уотерман в своей известной книге In Search of Excellence в 1982 году определили 36 самых успешных американских компаний, которые на протяжении 20 лет показывали финансовые результаты выше средних по экономике. Среди них, кстати, была Delta Airlines которая в начале XXI века обанкротилась. Они писали, что успех данных компаний был обеспечен за счет уникального набора культурологических качеств, ценностей, предоставления качественных услуг потребителям и тщательной работе с мельчайшими деталями бизнеса. После написания книги в период с 1980 по 1994 год почти 2/3 компаний из списка 36 имели доходность ниже средней по фондовому рынку. Истерли говорит, что предсказать успех очень сложно. Какой австрийский композитор вошел в историю музыки? Моцарт, который в свое время был всего лишь 8-ым по популярности композитором Австрии. Кто такой Сэм Боуи? Это тот баскетболист, который был первым в драфте NBA, когда вторым был Майкл Джордан. Серьезные упущения Истерли     При проведении экономической политики очень важно помнить, что многие факторы находятся за пределами вашего контроля. К примеру, Беларусь никак не может повлиять на курс доллара к евро, на торговый баланс ЕС и США, на баланс бюджета России и на торговую политику Европейского Союза. Беларусь не имеет никакого отношения к долговым кризисам в Аргентине и не может корректировать поведение МВФ или Всемирного банка. Равно как не может она приказывать ВТО или ОЭСР. Десятки факторов, которые необходимо учитываться при проведении экономической политики, являются экзогенными. Их нужно знать, изучать причинно-следственные связи, которые из них вытекают, и создавать условия для максимально полной адаптации позитива и нейтрализации негатива.
    При этом У. Истерли пишет, что даже при самом позитивном стечении обстоятельств государство может «убить» экономический рост. Любое правительство, которое при помощи налогов лишает людей мотивов зарабатывать больше, инвестировать в свой человеческий капитал, блокирует экономический рост. Инфляция, интервенции в валютный рынок, отрицательные процентные ставки, ограничения торговли, низкое качество услуг, оказываемых государством, дефицит бюджета, чрезвычайно высокие барьеры на вход на рынок – все это блокирует экономический рост. Истерли приводит целый ряд исторических примеров, которые иллюстрируют опасность каждой из этих инструментов государственного  интервенционизма. Мало того, что правительство убивает экономический рост. Оно является источником плохого экономического роста. Речь идет о том, что правительство вручную определяет экономические приоритеты, «канализирует» в эти предприятия или сферы деньги, а в конечном итоге эти производства оказываются одной огромной и очень дорогой для исправления ошибкой. У. Истерли, работая во Всемирном банке, был в десятках стран мира. Он очень часто приходил к выводу, который можно часто слышать и в Беларуси: «Такие хорошие люди. И такое плохое правительство».
У. Истерли не предлагает своей, некой уникальной панацеи экономического роста. Он признается, что вывод бедных стран из нищеты оказался гораздо более сложным процессом, чем сначала думали эксперты Всемирного банка и МВФ. На мой взгляд, в книге слишком мало внимания уделяется проблеме прав собственности, экономической свободе. Не говорится о негативных экстерналиях при оказании государством целого ряда так называемых общественных услуг. Не говорится о качестве бюрократии в переходных странах и их сильной склонности к быстрому росту, даже при минимальных правовых уступках в их пользу. Автор не имеет ответа на вопрос, как нейтрализовать государство на рынке денег, как деполитизировать деньги. Ни слова нет о позитивных примерах рыночных решений в сфере производства услуг в пенсионной сфере, в системе здравоохранения и так называемых естественных монополиях. Истерли, анализируя огромный фактологический материал, ставит проблему, но решений конкретных задач в области монетарной, фискальной или торговой политики для бедных стран не дает. Ссылки на удачу, внешние факторы делают его рекомендации в определенной степени фаталистическими. Мол, если повезет, то все будет хорошо, но не надолго, потому что в определенный момент может случиться откат. Правда, когда он случится, никто не знает. Очевидно, что Истерли явно не дружит с австрийской теорией бизнес циклов и не использует ее выводы для своего поиска экономической панацеи.
Что бы ни говорил Истерли, побеждает лишь тот, кто постоянно ищет ту самую панацею в данном конкретном информационном и правовом контексте. Если государство не мешает каждому человеку искать свою уникальную панацею, если оно не искажает информационные сигналы, которые посылает ему рынок, если оно защищает его жизнь и собственность, если позволяет делать глупости и сполна платить за них, то оно – этот коллективный орган по оказанию людям разного рода услуг – делает нужное дело, является частью той самой панацеи, которая и обеспечивает долгосрочный экономический рост. Главное понять, что принимать это «лекарство» надо не один, два года, а десятилетиями.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!