Происхождение центральных банков Вера Смит

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Глава IX. Дискуссия в Германии

В Германии активное обсуждение вопроса о банковской свободе началось еще позже, чем во Франции. Одной из первых книг, оказавших определенное влияние на общественное мнение, стали впечатления Ф. А. фон Герстнера (F. A. von Gerstner) ["Bericht aus den Vereinigten Staaten Amerika's uber Eisenbahnen, Dampfschiffahrten, Banken and andere offentliche Untemehmungen", 1839] от его поездки по Америке. Фон Герстнер отнес быстрое развитие американской промышленности и торговли на счет существовавшей в Америке банковской системы [там же, с. 1]. Своей книгой он вызвал ложный оптимизм в отношении кредитной экспансии: кто-то из читателей мог даже поверить в то, что банки наделены некоторым подобием магической силы.
 

Вплоть до 50-х годов прошлого века в Германии так и не было опубликовано ни одного сколько-нибудь значимого исследования о банках и денежном обращении. Затем сразу три автора -- Отто Хюбнер (Otto Hubner), Я. Л. Телькампф Q. L Tellkampf) и Адольф Вагнер (Adolf Wagner) -- в течение нескольких лет оказались в центре внимания публики.
Первый из этих троих -- Хюбнер -- являлся активным членом германского движения за свободную торговлю. Львиную долю его книги ["Die Banken", 1854] занимало историко-статистическое обозрение основных типов банковских институтов в разных странах. Общий вывод Хюбнера состоял в решительной поддержке им свободы банковского бизнеса. Практика показывает, говорил он, что чем меньше ограничения, накладываемые на деятельность банков, тем реже они оказываются неплатежеспособными [там же, т. I, с. 32]. Государство никогда не раздает привилегии на безвозмездной основе. Если банки желают сохранить за собой дарованные им привилегии, они должны выполнять прихоти правительства. "Для банков, располагающих исключительной привилегией, -- писал Хюбнер, -- неплатежеспособность, как правило, является наиболее верным предсказанием предпринимателя. "Хюбнер при этом имел в виду в первую очередь Австрийский Национальный Банк. Тому ни за что не удалось бы выдать правительству в кредит столь крупные суммы денег, не объяви он себя при этом банкротом. А без предоставления этих кредитов его прибыль оказалась бы куда меньше [там же, т. I, с. 32]. Хюбнер противопоставлял привилегированные банки, законодательно освобожденные от ответственности за свои ошибки (в случае банкротства правительство принудительным образом делало его банкноты законным средством обращения), и свободную банковскую систему, в которой банки были бы вынуждены отвечать за результаты собственных шагов. Более того, даже сам факт поддержки государством привилегированного банка давал в распоряжении последнего ничем не заслуженное доверие.
Хюбнер отнюдь не использовал для своих выводов в пользу свободы теоретические выкладки банковской школы. Напротив -- он был первым из весьма популярной в Германии группы исследователей, считавших, что масштабы банковской эмиссии не могут превышать имевшегося в наличии золота для ее обеспечения [там же, т. I, с. 73]. Банки, таким образом, не должны были давать взаймы больше того, что они получали. Из этого следовало, что Хюбнер не имел отношения и к той части сторонников свободы, которые видели в ней средство для понижения ставки процента. Если рост масштабов обращения сопровождался снижением ставки процента, это, по мнению Хюбнера, служило свидетельством нездоровых явлений, порожденных этим ростом [там же, т. I, с. 73]. Если бы можно было доверять государству в том, что денежная эмиссия не будет превышать золотого запаса, то наилучшей системой была бы эмиссия, контролируемая государством [там же, т. I, с. 123]. Однако в реально сложившихся условиях гораздо лучшее приближение к идеальной модели следовало ожидать от системы свободных банков, которые, подчиняясь собственным интересам, были бы нацелены на полное выполнение своих обязательств.
Столь категоричная трактовка денежной доктрины нашла еще одного своего приверженца в лице Телькампфа. В молодости он путешествовал по Америке, и, вероятно, именно замеченные им там случаи банковских злоупотреблений привели его к выводу о том, что количество бумажных денег в обращении должно быть жестко привязано к массе депонированных взамен металлических денег, а эмиссия должна находиться в руках одного-единственного банка. Хотя он опубликовал свои взгляды в Америке еще в 1842 г. [в издававшемся Хантом (Hunt) "Merchants' Magazine and Commercial Review", Vol. IV, c. 70.], в то время Телькампфу не удалось обратить на себя сколько-нибудь существенного внимания. Возвратясь в Германию, Телькампф стал профессором политической экономии в Бреслау (Breslau) и был, кроме того, избран членом прусского сената, возглавив там дискуссии по поводу банковского законодательства. В своей первой книге ["Uber die Neuere Entwicklung des Bankwesens in Deutschland mit Hinweis aufdessen Vorbilder in England, Schottland and Nord-Amerika and auf die franzosische Societe Generate du Credit Mobilier", 1836] Телькампф сосредоточился на борьбе со все еще бытовавшим в некоторых кругах общества убеждением, что банковский бизнес обладал возможностью неограниченного расширения реального богатства. [В частности, Телькампф критиковал взгляды фон Герстнера.] Говоря о свободе, Телькампф проводил четкое разграничение между эмиссионной и депозитной сферами банковского бизнеса. Он считал недопустимым позволять любому частному лицу заниматься эмиссией банкнот без всяких на то законодательных ограничений. Он делал исключение из этого правила при соблюдении двух условий. Во-первых, эмитенты должны нести неограниченную ответственность. Ограниченная ответственность, по мнению Телькампфа, является не правом, на которое во имя свободы могли претендовать банки, а привилегией, даруя которую, государство подрывало естественный принцип ответственности, лежащий в основе свободной торговли. Во-вторых, эмитенты должны быть полностью освобождены от обязательств кредитовать правительство.
Хотя конечной целью, к которой, с точки зрения Телькампфа, стоило стремиться, являлась централизация банковской эмиссии [см. также его "Essays on Law Reform, Commercial Policy, Banks, etc., in Great Britain and the United States of America", 1859.], реальных перспектив достижения такого единения в тогдашней Пруссии не существовало. А бурный рост числа банков в сопредельных государствах и их ничем не ограниченная эмиссия привели Телькампфа к поддержке создания в Пруссии своих собственных частных банков для вытеснения из страны чужих банкнот. Телькампф рекомендовал использовать для учреждения новых банков шотландскую модель ["Uber die Neuere Entwicklung...", c. 5], предполагая, что, если бы акционеры отвечали бы по своим обязательствам всем своим имуществом, их корыстные интересы выступили бы в роли необходимых ограничителей эмиссии. [Стоит заметить, что Телькампф (вместе с Э. И. Бергиусом (E. J. Bergius)) участвовал в переводе на немецкий книга МакКаллоха "Treatise on Metallic and Paper Money and Banks", в которой защищалась денежная доктрина. На немецком языке книга вышла в 1859 г. под названием "Geld und Banken".]
Наибольшую известность среди германских экономистов того времени получил Адольф Вагнер. В той же степени, в какой Телькампф был последовательным приверженцем денежной теории, Вагнер был сторонником банковской школы. Работая в то время, когда денежная теория приобретала в континентальной Европе значительное влияние, Вагнер в своей первой книге ["Beitrage zur Lehre von den Banken", 1857] поставил себе целью сделать две вещи: во-первых, объяснить с экономической точки зрения недостатки системы привилегированных банков, и, во-вторых, исследовать подоплеку Закона Пила. Вагнер весьма тщательно изучил английскую литературу по этим и связанным с ними вопросам и остался под особенно сильным влиянием трудов Джеймса Уилсона. Именно благодаря Вагнеру основные обвинения в адрес Закона Пила и денежной доктрины, выдвинутые к тому времени в Англии, стали известны читателям в Германии. Сам он считал, что на пути образования банков не должно воздвигаться никаких законодательных препятствий. Выступая против законодательного установления масштаба эмиссии и доли обязательных резервов, Вагнер тем самым полностью соглашался с позициями сторонников свободы. Он негативно оценивал Закон Пила, и не только потому, что тот базировался на ошибочных теориях денежной школы. Оборотной стороной привилегированной позиции Банка Англии первоначально были обязательства в периоды кризисов оказывать банкам помощь посредством выдачи льготных кредитов. Закон Пила, сохранив за Банком Англии его привилегии, в то же время освободил его от обязательств [там же, с. 212]. Наиболее весомым дефектом системы крупных привилегированных центральных банков, с точки зрения Вагнера, были злоупотребления государственной властью над подобными банками, выражавшиеся в стремлении заставить их инвестировать слишком много средств в государственные бумаги и слишком сильно снижать ставки [там же, с. 233]. В то время как во Франции братья Перейр вместе со своими сторонниками считали пороком системы единственного банка установление ставки процента на слишком высоком уровне, Вагнер считал таковым прямо противоположное -- поддержание чрезмерно низкого уровня процентной ставки.
В своей более детальной критике денежной теории, опубликованной несколько лет спустя, Ватер впервые в Германии обратился к теории обеспечения "банковской массы". Эта теория была тесно связана со знаменитым принципом автоматического возврата банкнот. Состояла она в следующем: пока банкноты выдаются в ходе действительного банковского бизнеса, то есть обеспечиваются краткосрочными активами, они возвращаются в банки естественным путем по истечении срока кредитования. По этой причине размеры эмиссии постоянно находятся под контролем. С этого момента теория обеспечения "банковской массы" заняла весьма влиятельную позицию в германских дискуссиях о банках и законодательстве.
Наиболее интересная трактовка предложений о либерализации банковского бизнеса в Германии была дана в дискуссиях Германского Экономического (Deutsche Volkswirte) Конгресса [см. доклад о слушаниях в Viertelijahrschrift for Volkswinschaft and Kulturgeschichte," 1863, т. III, с. 241 и далее по тексту] в начале 60-х годов, а также в трудах одного из самых известных его членов Отто Михаэлиса (Otto Michaelis). Конгресс поставил своей целью выработать законодательную основу для свободного банковского бизнеса. Было признано, что если банковские компании учреждались в соответствии с принципом неограниченной ответственности, это делало излишним принятие специального законодательства о банках. Если же, напротив, реальной практикой стала бы ограниченная ответственность, то, возможно, понадобилось бы сформулировать ряд юридических положений, или так называемый "Normativ-bestimmungen". Вопрос о том, что именно должно в него войти, стал предметом довольно оживленных дискуссий, в результате которых по ряду пунктов согласие так и не было достигнуто. Все участники дискуссии, похоже, согласились с тем, что на размеры эмиссии и долю резервов не должно накладываться никаких ограничений. В то же время, они не были столь единодушны по вопросу о том, должны ли для обеспечения банкнот использоваться лишь специально оговоренные виды активов. Макс Вирт (Мах Wirth) придерживался мнения, что все банкноты должны обеспечиваться золотом и покрытием "банковской массы". Он считал, что цены государственных и иных долгосрочных ценных бумаг недостаточно стабильны для того, чтобы служить в качестве хорошего обеспечения. [Столь детальная дискуссия по поводу вексельного обеспечения, послужившая новой отправной точкой для банковских дебатов, вероятно, объяснялась двумя свойственными Германии факторами: во-первых, чрезвычайно значительными колебаниями стоимости ценных бумаг во всех германских государствах, включая Пруссию; и, во-вторых, печальным опытом попыток в приграничных государствах использовать в качестве обеспечения векселей активов типа "креди мобилье".] Михаэлис полагал, что ни ломбардные кредиты, ни государственные бумаги не могли служить в качестве подходящего средства для обеспечения банкнот, в связи с чем нью-йоркская система депонирования облигаций была, с его точки зрения, недопустима. Хотя Михаэлис считал уместным рекомендовать банкам использовать для обеспечения своих банкнот векселями "банковской массы", он не видел необходимости в законодательном закреплении этого положения. Большинство Конгресса не поддержало оговорки о том, что векселя, учитываемые эмиссионным банком, должны иметь, по крайней мере, две подписи. Никакой поддержки не получили также предложения о наложении ограничений на масштабы и тип деятельности банков (в дополнение к эмиссионной), о законодательных положениях по обеспечению депозитов, об ограничении размеров депозитных обязательств банков, а также о заблаговременном предупреждении о снятии вкладов. Конгресс, таким образом, отверг как неприемлемые все идеи прусского "Нормативбедингунгена" ("Normativ-bedingungen").
На вопрос, должны ли были векселедержатели получить преимущественные права по сравнению с другими кредиторами (держателями депозитов) в случае ликвидации банка, был дан отрицательный ответ. Большое значение придавалось всеми участниками дискуссии обязанности банка платить по своим векселям в день предъявления под страхом ликвидации. [Вот что говорит об этом Михаэлис: См. "Viertelijahrschrift for Volkswirtschaft and Kukurgeschichte", 1863, т. III, с. 251. Здесь важно дать следующее пояснение: все вышесказанное вовсе не означает, что банк в этом случае не имел бы возможности преодолеть временные затруднения либо, напротив, что для полной гарантии платежеспособности его следовало бы заставить хранить стопроцентные резервы. На самом деле, вполне естественно ожидать, что поток векселей, возвращающихся в банк, время от времени превышает его привычную ожидаемую величину плюс некоторый допуск на отклонение от нормальной ситуации, т. е. ту величину, на которую рассчитывает банк, поддерживая адекватные резервы. Если же столь неожиданный всплеск спроса все-таки происходит, но банк, тем не менее, в состоянии выполнить все свои обязательства, если он успеет вернуть ранее выданные займы и за счет этого расплатиться по векселям, такой банк сможет выйти на денежный рынок и занять там средства на необходимое время. Банк, являющийся платежеспособным в том смысле, что он в состоянии выполнить свои обязательства в течение достаточно короткого отрезка времени, но в данный конкретный момент страдающий от нехватки ликвидных средств, вряд ли столкнется с трудностями при попытке получить такой займ.] Такой акцент на необходимости принудительной ликвидации банков за невыполнение банками своих обязательств явился определенным новшеством по сравнению с предшествовавшей тому практикой. И раньше периодически раздавались голоса о необходимости принуждения к быстрому возобновлению выплат, установления системы наказаний в зависимости от продолжительности приостановок и, наконец, ликвидации банков по прошествии более или менее долгого времени после начала приостановки выплат. Однако, как правило, приостановки выплат на определенные сроки считались явлением допустимым и даже нормальным.
Особый упор Михаэлис, равно как и Конгресс в целом, сделали на важности депозитного бизнеса, значением которого до тех пор обычно пренебрегали. Конгресс рекомендовал учреждение кредитных и депозитных банков [там же, с. 258]. Когда же Конгресс два года спустя вновь вернулся к этой теме ["Viertelijahrschrift for Volkswirtschaft and Kukurgeschichte", 1865, т. II, с. 206 и далее], Михаэлис горячо поддержал отделение кампании за развитие банковского бизнеса от борьбы за свободу эмиссионной деятельности, поскольку к тому времени он осознал, сколь эфемерны надежды на завоевание свободы в эмиссионной сфере. Он сделал это, несмотря на свое полное теоретическое несогласие с общепринятым жестким разграничением эмиссионной и депозитной сфер банковского бизнеса.
В опубликованной в 1865 г. статье ["Noten and Depositen" в "Viertelijahrschrift" Фаухера (Faucher)] Михаэлис заявил, что с установлением единообразия в эмиссии банкнот исчез один из важнейших способов контроля за денежной экспансией. В условиях большого числа банков среднее время обращения банкнот сокращалось, вследствие чего повышалась вероятность их возврата к своим эмитентам для погашения. При депозитном кредитовании, считал Михаэлис, пределы экспансии еще более жестки. Проверка платежеспособности банка происходит в этом случае очень быстро. Редко когда чек несколько раз поменяет своих владельцев, каждый из которых ставит на нем передаточную роспись. Скорее всего, чек будет немедленно предъявлен для оплаты в банк непосредственно тем, на чье имя он первоначально выписан. Всякий чек, выписанный на имя человека, не входящего в круг клиентов данного банка, будет оплачен каким-либо другим банком, который приобретет, таким образом, право требовать выплаты этой суммы у первого банка. Если только такое требование не окажется уравновешенным аналогичным встречным, первый банк передаст часть своих наличных денег второму.
Признавая, таким образом, существование некоторых различий между чеками и банкнотами (последние могут дольше циркулировать в обращении до момента погашения), а также тот факт, что различие это оставалось в то время единственным сколько-нибудь существенным основанием для проведения границы между ними, Михаэлис все же не видел достаточных причин недопущения свободы в эмиссионной сфере, в то время как в депозитном бизнесе свобода была бы разрешена. И в том, и в другом случае жесткий контроль осуществлялся бы самими банками, при условии их достаточного количества. Монополия в обоих случаях удлиняла период обращения и оттягивала проверку платежеспособности.
Михаэлис верил в то, что в рамках системы большого числа банков существует автоматический механизм, призванный контролировать возникновение тенденций в сторону расширения вексельной эмиссии. Механизм этот, считал Михаэлис, функционирует до тех пор, пока существуют несколько или хотя бы один банк, не расширяющий своей эмиссии [статья "Banken and Depositen", с. 130--131 в "Viertelijahrschrift" Фаухера; кроме того, опубликовано Михаэлисом в его "Volkswirtschaftliche Schriften", т. II, 1873]. Таким образом, он расценивал его не просто как средство контроля за каждым из банков в отдельности, если тот вдруг "зашагал не в ногу" с остальными: этому механизму была подконтрольна вся система в целом, поскольку маловероятно, что на путь экспансии все банки без исключения встают одновременно. Разумеется, возражения Лонгфилда, если только они верны, хорошо применимы в качестве ответа на эти рассуждения. Они, однако, были к тому времени еще малоизвестны немецкой публике.
Тем же, кто ратовал за эмиссионное единообразие, считая, что это способно расширить сферу распространения банкнот по сравнению со случаем разрозненной эмиссии, Михаэлис отвечал, что небольшие размеры территории, на которой обращаются банкноты какого-либо банка, на самом деле представляют собой преимущество, поскольку делают возвращение этих банкнот для погашения более частым. [Вышеупомянутая статья, с. 132. На самом деле, принцип ограничения территории, обслуживаемой каждым из банков, имеет своим результатом скорее возникновение монополии, нежели конкуренции. Более естественным способом банковского устройства могла бы стать система банковских отделении: в этом случае территория, на которой обращались банкноты каждого из банков, была бы велика, а отделения различных банков могли бы конкурировать в одной и той же части страны. Если предположить, что при этом существует еще одно средство контроля, отмеченное Михаэлисом, а именно -- механизм клиринга между действующими на одной и той же территории банками, межбанковский контроль в подобной системе оказывается весьма эффективным.]
Примерно одновременно с этим в свет вышла первая публикация ["Bankenand Krisen", 1863] автора, пользовавшегося незаслуженно скромной известностью среди германской публики. Речь идет о Филипе Йозефе Гайере (Philip Joseph Geyer). Как и Телькампф, он был сторонником денежной теории в ее наиболее жестком варианте. Он начал с тезиса о том, что количество денег в обращении всегда должно оставаться на неизменном уровне [там же, с. 7]. Всякое же отклонение от такого порядка вещей Гайер считал следствием выпуска банками необеспеченных золотом банкнот. Гайер считал, что лишь полностью обеспеченная эмиссия представляет собой "реальный" экономический фактор, в то время как необеспеченная ее часть привносит в действие экономического механизма "искусственный" капитал (kunstliches Kapital). Если объем искусственного капитала в обращении превысит массу свободного реального (naturliches) капитала, происходит кризис перепроизводства [там же, с. 33 и далее]. Будучи ярым противником свободы банковской эмиссии, Гайер в то же время выступал за свободу учреждения депозитных банков, которые были призваны аккумулировать и пускать в дело свободные реальные сбережения. Такой ход событий, по мнению Гайера, давал возможность избежать выпуска необеспеченных векселей.
После кризиса 1857 г., во время которого Банк Англии действовал в качестве кредитора в последней инстанции, даже в Германии стали ощущаться изменения в доводах сторонников централизации в банковской сфере. Приверженцы сильного центрального банка перестали выступать в поддержку централизованной системы лишь на том основании, что она, по их мнению, была единственным способом удержать вексельную эмиссию в необходимых пределах, и начали акцентировать внимание на финансировании во времена паники. Такая точка зрения была точно сформулирована профессором Нассе (Nasse) в памфлете, увидевшем свет в начале 1866 г. ["Die Preussische Bank and die Ausdehnbung thres Geschaftskreises in Deutschland", 1866]. В то время как мелкие эмитенты во времена кризисов теряли всякое доверие публики, векселя центрального банка продолжали служить нуждам внутреннего денежного обращения. Таким образом, ликвидируя необходимость борьбы с внутренней утечкой золота, помимо принятия мер против его оттока за рубеж, центральный банк снижал тяжесть кризиса. Вследствие этих причин Нассе поддерживал идею превращения Прусского Банка в центральный банк. Кроме того, он критиковал Закон Пила, лишавший центральный банк возможности заполнить образовавшиеся во время кризиса прорехи кредитной системы. Эта критика была направлена против законопроекта, только что представленного на суд прусских законодателей Михаэлисом, предлагавшего ограничить фидуциарную эмиссию Прусского Банка.
На первый взгляд может показаться странным, что подобный законопроект получил поддержку от Михаэлиса, всегда выступавшего за полнейшую свободу эмиссионных банков и минимальное законодательное вмешательство в банковскую сферу. Тем не менее, Михаэлис действовал полностью в русле своих главных воззрений. Там, где существует множество банков, их эмиссия подвержена автоматическому контролю. В случае же привилегированной монополии такой механизм отсутствует, вследствие чего необходимо ввести внешний ограничитель ["Volkswirtschaftliche Schriften," т. П, с. 383; соответствующий абзац отсутствовал в статье ("Banken and Depositen") в том виде, в каком она была опубликована в "Vierteljahrschrift" Фаухера].
Нассе соглашался с Михаэлисом в том, что обеспечение банкнот должно в максимальной степени базироваться на "банковской массе" (краткосрочных активах). Это исключало возможность использования для обеспечения государственные ценные бумаги и входило в прямое противоречие с Законом Пила, который рассматривал таковые в качестве единственно возможного средства обеспечения фидуциарной эмиссии. [Как пояснял Нассе, причина этого состояла в том, что ценные бумаги прусского правительства были гораздо менее надежны, нежели бумаги английского правительства, и часто могли быть реализованы лишь со значительными потерями стоимости. Нассе даже предлагал Прусскому Банку инвестировать свободные средства в векселя Английского Казначейства.]
Гайер и Телькампф развили свои мысли в 1867 г. [Р. G. Geyer, "Theorie and Praxis des Zettelnankwesens nebst einer Charakteristik der Englischen, Franzosischen and Preussischen Bank", 1867; J. L Tellkampf, "Die Prinzipien des Geld-und Bankwesens", 1867] Гайер сформулировал два главных недостатка существовавшей тогда банковской системы. Во-первых, порождая "искусственный капитал" в объеме, приводящем к образованию чрезмерного количества капитала в обращении, она создавала предпосылки для возникновения торговых кризисов и стимулировала циклическую динамику производства. Во-вторых, спровоцировав кризис, она усугубляла положение, сокращая объемы кредитования и вызывая вынужденную продажу товаров. Объяснение, данное Гайером происхождению бумов, оказалось весьма близким современным воззрениям австрийской школы о "сверхинвестициях". Ему, однако, так и не удалось дать сколько-нибудь удовлетворительное объяснение непосредственным причинам кризиса и депрессии. Логика Гайера приводит к теории недопотребления. Результатом избыточного предложения капитала становится перепроизводство потребительских товаров, которые не могут быть поглощены рынком, поскольку спрос на них может увеличиться только с падением цен. Разумеется, более дешевый капитал означает уменьшение процентной ставки. Однако этот элемент издержек настолько мал, что вряд ли может оказать существенное влияние на конечные цены потребительских товаров.
Гайер рассматривал банковскую теорию с позиций, близких современной теории равенства инвестиций и реальных сбережений. Трудности, сопровождающие разрешение банковского вопроса, считал Гайер, лежат не столько в теории, сколько в практике [там же, с. 227]. Теория однозначно считает, что необеспеченная эмиссия должна быть приведена в равновесие с объемом свободного капитала, однако, поскольку этот объем нам неизвестен, сознательно достичь такого равновесия невозможно. Из этого Гайер сделал вывод, что следует вообще прекратить эмиссию необеспеченных банкнот, а свободный капитал лучше привлекать через развитие депозитного бизнеса. В переходный момент сокращение массы искусственных банковских денег должно строго соответствовать росту депозитов. Для достижения такой согласованности эмиссия должна быть централизована в руках единственного института. Гайер понимал, что даже в условиях единообразия эмиссионной деятельности сложности интернационального характера все же останутся в силе. Односторонний отказ какой-либо страны от "искусственного банковского капитала" стал бы бесцельным и, вместе с тем, весьма хлопотным занятием, поскольку решившаяся на такой шаг страна оказалась бы под воздействием преумножения банковского капитала в других государствах и вряд ли устояла бы перед их более низкими процентными ставками.
Закон Пила также не являлся достойным разрешением проблемы, поскольку он не доводил принципов денежной теории до логического конца. Следовало бы либо запретить необеспеченную эмиссию как таковую, либо приравнять ее размер к объему свободного денежного капитала. Поскольку Закон не предусматривал ни того, ни другого, он был не в состоянии предотвратить кризис. Когда же кризис возникал, Закон еще более усугублял ситуацию, провоцируя панику вместо того, чтобы облегчить условия кредитования и тем самым уменьшить потери предприятий.
Точка зрения Гайера и Телькампфа, предлагавших полностью запретить фидуциарную эмиссию, не учитывала ряд важных аспектов проблемы денежного обращения. Избрав в качестве начальной точки ситуацию, когда существующая денежная масса уже содержит банкноты, многие из которых не обеспечены золотом на 100 процентов, они недооценили трудности дефляционного процесса, сопутствовавшего бы возврату к "идеальной" ситуации. Этот процесс привел бы к гораздо более жестоким и долгосрочным потрясениям, чем те, что так пугали Гайера и Телькампфа в случае движения в противоположном направлении. И что еще более важно -- движение к "идеальной" ситуации могло оказаться бесцельным, поскольку ни одно из возможных значений размера денежной массы ни в коей мере не было бы истиной в последней инстанции. Что действительно имеет значение, так это колебания совокупного объема денег, а все, к чему призывала теория Гайера, сводилось к требованию не допускать дальнейшего роста этого объема. Таким образом, экономическая система, однажды достигнув состояния равновесия с существующим в данный момент объемом денежной массы, в дальнейшем не должна была вновь и вновь приспосабливаться к меняющейся ситуации.
Распространяя свои рассуждения на одни только банкноты и их влияние на совокупную денежную массу, Гайер и Телькампф также игнорировали сложности, возникающие при введении в анализ вкладов до востребования и последствий изменения скорости их обращения.
Рассмотрим в качестве исходной ситуацию, когда имеется некоторое количество вкладов до востребования и все или, по крайней мере, какая-то часть из них, являются не вкладами соответствующих сумм наличных денег, а повторно депонированными ссудами, ранее выданными банками и также не обеспеченными золотом на все сто процентов. Такие вклады меняют объем эффективно циркулирующей денежной массы за счет изменений в скорости обращения (выраженной в числе чеков, выписанных за отрезок времени).
Таким образом, задача удержания размера денежной массы на одном уровне может время от времени однозначно требовать увеличения количества находящихся в обращении денег в виде банкнот. Так может случиться, например, в случае, когда снижение депозитной активности (увеличение средней продолжительности времени, в течение которого депозиты остаются невостребованными) требует от банков, желающих поддерживать объем эффективной денежной массы на прежнем уровне, выдачи новых займов, а новые заемщики предпочитают банкноты депозитам до востребования. Как только средства депонированы в банке, с экономической точки зрения уже не имеет значения, какая часть вкладов примет в дальнейшем форму бумажных денег. Все зависит от выбора, сделанного публикой, -- в пользу депозитов на текущем счету или банкнот.
Приверженцы менее жесткого направления денежной школы, а также сторонники банковской школы рассматривали банкноты в качестве средства "экономии драгоценных металлов", что, как правило, следовало понимать как "предоставление более дешевого кредита". Будучи представителями наиболее жесткого крыла денежной школы, Гайер и Телькампф рассматривали банкноты лишь в качестве более удобного способа перемещения и транспортировки денег. Следует отметить, что такие авторы, как Тук (Tooke) и Вагнер, видели единственный недостаток увеличения массы бумажных денег в возможности их дальнейшего обесценения (и роста уровня цен), а поскольку такое расширение часто не сопровождалось падением покупательной способности денег, они делали вывод, что рост денежной массы не всегда представляет собой зла [см. Wagner, "Beitrage zur Lehre von den Banken", c. 81--86]. Гайер же, в конце концов, увидел, что изменения объема денежной массы приводят к сдвигам в структуре производства с определенными нежелательными последствиями.
В последующих работах Телькампф также придерживался мнения, что, если план объединения эмиссии в одних руках и привязки ее к золоту не может быть реализован, следующей лучшей альтернативой является шотландская система. Похоже, что Телькампф относился к этой системе как к очень хорошему запасному варианту.
Споры в Германии завершились рядом публикаций, увидевших свет в начале 1870-х годов, как раз накануне образования Рейхсбанка (Reichsbank). Среди этих публикаций был памфлет Леопольда Лас-кера (Leopold Lasker) ["Bankfreiheit oder nicht?", 1871]. Он утверждал, и, наверное, не без оснований [особенно в свете того, что аргумент Лонгфилда оставался практически неизвестным немецкой публике], что еще не было убедительно показано, почему банковская сфера должна служить исключением из правила свободного предпринимательства, применимого к любым другим областям экономической жизни, и что против идеи "Банкфрайхайта" -- банковской свободы ("Bankfreiheit") -- так и не было приведено серьезных аргументов. Два трактата на тему банков и кредита были опубликованы в эти годы Вагнером и Книесом (Knies)соответственно [A. Wagner, "System der deutschen Zettelbankgesetzgebung unter Vergleichung mit der Auslandischen, zugleich ein Handbuch des Zettelbankwesens", 1870--1873. С. G. Knies, "Geld und Kredit", в двух томах, 1873--1879]. Каждый из них поддерживал противоположные стороны спора. Вагнер, однако, к тому времени успел попасть под влияние исторической школы и, таким образом, уже не был столь бескомпромиссным приверженцем свободной системы.
Он настаивал на том, что абсолютного решения в пользу какой-то одной из систем не существовало вообще, и каждая из них могла быть оправдана при определенном стечении обстоятельств. Однако Вагнер отказался лишь от немногих постулатов своей прежней позиции и сохранил свои симпатии к идеалам свободного банковского бизнеса.
Среди прочих, Вагнер стремился разрушить теорию о том, что эмиссия банкнот приносит неисчислимые прибыли. Такой взгляд служил питательной средой для критики Книеса в адрес свободной системы. Он писал, что производство банкнот должно быть объектом специального регулирования, потому что их создание ничего не стоит [там же, т. I, с. 313]. Вагнер же указывал на существование издержек управления и, что особенно важно, на стоимость капитала значительных размеров, необходимого для эмиссионного бизнеса.
Не признавал Вагнер и необходимости выделить банковский бизнес из прочих сфер производственной деятельности и распространить на него принцип неограниченной ответственности. Вместе с тем Вагнер считал целесообразным проведение реформы всего свода законов о бизнесе, которое бы установило особые условия для функционирования различных его сфер. Руководствуясь этой идеей, он приступил к созданию "Нормативбедингунгена", который можно было бы применить к банковскому бизнесу. В частности, размер банковского капитала должен был удовлетворять некоторому минимальному уровню, номинал банкнот ограничивался снизу, межбанковский обмен банкнотами должен был проводиться на регулярной основе один либо два раза в неделю, а в отношениях с публикой устанавливался принцип открытости.
Существование подобных правил рассматривалось Вагнером как явление, вполне совместимое с идеей абсолютного "Банкфрайхайта". Что касается других правил, часто включавшихся в банковское законодательство, например, контроля за деятельностью банков, фиксации пропорций эмиссии по отношению к размерам банковского капитала или закрепления определенных форм обеспечения векселей, то их Вагнер считал несовместимыми с принципами абсолютного "Банкфрайхайта". Однако если полную свободу не понимать слишком буквально, можно было и согласиться на некоторые из этих правил.
Как и Михаэлис, Вагнер делал особый упор на необходимости быстрой ликвидации неплатежеспособных банков. Если предъявленная к погашению банкнота не могла быть оплачена в главном офисе выдавшего ее банка либо в его отделениях и филиалах на местах и в течение короткого отрезка времени (например, трех дней, как предлагал Вагнер) банк все еще не был в состоянии уплатить по своим обязательствам, любой кредитор этого банка должен был иметь право обратиться в суд с требованием о его ликвидации. Единственным оправданием для банка могли служить лишь форс-мажорные обстоятельства, как, например, иностранная агрессия [там же, с. 634].
Вагнер возражал Михаэлису в вопросе о том, какой из типов резервных требований, предъявляемых к банковской эмиссии, лучше -- континентальный, он же германский ("Дриттельдекунг"-"Dritteldeckung", или металлическое обеспечение в размере одной трети эмиссии), либо система Пила (фиксированная фидуциарная эмиссия). Книес и Михаэлис остановили свой выбор на системе Пила. Вагнер же предпочитал "Дриттельдекунг". Даже признавая, что выбор значения для этого норматива (одна треть) совершенно произволен, он все же считал такой подход гораздо менее жестким, нежели систему Пила или американскую систему депонирования облигаций.
Говоря об опыте, который Германия извлекла из событий 1866 г., заставившем многих обратить внимание на преимущества системы центрального банка и согласиться с доводами его сторонников, Вагнер признавал, что такие преимущества действительно были продемонстрированы. Тем не менее, он считал, что эти преимущества вовсе не обязательно являются преимуществами исключительно привилегированного и монопольного центрального банка. Не только Прусский Банк, но и близкие к нему по масштабам банки, такие как банки Франкфурта, Лейпцига и Бремена, а также более мелкие центральные банки, или, как их можно было бы назвать, центральные банки второго порядка, в разгар кризиса оказывали поддержку фирмам с добротной репутацией [там же, с. 357].
Частичное отречение от своих идей Вагнера, когда-то являвшегося бескомпромиссным приверженцем Банкфрайхайта, ознаменовало конец активной оппозиции централизованной банковской системе в Германии.

Глава X. Дискуссия в Англии в период после 1848 г.

Наше описание того, как менялись в Англии взгляды на преимущества и недостатки свободной банковской системы в сравнении с монополизированной системой эмиссионной деятельности, закончилось на работах Джеймса Вилсона, опубликованных в конце 40-х годов прошлого века. Начиная с 1844 г., а может быть и раньше, единственный вопрос практического плана в Англии формулировался следующим образом: следует ли накладывать ограничения на размер эмиссии в условиях централизованной банковской системы? Собственно же проблема выбора между свободной и привилегированной эмиссионной деятельностью обсуждалась крайне редко. Тем не менее, дискуссия, разгоревшаяся по этому вопросу среди специалистов континентальной Европы в области экономики и финансов, не могла остаться полностью незамеченной их английскими современниками.
Английская экономическая литература 50-х годов демонстрирует почти полное пренебрежение проблемой банковской свободы. Ссылки на эту проблему чрезвычайно редки, и едва ли можно назвать что-то еще, кроме пары посвященных ей работ. Одной из этих работ является книга профессора одного из ирландских университетов Р. Х. Миллса (R. H. Mills), чей курс лекций, посвященный банковской сфере, был опубликован отдельным изданием ["The Principles of Currency and Banking", 1857]. Миллс, в частности, говорил следующее: "безумные масштабы экспансии и контракции бумажных денег являются неизбежным следствием системы, имеющей до сих пор многочисленных сторонников и которая лишь недавно была взята под контроль, ...системы, допускающей существование в стране большого числа эмиссионных банков" [там же, с. 70]. Чтобы обосновать это утверждение, Миллс дословно процитировал аргументацию Лонгфилда, и, похоже, что эта цитата по сей день осталась единственным упоминанием лонгфилдовских аргументов. [Найссер (Neisser) недавно использовал ту же аргументацию в своей статье "Notenbankfreiheit?" в журнале Weltwirtschaftliches Archiv за октябрь 1930 г.] И это несмотря на то, что его взгляды представляют собой, пожалуй, самый важный дискуссионный вопрос в теории данной проблемы.
Вторая из двух вышеупомянутых работ принадлежала перу Херберта Спенсера (Herbert Spenser). [Статья "Essays on State Tampering with Money and Banks" была впервые опубликована в журнале Westminster Review за 1858 г., а затем включена в третий том книги "Essays Scientific, Political and Speculative".] В ней он решительно отверг государственное вмешательство в сферу банковского бизнеса и поддержал идею жесткого применения законов о банкротстве к неплатежеспособным банкам. Спенсер считал, что это оказалось бы достаточным и эффективным средством контроля за сверхэмиссией.
Несколько событий, произошедших в 60-х годах, способствовали возобновлению дебатов. Расстройства денежной системы Соединенных Штатов, а также публикация в 1865 г. во Франции книги Купле "Денежное обращение" ("La Circulation Monetaire") породили комментарии журнала Экономист (The Economist). Этот журнал, следовавший традициям Уилсона и редактировавшийся его зятем Уолтером Бэйджхотом (Walter Bagehot), как и раньше, частенько высказывался в пользу плюралистской банковской системы. Показания свидетелей перед Французской Банковской Комиссией и оказавшийся не слишком удачным первый опыт функционирования национальной банковской системы в Америке обеспечили питательную среду для регулярной публикаций заметок подобного типа в 1867 г.
Влияние Франции на дискуссию в Англии оказалось особенно сильным. Оксфордский профессор политической экономии Бонами Прайс (Bonamy Price) привлек внимание публики к разногласиям во взглядах ведущих участников дискуссии -- Воловски и Шевалье. [См. Fraser's Magazine, 1868. "The Controversy on Free Banking betweeen M. Wolowski and M. Michael Chevalier". Анализ проблемы, сделанный самим Бонами Прайсом, не принес ничего особенно нового. См. его "Principles of Currency," 1869.] Вдобавок к этому, благодаря проведению Банковского Опроса, между английскими и французскими экономистами были установлены и прямые контакты. Бэйджхот был призван для личного свидетельствования перед Комиссией, а Хэнки, Ньюмарч, Паттерсон и Дж. С. Милль представили свои письменные меморандумы. Воловски посетил Лондон в 1866 г. и присутствовал на собрании Клуба Политической Экономии. На этом собрании Бэйджхот зачитал статью, призванную ответить на вопрос, "следует ли доверить заботу о соответствии золотых резервов банковским обязательствам какому-то одному банку, либо следует распределить эту ответственность между несколькими банками?" [См. "Political Economy Club, Centenary Volume", Vol. VI, c. 86]
Реакция в Англии на новость о том, что Банк Франции принял политику изменения учетной ставки в ответ на движение золотых резервов, была в целом положительной. "Экономист" провозгласил это событие долгожданным признанием принципов, которые журнал отстаивал на своих страницах в течение многих лет. Теория учетной ставки, в то время пока еще не вполне разработанная в части объяснения всех последствий применения этого инструмента и, в особенности, его воздействия на структуру цен и доходов страны, получила в Англии довольно широкое распространение. Произошло это под влиянием работ Мак-Леода ['Theory and Practice of Banking", 1865] и Гошена ["Foreign Exchanges", 1861], которым-таки удалось показать миру банковского бизнеса, что учетная ставка может быть использована в качестве средства воздействия на платежный баланс и золотые потоки.
Гошен подверг критике французскую школу низкой учетной ставки [в статье "Seven Per Cent", опубликованной в Edinburgh Review за январь 1865 г. и затем воспроизведенной в книге Гошена "Essays and Addresses on Economic Questions"]. Он настаивал на том, что высокая учетная ставка во Франции на протяжении нескольких предшествующих лет должна восприниматься отнюдь не как результат вмешательства в естественное развитие событий, на чем настаивали братья Перейр, а как результат свободной игры, что привело к росту спроса на свободный капитал и, следовательно, к росту цен на него.
Тем не менее, в Англии существовали и сторонники братьев Перейр. Наиболее известным среди них был журналист по имени Паттерсон, авторитет которого был столь высок, что ему даже было предложено представить свой меморандум на рассмотрение Французской Комиссии [см. "Evidence", т. V, p. 559]. Он распространил на ситуацию с Банком Англии мнение о том, что увеличение им учетной ставки обусловлено именно существованием монополии на эмиссионную деятельность и попытками монополиста максимизировать свою прибыль. Изменения учетной ставки представлялись Паттерсону безусловным злом, избегать которое следовало любыми средствами всегда и везде, за исключением случая свободной эмиссионной деятельности, когда эти изменения становились "естественными" ["The Economy of Capital", 1864]. Против монополии Банка Англии выступил и Гатри (Guthrie) ["Bank Monopoly, The Cause of Commercial Crises", 1864]. Зачастую противореча сам себе, он, тем не менее, привлек внимание публики к одному из важных аспектов функционирования свободной системы, при которой резервы были бы рассредоточены среди множества банков. Гатри считал, что в условиях свободы, когда каждый из банков должен иметь собственные золотые резервы, связь между банковскими запасами золота и эмиссией оказалась бы куда более тесной. В этой ситуации сверхэмиссия и порождаемый ею отток драгоценных металлов могли бы быть приостановлены еще до того момента, когда они стали бы представлять реальную угрозу. В случае проявления подобной тенденции Гатри предполагал следующее развитие событий. "Все банки, будучи одновременно дилерами на рынках золота и кредитов, и храня лишь то количество золота, которое необходимо для ведения собственною бизнеса, моментально почувствовали бы исчезновение золота из своих сейфов, и были бы вынуждены, независимо от объемов эмиссии и депозитов, в тот же момент урезать объемы кредитования, дабы те соответствовали количеству наличности, находящейся в распоряжении банков." [Там же, с. 41] Это означало бы, что в условиях свободной системы банки были бы не в состоянии избежать жесткого следования правилам золотого стандарта и принципам обращения бумажных денег. Любопытно, однако, что общий смысл этих высказываний противоречил тезису самого же Гатри об ошибочности политики Банка Англии. Тезис этот сводился к тому, что вместо того, чтобы удерживать цену золота на фиксированном уровне, Банку Англии следовало бы позволить этой цене колебаться в соответствии с изменением спроса и предложения, как это происходит с ценой любого другого товара. По мнению Гатри, именно монополия Банка Англии служила главной причиной экономических кризисов. Мак-Леод придерживался того же мнения, хотя так и не смог убедительно обосновать его [см. его "Theory and Practice of Banking", Vol. I (c. 479 в издании 1902 г.)].
Еще одной чертой научной мысли континентальной Европы того времени, проявившейся и в Англии, была резкая критика в адрес всякой фидуциарной эмиссии. Во главе группы европейских критиков стояли Цернуччи и Модест во Франции, а также Телькампф и Гайер -- в Германии. В Англии эти взгляды пропагандировал Эдмунд Филиппс (Edmund Philipps) ["A Plea for the Reform of the British Currency and the Bank of England Charter", 1861]. Хронологически его работы предвосхитили деятельность его коллег из континентальной Европы, за исключением Телькампфа. При этом, однако, они привлекли к себе гораздо меньше внимания. Филиппс считал, что пока Банк Англии выпускает больше банкнот, чем количество золота, которое имеется в его распоряжении для их погашения, он будет вынужден иногда внезапно отзывать часть банкнот и поднимать учетную ставку. Рассуждая далее, Филиппс предполагал, что если даже Банк Англии не согласится принять условие поддержания конвертируемости в толковании Филиппса, любой из акционерных банков с радостью пойдет на это [там же, с. 11]. Однако аргумент этот так и не нашел своих приверженцев в Англии и остался практически незамеченным.
Вернемся к более общим аспектам проблемы выбора между единообразием и плюрализмом в банковской эмиссии. Замечания Бэйджхота перед Французской Комиссией ограничивались специфическими вопросами, имеющими отношение только к Франции. Он считал, что французская система была хуже английской, поскольку в Англии всякий городок имел два или три банка, что создавало такие условия для сбора и использования сбережений, которые отсутствовали во Франции. На вопрос о том, какая из банковских систем, единообразие либо плюрализм, представлялась ему наилучшей для Англии, Бэйджхот отвечал, что на тот момент это было безразлично. Результат, к которому должно было вести банковское многообразие в Англии, уже был достигнут: привлечение свободных сбережений и предотвращение их бесцельной растраты было к тому времени хорошо налажено. Теоретические же споры, добавил Бэйджхот, я здесь вести не должен ["Evidence", т. I, с. 35].
Дж. С. Милль заметил в своем меморандуме, адресованном организаторам Банковского Опроса во Франции, что важность выбора между единообразием и плюрализмом в банковской сфере вообще сильно преувеличена. Всеми признавалось, что плюралистская система ведет к развитию кредитной сети. Это одновременно давало почву для похвал в адрес этой системы со стороны ее сторонников и критики -- со стороны врагов.
Милль, однако, считал, что свободная система на самом деле не способна реализовать ни свои преимущества, на которые так рассчитывала одна из сторон, ни недостатки, на которые обращала внимание противоположная сторона. По истечении периода адаптации, считал Милль, мы обнаружили бы, что все денежное обращение сконцентрировалось в руках некоторого числа банков, причем в совокупности их поведение и кредитные услуги оказались бы почти в точности такими же, как поведение и услуги единственного банка в прежней системе.
Отдельно взятый банк мог увеличить свою эмиссию и удержать ее на новом уровне лишь в течение ничтожно короткого промежутка времени, поскольку он сразу терял бы свои резервы в пользу других банков. Рост объемов кредитования мог иметь место лишь в том случае, если он вызывался какими-либо общими, одновременно действующими на все банки причинами. Но ведь в точности такой же эффект эти причины оказали бы и на единственный банк в рамках унитарной системы. Следовательно, с точки зрения практической, значительных различий между двумя этими системами не существовало. [См. "Evidence", т. V, с. 592--593. См. также свидетельства Миля перед Английской Выборной Комиссией по Банковскому законодательству (English Select Committee on the Bank Acts, 1857, Q. 2039).]
То, что Бэйджхот, напротив, считал различия между двумя системами реальными и значительными, становится понятным из его статей в журнале "Экономист", а также из опубликованной им в 1873 г. книги "Lombard Street". В первую очередь, преимущество большого количества местных состояло в гораздо более быстром распространении банковского бизнеса по территории страны. Система распыленной банковской эмиссии готовит почву для депозитного бизнеса, воспитывая у людей доверие к банкам. Такого доверия гораздо легче добиться через эмиссию банкнот, поскольку банкам в этом случае принадлежит гораздо больше инициативы, нежели в условиях чисто депозитного бизнеса. Более того, такая система оказалась бы лучше приспособленной и к кредитному бизнесу. Это было связано с тем, что владельцы небольших провинциальных банков обычно были из тех же самых мест, где находились их банки, а потому хорошо знали местные условия и, таким образом, обладали более выгодной позицией при оценке степени рискованности кредитования тех или иных фирм либо частных лиц. Каковы бы ни были недостатки местных эмиссионных банков, следует признать, что в самом начале своего существования они все же сыграли очень важную роль, даже если мы и не хотим сейчас возвращения к такой системе. Именно благодаря тому, что Англия в прежние времена обладала распыленной эмиссионной системой, говорил Бэйджхот, нам удалось опередить остальные страны во всех сферах банковского бизнеса. Следует признать, что с того момента, как страна добивается успехов в развитии бумажного обращения и других сфер банковского бизнеса, для которых оно служит прелюдией, какими бы средствами и в какие сроки это бы ни достигалось, выбор между одним или множеством эмиссионных банков перестает иметь столь важное практическое значение. Бэйджхот в связи с этим всегда рассматривал как абстрактный вопрос о том, является ли целесообразным в принципе дарование монопольных прав и как именно это происходит впервые.
Соответственно, по мнению Бэйджхота, планы братьев Перейр основать в Париже еще один банк, примерно равный по силам Банку Франции, были беспочвенны, поскольку Париж к тому времени уже привык к существовавшему обращению банкнот. Да и вообще, считал Бэйджхот, планы эти должны были восприниматься весьма скептически, поскольку исходили от тех людей, которые выступали против роста учетной ставки. Что касается банковского бизнеса во французской провинции, то было очевидно, что развитие там сети банков было гораздо более скромным, нежели в Англии и Шотландии.
По мнению Бэйджхота, это было следствием недостатка местных эмиссий во Франции. Тем не менее он не чувствовал вполне оправданными призывы возвратиться к некоему подобию прежней системы областных банков, поскольку, как он замечал с некоторой долей цинизма, "мы можем установить следующий принцип: всякие кредитные деньги, разрешенные к выпуску во Франции, должны обладать способностью стать законным средством платежа на следующий же день после революции [см. The Economist, February 11th, 1865, р. 158].
Однако, абстрагируясь от вопроса целесообразности, Бэйджхот был вполне уверен, что для страны, начинающей "с чистого листа", лучше принять мультирезервную систему наподобие нью-йоркской, чем систему привилегированной монополии типа существовавших в Англии или Франции, в сущности, являвшихся централизованными резервными системами. [В Германии Прусский Банк еще не являлся банком банков, хранящим золотые резервы других банков, и в этом смысле отличался от Банков Англии и Франции. См. Nasse, "Die Preussische Bank, etc.", с. 59.] Еще не всеми был вполне осознан тот факт, что Банковский Департамент Банка Англии хранил у себя все резервы наличности для обеспечения банковских обязательств страны, и важно было понять, как этот факт влияет на положение Банка Англии. Англия выработала такую систему, при которой единственный институт удерживал в своих руках не только весь золотой резерв (резерв для обеспечения банкнот), но и, кроме того, все банковские резервы (резервы для обеспечения депозитов). Эта ситуация стала результатом того привилегированного положения, в которое Банк Англии был поставлен благодаря вмешательству государства. "Естественная система -- то есть та, к которой бы привело развитие событий, если бы правительство оставило в покое банковскую сферу, -- это система большого числа банков равного либо не слишком разного размера." ["Lombard Street", p. 66.] Вместо этого Англия получила центральный банк, и ее централизованная система приобрела определенные черты, таящие в себе опасность, если к ним не относиться с должной степенью осторожности. Эти черты и отличало централизованную систему от децентрализованной мультирезервной системы. Наиболее ярко отличия централизованной системы проявлялись в двух моментах: во-первых, в воздействии на совокупную величину золотых резервов банковской системы в целом и, во-вторых, в опоре на "кредитора в последней инстанции".
При этой системе коммерческие банки, вместо того, чтобы самостоятельно хранить свои резервы, держали их в банкнотах Банка Англии либо в виде прав на таковые через свои депозиты в Банк Англии. Каждый из банков при определении оптимальной пропорции между более ликвидной и менее ликвидной частями своих активов, чтобы обеспечить необходимый уровень ликвидности активов в целом, исходил из того, что депонированные в Банк Англии средства "так же хороши, как и наличные". Поэтому, в соответствии с расчетами коммерческих банков, их совокупные наличные резервы, кроме тех наличных денег, что хранились в банковских кассах, включали и всю сумму депозитов коммерческих банков в Банке Англии. Однако поскольку последний выдавал часть резервов коммерческих банков в кредит, количество наличных банкнот в Банковском Департаменте, которыми он реально располагал в какой-либо фиксированный момент времени, составляло лишь треть или половину суммы его депозитных обязательств. Фактическое объединение резервов всех банков означало, что в нормальных условиях Банк Англии мог рассчитывать на компенсацию средств, снятых одним из банков, средствами, тут же депонированными другим. Сложности, однако, возникали всякий раз, когда давление на его резервы оказывалось всеми банками сразу. Именно в такие моменты проявлялись недостатки единой резервной системы. Величина реально хранящихся в Банке Англии резервов была меньше того уровня, который отдельные банки считали целесообразным держать в качестве гарантии собственной устойчивости и, соответственно, ниже той суммы резервов, которая бы реально хранилась при децентрализованной системе. Таким образом, размер свободной наличности денежного рынка в условиях централизованной системы меньше, чем при мультирезервной системе. Мак-Куллох заявлял, что банковские резервы выше при унитарной системе; Бэйджхот же показал, что, наоборот, они выше в условиях ее децентрализованной альтернативы. Другой слабостью централизованной системы является тенденция оказывать экстренную помощь в чрезвычайных ситуациях. Существование подобного выхода из сложных положений становится частью информации, на базе которой банки формируют свою политику. Это разрушает некоторые элементы системы ответственности, создавая взамен другие. Такое положение предопределяет тот факт, что именно созданной при поддержке государства централизованной банковской системе с большей вероятностью, нежели системе естественной, понадобится государственная помощь. Тот же, кто знает, что может на эту помощь рассчитывать, никогда не постесняется ей воспользоваться. Это обстоятельство, в свою очередь, заставляет публику, уверенную в том, что центральный банк обязан в трудную минуту помочь рядовым банкам, требовать от него дополнительных услуг в тяжелые моменты. По словам Бэйджхота, "серьезной проблемой является то, что банку, который хранит у себя "неприкасаемые" резервы, одновременно приходится выступать в роли кредитора в последней инстанции. На практике две эти функции несовместимы: одна предписывает банку хранить деньги, в то время как другая -- те же деньги отдавать." [См. The Economist, September 1st, 1866.]
Именно деятельность центрального банка в качестве кредитора в последней инстанции была названа Хотри (Hawtrey) [см. "The Art of Central Banking", Chapter IV] основополагающей функцией центрального банка. В системе же, названной Бэйджхотом "естественной", ни один из банков не обладал бы какими-либо особыми обязательствами перед другими.
Несмотря на очевидные, с точки зрения Бэйджхота, пороки централизованной системы, он, тем не менее, не видел никаких шансов отказаться от нее в пользу мультирезервной системы. Более того, Бэйджхот признавал наивность подобных идей: целые десятилетия ушли бы на построение системы, которой бы все доверяли так же, как Банку Англии, уже успевшему стать ключевым элементом существовавшей системы. Таким образом, Бэйджхот отнюдь не призывал к замене ее на альтернативную; он всего лишь пытался разъяснить основные принципы политики, способной уменьшить неэффективность уже существующей системы.
Бэйджхот хотел, чтобы Директора Банка Англии осознали то двойное напряжение, под которым оказывались наличные ресурсы Банка в кризисные периоды вследствие двойственной природы его положения: как хранителя резервов других банков, с одной стороны, и как кредитора в последней инстанции -- с другой. Банку Англии вменялось в обязанность, во-первых, быть готовым к выдаче банкам денег, во всех отношениях являвшихся их собственностью (а именно средств, депонированных в Банке Англии в качестве резервов). Во-вторых, он должен был обеспечивать кредитами те институты, чьи наличные ресурсы оказывались недостаточными. [Тот факт, что Банк Англии непосредственно кредитует не банки, а денежных брокеров, не имеет в данном случае особого значения. Действуя таким образом, он всего лишь обеспечивает брокеров необходимыми средствами для кредитования банков.] Все это привело Бэйджхота к выводу о том, что Банку Англии следовало придерживаться более осторожной политики и что банковские резервы в размере одной трети депозитов недостаточны.
По тому влиянию, которое оказал Бэйджхот на формирование политики центрального банка, ему, вероятно, не было равных ни в Англии, ни в континентальной Европе. Именно во многом благодаря его настойчивости свободное кредитование под высокий процент стало считаться верной политикой центрального банка в кризисные периоды.
Он приложил огромные усилия к тому, чтобы в обществе была признана особая ответственность центрального банка. Его тезис являлся опровержением одного из важнейших принципов Закона 1844г. Принцип этот гласил, что Банк Англии при формировании своей политики освобождался от всяких обязательств ориентироваться на общественные интересы и был свободен действовать только на благо своих акционеров. В соответствии с этим, принципы управления Банковским Департаментом становились идентичными принципам любого крупного депозитного банка. Дж. С. Милль предполагал, что этот принцип был отвергнут еще в 1857 г. [cм. Select Committee on the Banks Acts, 1857, Q. 2032].
Однако получить единодушие всех Директоров Банка по этому вопросу оказалось делом сложным. Сразу же вслед за кризисом 1866г. Управляющий Банка Англии сделал публичное заявление для своих акционеров о том, что Банк принял возложенную на него обязанность поддерживать банковское сообщество, и, в соответствии с этим, во время кризиса активно выдавал кредиты за счет существенного сокращения собственных резервов [которые упали с 5,800 тыс. фунтов до 1,200 тыс. фунтов в течение одной недели].
Бэйджхот посчитал это признанием со стороны Банка Англии того факта, что тот хранил не только денежный резерв страны (золото), но также и банковские резервы и что во время кризиса в обязанности Банка входило использование подконтрольных ему средств для оказания помощи банковскому сообществу [см. The Economist, September 22nd, 1866]. В ответ на это один из Директоров Банка и его бывший Управляющий Томсон Хэнки (Thomson Hankey) решительно заявил, что такой ответственности Банк за собой не признавал [См. его "Principles of Banking, Its Utility and Economy; with Remarks on the Working and Management of the Bank of England" (2nd Edition, 1867), с. 1--39]. Он охарактеризовал как чрезвычайно вредную идею ожидание того, что Банк будет делать то, что несопоставимо с обычной деятельностью депозитного банка, а именно -- выдавать почти ничем не ограниченные кредиты всякий раз, когда в них возникает необходимость. Хэнки считал, что банковское сообщество надо учить не рассчитывать на помощь Банка Англии в случае, когда собственные средства банков оказывались недостаточными. В этих условиях банковские резервы в размере одной трети депозитов становились более чем достаточными. Мнение Хэнки было поддержано и Дж. У. Норманом [см. The Economist, December 22nd, 1866, р. 1488].
В ответ на это Бэйджхот заявил, что вне зависимости от одобрения Директорами Банка, Банк Англии уже создал прецедент, когда выдавал неограниченные кредиты во время паники в 1857 и 1866 гг.) и такие его действия стали теперь законными ожиданиями участников денежного рынка. Если же Директорат Банка хотел избавиться от таких обязательств, ему следовало бы сделать на этот счет официальное и недвусмысленное заявление [там же, December 8th, p. 1418--1419].
Книга Бэйджхота "Lombard Street" поистине стала завершением противоречивой дискуссии о преимуществах и недостатках свободной и централизованной банковских систем. Темой книги стало осознание того, что мы находимся в плену у существующей банковской системы. Разумеется, обладай общество возможностью сделать свой выбор заново, оно бы не выбрало эту систему. Но поскольку такая система уже сложилась, мы должны использовать ее наилучшим образом, четко осознавая ее слабые стороны, неукоснительно выполняя порожденные ею обязанности и храня необходимые для этой цели средства.
Почти двадцать лет спустя, в связи с разразившимся в 1890 г. кризисом Бэринга, Гошен в точности повторил предостережения Бэйджхота о недостаточных масштабах хранимых резервов ["Essays and Addresses on Economic Questions," 1891; эссе, озаглавленное "Our Cash Reserves and Central Stock of Gold"].

* * *
Ниже мы приводим список основных участников дискуссии о свободе банковского бизнеса, сгруппированных по принципу принадлежности к банковской либо денежной школе.

Свобода                             Централизация
Банковская Школа

Парнелл                             Тук
Уилсон                             Бонами Прайс
Мак-Леод                             Кэйрнс*
Курсель-Сеней                         Куйе
Кокелен
Кок
Гарнье
Маннекен
Брассер
Хорн
Вагнер
Ласкер

Денежная Школа
Цернуччи                             Мак-Куллох
Хюбнер                             Дж. У. Норман
Михаэлис                             Лойд
Мизес                             Лонгфилд
Р. Х. Миллс
Лавернь
д"Эйшталь
Воловски
Телькампф
Гайер
Книес
Найссер
* См. опубликованный им в 1854 г. памфлет "An Examination into the Principles of Currency involved in the Bank Charter Act of 1844", p. 62 и далее по тексту.

Глава ХI. Дискуссия в Америке в период до учреждения Федеральной Резервной Системы

После 1875 г. все страны, уже имевшие к тому времени централизованную систему банковского бизнеса, сделали выбор в ее пользу, более не дискутируя вопрос о целесообразности такого шага. Тема практического выбора между этой системой и ее свободной альтернативой с тех пор уже не затрагивалась. Более того, декларированное превосходство централизованной системы превратилось в обыкновенную догму без сколько-нибудь ясного понимания природы ее преимуществ. Однако, среди крупнейших экономических держав до сих пор оставалась одна, где все еще не существовало централизованной организации банковского дела, и державой этой были Соединенные Штаты Америки. Целью настоящей главы является рассмотрение некоторых из причин, в конце концов, приведших в 1913 г. к введению и в этой стране централизованной банковской системы.
Итак, мы уже говорили, что банковская структура Соединенных Штатов состояла из огромного множества мелких независимых банков, сфера деятельности каждого из которых ограничивалась весьма небольшой территорией. В 1913 г. таких банков было свыше 20 тысяч: около 7 тысяч из них были эмиссионными национальными банками, остальные же, действуя в рамках законов тех штатов, где они располагались, а не общенационального банковского законодательства, не имели права на эмиссию банкнот.
На эту ситуацию зачастую ссылались как на пример практического воплощения принципов свободы банковского бизнеса. Действительно, всякий человек либо группа лиц могли, подчиняясь ряду требований, открыть эмиссионный банк, а банковский бизнес был открыт для всех на одинаковых условиях. Тем не менее, по крайней мере, в двух отношениях толкование банковской свободы "по-американски" отличалось от более общей ее трактовки в континентальной Европе. Во-первых, американские банки были лишены практически всякой возможности построения системы отделений: положение большинства банков, действовавших вне крупных городов, в той или иной степени приблизилось к положению местных монополий. Во-вторых, общенациональное банковское законодательство, в рамках которого функционировали "свободные" банки, предписывало конкретную эмиссионную систему. Мнение о том, что американская банковская организация была лишена преимуществ как централизованной, так и свободной систем, следует признать, по меньшей мере, заслуживающим поддержки. Практически любые тенденции развития системы отделений, ставшие в других странах частью естественной эволюции банковского бизнеса, были однозначно исключены в Соединенных Штатах. До принятия общенационального банковского законодательства банки находились под юрисдикцией соответствующих штатов. Банковская фирма, учрежденная в одном штате, не обладала какой возможностью распространения своих операций за его пределы, ни через открытие отделения в другом штате, ни каким-либо другим способом.
Что же касается возможностей открытия отделений внутри своего штата, то тут ситуация в разных штатах отличалась. Некоторые штаты, главным образом южные, допускали создание банковских отделений; в других же были приняты законы, запрещавшие их создание. Принятие Национального закона о банках не изменило ситуацию. В нем однозначно заявлялось, что учрежденный в соответствии с ним банк не имел права вести бизнес где-либо еще, кроме территорий, означенных в его учредительных документах. Закон сохранил право на деятельность отделений лишь за теми банками штатов, которые вошли в состав общенациональной банковской системы, уже имея свои отделения.
Как мы уже начали говорить в предшествующей главе, использование депонированных облигаций вместо коммерческих активов в качестве обеспечения эмиссии с самого начала выявило свою несостоятельность. С течением времени преимущества этого метода обеспечения эмиссии становились все более сомнительными.
Необходимость "связывать" капитал в активах определенного типа как условие эмиссии банкнот сделало масштабы эмиссии зависимыми в долгосрочном плане от доходности этих активов. Помимо структуры банковских активов, влиянию этого фактора оказались подверженными и обязательства банков. В том случае, когда эмиссия не должна непременно сопровождаться депонированием облигаций, банк обладает правом свободного выбора пропорции, в которой его первоочередные обязательства распределяются на банкноты и кредиты в форме депозитов. Поскольку и те, и другие возвращались кредитору по первому требованию в форме законного средства платежа, в основе этого выбора лежали бы исключительно предпочтения публики в пользу банкнот либо депозитов, являющихся основой чекового обращения. Банкам было бы безразлично, какую пропорцию между ними выберет публика.
В ситуации же, когда условием эмиссии банкнот является вложение средств в государственные облигации, которые к тому же еще и не приносили дохода, банки заинтересованы в том, чтобы структура их долговых обязательств включала бы как можно больше кредитных депозитов, а не банкнот. [Иногда говорят, что, по аналогии с английской банковской системой, контроль над эмиссией в Соединенных Штатах означал в то же время и контроль над общей суммой банковских кредитов. Однако эта аналогия не является полной. В Англии векселя Банка Англии служили в качестве законного средства платежа для других банков. Что касается банкнот национальных банков в Америке, то они таковым не являлись. Национальный банк был обязан выплачивать золотом по своим банкнотам, равно как и по депозитам. Размер резервов должен был определяться, исходя из суммы тех и других, а соотношение между ними могло колебаться в довольно значительных пределах. Опасность заключалась в том, что, заступив за определенную черту, банки могли обнаружить, что сумма их депозитов создавала гораздо больший спрос на наличные деньги, чем их было в распоряжении банков.]
Обратимся теперь к конкретным фактам, иллюстрирующим эту мысль на примере Америки. Государственные облигации, на которые предъявлялся огромный спрос как на основу для эмиссии банкнот и число которых на рынке отнюдь не прибавлялось, продавались обычно с надбавкой. Этот обстоятельство в совокупности с правилом, гласившим, что банк имел право выпустить банкнот лишь на сумму, равную 90% номинальной стоимости купленных им облигаций, в значительной степени сократило прибыльность вложений в облигации для эмиссионных целей. В тех случаях, когда банк обладал возможностью давать кредиты, не прибегая к эмиссии, он, естественно, предпочитал так и делать. Это породило значительные колебания в банковской сфере от года к году и в зависимости от региона.
Общей тенденцией стал непропорциональный рост доли кредитных депозитов в сравнении с объемом эмиссии. Там, где люди все же предпочитали банкноты, банки взимали более высокий процент, нежели в тех частях страны, где заемщика можно было вынудить брать кредиты в форме банковских депозитов и где масштабы чекового обращения превышали спрос на денежные выплаты в форме банкнот при снятии вкладов.
Внимательный взгляд на долгосрочные изменения в денежном обращении обнаруживает, что в период, начиная с учреждения Национальной Банковской Системы (National Banking System) и вплоть до 1900 г., в Америке имела место тенденция, совершенно специфическая в сравнении с эмиссией в тех странах, где депонирование облигаций не практиковалось. В начале 80-х годов XIX в. федеральное правительство приступило к сокращению своего долга через погашение облигаций. Соответственно возникла нехватка средств обеспечения банкнот, а торговля теми облигациями, которые еще остались в обращении, осуществлялась со значительными надбавками. Это сопровождалось соответствующим резким снижением доходов по облигациям. Обращение банкнот национальных банков стремительно сокращалось, и в период между 1881 г. и 1890 г. падение его масштабов составило около 60%. В течение всего времени, пока эмиссия банкнот сокращалась либо оставалась на прежнем уровне, банки быстрыми темпами наращивали свои резервы наличности (главным образом, золотые; количество же признанных законным средством платежа банкнот оставалось достаточно стабильным). Устойчиво рос и объем депозитов. Эти факты прямо противоречат тому, что было бы логично ожидать при обеспечении эмиссии обычными банковскими активами. В последнем случае приток золота из-за границы либо из запасов внутри страны сопровождался бы ростом эмиссии банкнот. Значительные комментарии вызвала также неэластичность эмиссии в краткосрочном периоде. Те колебания в соотношении банкнот и депозитов как составных частей банковских пассивов, которые происходили в обычной системе, особенно в результате сезонных изменений в динамике спроса, так и не проявились в Америке. И это несмотря на ту роль, которую играло в этой стране сельское хозяйство, и тот огромный спрос на деньги, которым сопровождалась реализация урожая. Неспособность банкнотного обращения отреагировать на этот спрос еще более усиливала осеннее напряжение на денежном рынке и в банковской сфере.
Неэластичность обращения банкнот могла быть объяснена неспособностью не только расширять, но и сокращать эмиссию. Покупка дополнительных облигаций для выпуска новых банкноту Контроллера, когда спрос на них возрастал, была хлопотна и обходилась в кругленькую сумму. Положение усугублялось тем фактом, что после того, как нужда в этих банкнотах проходила, отозвать их из обращения можно было лишь повторив те же самые формальности и вновь заплатив деньги. Более того, суммарная стоимость банкнот, которые можно было погасить в течение одного месяца, также была ограничено по закону [3 млн. долл. до 1908 г. и 9 млн. долл. после 1908 г.]. Однажды выпущенные банкноты использовались банками по максимуму. У себя банки оставляли лишь малую их часть для осуществления сделок в периоды чрезвычайно сильного спроса на бумажные деньги. В те моменты, когда этот спрос действительно возрастал, для его удовлетворения банкам приходилось брать средства из своих резервов и платить не своими банкнотами, а законными средствами платежа. Чтобы выполнить свои обязательства, банки должны были мириться с жесткими ограничениями на величину выдаваемых ими займов. Отсутствие сколько-нибудь значительных резервов банкнот вело к частым и сильным колебаниям ставки процента, и каждую осень ее уровень резко подскакивал вверх.
Широко распространенная иллюзия о том, что обеспечение векселей облигациями якобы гарантировало полную их оплату, к тому времени испарилась. Более того, спустя некоторое время наблюдатели даже стали возлагать на эту систему ответственность за подавление некоторых естественных средств контроля за сверхэмиссией. Она сделала нормальный процесс возврата банкнот для их погашения банком-эмитентом весьма редким событием. Единообразие внешнего вида банкнот различных банков, а также видимость гарантий совершенной безопасности, которыми они были по закону наделены, заставляли публику относиться одинаково к банкнотам любого из банков. Еще более важным обстоятельством было то, что банки так и не стали погашать на взаимной основе банкноты друг друга. Вместо того чтобы отсылать своим конкурентам их векселя банкноты для клиринга, банки, как правило, платили по ним из собственной кассы. Объяснялось это, во-первых, хлопотами и дороговизной посылки векселей в агентства по их погашению, которых в отсутствие системы отделений было очень мало, а существующие находились на значительном расстоянии. [До 1874 г. векселя могли быть погашены в банке-эмитенте либо в одном из банков города из списка "городов погашения". После 1874 г. погашение векселей могло быть произведено кассой выпустившего их банка либо же Казначейством.] Второй причиной этого было то, что, ввиду дороговизны эмиссии, у банков отсутствовали прямые мотивы заменять в обращении чужие векселя своими собственными. Все эти обстоятельства привели к исчезновению одного из сигналов, способных незамедлительно дать банку знать о том, что он выпустил слишком много векселей.
Несколько серьезных финансовых кризисов потрясли Америку в течение относительно короткого промежутка времени -- в 1873, 1884, 1890, 1893 и 1907 гг. В большинстве случаев кризисы в эти годы происходили и в Лондоне, но там они были значительно менее серьезными. По сравнению с Лондоном ставки в Нью-Йорке взлетали на фантастическую высоту.
Было и еще одно, еще более бросавшееся в глаза различие. В Америке во время трех из этих пяти кризисов (в 1873, 1893 и 1907 гг.) имели место значительные по своим масштабам частичные либо полные приостановки денежных выплат, и бумажные деньги ценились выше обязательств по банковским счетам. Эти тенденции достигли своей кульминации во время кризиса 1907 г., когда приостановки продолжались в течении более чем двух месяцев.
С течением времени росло недовольство самими основами американской системы. Наиболее очевидной ее отличительной чертой, на которую в первую очередь были направлены критические стрелы, был, разумеется, сам метод эмиссии банкнот. Некоторые из критиков полагали, что дефекты этого метода целиком объяснялись системой обеспечения эмиссии депонированными облигациями, и, будь на их месте обеспечение обычными активами, недостатков не было бы вовсе.
Суть претензии к американской системе суммировалась в термине "неэластичность". Этот термин, зачастую содержащий в себе опасную двусмысленность и использующийся для завуалированной поддержки инфляции, в данном случае имел все основания быть примененным. Как мы только что сказали, обвинения американской системы в недостаточной эластичности ее банковской эмиссии были оправданы. Эта система оказалась неспособной реагировать на колебания спроса на наличные деньги, как сезонного, так и кризисного характера. Именно на неспособности удовлетворить кризисные нужды было сосредоточено наибольшее внимание наблюдателей. Проблемой было обеспечение экономики "экстренными деньгами".
Уже после 1879 г. [год, когда были возобновлены платежи золотом] было замечено, что приостановки выплат были спровоцированы вовсе не претензиями держателей банкнот на получение ими законного средства платежа в обмен на свои банкноты, а в основном спросом вкладчиков, пытавшихся снять со своих депозитов наличные деньги. Банки заявляли, и не без оснований, что их неплатежеспособность стала прямым следствием проблем с выпуском дополнительных банкнот. Обладай банки такой возможностью, они бы могли предложить вкладчикам, желающим снять средства со своих депозитов, собственные банкноты. В этой ситуации спрос банковских клиентов на наличные, как в узком, так и в широком смысле, (т. е., в смысле выплаты законного средства платежа по своим банкнотам либо депозитам, когда это необходимо) вполне мог быть удовлетворен. Потребность населения состояла лишь в желании заменить форму средства платежа с депозитов на банкноты. Публика всего лишь желала получить средства для повседневных сделок, и осталась бы точно так же довольна банкнотами, как и официальными деньгами. Резервы законного средства платежа, таким образом, могли бы практически оставаться нетронутыми -- ведь на них в этом случае не претендовали бы новые держатели банкнот. В условиях же невозможности выпуска банкнот спрос вкладчиков на наличные со своих вкладов мог быть удовлетворен лишь из резервов законных бумажных денег, которые вскоре оказывались исчерпанными. Приостановки выплат, в соответствии с этой точкой зрения, объяснялись неспособностью денег сменить свою форму (с текущих счетов на банкноты). [Контроллер Денег (Comptroller of the Currency) в своем докладе за 1907 г. заметил следующее: "Единственный способ, посредством которого банки могут быть надежно защищены от неожиданного и одновременного отзыва средств, представляет собой систему кредитования путем эмиссии банкнот, которыми можно немедленно заменить кредитование депозитное. В сущности, и то и другое есть вещи идентичные, и должны быть в случае необходимости конвертируемы друг в друга ежедневно и ежечасно по желанию кредитора, который являет собой то вкладчика, то держателя банкнот. От эмиссионного банка необходимо потребовать, и сам он должен желать того же из соображений поддержания собственной устойчивости, хранить равные резервы как для обеспечения депозитов, так и банкнот. В этом случае за уплатой банкнотой по обязательствам вкладчику не последует экспансии либо инфляции; и не произойдет никакого сокращения в случае, когда банкнота возвращена в банк для депонирования. При фиксированных резервах денежных средств банк может поддерживать в обращении определенный объем депозитной и эмиссионной массы. Вопрос же о том, остается ли депозит в банке в качестве обязательства, по которому затем выписывается чек, либо покидает его в качестве циркулирующей банкноты, уже не должен волновать ни банк, ни кого-либо еще, за исключением самого клиента, который выбирает между двумя этими альтернативами."]
Эта логика была использована в ряде попыток исправить сложившуюся ситуацию. Организаторами так называемого Балтиморского Плана (Baltimore Plan) в 1894 г. было предложено полностью отказаться от системы депонирования облигаций, заменив ее на обеспечение бумажных денег обычными активами и добавив страховой фонд. Предложение это, однако, никакого энтузиазма не вызвало. В 1900 г. был предпринят ряд мер, направленных на повышение доходности эмиссии банкнот. В частности, был принят закон, разрешавший банкам выпускать банкноты на сумму, равную 100% (а не 90%, как ранее) номинальной стоимости депонированных облигаций. Одновременно с этим налог на эмиссию был снижен с одного до половины процента. Кроме того, само толкование законодательства Секретарем Казначейства (Secretary of Treasury) в период после 1900 г. было весьма либеральным: в качестве обеспечения эмиссии теперь разрешалось использовать не только ценные бумаги правительства, но также муниципальные и прочие акции. Сделано это было в попытке расширить обращение в осенний период и тем самым удовлетворить спрос, созданный реализацией урожая. Эта мера, планировавшаяся как временная, так и не достигла своей цели, поскольку обращение не сократилось после спада сезонного спроса на наличные. Таким образом, уже на следующий год опять ощущалась такая же нехватка специальных мер по предотвращению осенней утечки наличности. Вообще говоря, все эти меры служили лишь долгосрочному увеличению масштабов обращения без увеличения его краткосрочной эластичности. Как и прежде, система не оставляла никаких послаблений на случай возникновения экстренных ситуаций. Результатом стал просто поступательный рост обращения, составивший в 1900--1907 гг. более 90% и породивший инфляционный бум тех лет. События же 1907 г. наглядно продемонстрировали, что система депонирования облигаций была неспособна к изменениям, которые могли бы в случае необходимости ввести в обращение более значительные объемы банковских денег.
В других объяснениях причин возникших проблем меньше внимания уделялось эмиссии банкнот, и акцент делался на прочих отличительных чертах американской системы. Одной из таких черт были нормативы обязательных резервов. [Вплоть до 1874 г. национальные банки Нью-Йорка должны были хранить в своих сейфах 25% от суммы депозитов и банкнот в форме законных денежных средств. Банки других городов, названных "городами погашения", или "резервными городами", должны были также хранить 25% в виде резерва, но половина этой суммы могла храниться на депозите в Нью-Йорке. Все прочие банки были обязаны хранить 15% резерва, и три пятых этой суммы могли быть депонированы в уполномоченных банках "резервных городов". После 1874 г. резервные требования были пересмотрены и стали относиться лишь к депозитам. После 1887 г. Чикаго и Сент-Луис вместе с Нью-Йорком получили статус "центральных резервных городов".] В той мере, в какой речь шла о возможностях кредитной экспансии, требование о минимальной доле резервов вряд ли вынудило банки ограничить масштабы этой экспансии. Официальный минимум был намного ниже того уровня резервов, который сами банки в нормальных условиях считали целесообразным хранить. Однако если бы вдруг случилось то, ради чего резервы собственно и хранились, а именно -- чрезвычайный рост спроса на наличные деньги, банки смогли бы использовать резервы лишь недолго, пока их уровень не сравнялся бы с разрешенным минимумом. Так что, если банкам не разрешалось снижать свои резервы ниже указанного законом минимума, они не могли эффективно реагировать на кризисные ситуации. Более интенсивное, нежели обычно, снятие средств с депозитов могло быть осуществлено лишь при помощи немедленного возврата кредитов, которое позволило бы сократить сумму депозитов и, следовательно, требуемых резервов. Число ликвидированных банков при этом оказалось бы столь же значительным, как и в ситуации, когда те не хранили бы денежных резервов. Если же этот процесс оказался бы всеобщим, затронув при этом значительное число банков, ликвидность индивидуального банка не играла бы роли в ликвидности всей системы в целом.
Банки стояли перед следующей дилеммой: либо приостановить наличные выплаты немедленно, либо, насколько это возможно задействовать собственные резервы для удовлетворения текущего спроса, рассчитывая на то, что спрос этот спадет и приостановка выплат не потребуется. По американским законам банк, уровень резервов которого оказывался ниже разрешенной отметки, был обязан прекратить кредитные операции до тех пор, пока дефицит не был ликвидирован. Это вынудило банки, стремившиеся во время кризисов поддерживать наличные выплаты, прибегать к политике немедленного сокращения кредитов. Банки, таким образом, должны были выбрать между опасностью перешагнуть границу дозволенных резервов и немедленной приостановкой выплат. Гораздо более легким выходом из этого положения оказалась приостановка выплат. Эта процедура лишала действенности претензии вкладчиков на депозиты, тем самым, давая банку отсрочку для возврата ранее выданных клиентам займов. Более того, это позволяло банку даже выдавать новые кредиты, если публика была готова принимать платежи чеками, по которым пока что было невозможно получить наличные. Либо же, в случае, когда выплаты все же производились, но в размере определенного процента от суммы депозита, чеки эти могли быть частично конвертируемыми в наличность. Банки вполне могли считать, что проведение подобной политики способствовало возврату ранее выданных кредитов в гораздо большей степени, нежели требования к клиентам немедленно возвратить долги, которые могли прямо привести к ликвидации.
Похоже, что, приближаясь к минимальной границе резервов, а значит, все еще обладая весьма значительными резервами, банки всегда спешили приостановить выплаты. Те данные об уровне резервов, которые приведены в годовых докладах Контроллера Денег (Annual Report of the Comptroller of the Currency), представляют собой средние по всем банкам для каждого из штатов и резервных городов, а потому скрывают индивидуальные тенденции банков. Тем не менее, кажется вполне очевидным, что банки не позволяли своим резервам падать значительно ниже разрешенной отметки. С технической точки зрения приостановка выплат представляла собой, разумеется, объявление неплатежеспособности. Однако такие действия были во многих отношениях разрешены, а многолетняя традиция массовых приостановок как до, так и после создания национальной Банковской Системы, приучила публику к их полной законности. Контроллер давал банкам разрешение на ограничение выплат в течение нескольких месяцев подряд, а затем позволял им приступать к нормальным операциям, если только банковские активы признавались Контроллером "здоровыми". Иногда это происходило уже после того, как банк попадал в руки преемника, получившего его в результате процедуры банкротства [см., например, "Report of the Comptroller of the Currency", 1891--1892, p. 36]. Тот факт, что банки были вынуждены прибегать к приостановкам выплат, явился важным доводом в пользу точки зрения, которая гласила, что острая нужда испытывалась не столько в эластичной денежной массе, сколько в эластичной резервной политике [см., например, Sprague, "Banking Reform", 1910, p. 68].
Третья точка зрения обращала особое внимание на необходимость изменения существовавшей системы хранения и использования резервных фондов. В самое первое время рядовые банки практиковали депонирование своих денежных остатков (балансов), считавшихся теми же наличными деньгами, в банки крупных городов. Посредством такого вторичного депонирования они хранили до половины своих суммарных резервов, а оставшуюся часть держали в собственных хранилищах [см. Laughlin, "Banking Reform", с. 199 и далее]. Банки в "городах погашения" или "резервных городах", а также в "центральных резервных городах", как они впоследствии стали именоваться, были отнесены национальным банковским законодательством к особой категории -- "банк банков". Столь уникальное положение нью-йоркских банков -- в 1912 г. шесть или семь из них хранили у себя около трех четвертей всех банковских балансов страны -- делала еще более очевидными тенденции к тому, что система резервов становилась централизованной и приобретала форму пирамиды и что естественным образом вырастали квазицентральные банковские агентства, хотя их никто не навязывал извне.
Сложившаяся ситуация была признана совершенно неудовлетворительной. Еще с 1857 г. в финансовых кругах постоянно раздавались жалобы на то, что практиковавшееся рядовыми банками вторичное депонирование в банках крупных городов, и в частности в нью-йоркских банках, давало нездоровые стимулы спекуляции на фондовой бирже. Этот процесс, активно поддерживаемый теми банками, которые платили процент на вклады до востребования, приводил к наводнению рынка кредитов с правом отзыва (call loans) дешевыми предложениями. Еще более важным оказалось то, что почти всякий раз кризис всей финансовой системы страны возникал тогда, когда рядовые банки требовали свои балансы обратно.
Положение, при котором банки крупных городов оказались должниками банков из мелких городов и сельской местности, а также чрезвычайная нестабильность этого элемента финансовой системы, не были бы столь важны, существуй в стране развитая структура банковских отделений. Отсутствие системы отделений, вероятно, несколько расширило масштабы средств, направлявшихся на ссуды до востребования, и совершенно определенно делало ситуацию менее стабильной, чем она была бы при наличии банковских отделений.
Проблемы диверсификации риска как активов, так и депозитных обязательств, столь свойственные банку, не обладающему отделениями, в случае рядовых банков могли быть частично разрешены через размещение средств в банках больших городов. Тем самым рядовые банки косвенным образом могли использовать инвестиционные возможности, предоставленные в их распоряжение денежным рынком. Рядовые банки рассматривали эти депозиты в качестве второй оборонительной линии -- как ту часть своих ликвидных активов, которую они могли незамедлительно отозвать в случае роста спроса на наличные со стороны своих клиентов, регулярно имевшем место в периоды реализации урожая. Официальное признание подобных депозитов банковскими резервами последовало в Национальном Законе о Банках, разрешившем рядовым банкам учитывать свои депозиты в крупных банках при расчете минимальных резервов. Разумеется, нельзя утверждать, что при сетевых системах денежные средства банковских отделений, через свои головные конторы либо отделения в крупных городах, не смогли бы достичь рынка ссуд до востребования. Однако тот гораздо более узкий спектр возможностей альтернативных вложений, находившихся в распоряжении банка без отделений, заставлял его с большей вероятностью прибегать к этому конкретному способу размещения денег.
Система банков, не обладавших отделениями с их практикой вторичного депонирования, продемонстрировали свою способность к распространению панических настроений -- причем как настроений, порожденных поведением местных банков, так и теми, что возникали в городах. Во-первых, в рамках подобной системы периферийному банку гораздо труднее получить из внешних источников необходимые денежные средства в критической ситуации. Конечно, такой банк мог бы взять средства в долг у другого банка. Однако договориться о таком кредите гораздо труднее, чем организовать перевод части резервов других отделений того же самого банка. А ведь именно возможность раздобыть средства тогда, когда в них возникает необходимость, может остановить потерю доверия к банку со стороны публики, грозящую перерасти в панику, которая может в любой момент перекинуться на другие банки. Один-единственный слабый элемент в системе с гораздо меньшей вероятностью способен повлиять на всю систему в целом, если у банков есть возможность открывать отделения, чем в том случае, когда банки отделениями не обладают.
Во-вторых, рынок ссуд до востребования оказался чрезвычайно уязвимым при масштабном снятии средств с депозитов. Особенно очевидным это становилось на завершающей стадии бума, когда такие ссуды демонстрировали наименьшую степень ликвидности в сравнении с другими активами. Горький опыт научил периферийные банки, что в такой ситуации нью-йоркские корреспонденты, как правило, испытывают затруднения с выплатами по депозитам. Соответственно при возникновении малейших признаков осложнений рядовые банки предпринимали массовый набег на нью-йоркские банки с целью снять все свои деньги. Страх, что через несколько дней их счета окажутся замороженными, заставлял периферийные банки снимать депонированные ими средства независимо от того, нуждались они реально в них или нет. В хранилищах тех из них, кому удавалось-таки вернуть свои средства вовремя, зачастую оказывалось гораздо больше резервов, чем в периоды не столь большого спроса публики на наличные. Нью-йоркским же банкам приходилось в такие моменты приостанавливать выплаты, а вслед за ними к такой же мере были вынуждены прибегать и те периферийные банки, которые так и не смогли своевременно забрать свои деньги.
В условиях системы отделений эта ситуация отличалась бы вовсе не тем, что перелив фондов из Нью-Йорка был бы полностью исключен. Однако значительная часть этих фондов была бы просто переведена городскими отделениями и главными офисами банков в периферийные отделения, и банки сохранили бы при этом контроль за своими резервами. [Маловероятно, что банки стали бы при этом депонировать свои средства в других банках, за исключением случаев, когда какой-то банк был бы вынужден держать свои денежные балансы в каком-либо месте, где он не имел своего отделения. Величина таких балансов представляла бы собой, как правило, небольшую величину.] В период же, когда давление на денежном рынке нарастало, отделения не стремились бы без раздумий изъять из главного офиса все свои свободные средства независимо от потребности в них. Фонды концентрировались бы там, где необходимость в них для удовлетворения возрастающего спроса клиентов и предотвращения банковской паники была бы наиболее острой.
Хотя многие уже тогда пришли к выводу, что львиная доля проблем могла быть разрешена через учреждение банковских отделений по канадскому образцу, это, тем не менее, считалось политически невероятным делом. Вследствие этого акцент переместился на более практическую задачу: необходимо было найти в рамках существовавшей системы систематический способ более экономного использования резервов во время кризиса.
Становилось все более очевидно, что для этого нельзя полагаться на самостоятельные разрозненные действия банков. Еще раньше ими предпринимались некоторые несистематические попытки скоординировать свои действия. Одной из таких попыток было использование кредитного сертификата клиринговой палаты (the clearinghouse loan certificate) [см. Sprague, "Crises under the National Banking System" (U. S. A. National Monetary Commission)]. Впервые это было введено в практику бостонскими и нью-йоркскими банками в 1860 г. Большинство банков, принадлежавших к Ассоциации клиринговой палаты (Clearing-House Association), присоединились к соглашению, которое гласило следующее: в случае, когда клиринговый баланс какого-либо из банков-участников оказывался пассивным, он должен был вместо выплачивания наличных банку-кредитору внести Ассоциации залог, на основании которого банку-кредитору выплачивались кредитные сертификаты клиринговой палаты. Сертификаты приносили довольно высокий доход, который варьировал в пределах от 5 до 10% и шел банку-кредитору, державшему сертификаты, вместо отданных взаймы балансов. Суть схемы состояла в том, что те банки, чьи позиции были сильны (другими словами, чей клиринговый баланс был положительным), должны были кредитовать банки, находившиеся в слабом положении (чей клиринговый баланс был отрицательным). Эта идея была направлена на предотвращение такой ситуации, при которой каждый из банков стремился бы усилить свое положение за счет других. Без такой договоренности ни один из банков не смог бы расширить свои кредитные операции в ситуации растущего спроса на наличные. Напротив, все они были бы вынуждены прибегнуть к сокращению операций из-за боязни потерять свои резервы в пользу других банков. Когда система кредитных сертификатов клиринговой палаты была впервые использована нью-йоркскими банками, ее действие сопровождалось соглашением о том, что металлические резервы всех банков-участников рассматривались ими в качестве совместного фонда. Это делалось для того, чтобы банки, которые сталкиваются с повышенным спросом не со стороны других банков, а со стороны населения, могли в критических ситуациях использовать резервы менее пострадавших банков. Такое единение резервов, или, как его еще называли, "Уравнивание резервов", означало, что банк лишался возможности повлиять на величину своих индивидуальных резервов через сокращение суммы кредитов.
Во время кризиса I860 г. банкам Нью-Йорка и Бостона с помощью кредитных сертификатов удалось поддержать денежные выплаты. В 1873 г. эта система была использована вновь, теперь уже ассоциациями клиринговых палат, по крайней мере, в семи главных городах. И, хотя на сей раз ей так и не удалось полностью избежать прекращения денежных выплат, сами приостановки длились относительно недолго -- менее трех недель.
Во время последующих кризисов кредитные сертификаты клиринговых палат использовались ассоциациями почти во всех крупных городах, но уже без уравнивания резервов. На этот раз банкам так и не удалось достичь соглашения о совместном использовании своих резервов. Правда, масштабы кризисов 1884 г. и 1890 г. оказались весьма небольшими, и банкам удалось избежать приостановки выплат. Однако во время кризисов 1893 г. и 1907г. использование кредитных сертификатов без уравнивания резервов почти сразу же привело к прекращению выплат.
Выпуск сертификатов без уравнивания резервов оказалось губительным для отдельных банков. Резервы банка, получавшего к исполнению значительное количество чеков других банков от клиентов, которые желали снять наличные, оказывались в значительной степени исчерпаны. Такой банк вполне мог иметь положительный клиринговый баланс с другими банками (теми, на которые были выписаны чеки) и в то же время был не в состоянии получить с них никакой наличности в соответствии с соглашением клиринговой палаты. И это при том, что у последних мог быть чрезвычайно высокий собственный наличный резерв, поскольку их собственные клиенты не требовали с них наличных денег. Те банки, на которые был направлен значительный спрос со стороны публики либо со стороны периферийных банков, стремились избежать вышеописанного эффекта клирингового соглашения. Они старались сделать так, чтобы клиенты предъявляли чеки к оплате непосредственно в те банки, на которые они были изначально выписаны, вместо того, чтобы приносить эти чеки в свои банки для дальнейшего их клиринга. Такие действия, однако, имели определенные пределы: банки, на которые выпуск кредитных сертификатов оказывал наиболее серьезное негативное влияние, приостанавливали выплаты; эти факты провоцировали панику в других банках, которые впоследствии были вынуждены последовать примеру первых.
Успехи и неудачи системы кредитных сертификатов клиринговой палаты создали почву для двух выводов. Во-первых, кто-то должен был удерживать у себя адекватные резервы кредитных ресурсов, которые могли быть использованы в случае кризиса. Во-вторых, ресурсы эти должны были быть доступны для всех банков. Более того, все большую популярность приобретала точка зрения, что такие ресурсы могли быть предоставлены лишь организацией, в определенном смысле не имеющей ничего общего с функциями обычного коммерческого банка. Такой организацией должен был выступить банк, который бы не имел обыкновения полностью использовать свои кредитные ресурсы.
Некое подобие такой помощи во время кризиса оказывало Казначейство. Еще в 1846 г. было установлено правило, согласно которому Казначейство было независимо от банков. Другими словами, Казначейство должно было хранить свои неиспользуемые фонды самостоятельно, а не депонировать их в банках. Этот принцип подвергался критике как имевший негативный эффект на денежный рынок в случае, когда в поступления Казначейства на протяжении какого-то времени превышали его расходы. Это приводило к неустойчивости рынка: на рынок то выплескивались значительные денежные средства, то те же средства вдруг его покидали. Начиная с периода Гражданской Войны, принцип независимости Казначейства уже не соблюдался со всей скрупулезностью. Казначейство стало прибегать к депонированию средств в избранных национальных банках и освоило практику оказания помощи во время кризисов. Методы использования средств Казначейства в целях повышения ликвидности денежного рынка были весьма различны [см. U. S. National Monetary Commission -- "The Independent Treasury"]. В 1857 г., когда национальной банковской системы еще не существовало, Казначейство улучшило ситуацию на рынке, выкупив облигации. В 1873 г. оно вновь прибегло к приобретению облигаций и, кроме того, продало на 5 млн. долл. золото, разместив вырученные средства на депозитах в некоторых банках. В 1884 г. Казначейство выплатило авансом часть процента по государственному долгу. В 1890 г. оно вновь "проплатило" процент и выкупило облигации. В 1893 г. Казначейство уже было не в состоянии предоставить какую-либо помощь. Казначейство само столкнулось с дефицитом ресурсов и вынуждено было занимать у банков. В 1907 г. ему удалось перевести некоторую сумму в пользу банков, однако средства, которыми Казначейство реально располагало, были весьма небольшими, поскольку львиная доля его свободных фондов была размещена в банках еще до наступления кризиса.
Казначейство, таким образом, выполняло некоторые из функций центрального банка, выдавая банкам кредиты и осуществляя действия, аналогичные операциям на открытом рынке (покупку ценных бумаг). Довольно-таки случайный характер этой помощи заставил реформаторов потребовать от государства более "научного" поведения во время кризисов. Ведь в такие периоды наличие или отсутствие свободных средств в казне было делом случая. Существовала, однако, и другая весьма влиятельная точка зрения, которая объявляла помощь Казначейства негативным фактором, поскольку она давала стимул для экспансии. Банки, согласно этой точке зрения, знали заранее, что государство окажет им помощь в случае возникновения трудностей, и начинали экспансию соответственно своим ожиданиям.
Позитивная программа банковской реформы была, кроме того, призвана создать институт, способный выступить в роли фискального агента государства [см. Parker Willis, "The Federal Reserve System", Book I, Chapter 2]. Казначейство обладало целым столетием опыта хранения своих средств то в собственных хранилищах, то в разнообразных банках, как национальных, так и отдельных штатов, причем с риском не получить свои средства обратно в случае неплатежеспособности этих банков. Опыт этот диктовал необходимость сосредоточиться на поиске такого депозитария, который бы не содержал в себе пороки уже опробованных подходов. В других странах необходимые услуги такого сорта предоставлялись центральным банком.
Еще одной особенностью американской системы, которую реформаторы надеялись наконец-то ликвидировать, была дороговизна приема чеков. Большая часть американских банков, как правило, требовала с клиентов уплаты некоторой суммы, сопровождавшей прием банками своих же собственных чеков и получившей название "издержек обмена". Утверждалось, что эта сумма была призвана покрывать издержки уплаты по чекам на значительном удалении от банка, поскольку для этого банк вынужден был либо перемещать наличные деньги на значительное расстояние, либо все время держать их наготове в каком-то удаленном центре. Разумеется, сумма, которую на практике банк мог потребовать от клиента, была гораздо выше его реальных затрат. Как бы то ни было, существовавшая система, без сомнения, обладала существенными резервами для снижения реальных издержек за счет снижения объема перемещаемых средств. [Федеральная Резервная Система была, в частности, призвана обеспечить уплату по чекам согласно их номиналу. Двенадцать Федеральных Резервных Банков вместе со своими отделениями хранят у себя резервы банков-членов, и эти резервы выступают в роли клиринговых балансов. Для уплаты чек может быть предъявлен в ближайший Федеральный Резервный Банк, и, если банк, на который этот чек выписан, является членом той же самой Федеральной Резервной территории, чек может оплачен немедленно. Если же чек покидает пределы территории, соответствующий Федеральный Резервный Банк берет на себя все необходимые издержки перемещения денег. Кроме того, эта система оказывает давление и на те банки, которые в нее не входят: Федеральные Резервные Банки не имеют дело с чеками банков, отказывающиеся принимать их по номиналу.]
Заключительный аккорд набиравшего силы движения за банковскую реформу прозвучал во время кризиса 1907 г. Еще не было единства мнения по поводу главного недостатка существовавшей системы: то ли таковым было положение с эмиссией банкнот, то ли отсутствие системы отделений, то ли норматив обязательных резервов. В целом же, подавляющее большинство выступало за учреждение некоторой кооперативной организации банков, способной предоставить резервные средства для финансирования банков в условиях паники. Симпатии властей оказались на стороне идеи о том, что необходимые изменения могли быть наилучшим образом осуществлены посредством учреждения центрального эмиссионно-резервного банка [см. "Report of the Comptroller of the Currency", 1907, p. 71--79]. Тем не менее, даже после кризиса 1907 г. оппозиция введению реальной центральной банковской системы была все еще сильна. Мнение о том, что проблемы могли быть решены через создание специальной организации с чисто спасательными функциями, было весьма широко распространено. Это же мнение послужило основой для принятого в 1908 г. Закона Олдрича-Вриланда (Aldrich-Vreeland Act). Закон предусматривал эмиссию специальных денежных средств в случае возникновения экстренных ситуаций. Для обеспечения этой эмиссии могли использоваться любые ценные бумаги, помимо государственных облигаций. Кроме того, Законом впервые разрешалось использование в качестве обеспечения выпуска банкнот коммерческих векселей (commercial bills). Закон также гласил, что отныне все банки имеют право учреждать добровольные ассоциации, в которые банки-члены могли вносить любые ценные бумаги (включая коммерческие векселя), а под обеспечение этих бумаг выпускать дополнительное количество банкнот. Все банки, принадлежавшие к ассоциации, несли индивидуальную и солидарную ответственность за погашение этой дополнительной эмиссии. Национальным банкам, кроме того, было предоставлено право обращаться к Контроллеру за правом дополнительного выпуска банкнот под обеспечение различными активами, а не только облигациями Соединенных Штатов.
Этот же Закон учредил Национальную Комиссию по Денежному Обращению (National Monetary Commission), призванную следить за ходом банковской реформы. Комиссия просуществовала четыре года, на протяжении которых она не только проводила исследования банковской системы Соединенных Штатов, но и изучала практический опыт тех европейских стран, чьи банковские системы имели централизованное устройство. Тот факт, что этим странам удалось избежать глобальных приостановок денежных выплат, относился Комиссией на счет силы центральных банковских институтов, концентрации и мобилизации резервов, а также их своевременного использования во время кризисов. Особая роль в регулировании денежного рынка отводилась кредитной политике центральных эмиссионных банков [см., например, Paul M. Warburg, "The Discount System in Europe" (U. S. Monetary Commission); cм. также "Interviews on the Banking and Currency Systems of England, Scotland, France, Germany, Switzerland and Italy" (U. S. Monetary Commission)]. Опубликованные Комиссией работы склонили реформаторов в пользу постоянно действующей централизованной организации, которая бы выпускала бумажные деньги на основе золота и коммерческих обязательств, действовала в качестве кредитора в последней инстанции и, кроме того, контролировала рынок кредита через ставку процента и операции на открытом рынке.
В конце концов, результатом рекомендаций Комиссии стало создание Федеральной Резервной Системы. По своей структуре она значительно отличалась от центральных банков европейских стран. В ее состав входили двенадцать региональных Федеральных Резервных Банков, в структуре собственности которых значительное место принадлежало банкам, получившими членство в новой системе и внесшим в нее свой капитал. Все национальные банки должны были в обязательном порядке вступить в Федеральную Резервную Систему. Этим банкам, деятельность которых координировалась Федеральным Резервным Советом, были переданы функции эмиссии банкнот и хранения резервов банков-членов, а также кредитная деятельность через повторное размещение своих капиталов среди банков-членов.
Ретроспективный взгляд на предпосылки создания Федеральной Резервной Системы и сопутствующие этому обстоятельства дает основания предположить, что значительная, а может быть, и большая часть дефектов американской банковской системы могла быть, в принципе, более естественно разрешена другими средствами без учреждения центрального банка. Как таковое, отсутствие центрального банка вовсе не являлось корнем зла, и, хотя его учреждение определенно привело к частичному решению проблем, которые по техническим либо политическим причинам не могли быть решены другими средствами, Федеральная Резервная Система так и не смогла ничего поделать с некоторыми фундаментальными недостатками системы: какие-то из них были устранены не до конца, а какие-то -- и вовсе остались без изменения.

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

января 25 2017

Можно ли за $1 купить то, на что потратили $70 млн.?

История одного не-кемпинского провала в Минске Коммерческая структура Сбербанка России за один доллар стала владельцем скандально известного здания гостиницы (не-кемпенски) рядом с цирком в самом…