Вильгельм Репке: гуманная экономика

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Вильгельм Репке (1899 – 1966) – швейцарский экономист, автор более 20 книг, включая «Экономика свободного общества», «Моральные основы гражданского общества» или «Социальный кризис наших времен». Он является не только великолепных экономистом, но и моралистом, который обратил особое внимание на моральный аспект системы принятия экономических решений. Он описывает не только работу рыночных механизмов, но и проявления морали и философии в человеческом поведении. Он пишет, что «нельзя отделять экономические принципы от человеческого поведения».  

Основные тезисы:

1)    Человек – это не математическая сумма рациональных выборов,
2)    В социализме слишком мало места для человека, его природы, его личности
3)    Мальтузианский взгляд на проблему роста населения.
4)    Успех рыночной Германии 1945 – 1960 вопреки социалистическим советчикам
5)    Люди по-прежнему имеют привычку искать убежище в государственном регулировании, какая бы новая проблема не возникла
6)    Концентрация разрушает средний класс
7)    «Одинокая толпа» - современное массовое общество
8)    Опасность демократии и ее ограничения
9)    Как создать условия для развития рынка, дихотомия Репке
10)    «Буржуазный» - это звучит гордо
11)    Коммунизм больше процветает на пустых душах, чем на пустых желудках.
12)    Welfare state и инфляция – рак современного общества
13)    –Лозунг «свобода от нужды» как инструмент центризма
14)    Придет время, когда Кейнс, подобно Руссо и Марксу, будет признан один из самых больших разрушителей истории
15)    Экономика как насос: центризм против децентризма

В конце XIX века во время ремонта храма в немецком городе Gotha был найден один любопытный документ, написанный в 1784 году. В нем говорилось: «Наши дни – самые счастливые дни 18 века. Императоры, короли, принцы благожелательно нисходят со своих вызывающих страх высот, покидают роскошь и богатство и становятся для человека отцом, другом или доверенным лицом. Религии выходят в божественной славе из потрепанных клерикальных одежд. Просвещение совершает гигантские шаги. Тысячи наших братьев и сестер, которые жили в освещенной бесполезности, возвращаются с общественную жизнь. Религиозная ненависть и нетерпимость исчезают, человечность и свобода мысли побеждают. Науки и искусства процветают. Наши глаза внимательно изучают глубины природы. Во всех сферах появляются полезные знания. Это правдивое описание наших времен. Не смотрите на нас с высоты времен высокомерно, если вы достигнете больших высот, если сможете увидеть дальше нас. Признайте, что наша смелость  и сила помогли укрепить ваши позиции. Поступайте точно также со своими наследниками и будьте счастливы». Пять лет после написания этого послания разразилась французская революция. Сам город Gotha покорно принял одну из самых страшных тираний человечества. Книга В. Репке «Гуманная экономика» по духу прямо противоположна высказыванию мудреца 18 века. Это книга об опасениях, горечи, гневе и даже презрении к худшему, что окружало автора в середине 20 века. Автор предупреждает о негативных тенденциях, которые развиваются в мире.

Во «Введении» к «Гуманной экономике» Дермот Квин объясняет новую роль экономистов, считая, что они имеют власть и не несут никакой ответственности за свои решения. «Экономисты – не признанные законодатели современного мира, серые кардиналы, которые определяют нашу судьбу». Их нельзя переизбрать, когда их теории оказываются несостоятельными. Они похожи на пьяниц из произведения Милтона Comus, которые не понимали, что именно вино уродует их. Человек – это не математическая сумма рациональных выборов, тем более определенная с позиции некого гипотетического рационализма. Ортега и Гассет писал о том, что человека выдворили из искусства. В «Гуманной экономике» В. Репке пишет о том, как человека вышвырнули из экономики. «Экономика является ничтожной наукой именно потому, что она претендует на статус естественной науки. Она трансформирует усилия человека в квадратичное уравнение». Это состояние экономической науки в 40 – 60 годы. Репке и Квин пишут, что так было далеко не всегда, ссылаясь на работы А. Смита, который стал моральным философом до того, как он стал экономистом. По их мнению, «Отклонение экономики в сторону математики и калибровки является ее постоянной слабостью. Искусство не должно подражать науке. Мораль не должна копировать механику». Человеческое достоинство – это главная забота экономики. «Гуманная экономика» показывает, что именно это качество сегодня находится под угрозой.

Глава 1. Переоценка после 15 лет. Либерализм vs. Социализм

В. Репке анализирует состояние современного мира, расцвет социалистической идеологии и сравнивает суть социалистического и либерального подходов. «Если либеральным является экономический порядок, а не планирование, принуждение и разные формы наказания, если он предполагает спонтанное и свободное сотрудничество между людьми через рыночные механизмы, цены и конкуренцию, если он считает собственность фундаментом свободного порядка, тогда я выступаю, как либерал и отвергаю социализм». По мнению Репке, инструменты социализма – экономическое планирование, национализация, эрозия собственности, государство всеобщего благосостояния от коляски до могилы причинили в наше время много бед. Он пишет о неопровержимых доказательствах последних 15 лет, особенно в Германии, когда либеральные подходы открыли путь к благосостоянию, свободе, законности, распределению власти и международному сотрудничеству. «История последних 15 лет – это провал социалистических методик и триумф рыночной экономики». Репке пишет: «Я лично отвергаю социализм, как философию, потому что за какие бы либеральные фразы ты бы не прятался, в нем слишком мало места для человека, его природы, его личности». Будучи человеком религиозным В. Репке считает, что страшнейшим грехом является сведение сути человека до средств. Душа каждого человека уникальна, незаменима и бесценна. Это гуманный подход к экономике, который отвергают марксисты и сторонники механизации экономической науки. Репке считает, что рынок гуманным, человечным, потому что он и только он совместим с человеческой свободой, с состоянием государства и общества, которые охраняют свободу и законность. «Существуют глубинные этические причины, почему экономика, управляемая свободными ценами, свободными рынками, свободной конкуренцией предполагает здоровье и достаток, в то время как социалистическая экономика означает болезни, непорядок и более низкую производительность. Либеральная экономическая система освобождает и использует необычные силы, которые находятся в природе самоутверждения каждого человека, в то время как социалистическая система подавляет самоутверждение». О социалистах он пишет так: «Они хотят использовать хлыст для того, чтобы проехать по непроходимой территории, но они не видят, что в высшей степени аморально искушать людей экономической моделью, которая заставляет их действовать вопреки естественным инстинктам самоутверждения и законам разума».

Продолжая традиции философии и морали в экономике, В. Репке считает, что главным источником болезни цивилизации является духовный и религиозный кризис. По его мнению, человек, прежде всего, homo religious. Люди на протяжении последних ста лет пытались обойтись без бога, подменяли его культом человека, его наукой или искусством, техническими достижениями и Государством. Репке считает божественным именно рыночный порядок. При этом он сравнивает фашизм и коммунизм именно с попытками заменить истинную религию и веру фальшивыми идолами. Он описывает, как идет процесс передачи полномочий по принятию экономических решений с уровня человека, семьи – на уровень анонимных институтов. По мере расширения функций государства, подвергается эрозии институт собственности. «Когда правительство не считает собственность своих граждан священной, то не удивительно, что они грубо относятся к собственности граждан других стран». «Как только отношения между государствами строятся не на уважении к собственности, а на своеволии и презрению к закону, тогда последние основы международного порядка подвергаются опасности». Данные замечания Репке прекрасно характеризуют не только послевоенный порядок, но и сегодняшнюю ситуацию. Если бы существующие конфликты в разных частях мира рассматривать с позиции уважения прав собственности, то подавляющего количества войн можно было бы избежать. Тезис о том, что во внешней политике права собственности есть основа взаимовыгодного сотрудничества, не потерял своей актуальности. Безразличие к собственности приводит к потере уважения к стоимости денег. Эрозия собственности и денег идут рука об руку. Более того, они друг друга питают.

В первой главе много места посвящено проблеме населения земли. Репке считает, что мир перенаселен, что взрыв рождаемости – это катастрофа для человечества. Такие рассуждения являются продолжением мальтузианского взгляда на проблему роста населения. С позицией автора нельзя согласиться, поскольку свободный рынок создает условия для увеличения рождаемости в мире и для обеспечения их питанием. Тезис Репке о перенаселении имеет смысл в контексте того, что человек отстраняется от ответственности за свои действия, что, сколько бы он детей не родил, все равно обязанность по их содержанию будет возложена на кого-то еще. «Тревожит быстрый рост населения, но еще больше тревожит слепота в отношении тех опасностей, которые вытекают из этого.. Нам говорят, что улучшение методов с/х производства и введение новых земель в оборот может идти нога в ногу с ростом населения достаточно долго. Но такие заявления фальшивы даже сегодня..»

Несмотря на очевидный успех рыночных механизмов, Репке указывает на то, что после II мировой войны очень мало экономистов имело смелость отдать должное рынку, тем более проецировать его как систему будущего. Многие тезисы Маркса были приняты на веру. Одним из них был тезис об исторической предопределенности социализма. Ей очень трудно было противостоять, поскольку она овладела не только учеными и преподавателями, но и представителями широкой медийной культуры. В. Репке пишет: «Слепота, с какой коллективистская тоталитарная Россия была принята в качестве члена антифашистского фронта, сопровождалась упорным отказом принять доказательства тому, что немецкий национальный социализм, по меньшей мере, в формальном смысле, является аналогичной системой Советской России, что данная система является классическим примером социализма в полном расцвете, а в духовной сфере, прямым наследником «демократического» социализма.

В 1945 году Швейцария оставалась своеобразным музеем либерализма. Но в 1946 году Бельгия последовала примеру швейцарцев, объявив войну инфляции и выбрав основные элементы системы свободного рынка. Ее успех был таким впечатляющим, что вскоре она не соответствовала критериям на получение помощи по плану Маршалла, который был составлен, как проект по поддержанию социалистических экономик (мнение Репке). В 1947 году Луиджи Einaudi, председатель центрального банка, а потом президент страны, поддержал либеральные идеи на практике. Но главная победа либеральной модели, по мнению Репке, была обеспечена выбором Германии летом 1948 года. Профессор Эрхард реализовал либеральную теорию на практике. Его антиинфляционная политика была ярким подтверждением банкротства инфляционного коллективизма. Германия, лежащая в руинах, обездоленная десятилетием инфляции, деморализованная войной и тиранией, с огромным количеством беженцев выбрала либеральную модель. По мнению В. Репке, этот выбор очень не нравился молодым экономистам оккупационных государств, которые были сторонниками рецептов Маркса и Кейнса. Успех Германии совпал с очевидным провалом социалистических концепций в Великобритании, которая заменила Советский Союз в качестве обетованной земли социализма. К концу 50-х было видно, что побежденные живут лучше, чем победители. Это был мощнейший удар по престижу социалистической идеи. Социалисты Европы едва ли связывали успех Германии с либеральной моделью. Большое количество прогнозов социалистических экономистов просто провалились. Они начали обвинять рынок в Германии за нерешенные проблемы. Среди таких учреждений Репке отмечает Экономическую комиссию по Европе ООН, которая находилась в Женеве. Социалисты mainstream связывали успех Германии с планом Маршалла, валютной реформой, трудолюбием немцев, но не самим рынком. Германию описывали как «черную овцу зловещей экономической реакции и ползущей дефляции, самым плохим проблемным ребенком Европы наряду с Бельгией и Италией». Такова была оценка European Economic Commission. «Если мы посмотрим на экономическое развитие самых крупных стран Европы после II мировой войны, то сначала была история грубого экономического дебилизма, за которой последовал период выздоровления. Да, процесс выздоровления еще не закончился. Мы не можем быть уверены в том, что он будет продолжаться». Национализация и центральное планирование, как модные модели поведения сразу же после войны были полностью дискредитированы. Но В. Репке прекрасно понимал, что окончательная победа либерализма, идей свободного рынка невозможна. Он предупреждает об опасностях переоценки необратимости реформ. Он говорит, что более треть мира по-прежнему живет в ненарушенной системе коллективизма. Поэтому даже победы в Германии (как показала история, Репке был абсолютно прав) не является чем-то предрешенным. История немецкой экономики с 1948 года показывает, что за экономическую свободу, как и за любую другую форму свободы, как сказал Гете, надо заново бороться и побеждать. Помимо проблем торговой политики, надо было решать проблемы развития фондового рынка, бюджета, социального напряжения, сельского хозяйства или транспорта. Остатки коллективизма, «как не взорвавшиеся мины, были разбросаны по всей экономике. От них было очень трудно избавиться через нормальную демократическую процедуру в контексте выборной демагогии». С аналогичными проблемами столкнулись переходные постсоциалистические страны в 90-х. По большому счету, никто из экономистов – транзитологов пока не проанализировал проблему внедрения полной демократии и влияние ее институтов на ход системных реформ. История и Польши, и Литвы, и Венгрии и России показывает, что посредством демократических процедур очень легко свернуть все реформы, особенно в среде, которая имеет весьма слабую интеллектуальную поддержку рынку, либерализму, экономической свободе и моральности капитализма. В. Репке предупреждал, что «люди по-прежнему имеют привычку искать убежище в государственном регулировании, какая бы новая проблема не возникла. В Европе это принимает особо абсурдную форму. Люди считают, что проблему, которую нельзя решить на местом уровне, может быть решена на международном уровне при помощи наднационального органа. За фасадом рыночной экономики люди сознательно или подсознательно поддерживают бюрократические процедуру и всемогущество государства». Во имя экономической и социальной безопасности политики продолжают расширять задачи правительства и, следовательно, нагрузку на налогоплательщика. Репке предупреждает против использования чрезмерно сложной налоговой системы, которая в руках государства превращается в зловещий и эффективный инструмент для искажения процессов рыночной экономики и деформации процесса естественного выбора фирм, исходя из их деятельности и способности удовлетворять потребителя. Репке был сильно озабочен тенденцией национализации большого количества секторов экономики. Она имела место не только в Италии и Франции, но и в рыночной по тем временам Германии. Степень социализации людей, распространение коллективизма в Европе была на столько очевидными, что общественное мнение было враждебно по отношению к таким понятиям, как «капитализм», предприниматель» и т.д. «остается чувство социального недовольства, враждебное и иррациональное недоверие  ко всему, что ассоциируется с именем капитал или предприниматель, а также с упорным не пониманием функции предпринимателя в рыночной экономике».

Концентрация: ее опасности

Репке выделяет одну проблему, с которой сталкиваются, но которую легкомысленно игнорируют промышленно развитые страны. Это проблема концентрации, которая основана на принципе экономической свободы. Под концентрацией Репке понимает достаточно широкое явление: «власти государства и администрации, концентрация экономической и социальной власти под руководством или с кооперации с государством, концентрация процесса принятия решений и ответственности, которая становится все более анонимной, неподотчетной, неконтролируемой, которой никто не бросает вызов; концентрация людей в организациях, городов и промышленных центров, фирм и заводов. Если мы хотим назвать общий знаменатель для социальной болезни нашего времени, то им является концентрация. Коллективизм и тоталитаризм являются всего лишь крайними и смертельными стадиями этой болезни».

Репке утверждает, что концентрация разрушает средний класс, т.е. тех людей, которые владеют небольшой собственностью и имеют небольшой источник дохода, обладают чувством ответственности и гражданскими добродетелями, без которых невозможно существование свободного общества. Обратная сторона медали концентрации – это растущее число людей, которые зависят от денежного дохода, зарплаты, а не от прибыли от своего малого дела. «Рабочие и служащие быстро превращаются в однотипную массу зависимой рабочей силы. Она представляет собой миллионы людей, которые населяют фабрики и заводы гигантских концернов». Как и в вопросе о населении, так и в вопросе о концентрации (за исключением главной, по Репке, темы концентрации процесса принятия экономических решений в руках государства) швейцарский экономист считает, что прогресс должен всегда ассоциироваться с коллективизацией, социализацией. Это, безусловно, имеет место, если инвестиционные решения принимает государство, «канализируя» средства по направлениям, которые утверждаются им в качестве приоритетных. Если же концентрация является следствием естественного развития процесса разделения труда, то здесь отношение к позиции Репке не является таким однозначным. Тезис «назад к природе», если он реализуется административными методами и предполагает некие элементы активной промышленной, с/х политики – это тот же социализм, только в несколько иной форме.

Говоря о концентрации, В. Репке имел, прежде всего, концентрацию экономической и политической власти в руках государства. Она выражается в растущей роли бюджетного финансирования, размеры которого Репке сравнивает с развитием раковой опухоли. Он делает вывод, что существующие с Германии, Швейцарии или США модели далеки от идеальной модели свободного рынка. Но то, что рыночная экономика еще функционирует, несмотря на невообразимую ранее степень интервенции, свидетельствует о живучести рынка, а не о безвредности коллективистских мер.

Глава II. Современное массовое общество. «Одинокая толпа» - определение Дэвида Riesman.

В. Репке описывает феномен концепции массового общества. Поскольку тема была очень популярной, само понятие «массовое общество» было сильно размыто. Фраза «массовый человек» стала использоваться вместо слова «люди». Агрегация в экономической науке нашла свое отражение не только в экономическом жаргоне, но и в общеупотребительном языке. Репке противопоставляет свою позицию взглядам социальных инженеров, которые не видят ничего плохого в появлении и развитии массового общества. Явление развилось в 1910 – 1950-ые годы из-за изменения характера производства, а также доминации различных форм коллективистской философии. Развитие новых технологий, урбанизация и промышленность наряду с ростом населения мира – вот контекст массового общества. Репке негативно относится к новым формам жизни: «первое, что бросается в глаза в массовом обществе, это угнетающее количество всего, что окружает нас каждый день. Она с каждым днем становится все хуже. Массы людей, которые очень похожи друг на друга, которые, по меньшей мере, ассимилированы по виду и поведению, везде наталкиваешься на огромные количества произведенных человеком вещей, следы людей, их организаций, их требования. Чтобы справиться со всеми этими количествами, необходимы постоянные изменения, самоконтроль, сознательный ответ на вызовы и почти военное единообразие». Репке считает, что о концепции «мой дом – моя крепость» вообще можно забыть. Ее реализация невозможна. «Когда я жил на Лонг Айлэнд температура центрального отопления – слишком высокая для меня – всегда контролировалась на месте расположения центрального бойлера – для всех десятком тысяч людей, которые жили в данном регионе». Репке считает, что это массовое общество берет начало в США и распространяется в Европу, где «потоки машин на дорогах становятся интенсивнее и даже появляются очереди на лыжных подъемниках. Даже пики гор, которые Бог создал как последнее убежище для одиночества, вовлекаются в массовую цивилизацию». Очевидно, Репке не анализировал последствий массового обогащения, когда некогда не доступные по цене (расстояниям) вещи стали вдруг доступными не для десятков аристократических семей, а для сотен тысяч того самого среднего класса, состав и способ жизни которого изменился. В этом смысле Репке является предвестником антиглобалистов и «зеленых», которые под лозунгом «обратно к природе» хотят заблокировать развитие информационного, гораздо более массового общества, поскольку в Интернете «живет» гораздо больше людей, чем в физических городах. «Социальные науки теряют свой смысл, когда их уравнения и статистика теряет из виду типичного офисного служащего в Нью-Йорке, который должен заплатить цену за концентрацию населения в виде трех часов дроги на работу и обратно, постоянных пересадок в переполненном транспорте. Эти условия, безусловно, находятся в пассиве баланса жизни».

Опасности демократии

Концепцию массового общества Репке определяет так: «Человек в наше время теряет качества своего характера, душу, внутреннюю ценность и личность, потому что он является частью «массы», которая состоит их диперсонифицированных людей. Имеет место перенос центра внимания с человека на общество». Как часть «массы» люди отличаются от того, чем они являются как отдельные личности. «Они приобретают нечеловеческие качества, становятся частью стада, и состояние общества опасно напоминает состоянию этого массового человека». «Массовое общество – это просто сумма индивидуумов, которые стали более зависимы. Каждого человека стало труднее описать, определить. Он стал более диперсонифицированным и одновременно изолированным, оторванным от своих корней и социально дезинтегрированным, чем когда бы то ни было. Мы должны понять это, если мы хотим понять природу массового общества, его политические, духовные, социальные и экономические последствия». Данный процесс диперсонификации описывал Ортега и Гассет в своей работе «Восстание масс». «Урбанизация, индустриализация и пролетарианизация – это отдельные аспекты этого зловещего всеобъемлющего процесса, который я когда-то метафорически описал как распад гумуса общества и его трансформация в социальную мусорку». В таком контексте массовой культуры, массового общества очень легко было продвижение «массовой методологии» в экономической науке. Согласно этой коллективистской концепции отдельный человек не имеет значения. Он является лишь солдатом, элементом массового общества, поэтому вполне «научно, агрегирование экономического поведения, диперсонификация системы мотивации, замена субъективного выбора математическими формулами. Репке протестовал против массового общества, считая его злом современного мира. Он был еще большим противником агрегации в экономической науке. Не удивительно, что Репке искренне негодовал по поводу высказываний, подобных словам доктора Брока Chisholm, генерального директора Всемирной организации здоровья, опубликованные в 1955 г. Ученый выступает за создание одной расы на земле: «Чем быстрее мы смешаемся, тем лучше. Надо отказаться от национальной экономической и социальной структуры».

Репке понимает опасность массового общества и использования чистых демократических институтов. Он предупреждает об опасностях демократии для массового общества: «Демократия в долгосрочной перспективе совместима со свободой только при условии, если, по меньшей мере, большинство избирателей согласны, что определенные высшие нормы и принципы общественной жизни и экономического порядка должны оставаться за рамками демократического процесса принятия решений. Такой порядок значит гораздо больше, чем верховенство закона, которое, будучи важным элементом, в конечном итоге, является формальностью. Репке приводит пример якобинского правительства во время французской революции. Швейцарский экономист не знал, что Беларусь предоставит прекрасную иллюстрацию его тезису в 1994 году.

Очередной чертой массового общества является скука. Она является его продуктом и соучастником. Репке считает, что существует определенное противопоставление американских и европейских взглядов на предмет скуки и массового общества. Он придерживается взглядов, что Америка не может полагаться на «более здоровое прошлое», но при этом указывает на идеологическую разницу во взглядах на скуку в массовом обществе. Описывая промышленное конвейерное предприятие, Репке считает, что рабочие теряют смысл работы (в отличие от крестьян, которые прекрасно знают весь процесс выращивания скота или пшеницы) и предупреждает о том, что современное производство создает базу для развития массового потребительского общества и диперсонификации людей.

Глава III Условия и ограничения рынка

«Консервативное уважение к прошлому и его сохранение – это обязательные условия здорового общества, но жесткое сохранение традиций, истории и установленных норм ведет к нестерпимой ригидности общества». В этой фразе заключается позиция Репке в отношении прогресса с одной стороны и традиционного уклада жизни с другой. Он пишет, что индустриализация и урбанизация неизбежна, но при этом говорит, что она разрушает основу старых традиций. Прогресс приобретает негативное значение, воспринимается, как неизбежное, но все-таки зло. С одной стороны, он выступает за индивидуализацию, за человека, с другой стороны, говорит об интересах общества, которое, по своей сути, и есть агрегат, коллектив, который не совершает никаких действий. «Права сообщества важны в той же степени, как и права человека, но преувеличение прав сообщества в форме коллективизма так же опасно, как и преувеличенный индивидуализм и его крайняя форма – анархизм». Где проходит грань между преувеличенным или не преувеличенным коллективизмом? Ее определяют конкретные люди через принимаемые законы. Политически невозможно найти механизмы, которые бы гарантировали стабильное развитие рыночной экономики, защиты прав собственности на некой золотой середине, благородном коллективизме, потому что степень благородства определятся уровнем духовности и развития политиков и бюрократов. Непонятна боязнь Репке к проявлению крайней формы индивидуализма. Человек может принимать подавляющее большинство экономических решений сам, но при этом жить в стране с четким присутствием институтов государства. Репке считает, что «в обществе может быть рыночная экономика и в то же время могут существовать основы и условия, которые не являются результатом деятельности рыночной экономики, но которые требуют улучшения для того, чтобы рыночная экономика оставалась политически и социально реальна и реализуема». Этот тезис вполне можно отнести и к рыночной экономике в переходных странах. Новые формы организации экономической жизни объективно не могут в течение 10 – 20 лет привести к полной трансформации традиций и неформальных институтов, многие из которых носят ярко выраженный антирыночный характер. Поэтому на этом переходном этапе большое значение необходимо уделять разрушению старых и созданию и продвижению новых механизмов и институтов утверждения рынка и индивидуализма. В этом контексте создание новой экономической, философской, идеологической школ – это важнейший элемент обеспечения стабильности рыночных реформ.

По мнению Репке, мы должны учить людей понимать значение базовых рыночных категорий. Так в свободном обществе институт собственности выполняет двойную функцию. С одной стороны – это ограничение сферы принятия личных решений и ответственности по отношению к другим людям. С другой стороны – защита данного личного поля от политической власти. Конкуренция также имеет двойную природу: с одной стороны, она может выступать, как институт, стимулирующий деятельность человека, с другой – это инструмент регулирования и упорядочения рыночного процесса. В рыночной экономике конкуренция выступает в этих двух функциях и решает две главные задачи экономической системы: проблему постоянной максимизации полезности и получения прибыли и направления рыночного процесса. Т.е. конкуренция выступает, как пружина и как регулятор одновременно. Социалистическая экономика пытается подменить одну из функций административным регулированием, не понимая природу данного явления. Конкуренция как регулятор предполагает свободные рыночные цены, существования которых невозможно без реальной независимости экономических субъектов, а их независимость определяется частной собственностью и свободой принятия решений, которая не должна быть ограничена государственным планированием. Ни одно коллективное общество не в состоянии выполнить все эти условия и оставаться коллективным. «Попытки организовать конкуренцию искусственно в коллективистской системе так же абсурдны, как желание поиграть в бридж с самим собой». Поэтому «социалистическая конкуренция» - это только симуляция реального явления. Она не управляет рыночным процессом. Таким образом, в социалистической системе конкуренция не выполняет ни одной из своих функций, либо выполняет с ограничениями.

«Буржуазный» - это звучит гордо

Экономическую функцию частной собственности часто недооценивают. Еще больше недооценивают ее моральное и социальное значение для свободного общества. Репке с гордостью говорит о том, что собственность отражает тот факт, что рыночная экономика является формой экономического порядка, который вытекает их определенной философии жизни, определенного морального и социального мира. Этот мир имеет буржуазную основу. Слово “bourgeois” соответствует немецкому слову «burgerlich», которое не имеет уничижительного, политического смысла. Оно лишь описывает определенный уклад жизни и набор ценностей. Марксистская пропаганда извратила это слово, то, что за ним стоит. Коллективистская пропаганда была весьма успешной в превращении этого слова в пародию, посмешище. Рыночная экономика с политической и социальной свободной может существовать и процветать только как часть и под защитой буржуазной системы. Она предполагает существование общества, основанного на определенных фундаментах, которые уважаются и определяют целую сеть социальных отношений. «Буржуазная система» - это, индивидуальный успех и ответственность, абсолютные нормы и ценности, независимость, основанная на собственности, благоразумие и смелость, расчет и сбережение, ответственность за планирование свой жизни, адекватные связи с сообществом, семейное чувство, чувство традиций и смена поколений, сопряженная с открытым взглядом на настоящее и будущее, характерным напряжением между человеком и обществом, жесткие моральные принципы, уважение к ценности денег, смелость брать свою жизнь в свои руки и справляться с ее неизвестными поворотами, чувство естественного уклада и твердая шкала ценностей». Каждый, кто считает этот набор качеств «реакционным», может задать себе вопрос: «Как вы собираетесь бороться с коммунизмом, если вы заимствуете его идеи?» Великолепная мысль В. Репке, по своей сути, перекликается с философскими выводами А. Рэнд. Без идеологической (по Рэнд) или буржуазной (по Репке) революции рыночная экономика всегда будет находиться перед лицом коллективистской опасности и социалистического переворота. Сказать, что рыночная экономика является частью буржуазного уклада – это сказать, что общество построено, как противоположность пролетаризированному, люмпенизированному обществу диктатуры пролетариата. Здесь лежит идеологический, ценностный водораздел между одним укладом и другим. Данные альтернативы непримиримы. Компромисс между ними невозможен. Каждый должен выбрать для себя, поддерживает ли он буржуазный порядок или же пролетарский. Как только мы сделали этот фундаментальный выбор, мы должны последовательно реализовать его во всех сферах. Как только вы начнете применять этот принцип, вы увидите, на сколько глубоко проникло пролетарское мышление. Экономисты – модельеры, которые думают в категориях денежных и товарных потоков, которых завораживает элегантность формул и агрегатных показателей, динамика потребительского кредита, стимулирование спроса, работа крупных концернов – забывают проанализировать значение ценностей и институтов буржуазного мира. Не случайно именно Кейнс, а не кто иной виноват в отдалении экономической науки от буржуазного основания. Его циничное заявление «in the long run we are all dead” по сути, значит то же самое, что и «после меня – хоть потоп». Кейнс выражает полностью не буржуазный подход к будущему, возводя на пьедестал добродетель жизни долги и глупости сбережения. Репке резко осуждает антисберегательную сущность Кейнса, выступает против массового распространения потребительской культуры, жизни в кредит. Он выступает против homo consumens, который теряет из виду все, кроме денег и  дохода, что может принести человеку счастье. Два важных фактора в этом контексте – как люди работают и как они проводят время вне работы. Они считают, что работа – это обязанность, долг или пассив или же можно от нее черпать удовольствие? Опять частная собственность делает пролетарский и непролетарский тип жизни принципиально разными. Быстрое развитие консумеризма привело к тому, что идеологические проблемы ушли на второй план. По мнению Репке, «Одна из черт, которая делает культ уровня жизни таким опасным, это отвлечение внимания от борьбы между свободным миром и коммунизмом». «Тоталитаризм выигрывает за счет того, что человеческие жертвы процесса дезинтеграции страдают от фрустрации и не выполнения своих жизненных планов, потому что они потеряли настоящую, нематериальную основу человеческого счастья. По этой причине решающая борьба между коммунизмом и свободным миром должна происходить не столько на поле материальных условий жизни, где победа не вызывает сомнений, но на поле духовных и моральных ценностей. Коммунизм больше процветает на пустых душах, чем на пустых желудках. Свободный мир победит только тогда, когда заполнит пустоту души своим способом, своими ценностями, а не электрическими бритвами». Против коммунизма не надо бороться при помощи культа уровня жизни, производительности или некой мистикой и истерией. Необходимо спокойно продумать и определить, что такое правда, свобода, справедливость, человеческое достоинство, уважение к жизни и ценностям. В этой борьбе бизнес и интеллектуалы должны работать вместе. Репке считает, что неприятие и враждебность существует с обеих сторон. Интеллектуалы должны отказаться от пустых идеологий и теорий, а «капиталисты» должны понимать, что за пределами рынка есть жизнь, институты, которые не менее важны, чем прибыль.

В. Репке вводит понятие «ассиметричность рыночной экономики». Он считает, что неправильно считать результаты деятельности рынка, конкуренции, спроса и предложения лучшими при всех обстоятельствах. «Рынок теряет свою власть по принципиально важным вопросам». Репке считает, что некие «высшие интересы сообщества» и «важнейшие сферы жизни», которые не имеют обменной ценности, пренебрегаются, если только спрос и предложения принимаются во внимание. Первым примером ассиметричности Репке считает рекламу. Он считает, что нельзя размещать рекламу в тех местах, которые закрывают красоту природы. Другой пример – покупка товаров в кредит и с выплатой стоимости по частям. Репке утверждает, что нет симметрии в рынке между силами, которые выступают за такую форму торговли и силами, которые ей противятся. Третий пример – это торговля с коммунистическими странами. «такая торговля очень опасна, поскольку ведет к усилению злейшего врага, который никогда не упускает возможности грубо заявить о своих истинных намерениях». «Бизнесмены должны считать оскорбительным, когда Москва старается поймать их на приманку высокой прибыли». Репке призывает резко ограничить экономические контакты с социалистическими странами. На основании такого толкования ассиметричности рынка можно легализовать целую массу регуляторных функций органов государственной власти. По сути дела, ассиметричность воспринимается, как «провал рынка». Но как же быть с правами собственности, если ты на своем участке земли захотел разместить рекламу или захотел продать свой товар в социалистическую страну? В наше время такая же дилемма стоит в отношении так называемых стран – изгоев. Проблема приобретает иное измерение, если ее рассматривать с точки зрения защиты жизни, прав и собственности граждан, которые могут быть подвержены опасности в случае приобретения этими государствами (террористическими группами) средств уничтожения и ведения войны нетрадиционными методами.

Глава IV Государство всеобщего благосостояния и хроническая инфляция

Среди медленно расширяющихся раковых опухолей современного общества В. Репке видел две основные: 1) расширение welfare state, 2) эрозия ценности денег. Между ними существует тесная взаимосвязь. Обе болезни начинаются медленно, но затем скорость их протекания увеличивается. Опасность множится и трудно локализуется. Репке считает, что социальные демагоги соблазняют людей государством всеобщего благосостояния и инфляцией, при этом люди не осознают всех тех опасностей, которые сопряжены с этими посулами. Обе «болезни» разрушают основы свободного производительного общества. Но между welfare state и инфляцией существуют значительные отличия. Правильное отношение к инфляции – это немедленное ее отрицание. В отношении welfare state Репке предлагает занять позицию не отрицания, а определения пределов. Вместо этого многие страны просто принялись проводить политику выравнивания доходов, гарантированного дохода вне зависимости от индивидуального вклада. Репке считает, что реальной прогрессивной экономической политикой должна быть политика, которая создает возможности для всех людей найти работу и получить источник дохода. «Если организованная правительством массовая поддержка – это костыль общества, которое стало инвалидом от пролетаризации, то мы должны направить все свои усилия, чтобы вылечиться и обходиться без костыля». Принцип welfare state хорошо охарактеризовал Walter Hagenbuch в июле 1953 г., описывая mainstream идеологию того времени: «Все должно быть бесплатно и равно – кроме прогрессивного налога, из средств которого все это финансируется». По мнению Репке в ведущих государствах всеобщего состояния достигла той стадии, которая соответствует описанию Alexis de Tocqueville: «Правительство покрывает страну поверхность общества сетью малых сложных правил, временных и унифицированных, через которые не могут проникнуть самые оригинальные и энергичные люди, чтобы возвыситься над толпой. Воля человека не сломлена, а смягчена, согнута и направляема. Людей редко заставляют действовать по ее приказу, но людей постоянно сдерживают от деятельности. Такая власть не разрушает. Она мешает существованию. Она не тиранизирует, но сдавливает, ослабляет, лишает надежды, притупляет и приводит в оцепенение до той степени, пока каждая страна не превращается в стадо робких, трудолюбивых животных, пастухом у которых выступает правительство».

Репке приводит ряд примеров расширения функций welfate state: в жилищном строительстве это не только бесплатное жилье, но и ограничения арендной платы, которые приводят к уничтожению рынка жилья и росту цен на него. Вторая сфера – образование. От системы помощи бедным одаренным детям страны перешли на принцип бесплатного образования, не предполагающее никакого участия родителей. Третий пример – медицинские услуги. Исключение (бесплатные услуги бедным) стали правилом, резко увеличив нагрузку на налогоплательщиков. В момент принятия решения о социализации этих сфер люди не представляют себе, как эти институты будут работать, какие последствия будет иметь расширения государственной монополии на медицинские и образовательные услуги. «У welfare state не только нет естественных автоматических тормозов, оно также двигается по дороге с односторонним движением. При этом при всех желании становится все труднее повернуть назад. Данная дорога, несомненно, ведет к ситуации, когда центр гравитации общества поднимается вверх (принятие экономических решений) от человека, местных сообществ, малых и теплых, к обезличенному общественному администратору». В результате государства сталкиваются с растущей централизацией принятия экономических решений, ответственности, коллективизацией. Резко возрастают возможности государства унифицировать поведение массового общества. Репке предупреждает об огромной опасности расширения welfare state во всех сферах экономической жизни, начиная от сбережения, инвестирования, заканчивая потреблением и рождаемостью. Так, приписываемое лекарство оказывается опаснее самой болезни. Наверно, это имел в виду Гете, когда в 1787 году писал: «Я верю, что гуманизм, вероятно, победит, но я опасаюсь, что в то же время мир станет огромной больницей, в которой каждый будет нянчить своего соседа». Репке уверен, что морально нельзя оправдать политику, которая оправдывает грабеж Питера для того чтобы помочь Полу. Широкое распространение принципа welfare state приближает момент, когда гигантский насос, которые перекачивает средства, становится обманкой для людей и целью сам для себя. Он служит выполнению целей только механика, который занимается манипуляциями. Его зовут бюрократ. Обман людей продолжается так долго, по мнению Репке, еще по одной причине – убеждению, что общество потенциально очень богато, что его можно превратить в реальное богатство путем стимуляции эффективного спроса. Освобождаемое таким образом богатство будет равномерно распределено среди граждан welfare state. Это главный вывод из работ Кейнса: перераспределение дохода увеличит массовое потребление, приведет к сокращению сбережений и послужит средством для обеспечения полной занятости. Так будет развиваться спираль государства всеобщего благосостояния. Великая депрессия поддерживала веру в такое самофинансирование. Репке говорит, что пределом развития welfare state является тот момент, когда перераспределительный насос начинает обманывать всех. К сожалению, данную метафору трудно перевести на язык конкретных цифр и показателей. Репке считает, что необходимо рассматривать вопрос о том, что welfare state по определению является опасностью для самого существования свободы, что оно совместимо со свободным рынком и буржуазной моралью. Социализация дохода имеет огромные негативные последствия для общества. Репке уверен, что нет противоречия между высоким доходом человека и его способностью осуществлять полезные для общества проекты (благотворительность, научные открытия, университеты, библиотеки). По его мнению, прогрессивное налогообложение основано на ложной экономической и социальной теории.

В. Репке описывает проблемы социальной безопасности в свободном обществе. Он считает, что желание получить безопасность само по себе естественно и имеет право на существование, но он может стать навязчивой идеей, за реализацию которой надо будет заплатить потерей свободы и человеческого достоинства. Репке предупреждает о нескольких опасностях, которые усугубляют положение человека в массовом обществе. «Прежде всего, необходимо защищаться от запутанных, неясных лозунгов. Один из самых опасных и привлекательных – это лозунг «свобода от нужды» (freedom from want), который выдвинул президент Рузвельт. Прежде всего, надо обратить внимание не демагогическое использование слова «свобода». Свобода от нужны значит отсутствие чего-то неприятного, боли. Как эту концепцию можно поставить в один ряд с реальной свободой, как высшей моральной концепции, противоположной по смыслу принуждению. «Правда заключается в том, что смысл «свободы от нужды» практически неотделим от принуждения, т.е. состояния, прямо противоположного свободе». Свобода от нужды значит, что некоторые люди потребляют, ничего не производя, а другие производят, но их принуждают отказаться от части потребления. На основании этого Репке приходит к трем выводам: «то, что дается одному, надо забрать у другого: каждый раз, когда мы говорим, что государство должно помогать нам, мы требуем чьих-то денег, его доход или сбережения»; welfare state должно конкурировать с частными формами организации социальной помощи через семью или некую социальную группу: чем больше расширяется государственная социальная система, тем больше она нарушает добровольные институты социальной помощи, 3) нельзя обойтись без минимума обязательных госинститутов социального обеспечения: пенсий по возрасту, помощи безработным. Мы ставим под сомнение не принцип их существования, а их размер, организацию и дух. Эти факторы определяются, исходя из выбора философии и идеологии: личный подход против коллективистского, свобода против концентрации власти, децентризм против центризма, спонтанность против организации, оценка человека против социальной методологии, ответственное домохозяйство против безответственной людской массы.

Репке считает, что в XX веке, особенно после второй мировой войны, инфляция приобрела хронический характер. Доллар, швейцарский франк, не говоря уже о стерлинге и других валютах, за 40 – 50-ые годы потерял половину своей покупательной способности. При этом Репке говорит об отличительных особенностях послевоенной инфляции – подавленной инфляции (repressed). Она вытекает из господствующей идеологии и современного массового демократического общества. «Вина за инфляцию лежит на экономической политике большинства государств, которая представляет собой смесь планирования, welfare state, политики дешевых денег, фискального социализма и политики полной занятости. Для того чтобы понять эту политику, надо вернуться к революции в экономической теории, которая снабдила инфляционную политику идеями и модными лозунгами. Она связана, в первую очередь, с именем Дж. Кейнса». Репке с тревогой и грустью говорит о метаморфозах экономической науки. Его оценка подходит к сегодняшней экономической школе: «Целое поколение экономистов было воспитано на работе исключительно с агрегатными величинами, что оно забыло, в чем была суть экономической теории до этого. Прежде всего, это касается экономического порядка, как системы динамичных, подвижных, отдельных цен, процентных ставок и других величин. Кейнс своими агрегатными функциями превратил простой механизм единичных цен в пережиток. В прошлом быть хорошим экономистом значило быть способным оценивать отношения между различными реально действующими силами, мнениями, опытом и здравым смыслом, а не оперировать методами естественных наук, незаконно привнесенных в социальные науки. Но в центре внимания сегодня все больше находится экономист, который знает, как выразить гипотетические утверждения о функциональных отношениях в математические формулы или кривые».

Бюджетный дефицит, налоги, которые сокращают сбережение и желание сберегать, искусственно низкие процентные ставки, комбинация стимулов потребления и стимулирования инвестиций, расходы и тотальный кредит, меркантилистская внешнеторговая политика – все эти явления и меры получили благословение новой экономической науки. «Любой протест объявлялся глупым или старомодным. Когда правительство, как послевоенная Германия решительно принимала прямо противоположный курс, она получала волны критики». Детально разбирая причины инфляции, предупреждая о том, что необходимо всегда бороться с ними, Репке говорит: «Давайте надеяться, что скоро придет время, когда Кейнс, подобно Руссо и Марксу, будет признан один из самых больших разрушителей истории».

Глава 5. Центризм против децентризма (децентрализации)

После второй мировой войны в Германии шла острая полемика в отношении инфляции – дефляции. Нечто похожее идет сегодня в Японии. Многие социалистические экономисты в Европе считали, что необходимо передать власть над деньгами демократически выбранным политикам. Проблема в том, как проводить денежную политику: предоставлять право парламенту, некой другой группе, которая будет выражать общественное мнение в отношении параметров денежной политики, или проводить политику стабильных денег? На этом примере Репке поднимает фундаментальную, с его точки зрения, дилемму: что является идеалом, что определяет все аспекты социальной жизни – политику, администрацию, экономику, культуру, жилищную политику, технологию и организацию. Выбор между индивидуумом и малой группой или большим сообществом, т.е. государством, нацией и коллективными единицами мирового государства. Ответы на эти вопросы составляют водораздел между людьми, теориями и политическими партиями. Коллектив или человек, построение общества снизу вверх или сверху вниз, стремление к счастью, безопасности и самореализация отдельного человека либо в малой группе или строго организованное общество, независимость и автономия или система коллективной безответственности, федерализм или местное самоуправление, конкуренция или монополия, равенство возможностей или равенство дохода – вот какие дилеммы вытекают из главного вопроса. С точки зрения центриста человек – это маленькая песчинка, которая не имеет особого значения для статистических данных, один из кирпичей в степе, математическая величина, которую впихнули в уравнение. Центристы часто выступают в одежде моралистов. Они используют высокие слова, чтобы показать, что оппоненты морально более низкие. Репке поддерживает мнение Монтескье о том, что идея центризма родилась и развивалась в голове только малого человека. Репке критически высказывается по поводу стандартных центристских организаций типа профсоюзов, а также против формирования новой организационной структуры компаний, которые диперсонифицируют человека. К числу сторонников центризма на международном уровне Репке относит различные подразделения ООН, а также прародителя ЕС – Европейское сообщество угля и стали. «Кроме редких исключений, заслуживающих похвалы, полезность данной формы международного централизма кардинально не совпадает с издержками на их содержание, если вообще не говорить о том вреде, который они приносят». Называя себя горячим патриотом Европы, Репке говорит: «Мы может проявлять лояльность к Европе, только если мы сохраним ее дух и наследие. Политическая и экономическая консолидация Европы должна олицетворять эту лояльность путем сохранения сути Европы: единства в разнообразии, свободы в солидарности, уважения человеческой личности с ее особенностями и различиями». Репке предупреждает о центризме в экономической науке, который проявляется в появлении макро-экономики, который рассматривает «экономический процесс, как объективное механическое движение агрегатных величин. Это движение якобы можно количественно определить и очевидно предсказать при помощи математических и статистических методов». Экономика становится похожей на одни огромный насос. Следуя этой логике, макроэкономика становится наукой, схожей с механической инженерией. «Когда берешь в руки экономический журнал, часто задаешь себе вопрос, не взял ли ты случайно в руки журнал по химии или гидравлике». По мнению Репке, экономика – это не естественная наука. Это моральная наука, и поэтому изучает человека как духовное и моральное существо. Очень осторожно надо использовать математический инструментарий, чтобы не перейти черту между человеческим и механическим. Серьезное недоразумение заключается в защите математики на том основании, что экономика имеет дело с количествами. «Критически важные элементы экономики просчитываются математически точно также, как любовные письма или христианские праздники. Они имеют корни в моральных и духовных силах, психологических реакциях, мнениях, которые не подвластны уравнениям и кривым». Использование таких агрегаций, как спрос, предложение, сбережение, инвестиции не означает, что мы жонглируем ими, как строительными блоками. Но применение таких понятия, как «эластичность», «мультипликатор», «акселератор» - это симуляция научной и математической точности, которая приносит больше вреда, чем пользы. Репке приводит пример с General Motors, которая создала специальную эконометрическую группу, чтобы изучить поведение потребителей своих автомобилей. Было потрачено много денег, усилий, исписано много формул. Вывод авторов проекта был следующим: компания не узнала ничего нового о будущем поведении своих потенциальных потребителей на основании анализа данных прошлого. Также отмечалась огромная диспропорция между потраченными средствами и полученными результатами. Количество ошибок экономических центристов огромно, поэтому непонятно, почему общественное мнение не отвергает сторонников этих теорий, как шарлатанов, которые прикрываются «одеждами» науки. Репке призывает вернуть экономике человеческое лицо. «Кто может измерить сумму счастья, удовольствия, элементарной свободы, которая уничтожается каждый час? Чем больше мы изменяет рынку с различными вариантами интервенции, чем больше становится принуждения и насилия, тем меньше становится свободы». Свою книгу В. Репке заканчивает на весьма пессимистической ноте: «Наша центристская цивилизация все больше и больше отдаляется от человека и его ценностей. Она достигла той стадии, когда само ее существование находится под вопросом». Прошло более 40 лет после написания Репке этой замечательной книги. Интервенционизм стал еще боле жестким, свободы стало меньше, центризм в международном исполнении в лице ЕС еще больше отдалил экономику от человека, в академических и университетских кругах доминирует марксизм и кейнсианство в десятках самых разнообразных форм. Но голос децентристов, сторонников свободы в различных формах и под различными флагами становится громче. Факты реальной жизни – на их стороне. После провала социализма, очевидного успеха либеральных экономик и реформ остается надежда, что идеи Вильгельма Репке и других великих экономистов-моралистов будут серьезно проанализированы и не забыты в XXI.




 

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

февраля 27 2017

Следующий год для экономики Беларуси – год сложных решений

При первом приближении, с экономической точки зрения, 2016 г. практически ничем не запомнился. Белорусские власти продолжали политику, направленную на сохранение статус-кво. Отдельные реформы были не…