Роль бизнеса в современном мире

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Зачем нужен бизнес? Ответ на это казалось бы детский вопрос в последние 20 лет стал не таким уж очевидным. Ответ «зарабатывать деньги, максимизировать прибыль» для политологов и идеологов, экономистов и преподавателей бизнес школ, показался слишком грубым. Большой бизнес, практически без борьбы принявший комплекс вины за свое богатство и успех, решил «обелить» себя в глазах общественности.
 

    Можно предположить, что мысль о раскрутке идеи о социальной ответственности бизнеса (Corporate Social Responsibility – CSR или СОБ) пришла в голову с одной стороны, политикам, чиновникам, которые «канализируют» государственные расходы в конкретные бизнес проекты, с другой стороны, тем крупным компаниям, которые из года в год пользуются разного рода государственной помощью и выступают партнерами государства. Не последнюю роль в стремительном росте популярности концепции социальной ответственности бизнеса (СОБа) стал выход на международную арену мощных транснациональных общественных организаций. Они получили статус non-profit, но могут сокращать налогооблагаемую прибыль for profit корпораций и заинтересованы в том, чтобы культивировать тезис об изначальной греховодности бизнеса (original sin of business). «Покупая» лояльность мощных НГО, большой бизнес получает индульгенцию за право использовать госресурсы или наносить ущерб партнерам (природе, человеку), не неся за это ответственности.
Поскольку многие проекты большого государственного бизнеса (их еще можно назвать политическими предпринимателями) проваливаются и наносят огромный вред 1) экономике (структурные искажения, безработица, ограничение конкуренции и, как следствие рост цен и падение качества, регуляторные провалы, которые приписываются капитализму, и т.д.), 2) экологии (затопление территорий, заболачивание, нарушение экологического баланса, загрязнение воздуха, воды, уничтожение лесов и т.д.), 3) морали (успех гарантирует не упорный труд, а партнерство с бюрократом, списание долгов убыточным, увеличение налоговой нагрузки успешным, и т.д.), то в связи с растущей враждебностью по отношению к бизнесу, к предпринимательству, к понятию «зарабатывать деньги» надо было выдвинуть некую привлекательную идею, чтобы оправдать бизнес в глазах общественности. Для нее была выбрана обертка «социальная ответственность бизнеса».
Государство уже давно стало «социальным» и приняло на себя огромные полномочия и противоречивые функции. Большинство электората, подверженное мощной идеологической обработке, уже смирилось с тем, что чиновник должен навязывать человеку нормы, стандарты, определять за него эффективность и оптимальность, а также заботиться от коляски до гроба. Редкие мозговые центры, газеты и ТВ каналы ярко и последовательно защищают естественные прав человека и свободный рынок. Все стало «социальным», в том числе концепция прав человека.
    Для профессиональных участников гражданского общества также не хватало некого элемента морального принуждения бизнеса давать деньги на реализацию общественных целей и задач. Силы убеждения было недостаточно для превращения транснациональных НГО в мощные лоббистские структуры. У бизнеса нужно было развить комплекс вины. Социальная ориентация гражданского общества или третьего сектора аксиоматична, поэтому действия НГО были направлены на то, чтобы и бизнес стал «социально ориентированным».
    Требовать изменения статуса и характера бизнеса означало следующее: 1) гражданское общество вместе с институтами, представляющими государство, считают малым и незначительным вклад бизнеса в развитие государства в виде налогов, 2) недостаточно социальным они считают также создаваемые рабочие места, 3) не адекватным высоким требованиям эпохи и устойчивого развития, как они это называют, является инновационная деятельность бизнеса и вклад в развитие науки и технологий, 4) не достаточным является функционирование поддерживаемых бизнесом благотворительных, религиозных, научных, молодежных и др. программ и организаций, 5) слабым аргументом в пользу бизнеса является формирование адекватной желаниям и преференциям людей структуры производства, которая чутко и максимально быстро реагирует на капризы потребителя, 6) недостаточно того, что бизнес, работающий в среде свободного рынка, наказывает за ошибки, культивирует культуры выполнения договоров, цивилизует жадность и делает неприемлемым грубость.
    Все это с разной интенсивностью бизнес делал и продолжает делать и так, без внешнего принуждения. Причина такого его поведения ясно и понятна. Потому что богатые люди имеют свои ценности, потому что они жили в неком сообществе, поддержку которого они считают необходимым, потому что не хлебом единым живет миллиардер и миллионер. Все это вроде было недостаточно для того, чтобы бизнес стал полноценным, равным партнером социально ориентированного государства и гражданского общества такой же ориентации. Для культивации чувства вины у состоятельных людей нужна была идеологема, лейбл, причем чем непонятнее, тем лучше. Термин «социальная ответственность бизнеса» как нельзя лучше подходит к этой категории. НГО и политики, бизнесмены и ПР-щики десятилетиями спорят о том, что значит эта простенькая фраза. В результате помимо стандартных финансовых отчетов многие бизнесы начали готовить отчеты о деятельности в сфере социальной ответственности.
Начали проводиться конференции и семинары, реализовываться проекты и программы. Простая, человеческая помощь человеку стала частью баланса компании. То, что в условиях свободного рынка, не имеет рыночной цены, вдруг стало категорией коммерческой. Лебезить перед чиновниками, совершать часто квазифискальные трансферты (они же – скрытые налоги) в политически корректные проекты или даже в политические кампании (например, адресная помощь школам, больницам или детским садам, где баллотируется конкретный политик) означало приобрести статус политического предпринимателя, партнера по полупрозрачным сделкам и создать предпосылки для разрушения конкурентной среды. Если в богатых странах с сильными формальными и неформальными институтами, свободными СМИ и политической конкуренцией такие взаимоотношения имеют не такую высокую склонность к срастанию интересов крупного бизнеса и власти, но в переходных странах прикрытие «социальная ответственность» может использоваться для олигархизации экономики, для дележа бюджетного пирога по кулуарным правилам и концентрации политической власти в руках одной группировки. Поскольку зависимость бизнеса от государства остается огромной (инструментов для статизации, т.е. ограничения прав собственности остается очень много), то многие действия в рамках «социальной ответственности» бизнеса становятся еще одной формой слияния интересов бизнеса и государства. Что такое социальная ответственность бизнеса (СОБ) Доктрина СОБ, с точки зрения ее сторонников, является ответом бизнес сообщества на проблемы и вызовы, связанные с тенденциями мирового развития. В современном мире бизнесу мало просто максимизировать прибыль. Надо воплощать в жизнь концепцию «корпоративного гражданства». Это значит, что свои действия надо согласовывать не только с акционерами, но и многими организациями, которые определяют понятие «социальный». Политика реализации корпоративного гражданства  направлена на реализацию еще одной идеологической установки современных антиглобалистов – устойчивого развития. У этой цели три измерения: экономическое, экологическое и социальное. Поэтому компании должны ставить перед собой такие задачи, чтобы соответствовать активным строителям мира по лекалам устойчивого развития. Затем они должны предоставить возможность независимым аудиторам от СОБ проверить компанию и вынести вердикт, насколько поведение компании социально ответственно. Отметим определенную сложность с пониманием термина «социальный». Когда речь идет о социальной ответственности бизнеса в целом, слово «социальный» относится ко всем трем измерениям, т.е. экономическому, экологическому и социальному. Одновременно это слово относится и к более узкому термину, собственно «социальный». Только такое поведение, по мнению авторов СОБ, бизнес может адекватно реагировать на «ожидания общества» и получить неформальную, общественную лицензию на право работать на рынке. Именно такое поведение обеспечивает прибыльную деятельность в долгосрочном периоде, поскольку ожидания населения будут удовлетворены, а люди начнут покупать товары и услуги социально ответственных фирм. При этом само население призвано вести себя так, чтобы соответствовать правилам идеологемы устойчивого развития.
    Получается своеобразный круг добродетели, сплошной позитив. Почти по Томасу Мору. Бизнес в долгосрочном периоде обречен на прибыльность (никто не поясняет, что такое это long run), а потребители, заходя в магазин, также должны как-то определять (наверно, при помощи эконометрических формул и уравнений), как удовлетворить себя и оставить для будущих поколений.
    По мнению сторонников концепции СОБ, такое поведение значительно улучшит функционирование рыночной экономики в отличие от того, чтобы мы наблюдает сегодня (максимизация прибыли к краткосрочном периоде и игнорирование тех самых трех измерений). Концепция СОБ предлагает радикально изменить принципы функционирования бизнеса. По мнению представителей активного сторонника данной концепции Royal Dutch/Shell, приверженность СОБ «требует глубоких перемен в корпоративной культуре, ценностях, процессе принятие решений и поведении». Экономический прогресс и роль бизнеса Недавно Angus Maddison из OECD опубликовал очень познавательный труд The World Economy: Historical Statistics. Он проанализировал динамику экономического развития стран и регионов, оценил ВВП и ВВП на душу населения. Они могут использоваться, как показатели экономического прогресса. В историческом контексте рост ВВП на душу населения сопровождался увеличение продолжительности жизни, повышением ее качества за счет лучшего образования и услуг системы здравоохранения. Люди также получали возможность больше отдыхать, что также является показателем качества жизни и экономического прогресса. А. Мэдисон предоставляет данные в долларах США 1990 года  При этом он учитывает изменение уровня цен в течением времени в разных странах.
    В 1950 году Австралия была четвертой по ВВП на душу населения страной мира. Выше были только США, Швейцария и Новая Зеландия. Тогда этот показатель составлял $7400. В историческом контексте такой показатель, безусловно, является успехом данной страны. Чтобы оценить экономический прогресс Австралии Д. Хэндерсон использовать следующую методику. Он предлагает вернуться в то время и оценить развитие Австралии (как пример), зная данные конца века. Такой прогноз должен учитывать тренды прошлого. В период 1870 – 1950 ВВП на душу населения увеличивался в среднем на 1% в год. Продолжение тренда до 2000 г. дало бы нам рост ВВП на 67%, т.е. в 2000 г. этот показатель должен был составить $12000. Даже если бы мы предположили оптимистические темпы роста 1,5% в год, то ВВП на душу населения был бы $15 – 16 тысяч. В реальности же получилось $21500. Т.е. произошло почти утроение показателя. Темпы роста в период 1950 – 2000 составили 2,1%. Таким образом, мы можем говорить о Австралии, как о стране успешной экономической политики. Такое же относится и к другим странам. При этом и Австралия, и Новая Зеландия сегодня пропустили вперед (по уровню богатства) многие страны мира.
В середине XX века никто такого развития мировой экономики не предсказывал. Это относится не только к Западной Европе и Америке, но и к многим странам, которые 50 лет назад были просто нищими. Тезис о том, что богатство доступно только узкому кругу избранных стран, был успешно разрушен. По расчетам А. Мэдисона, 25 – 30 стран мира показали это на своем примере. Среди них четыре европейские страны: Греция, Ирландия, Португалия и Испания. Все эти страны, кроме Ирландии, считались развивающимися в середине 20 века. Семь стан представляют Восточную Азию, причем четыре из них получили название азиатских тигров (Гонконг, Южная Корея, Сингапур и Тайвань). В Западной Азии таких стран две – Израиль и Оман, в Африке – Ботсвана, в Латинской Америке – Пуэрто-Рико. Во многих из этих стран ВВП на душу населения был выше, чем в США в 1950, т. е. $10 тысяч, а Ирландия, Гонконг и Сингапур преодолели порог $20 тысяч. Отметим также успешное развитие Чили. ВВП на душу населения здесь увеличивался более чем на 3% ВВП на протяжении 25 лет.
    В период 1980 – 2000 гг. 9 стран удвоили ВВП на душу населения. Это Китай, четыре азиатских тигра, Индия, Малайзия, Таиланд и Вьетнам. В целом ВВп на душу населения в мире в период 1950 – 2000 рос в среднем на 2,1% в год или в 2,85 раз. Это гораздо лучше, чем в первой половине 20 века (1% в год и увеличение показателя только на 67%).
Многие экономисты часто недооценивают такой исторически беспрецедентный рост. Одной из причин является чрезмерное увлечение межстрановыми сравнениями как по ВВП на душу населения, так и по темпам роста. Так авторы известной книги Walking the Talk, считают, что «мы далеки от достижения справедливости между поколениями, потому что мы сталкиваемся с растущей пропастью между богатыми и бедными». В этом тезисе заключено сразу две ошибки. Первая касается заявление о растущей пропасти между бедными и богатыми несправедливо в отношении бедных и богатых стран в целом. Он применим только к тем странам, которые имели низкие или отрицательные темпы экономического роста. На самом деле десятки бедных стран на протяжении последних 50 лет динамично сокращали разницу доходов с богатыми. Доказательств этого тезиса много. В 1950 г. ВВП на душу населения Австралии был в три раза больше, чем в Гонконге. В 2000 г. этот показатель был практически идентичным в этих странах. В 1950 году ВВП на душу населения Тайваня составляло 1/8 от уровня Британии. В 200 г. это отношение составляло уже 7/8. В 1978 году, когда Китай начал реформу, отношение ВВП на душу населения в этой стране к американскому было 19 к 1. В 2000 г. оно составляло только 8 % 1. В период 1980 – 2000 совокупный доход на душу населения десяти самых успешных азиатских развивающихся стран с населением 2,5 млрд. человек, увеличился на 170%, в то время как в ключевых странах ОЭСР с населением 850 млн. рост составил только 50%. В период 1950 – 2000 средний доход на душу населения в самых бедных странах (меньше чем $800) увеличился в 4,5 раза. Этот результат лучше, чем в богатых странах.
    Да, формально разница в доходах бедных и богатых в последние годы увеличилась, но для правильной оценки этого факта надо обязательно учитывать динамику роста богатства в бедных странах и многочисленные случаи, когда бедные страны, проводя политику экономической свободы, становились развитыми.
    Вторая ошибка заключается в том, что неправильно считать появлением несправедливости существование межстранового неравенства или разницы в темпах роста, которые приводят «к увеличению разницы» между доходов богатых и бедных. В качестве доказательства Д. Хэндерсон приводит пример Нигерии и Южной Кореи. В 1950 году доход на душу населения в тих двух странах был примерно на одном уровне. В период 1950 - 2000 этот показатель в Нигерии увеличился на 50%, а в Южной Корее – более чем в 20 раз. Очевидно, что экономики Южной Кореи и Нигерии развивались совершенно по-разному. Но это никак не значит, что это несправедливо. Да, экономический рост в странах ОЭСР в период 1950 – 2000 был выше, чем практически во всех странах Африки и многих развивающихся странах Азии. Д. Хэндерсон считает, что это не пример widening gap между богатыми и бедными странами, а доказательство медленных темпов прогресса в последних. Они оставались бедными не потому, что богатые росли быстрее. Темпы их роста едва ли увеличились бы, если бы темпы роста богатых стран сократились. Поэтому концентрировать внимание на разнице между богатыми и бедными странами было бы большой ошибкой. Например, если брать такой показатель, как продолжительность жизни, то в «менее развитых странах» она увеличилась  с 41 года в 1950 - 1955 до 66 лет в 2000 – 2005 г. За это же время в развитых странах (по классификации ООН), данный показатель увеличился с 63 до 76 лет. Т. е. разница сократилась более чем вдвое: с 22 до 10 лет. Мир едва был бы лучшим, более справедливым, если бы люди в богатых странах жили бы меньше.
    Существует много исследований, которые отвечают на следующие вопросы: «Насколько рост ВВП на душу населения способствовал сокращению бедности» и «насколько распределение богатства в мире в целом изменило соотношение как внутри стран как и между ними с точки зрения обеспечения большего равенства». Результаты получаются разными по следующим причинам: 1) разные периоды, которые берут исследователи для сравнения, 2) как определяется «бедность», 3) как измеряется неравенство, 4) вес, который придается разным источникам информации по поводу уровня и распределения национального дохода и расходов.
    Исследователи сходятся в следующем: сотни миллионов людей вышло из бедности. Неравенство между людьми в мире в целом стало меньше. Как сказал представитель турецкого Минфина, «если мы соглашаемся использовать паритет покупательной способности, «взвешивать» страны по населению и .. включать в анализ Китай и Индию, эмпирические данные, несмотря на все существующие проблемы, убедительно показывают, что уровень бедности и абсолютное число бедных в мире сократилось, а неравенство за последние 20 лет стало меньшим» (2002 г.). Из беспрецедентно высоких темпов экономического роста мировой экономики в период 1950 – 2000 Д. Хэндерсон делает следующие выводы:
- устойчиво высокие темпы экономического роста не имели практически ничего общего с иностранной помощью. Единственным исключением может быть Израиль. Экономический рост не является следствием реализации государственных программ или неким социально ответственным поведением крупных корпораций, тем более результатом реализации неких международных инициатив. В книге Walking the talk также делается вывод: «В странах сокращается бедность не потому, что они реализуют программы благосостояния, а, в основном потому, что они создали условия для развития бизнеса»,
 - Как и в более ранние периоды истории материальный прогресс в бедных и богатых странах был достигнут  за счет создания благоприятных условий для экономического развития и реализации творческих планов предпринимателей. Повышение уровня дохода и благосостояния рабочих, зависит не от деятельности профсоюзов, регулирования цен или уровня доходов. Нет данных, на основании которых можно сделать вывод о том, что выгоду от более высоких темпов роста ВВП получают богатые, что бедные зависят от реализации коллективных социальных программ.
- Анализ успешных экономических стран доказывает, что при наличие основ для экономического роста страны могут богатеть гораздо быстрее, чем в более ранние периоды исторического развития. Эти условия включают такие элементы, как стабильное правительство и отсутствие гражданских беспорядков, ответственное и прозрачное правительство, в том числе по отношению к денежной политике, соблюдение прав собственности, экономические решения принимают преимущественно частные лица и организации, экономика открыта для транзакций с внешним миром. Таковы основные политические и экономические условия, которые и обеспечивают экономический рост. Создание таких условий и сохранение их на протяжении длительного периода – очень даже непростая задача. Источники прогресса Д. Хэндерсон считает важным выделить источники материального прогресса, а не только условия для его достижения. Он так определяет источник: «Главный, прямой импульс для экономического прогресса идет от ориентированных на получение прибыли отношений и инициатив со стороны коммерческих предприятий». Эта аксиома работает в любом историческом периоде, одинаково сильно в богатых и бедных странах.
    Причина особой важности бизнеса заключается в том, что экономика характеризуется постоянными изменениями и инновациями. Они, в свою очередь, являются результатом целенаправленной деятельности предпринимателей. Об этом еще писал Дж. Шумпетер в своей работе Capitalism, Socialism and Democracy: “Фундаментальный импульс, который запускает мотор капитализма и поддерживает его работу, исходит от новых товаров, которые покупают новые потребители, новых методов производства и перемещения товаров, новых рынков, новых форм промышленной организации, которую создает капиталистическое предприятие». В нашем мире бизнес – это главная движущая сила, главный фактор перемен. Он повышает производительность труда и повышает уровень материального благосостояния. Т. е. роль бизнеса не реактивная, а активная. Противники такого подхода считают, что экономических рост является следствием технологического прогресса, который, в свою очередь, следует из научно-исследовательской деятельности. А она, по их мнению, финансируется не бизнесом, а государством. Таким образом, противники рынка утверждают, что роль бизнеса – не творить, создавать, а всего лишь приспосабливаться к условиям, создаваемым государством. На самом деле, это бизнес является источником инноваций и научных открытий. И. Шумпетер пишет: «Разве экономические успехи не были следствием череды изобретений, которые произвели революцию в производстве, а не охотой за прибылью бизнесменов? Ответ отрицательный. Реализация технологических инноваций была сутью этой охоты за прибылью. Неправильно утверждать, как делают многие экономисты, что капиталистическое производство стоит отдельно от технологического прогресса. Они были одним фактором или мы можем сказать, что капиталистическое производство было движущей силой инноваций». Таким образом, научный и технологический прогресс – это эндогенный фактор, составная часть ведомого бизнесом процесса экономических перемен.
    В поддержку утверждения Шумпетера можно привести следующие высказывания. Первое принадлежит Jacob Schmookler из книги Invention and Economic Growth: «.. изобретение – это, главным образом, экономическая деятельность, которая, как и другие виды экономической деятельности направлена на получение прибыли… Люди делают изобретения, потому что они хотят решить экономические проблемы и капитализировать экономические возможности».
    В поддержку ведущей роли бизнеса в инновациях выступил Maurice Scott в книге A New view of economic growth: «Научные открытия и изобретения – это формы «инвестиций». Как и другие формы инвестиций, их надо рассматривать с точки зрения расширения экономических возможностей, которые постоянно создаются расходами на инвестиции в целом». Д. Хэндерсон считает, что быстрые темпы экономического роста в странах за пределом так называемого magic circle традиционно богатых стран, убедительно доказывает тезис Шумпетера.
    Поведение бизнесмена Lang Hancock из Австралии доказывает тезис австрийского ученого. Бизнесмен должен был, в первую очередь, преодолеть сопротивление правительства, которое в 1938 году запретило экспорт железной руды. Это было одно из первых проявлений реализации концепции устойчивого развития. Только после снятия запрета Хэнкок смог заняться собственно добычей руды и инвестировать в инновационные технологии. Более свежий пример – поведение предпринимателей в Китае. По мнению Ангуса Мэдиссона, три фактора повлияли на стремительный рост производительности труда: 1) крестьянам вернули контроль за собственной землей, 2) бурный рост малого бизнеса, особенно в сельской местности, 3) упразднение жесткой госмонополии на внешнюю торговлю и отказ от политики самообеспечения. Китай убедительно продемонстрировал, что не только крупные предприятия, но и большое число МСБ обеспечивает экономический рост и рост благосостояния. Кстати Д. Хэндерсон отмечает, что высокие темпы экономического роста сопровождались еще более высокими темпами роста международной торговли. В период 1950 – 2000 мировой ВВП увеличился в 7 раз, а объем мировой торговли – в 20 раз.
    Еще одной причиной, которая заставляет бизнес заниматься инновационной деятельностью, является нейтрализация угрозы потери конкурентоспособности и или даже банкротства. Об этом убедительно пишет William Baumol в своей книге The Free Market Innovation Machine. С его точки зрения, именно давление со стороны конкурентов заставляет бизнесы инвестировать в инновации. Два аспекта, позитивный и защитный (использовать возможности и не допустить банкротства) взаимодополняемы. Таким образом, мы видим главную роль бизнеса, как локомотива экономического прогресса. Она очевидна. В период 1950 – 1970 ВВП Советского Союза и стран соцблока тоже быстро увеличивался, но блокировка механизма «прибыль – убытки», исключение предпринимателя из экономической деятельности наряду с другими факторами привело к коллапсу социалистической системы. Государственные предприятия, защищенные от банкротства и работающие вне контекста конкурентного давления, не могут выполнить и социальную функцию. Первичная роль бизнеса С точки зрения экономики в целом в отличие от позиции отдельной компании первичная роль бизнеса заключается в ориентации своей деятельности на получение прибыли. Для выполнения своей первичной роли бизнесу нужны законы, институты и политическая стабильность, в которой функционирует рыночная экономика. Как пишет Colin Robins, «для процветания деловой и личной жизни, необходимы правила, но они не обязательно должны быть установлены правительством». Тем не менее, принятие законов, которые стимулируют экономическую деятельность, это первичная роль государства, а не бизнеса. Эта функция не может стать внутренней для бизнеса.
Абсурдно заявлять, что наблюдаемый в последние 50 лет стремительный экономический рост стал результатом сознательных действий предприятий, которые ставили перед собой именно такую задачу. Достижения капитализма – это не результат решительных действий предпринимателей и бизнесов для достижения этой задачи. Они – следствие работы конкурентного, открытого рынка. Таким образом, первичная роль бизнеса определяется без ссылки на цели предприятий или мотивы их собственников (менеджеров, акционеров). Она заключается в том, что экономический прогресс и рост благосостояния, эффективная деятельность бизнеса не зависит от сознательных попыток бизнес лидеров улучшить мир. Бизнес, вне сомнений, выполняет полезную социальную роль. Функция прибыли позволяет ему ее выполнять. Нет оснований полагать, что эта роль и функции перестанут работать в будущем, что на бизнес надо навешивать некие дополнительные обязательства. Зачем нужна принципиально другая модель корпоративного поведения? Почему СОБ стала фишкой как третьего сектора, так и правительства и часто поддерживается самим бизнесом? Сторонники концепции СОБ считают, что наступило принципиально иное время, появились новые вызовы и угрозы. Самое распространенное имя этой новой угрозе – глобализация. Вместо того, чтобы призывать мир к либерализации, упразднению торговых барьеров, дебюрократизации и конкуренции, сторонники СОБ убеждают нас, что «грубая», изначальная роль бизнеса – зарабатывать прибыль – уже не достаточна. Глобализация, гражданское общество и глобальное правительство Авторы Walking the Talk являются типичными представителями движения за СОБ. Они пишут: «Интенсификация глобализации рынка в течение 1990-х ставит перед бизнесом более широкую социальную ответственность и гражданскую позицию». Что делает бизнес на фоне растущих планетарных страхов по поводу глобализации, бедности и изменения климата? Такой вопрос задают сторонники СОБ. Ответ звучит приблизительно так: СОБ – это изначально ответ бизнеса на глобализацию, экологические и социальные проблемы. Под глобализацией сторонники СОБ понимают более тесную экономическую интеграцию, при которой значение расстояния и политических границ резко снижается. Интенсификация международной торговли, иностранных инвестиций происходит в последние 30 - 40 лет. Нет оснований считать, что эти процессы остановятся. До сих пор они принесли миру беспрецедентный рост богатства.
    Антиглобалисты и сторонники СОБ совершенно иначе видят глобализацию. Для них это новая мощная волна ТНК и капитала, которая лишает власти правительства и людей. Они ошибаются по трем позициям. Во-первых, воспринимать глобализацию, как вдруг ниоткуда взявшуюся волну неправильно. Тенденция к более тесному международному сотрудничеству проявилась давно. Мы можем говорить о глобализации в период до 1914 года, даже в период от после первой мировой войны и до начала второй. Ни к каким кардинальным переменам в природе бизнеса она не привела. Во-вторых, мира без границ не существует, и едва ли можно прогнозировать его существование в ближайшем будущем. Несмотря на либерализацию торговли в последние 20 – 25 лет торговые барьеры остаются чрезвычайно высокими. Место тарифных ограничений занимают нетарифные. Только 19 стран мира (с точки зрения индекса экономической свободы Heritage) могут создать глобальную зону свободой торговли, т. е. имеют соответствующий либеральный режим. Ни одно правительство в мире, ни одна международная организация не предлагает и даже не обсуждает создание реально глобальной зоны свободной торговли без изъятий и ограничений.
    В-третьих, протекционистские, социалистические государства остались за полем глобализации, потому что не хотели открытости и международного сотрудничества. При этом никто не мог их принудить к другому поведению. Решения о либерализации принимают не международные организации, а национальные правительства.
    Помимо этих трех ошибок, сторонники СОБ используют еще два мифа. Первый из них – маргинализация. Не только правительства, но и многие представители делового сообщества считают, что бедные страны являются жертвами глобализации, что они маргинализуются и обречены на нищету. Поэтому, по их мнению, необходимо «придать капитализму человеческое лицо». Бизнес призывают по-новому помогать бедным странам, принять концепцию «глобального корпоративного гражданства».
    Обвинение в маргинализации не имеет никаких оснований. Действительно, далеко не все страны оказались успешными в последние 30 лет. Есть примеры деградации стран. Однако они стали жертвами не глобализации, а наоборот – ее отсутствия, ее блокировки национальными правительствами. В отдельных случаях проблемы возникают из-за природных катастроф, войн, распространения СПИДа. Причем тут глобализация, когда африканцы сотнями тысяч вырезают друг друга и не понимают взаимосвязь между СПИДом и сексом без презервативов? Д. Хэндерсон пишет: «Нельзя обвинять глобализацию в мире в целом, либерализацию на уровня национальных государств в глубоких экономических проблемах Кубы под руководством Кастро, Северной Кореи под руководством Кима, Ирана во власти мулл, Либерии и Сомали, контролируемые военными бандами, Нигерии под руководством коррумпированных военных диктатур, Зимбабве под Мугабе, Беларусь под Лукашенко, Венесуэлы под Чавесом или Гаити с правительствами последних десятилетий».
    С другой стороны, те страны, которые последовательно шли по пути создания основ капиталистической экономики, добились больших успехов. Правительства либерализовали торговлю и инвестиционный режим, что расширило возможности для бизнеса и создало эффективную конкурентную среду. Страны же ОЭСР, в основном, сохранили либеральные торговые режимы или пошли на дальнейшую либерализацию торговли. Конечно, бедные страны во многих случаях встречаются с большими проблемами доступа к рынкам богатых стран. ЕС, США, Япония и другие богатые страны сохраняют по многих товарных группам жесткую протекционистскую политику, особенно на таких чувствительных для бедных стран рынках, как с/х продукция, легкая промышленность, но если бедная страна решается на системные рыночные реформы, она получает больше выгоды, чем вреда. Это доказывают хотя бы постсоциалистические страны ЦВЕ и СНГ. Еще одно яркое доказательство того, что национальные правительства часто сами виноваты в ответных мерах богатых стран, является Китай и Таиланд в период 1973 – 1998 физический объем экспорта из этих стран увеличился в 16 раз, составив в среднем 11% в год. Мексика увеличила экспорт в 14 раз. А вот Индия, которая в большей мере сохранила протекционистские практики, увеличила экспорт всего в 4,2 раза. Эти данные свидетельствуют о том, что товары из бедных стран могут попасть и попадают на рынки богатых государств.
    Второй миф, на который опираются сторонники СОБ, это миф перемещения власти (shifting power) или места принятия решений. Они считают, что центр принятие решений сместился в сторону корпораций, поэтому они чуть ли не по умолчанию обязаны принять на себя расширенные обязательства. В книге Walking the Talk говорится: «В 1990-х произошло глубокое переосмысление роли бизнеса и государства в обществе… компании должны действовать, принимая во внимание свои новые права и ответственность». Антиглобалисты и сторонники СОБ заявляют, что интенсификация глобализации, либерализация и приватизация лишила государство власти и наделила полномочиями корпорации. «Беспомощные» правительства, значит, не имеют возможности справиться с новыми вызовами. Раз корпорации, в первую очередь ТНК, получили новые права и полномочия, то они должны нести на себе и ответственность. Очень часто это иллюстрируется сравнением оборота ТНК с ВВП малых стран. Такие сравнения вводят людей в заблуждение. Они никак не отражают распределение власти между ТНК и бедными странами. Грубой ошибкой является путать политическую и экономическую власть. Глобализация не лишила правительства ни одного инструмента влияния на проводимую экономическую политику. Налоги, регулирование бизнеса, денежная политика, торговые ограничения и статизация прав собственности – все осталось на месте. Не видно перемещения власти в богатых странах. В 10 ключевых странах ОЭСР в период 1992 – 2002 налоговые доходы к ВВП сократились, в трех – остались неизменными, а в четырех – увеличились. Тезис некоторых политологов о том, что сегодняшний более экономически интегрированный мир является миром post-sovereign governance – является чистой выдумкой.
    Да, в результате приватизации большая часть экономической деятельности переходит в частный рынок, но целью приватизации является не наделение компаний новыми, расширенными полномочиями. Приватизация в мире началась, когда политики убедились в жутко низком качестве государственного управления. Результатом приватизации не является наделение компаний новыми полномочиями. Открытие новых рынков и возможностей никак не добавляет власти генеральному директору частной компании. Экономическая власть бизнеса не измеряется и даже не обозначается долей в ВВП, которую формирует частный сектор. На самом деле, в результате либерализации происходит сокращение власти компаний, потому что появляется конкуренция.
    Сторонникам СОБ, которые говорят о перемещении власти в корпорации, следует напомнить, что сегодня, как и 20, 40, 60 лет назад именно государство, а не бизнес, каким большим бы он ни был, собирает налоги, принимает законы, обязывает людей и бизнес подчиняться разного рода нормативным актам. Именно государство, а не бизнес, отдает приказы армии и милиции. Именно государство, а не бизнес имеет монопольное право на использование силы к принуждению к определенному поведению.
    Эти очевидные вещи не упоминаются бизнес-организациями в своей политике взаимодействия с властями по концепции СОБ. Вместо этого, бизнес некритически принял страшилку государства и его идеологов, а также активистов третьего сектора о глобализации и новой роли бизнеса. Это яркий пример принятия на себя незаслуженной вины, когда перекрасившиеся социалисты, современные Тухи (из книги А. Рэнд «Источник») принесли новый бич бизнесу и велели себя выхлестать. То, как безропотно, большой бизнес взял его и начал себя хлестать, говорит как раз о большой слабости, а не силе бизнеса. Он абсолютно не готов защищать себя от абсурдных обвинений. Global governance и гражданское общество Миф о потере национальными правительствами своей власти и тезис о разрушительной роли глобализации привели к предложению создания глобального правительства или системы глобального управления. Главной частью этой концепции является более активное вовлечение международного бизнеса и НГО, выражающих общественные интересы, в процесс управления глобальным миром. Речь идет трипартийном глобальном партнерстве: правительства вместе с международными организациями (их часто называют четвертым партнером) объединяют усилия с бизнесом и гражданским обществом. В мире бизнеса сторонником такого подхода является World Economic Forum. Такой треугольник или четырехугольник должен обеспечить устойчивое развитие, повысить ответственность бизнеса и защитить бедных от происков глобализации. Вот что говорится в одном из документов Форума: «Возникнут прозрачные корпоративные сети со множеством акционеров. Они будут самой правильной формой для решения глобальных проблем 21 века. Правительства должны объединить усилия с бизнесом, международными организациями и нарождающимся международных гражданским обществом для формирования коалиции по решению критически важных проблем, стоящих в глобальной повестке дня. Они должны сотрудничать в гибких рамках для их решения». Сторонники концепции СОБ уверены, что при ускорении темпов глобализации партнерство правительства, бизнеса и гражданского общества необходимо для максимизации возможности всех участников глобального рынка. Неудивительно, что такой же подход доминирует в идеологии ООН и многих международных НГО. При этом гражданское общество в данном контексте определяется очень узко, как ассоциации потребителей, экологические организации, организации, котоыре занимаются развитием бедных стран, правозащитники, движения за социальную справедливость, гуманитарные группы, организации, представляющие аборигенов, религиозные группы всех конфессий. Исторически под гражданским обществом понималось гораздо более широкое явление.
Идея глобального партнерства начала развиваться после запуска ООН Global Compact в 1999 г. В рамках этой инициативы бизнес и ассоциации бизнеса обязались работать, соблюдая девять принципов, которые касаются 1) соблюдения прав человека, 2) соблюдения определенных стандартов на рынке труда, 3) защиты окружающей среды. Бизнес организации должны работать вместе с агентствами ООН, избранными НГО и профсоюзами для определения этих принципов. Цель этой деятельности - «выработка совместных решений для вызовов глобализации». Трудно найти данные в пользу того, что данная инициатива привела к сокращению бедных в мире или же повышению уровня и качества жизни в бедных странах.
    Такая деятельность, определенно, зиждется на ошибочном положении, что власть переместилась от правительства к бизнесу. Во-вторых, экономическая история последних 50 лет показывает, что добиться быстрого экономического прогресса можно без наличия таких международных образований. Самые успешные из переходных стран, которые, по сути дела, в течение одного поколения добились статуса развитой, работали без помощи со стороны глобальных партнерств. Почему будущее развивающихся стран вдруг должно стать критически зависимым от формирования таких партнерств? В-третьих, совсем неясно при помощи каких инструментов и действий эти партнерства будут улучшать жизнь бедных стран. Если эти страны до сих пор не поняли важности экономической свободы, частной собственности, конкуренции и открытой торговли, то едва ли эти партнерства будут создавать их на национальном уровне. Все другие действия типа выделения грантов и помощи чиновникам, как показала история, не приводят к устойчивому экономического росту. Нет оснований верить, что наступила некая новая эра, в которой будущее бедных стран в некий особый способ зависит от сознательных обязательств ТНК и некого «международного гражданского общества», которое должно прийти бизнесменам на помощь. Граждане богатых стран далеко еще не исчерпали свой потенциал помощи бедным через существующие каналы. Так что предложения партнерства новой эпохи построено на непонимании или сознательном извращении событий и отношений современного мира и истории. Case против международного корпоративизма Попытки реализовать на практике новое корпоративное глобальное партнерство может больше навредить, чем помочь. Опасения основаны на следующих основаниях. Во-первых, возникают проблемы с конституцией. Создание некого альянса отдельных НГО и правительства может поставить под угрозу сам демократический процесс и привести к формированию политико-гражданских кланов. Ни одна НГО не имеет права выступать от имени народа, потому что каждая страна имеет демократически избранное правительство. В необходимости дополнительного представительства отпадает необходимость, особенно если правительство ведет себя ответственно (речь не идет о тоталитарных режимах). Ни НГО, ни бизнесы, ни профсоюзы не имеют права принимать активное участие в международных переговорах и в процессе принятия решений. Да, они имеют право и все основания информировать о своей позиции национальные органы власти и, если посчитают нужным, в законном порядке добиваться отстранения правительства от власти. Сами правительства могут воспользоваться услугами НГО, но это им решать, потому что мандат легитимности находится только у них в руках.
    Вторая причина, по которой формирования трех- или четырехсторонних партнерств может быть опасным, кроется в самой природе НГО и международных агентств. Подавляющее большинство международных НГО, которые претендуют на особый статус, выступают против свободы перемещения товаров и капитала. Поэтому они будут препятствовать развитию как раз тех механизмов, которые исторически помогли десяткам бедных стран стать богатыми. Эти НГО и международные организации практически без исключения враждебно относятся к капитализму и идеологии свободного рынка. Они не признают решающую роль бизнеса в резком повышении уровня жизни на Земле. 
    Третья причина – создание еще одного партнерства приведет к еще большей зарегулированности деловой среды, к созданию очень сложного к отмене международного законодательства. Еще более проблематичным является создание институтов контроля за исполнение новых регуляций и наказанием за их нарушение. Как показывает ВТО, ЕС, тем более ООН такие механизмы практически не работают или работают очень слабо. Легко вообразить, во что выльется попытка стандартизации и унификации многочисленных положений и норм, которые должны касаться действий бизнеса, НГО и правительства. А в ситуациях, когда бизнес должен будет навязывать некие стандартны своим партнерам или клиентам, будет сорвано немало сделок и нанесен ущерб. Таким образом, попытки придать капитализму «человеческое лицо» приведут к падению уровня благосостояния или замедлению темпов его роста. Авторы книги Walking the talk утверждают, что «блокировка доступа бедных стран к рынку разрушает планету и людей». Это абсолютно верное утверждение. При этом предлагаемая авторами данной книги модель глобального управления как раз создает препятствия для свободного добровольного экономического обмена. Как отмечает колумнисn Financial Times Мартин Вулф: «У динамичной международной экономики уже есть человеческое лицо. Его гуманность заключатся в том, что он расширяет возможности простых людей». Глобальный Salvationism и давление консенсуса Во второй половине XX века получили сильное развитие две тенденции глобального спасительства. Первая относится к борьбе с бедностью и экономическому развитию, вторая – к проблемам экологии. Они описывает мир в черных красках и требует немедленного расширения интервенции государства. Алармисты утверждают, что решения известны. Их нужно только применить на практике. Главное – применить коллективный разум и начать спасать мир. Комбинация алармистского видения мира с радикальными коллективистскими решениями проблем – это две главные характеристики сторонников глобального спасительства. Постепенно два тренда сближались, и сегодня мы можем говорить о сальвационном консенсусе. Этот консенсус в последние 20 лет стал гораздо более влиятельной силой.
    Одним из главных аспектов development pessimism является неправильная трактовка данных по доходу в бедных и богатых странах. Авторы Walking the Talk вслед за многими другими сторонниками концепции устойчивого развития повторяют, что бедных в мире – 80%, а они получают только 20% дохода мировой экономики. Сравнение 80 – 20 очень часто встречается в работал антиглобалистов, когда они говорят о несправедливом распределении богатства в современном мире. Д. Хэндерсон указывает на три грубые ошибки в подобном сравнении. Во-первых, сравнение идет по рыночному обменному курсу, а не по паритету покупательной способности. Если взять данные Мэдисона, т. е. сравнение ВВП на душу населения по паритету покупательной способности, то в 2000 г. 80% людей, живущих в бедных странах, имело не 20%, а 37% мирового ВВП.  При этом отношение 80 : 20 можно найти в работах Всемирного банка, экологических организаций, которые продолжают упорствовать, что 20% богатых распоряжаются 80% ресурсов земли.
    Антиглобалисты считают, что товары и услуги производит некая мистическая категория «планета», а оптом их несправедливо и неравно распределяют по всему миру. Богатые страны богаче потому, что производительность труда у них выше, что они дольше инвестировали в политическую и экономическую конкуренцию и свободу. Третий аргумент алармистов заключается в том, что бедные страны обречены оставаться бедными, пока их неким магическим способом не спасут путем иного распределения мирового богатства. История убедительно доказала, что это не так.
    Искусственное увеличение разрыва между богатыми и бедными странами, а также неверное утверждение о том, что неравенство есть результат неправильного распределения благ или товаров планеты ведет к двум другим ошибкам. Первая – разница в уровне доходов между странами – это проявление несправедливости. Вторая – положение бедных стран можно исправить только через коллективные действия и программы, которые, с точки зрения алармистов, практичны и реалистичны. Ресурсы под эти программы, разумеется, должны выделить богатые страны. Бедные страны-де по жизни зависят от щедрости богатых и от программ иностранной помощи. Такой подход является частью политики ООН и международных НГО. Он является выводом из ложного утверждения, что страны стали бедными из-за их маргинализации глобализацией. Требований к перераспределению в ООН, ОЭСР и НГО много, а вот призывов к свободной торговле, конкуренции и частной собственности нет.
    Вторая волна страхов касается окружающей среды. Уже после второй мировой войны начали высказываться мнения относительно разрушительного действия человека на окружающую среду. Страхи подпитывались учеными, а разносились международными НГО. Традиционно высказывались опасения по поводу перенаселения Земли, что людям грозит голод, потому что нечем будет прокормить 5, 6 или 7 млрд. людей. Затем эти страхи начали перерастать в алармистское движение. Как писал John McCormick в книге «The Global Environmental Movement: Reclaiming Paradise” в 1989 г., «озабоченность нескольких ученых, администраторов и консервативных групп переросло в бурное массовое движение, которое захватило промышленный мир». Оно начало влиять не только на правительства, но и на международные организации и бизнес. Постепенно два направления – экономическое и экологическое сближались, добавляя истеричности и интенсивности в проблемы современного мира.
    Алармисты игнорируют работы таких авторов, как Julian Simon или Bjorn Lomborg, которые доказывают, что мир в последние 50 лет не отмечено фактический признаков надвигающейся экологической или гуманитарной катастрофы. Эти ученые были подвержены острой критике, но не со стороны делового сообщества, а академического мира и НГО. Принимая экономический и экологический пессимизм, бизнесы, которые поддерживают концепцию СОБ, формируют более широкое движение в общественном мнении. Они становятся на сторону НГО, академиков, политиков, которые обвиняют их в жадности и требуют от них еще больших дотаций и трансфертов, разумеется, через структуры этих самых международных агентств и НГО. Они являются активными участниками сальвационного консенсуса.
    Факты развития современного мира в последние 50 лет должны были убедить в несостоятельности алармистского консенсуса. Многочисленные предсказания катастроф оказались ложными/ Мир стал гораздо богаче, безопаснее. Появились возможности лечить ранее неизлечимые болезни. Сотни миллионов людей вышли из бедности из-за развития предпринимательства, а не по причине реализации некой глобальной стратегии международными организациями. Те страны, которые остаются в нищете, до сих пор не поняли значения свободного рынка. Даже коллапс коммунизма их ничему не научил. Вопреки фактам реальной жизни, сальвационный консенсус в последние 20 лет усилился. Первой причиной этого является распространение лживой информации относительно природы глобализации, второй – восхождение на международную арену НГО, третий – интенсификация эгалитарных подходов к распределению дохода. Позиции сторонников глобального консенсуса, которые поддерживают СОБ, основаны на том, что экономическая активность, мотивацией которой является жадность и прибыль, является серьезной угрозой для планеты Земля. Их второй идеологемой является то, что люди везде, за исключением богатых, гетеросексуальных мужчин рабочего возраста и не имеющих инвалидности, являются реальными или потенциальными жертвами. Их благосостояние зависит, в основном, от законов, регуляций и программ, которые реализуются от имени общества или «международного сообщества». Это пример современного коллективистского мышления, которое полностью игнорирует факты и уроки экономической истории. Перекрасившиеся марксисты считают, что современный бизнес просто обязан сегодня за свой счет решать глобальные проблемы современности, в том числе проблему изменения климата. Это четвертый фактор, который усилил сальвационный консенсус. Пятый – некритическое принятие концепции устойчивого развития. Это клише стало лозунгом как экологов, так и эгалитаристов, так и сторонников концепции СОБ. В преамбуле к Agenda 21 принятой на конференции в Рио де жанейро говорится: «Человечество находится в решающем пункте своей истории. Мы столкнулись с расширение диспаритетов между странами, ухудшающейся бедностью, голодом, ухудшением здоровья и увеличением неграмотности, продолжающимся ухудшением экосистем, от которых зависит наше благосостояние». Так  глобальный сальвационизм стал официальной идеологией ООН. С точки зрения данной организации решение всех этих проблем простое – создание «нового глобального партнерства во имя устойчивого развития». Игнорируя факты и экономическую историю, ООН при поддержке международных НГО и особо «сознательных» бизнесов начало новый этап социализации мира.
    Триумф концепции устойчивого развития объясняется следующими четырьмя факторами. 1) ее сторонники рассуждают, принимают документы, как будто существует общее понимание того, что это клише значит. На самом деле, существуют сотни интерпретаций понятия «устойчивое развитие». 2) некритически было принято положение о том, что устойчивое развитие включает три элемента: экономический, социальный и экологический. Страны ЕС, ОЭСР начали говорить, что они должны работать на выполнение задач устойчивого развития. Они не замечают, что многие проблемы, которые скрываются под вывесками «экологический» и «социальный», на самом деле, являются экономическими проблемами, которые решаются в рамках обычного экономического анализа. 3) клише глубоко вошло на уровень выработки и принятия решений. Отныне любой департамент национального правительства или наднационального органа должен работать во имя достижения устойчивого развития. 4) рост популярности устойчивого развития привел к продвижению концепции СОБ, т. е. что компании должны работать во имя достижения устойчивого развития.
    Давление на бизнес принять концепцию СОБ исходит из трех источников: 1) антипредпринимательские движения и НГО. Среди них есть как не, кто враждебно относится к капитализму, так и те, кто воспринимает бизнес только в «шкуре» концепции СОБ. Вторая группа - это люди, которые  более позитивно относятся к бизнесу и не требуют «крови». Они считают, что СОБ – это новая возможность для бизнеса, адекватный ответ  критикам капитализма и бизнеса. Эти люди в разной степени разделяют сальвационный консенсус и считают необходимыми навесить на бизнес социальные цели. 3) чиновники, которые занимаются экономической политикой на национальном или международном уровне, в том числе министры финансов и экономики. Они используют клише «устойчивое развитие» для того чтобы получить дополнительно бесплатные ресурсы. Концепция СОБ, по сути дела, стала одним из идеологический блоков ЕС и ОЭСР. Еще в 2001 году в работе Guidelines for Multinational Enterprises ОЭСР представил документ, как «инструмент продвижения идеи корпоративной социальной ответственности». В Монтеррейском документе ООН 2002 г. говорится: «Мы призываем бизнес принимать во внимание не только экономические и финансовые аспекты, но также аспекты развития, социальные, гендерные, социальные, экологические аспекты своей деятельности». Так что против бизнеса сегодня ополчились серьезные силы. С одной стороны, они нашли себе работу и источник финансирования, с другой – придумали удачную форму скрыть свои философские взгляды и ценности после очевидного провала социализма и коллективизма. К сожалению, много бизнес организаций подыгрывает им. Одни искренне заблуждаются, другие – используют ширму СОБ для «цивилизованно» диалога с чиновниками. По сути дела, эти бизнесмены добровольно несут чиновникам и НГО хлыст, которым сначала немного, а потом все сильнее этот самый бизнес будет выхлестан. Вместо того, чтобы придумывать новые клише и течения, нагнетать страхи и усиливать фобии, международные организации взялись бы лучше за тщательное изучение экономической истории. А распространение идей А. Рэнд и Л. фон Мизеса, без сомнений, значительно быстрее и дешевле сделало бы мир стабильнее, безопаснее, богаче и ответственнее. Прибыль, благосостояние и добродетель Главный тест на определение социальной ответственности бизнеса – демонстрация его баланса и графы «прибыль». Люди сами голосуют, добродетелен бизнес или нет, покупая или отказывая в покупке его товаров и услуг. Прибыль не является точным измерителем, но важным индикатором того, сколько добра делает бизнес людям. В этом смысле прибыль является важным информационным сигналом рыночной экономики. Из всех лозунгов сторонников концепции устойчивого развития самым ложным, антирыночным и вредным является лозунг «Сначала люди, потом прибыль». В конкурентной рыночной экономике прибыль получается только в результате прилежного служения потребителю. Конечно, идеализировать прибыль нельзя. Случается, что в погоне за прибылью сегодня компания ставит под сомнение свою устойчивость.
Для полноценного анализа важно учитывать многие компоненты деятельности бизнеса. Возможны сговор отдельных участников рынка с целью определения маржи прибыли. Еще один популярный способ – обратиться за помощью к государству за ограничением входа на рынок конкурентов, которые сбивают цены. На размер прибыли влияют также квоты, импортные тарифы (особенно дискриминирующие отдельных производителей), лицензии, налоговые привилегии, первостепенный доступ к дешевым ресурсам и т.д.
    При деятельности бизнеса возникают позитивные и негативные экстерналии. Одним из популярных аргументов экологов против механизма прибыли является то, что при формировании цены не учитываются издержки, связанные с интенсификацией процесса глобального потепления. Путем использования корректирующих механизмов сторонники концепции СОБ предлагают интернализацию негативных экстерналий. Эти механизмы могут вводиться только государством.
    Одним из самых популярных способов искусственной манипуляцией размером прибыли является сложнейшее законодательство по регулированию разных аспектов деятельности бизнеса. Чем сильнее регулирование, тем сложнее бизнесу выполнять свою первичную роль. Тотальному регулированию подвергаются химические производства, биотехнологии и многое другое. Причем, мнение ученых далеко не всегда принимается во внимание. Приведем пример оценки регулирования химических веществ в ЕС. Это мнение ученых, а не лоббистов: «Данное законодательство непрактично и имеет огромные экономические и этические импликации. Оно предполагает интенсивное тестирование на предмет безопасности всех не тестируемых ранее химических элементов, производимые в количествах более одной тонны вне зависимости от рисков, включая такие компоненты, как обычная соль или гидрокарбонат натрия (профессор Colin Blakemore, президент британской федерации биологических наук). Очевидно, что такое регулирование сильно завышает издержки бизнеса и делает многие товары для «предельных» потребителей недоступными. Таким образом, государство должно не искать некое новое человеческое лицо» бизнеса (интересно, чью фотографию будут использовать для этих целей), а создать условия, в которых бизнес работает для выполнения своей первичной функции. Это ответственность государства, а не бизнеса, предлагать законодательные решения. Бизнес может выступать в качестве консультанта, но не несут ответственности за плохую налоговую систему или закон о регистрации предприятий. Ошибочно относиться к бизнесу, как к роботу, который знает только две вещи – прибыль и убытки. На самом деле в бизнесе работают живые люди, со своими ценностями, взглядами и идеалами. Наконец, нельзя говорить о том, что неким кардинальным образом изменился характер экстерналий. Повал bubble,com-ом еще раз доказал, что опасно «покупаться» на посулы бизнеса новой, нетрадиционной ориентации. Устойчивое развитие и подход концепции СОБ В отношении экологических проблем (экстерналий) решение в рамках подхода СОБ предлагается ценовое, т. е. включение в цену затрат на нейтрализацию загрязнения. Это значит превращение экологически вредного производства в экономически невыгодный проект. Однако в отличие от рыночного подхода, в котором размер прибыли является определяющим, сторонники СОБ настаивают на том, чтобы чиновники сами определяли параметры производства. Они считают, что если бизнес будет реализовывать концепцию устойчивого развития, то это будет гарантировать ему более высокую доходность. Таким образом, прибыль в подходе СОБ не является критерием, индикатором вклада бизнеса в благосостояние общества. Она считается вознаграждением за благодетельное поведение, которое само по себе непосредственно будет стимулировать общее благосостояние. С течение времени благодетельные компании должны получать больше прибыли. Попытки утопистов, коммунистов и фашистов изменить природу человека закончились трагедиями вселенского масштаба и отбросило развитие человечества на десятки лет назад. Почему вдруг бизнес начнет работать добродетельно (определять понятие «добродетель» будут, разумеется, все те же далеко не добродетельные чиновники)? Почему это вдруг бизнесмены сами по себе начнут устанавливать цены, которые наилучшим образом «отражают стоимость земли», непонятно. Сторонники СОБ считают, что в новое время нужен новый договор между обществом (что это такое), правительством и бизнесом. В рамках такого договора бизнес примет на себя обязательства инвестировать в эко-эффективные технологии, чтобы добиться не постепенных, а радикальных изменений.
    Поскольку концепция устойчивого развития достаточно обширна, то бизнес, продвигая общее благосостояние, должен заботиться (вкладывать деньги) в права человека, социальную справедливость, поддержку бедных стран, равные возможности против социального исключения, поддержка аборигенов и т.д. О конфликте интересов, отвлечении средств от инвестиционных проектов и нанесение ущерба акционерам, речь, разуется не идет. Если менеджеры будут принимать во внимание цели и задачи СОБ, то им гораздо сложнее будет балансировать, собственно, свои предпринимательские планы и выполнение экологических или социальный задач. Их выполнение увеличивает издержки и может привести к потере конкурентоспособности. Это серьезный риск. Второй формой риска является увеличение затрат на учет своей деятельности в рамках СОБ. Потребуется создание системы мониторинга, оценки, контроля социальной или экологической деятельности. Значит, нужно будет нанимать новых людей или еще больше нагружать старых сотрудников.
    Третий источник рисков реализации концепции СОБ – это реализация принципа последовательного контроля за поведением поставщиков, клиентов и подрядчиков. Получается, что вы не в состоянии будете предвидеть, какие стандарты, когда и в каком объеме потребуют у вас выполнить ваши экономические партнеры по экономическому обмену.
    С этими рисками для прибыли можно было бы справиться, если в результате социально ответственной деятельности действительно было бы получено больше прибыли, улучшена мотивация сотрудников ,а государство также неким магическим образом начало бы вести себя ответственно. Было бы классно, если бы потребители также в один прекрасный день вдруг начали покупать товары только социально ответственных фирм, несмотря на более высокую цену. Кто же будет их информировать об этом и почему не покупать аналогичный товар «безответственной» фирмы, который будет на  5 – 50% дешевле, будет нормой? При этом правительство не сможет заставлять потребителей покупать дорогие «эко-эффективные» товары, поддерживать «этическую торговлю» и «социальную справедливость». Сторонники СОБ считают, что потребители ждут от компаний социально ответственного поведения, но данный тезис ничем не подтвержден. Очередной сомнительный тезис сторонников СОБ заключается в том, что общественность не приемлет мотив получения прибыли и ненавидит бизнес. В данной случае мнение лидеров НГО выдается за глас народа. Такой же подход в свое время практиковали большевики. То же самое наблюдаем мы в Беларуси сегодня. Если бизнес примет концепцию СОБ, он своими руками резко увеличит регуляторную нагрузку. Если для больших и богатых компаний это не так страшно, то многие малые бизнесы либо будут имитировать социальную ответственность, либо уйдут из рынка. Это относится к выполнению как экологических, так и социальных задач. А если будут навязаны единые нормы и стандарты, то исход МСБ с рынка будет еще более массовым.
    До тех пор, пока бизнес сам будет выбирать, принимать ли ему нормы СОБ или нет, до тех пор, пока потребителей не будут принуждать к приобретению товаров только от «социально ответственных» компаний до тех пор, пока государство не начнет наказывать за социально безответственное поведение, концепции СОБ можно не бояться. Однако то, что многие международные организации уже приняли СОБ в качестве своей идеологемы, что концепция устойчивого развития вкупе с СОБ стали настойчиво продвигаться новым социалистами и коллективистами, заставляет нас мобилизоваться на борьбу с очередной попыткой перераспределения ресурсов во вселенском масштабе под вполне благочестивым подовом.
    Активными сторонниками продвижения концепции СОБ являются те компании, которые уже являются «дойными коровами» международных НГО. Так Hugh Morgan, который в одно время возглавлял добывающую компанию WMC Resources, вспоминает свой разговор с представителем одной из крупнейших сырьевых корпораций. Тот сказал ему: «Хью, разве ты не понимаешь? Сегодня моей организацией управляет «Гринпис». Моя задача сделать так, чтобы завтра он управлял и твоей организацией». Это типичный пример оказания давления на фирмы, которые не хотят или не могут добровольно выполнять требования СОБ. Часто корпорации богатых стран через международные НГО и организации оказывают давление на своих конкурентов из бедных стран. Это также способ недобросовестной конкуренции при помощи государства и угрозы применения черного PR. Аналогичным образом может вести себя большой национальный бизнес, который при помощи тех же инструментов может дискриминировать малый бизнес или иностранных конкурентов. Реализация концепции СОБ может привести к «заряжению» чистоты показателя «прибыль», к ее искажению.
    Почему же мотив получения прибыли имеет такую дурную славу? Многие считают, что стремление к получению прибыли – это проявление жадности. Жадность – это плохо, значит и прибыль – это плохо. В такой грубой интерпретации места прибыли, как информационного индикатора, как показателя прилежного служения потребителю вообще нет. Акцент делается исключительно на мотивации, причем представленной в карикатурной, извращенной форме. Противники бизнеса не делают никакого различия между self-interest и жадностью. 250 лет назад в классической работе А. Смита Theory of Moral Sentiment доказывает, что деятельность по удовлетворению своего интереса совпадают в добродетельным поведением. Привычка быть бережливым, трудолюбивым, внимательным, творческим, реализация на практике теорий и идей – все эти элементы человеческого поведения заслуживают похвалы, поощрения, а не осуждения. «Через торговый обмен, переговоры мы получаем гораздо большую часть благ, чем нам нужна. Не из благожелательности мясника, производителя пива или пекаря ожидаем получить мы свой ужин, а потому, что они преследуют свои интересы». Конечно, бизнес может ошибаться. Ярким примером такой ошибки, совершению которой помогли правительства, является создание и эксплуатации «Конкорда». Британо-французский проект был шикарным, модным, но в результате привел к тому, что за него вынуждены были заплатить налогоплательщики.
    Таким образом, при оценке полезности экономической деятельности нельзя судить по результатам, а не по мотивам деятельности. Во-вторых, для товаров и услуг, которые продаются на рынке, самый эффективный тест – размер прибыли. В-третьих, тот факт, что бизнес и те, кто им управляет, имеют моральные обязательства, не ставит под сомнение поведение, направленное на удовлетворение личного интереса, первичную функцию бизнеса или информационную функцию прибыли.
    Концепция СОБ – это новая «обертка» довольно старых идей. Она делает акцент на чистоте мотивов поведения бизнеса и выступает против мотива получения прибыли. Сначала ее сторонники сознательно разъединяют поведение, направленное на поведение прибыли, и поведение, направленное на общественное благо. Так девиз BP, заявленный в 1998 году звучит так: «Хороший бизнес должен быть успешным с точки зрения конкуренции на рынке. Он также должен быть силой во имя добра». Как будто первое исключает второе. Вот что заявляет в докладе 1999 года компания WBCSD: «Хотя причиной существования каждого легального бизнеса является генерирование приемлемого (!) дохода для акционеров и инвесторов, бизнес и его лидеры на протяжении столетий, делали значительный вклад в общества, частью которого они были». Эти высказывания свидетельствуют о непонимании бизнесом роли и функции прибыли. Она считается средством для достижения некой высшей цели. В своих схемах сторонники концепции СОБ принизили исходную роль бизнеса, а также ориентированную на получение прибыли деятельность. Они пытаются защитить бизнес и рыночную экономику посредством их популяризации и формирования к ним уважения. Для этого сторонники СОБ по-новому определяют миссию бизнеса, описывают его деятельность в свете общественных ожиданий. Возможно, бизнес сам по себе и придет к необходимости иного поведения, потому что некогда в далеком будущем будет стоять вопрос выживания. Но когда СОБ ослабляет деятельность предприятия, ограничивает экономическую свободу, и ограничивает конкуренцию, он только ограничивает благосостояние. Он лишает частный бизнес своей уникальной добродетели и причины существования. Неспроста разговор о изменении миссии и определения функции бизнеса напоминает тезисы в поддержку национализации и огосударствления экономики. XX век как в социалистических, так и в западных экономиках убедительно доказал, что национализация и развитие государственного сектора не сделало мир устойчивым и не повысило благосостояние людей. Эксперимент с верой в порядочного, благодушного и благожелательного чиновника, который являлся социальным инженером и заменителем механизма «прибыль – убытки» одновременно, который ориентировался на изменение природы человека, провалился. Современный мир беспрецедентного богатства сделал частный бизнес, работающий в открытой, конкурентной среде. Концепции социальной ответственности бизнеса, равно как и устойчивого развития стали популярными, но пока далеко не такими разрушительными, как марксизм в XX веке. Бизнесу не надо стыдиться своих успехов. При этом любые его связи с государством, будь они под «соусом» устойчивого развития или социальной ответственности, оказываются порочными и вредными для простого человека и страны в целом.
10 заповедей реальной социальной ответственности бизнеса
1.    Не проси дотации у государства
2.    Не используй чиновников для уничтожения конкурентов
3.    Не требуй льгот для своего бизнеса
4.    Не лоббируй торговый протекционизм
5.    Не участвуй в государственных программах
6.    Поддерживай политическую конкуренцию и независимый суд
7.    Выступай за прозрачность своих и государственных финансов
8.    Живи по закону, а не по понятиям
9.    Сотрудничай с человеком в нужде
10.    Будь партнером в своем местном сообществе

Другие материалы в этой категории: « Добро и зло налогов Риск »

 

 

Подпишись на новости в Facebook!