О важности праксеологии для противодействия государственному интервенционизму и аморальной политике

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Дискуссии о рациональности человеческой деятельности сопровождаются бурей эмоций. Утверждение «любое действие человека рационально по определению» вызывает недоумение и возмущения. Оппоненты сразу готовы привести десятки примеров иррациональных, глупых, эмоционально окрашенных действий людей. Все эти факты де должны опровергнуть данный тезис Л. фон Мизеса и других сторонников австрийской школы экономики и ее философской основы - праксеологии. На самом деле, сколько бы примеров людского поведения не приводили люди, они подтверждают совершенно иные тезисы: 1) все люди разные, 2) люди по-разному реагируют на одни и те же внешние раздражители, 3) каждый человек – это уникальная информационно-ценностная система, которая по-разному оценивает одинаковые, на первый взгляд, раздражители внешнего мира, по-разному понимают слова, особенно абстракции, модальности, понятия «норма», «хорошо» или «плохо», «эффективно», «полезно», причем делает это по-разному на одни и те же события, но в разные временные промежутки и т.д.  

Прежде чем обвинять «австрийцев» в крайней форме утопизма и идеализма, необходимо понять их систему взглядов на саму концепцию действия, которую изучает наука праксеология. Экономическая деятельность – это всего лишь часть общей человеческой деятельности. Значит, законы праксеологии, если она является общей наукой, работают и в экономике. Их знания и понимание проясняет суть экономического действия человека.    Современные экономисты называют экономики наукой о выборе. Этот выбор неизбежно следует из редкости товаров и услуг. Согласно современной неоклассической теории индивидуумы описываются, как рациональные агенты, которые максимизируют полезность. Как учат в экономических университетах, максимизация имеет место, когда агент выбирает комбинацию товаров, при которой отношение их предельных полезностей равняется отношению цен. Все предположения, на которых строится техника Лагранжа, детализируют совершено нереальные условия, при которых происходит максимизация полезности с точки зрения неоклассиков.
    Сторонники австрийской школы, особенно Л. Мизес, начинают с совершенно иной концепции выбора и приходят к описанию диаметрально иной концепции «фундамента» экономической теории. С их точки зрения экономическая теория является частью общей теории человеческой деятельности – праксеологии. Это название придумал Alfred Espinas, французский историк XIX века. Оно образовано от слов logos (наука) и praxis (человеческое действие, деятельность -  action). М. Ротбард считал праксеологию первичной методологией не только экономики, но и всех социальных наук. Праксеологическое a priori: аксиома действия (action) Австрийцы отвергают неоклассическое отношение к выбору и теорию полезности, которая считает индивидуумов атомами, пассивными реагирующими на внешние раздражители агентами. Они де технически отвечают на данные средства, цели и ограничения. Австрийцы предлагают изучать целенаправленное действие (purposeful, meaningful). Они считают, что человек сам выбирает цели и выбирает средства для их достижения. Праксеология изучает общую теорию человеческой деятельности, а австрийская экономика является наиболее разработанной ее частью.
    Тот факт, что человек действует, используя ограниченные средства для достижения своих целей, является сутью самого человека. «Для человека действие всех его проявлениях – это реальность. Действие – это суть самой природы человека, его средства для сохранения жизни и выживания, для того, чтобы подняться выше уровня растений и животных. Какими бы быстрыми и мимолетными не были усилия индивидуума, они имеют первичное значения для человека и науки о нем». Неоклассическая школа также основана на понятии методологического индивидуализма, но австрийская школа пошла дальше, отказавшись от многих неоклассических заблуждений. Она основана на философии действия, т. е. праксии. Этому понятию нет эквивалента в неоклассической теории. Австрийцы считают, что такое отношение к действию - это не просто способ интерпретации экономике. Это первичная истина (primordial truth).
    Л. Мизес считает, что человеческая деятельность является истиной априори, что это аксиома, которая не требует доказательства (ultimate given). Для него тот факт, что человек действует, получен не из анализа опыта. Это не гипотеза, требующая доказательства. Это истина, которая известна до приобретения опыта. Это явление сознания. Вслед за Кантом Мизес утверждает, что принцип человеческой деятельности необходимо вытекает из «логических категорий» человеческого мозга: «Знание человека зависит от структуры мозга. Если он выбирает человеческую деятельность, как предмет изучения, это может значить только то, что категории деятельности, которые свойственные человеческому разуму, являются его проекциями на внешний мир становления и изменения. Все теоремы праксеологии относятся только к этим категориям действия. Они валидны только в орбите их операций» . Мизес считает это аксиомой человеческой деятельности. При этом Ротбард, оппонируя Мизесу, утверждает, что мы осознает аксиому человеческой деятельности и другие вытекающие из нее аксиомы из опыта. Он даже считает эти аксиомы «радикально эмпирическими». И. Кирзнер, в свою очередь, полагает, что человеческая деятельность истина только в интроспекции. т.е. при самоанализе и самонаблюдении. Невзирая на разницу во взглядах на происхождение данной аксиомы, австрийцы считают, что аксиома действия истина, очевидна и неоспорима.
Для того чтобы даже оспорить аксиому о том, что человек действует, он должен принять аргумент (средство) для демонстрации предполагаемого ложного утверждения (цель). Это значит, что человек совершает само действие, чтобы опровергнуть сам факт его существования. Австрийская школа экономики основана на том предположении, что любой вывод, который выводится из бесспорно правильной аксиомы, истинен при соблюдении законов логики. Поэтому для австрийцев праксеология  - это не только изучение человеческой деятельности. Праксеология устанавливает очищенную от ценностей, универсальную, валидную теорию, которая выводится из значения аксиомы действия. Причинность, время, неопределенность Если действие состоит из 1) целенаправленного использования ограниченных ресурсов, 2) попытки поместить себя в более удовлетворительные условия (с точки зрения самого действующего), то он предполагает, что актор (действующий человек), правильно или ложно, ожидает, что средства, которые выбирает актор, приведут по законам причинно-следственных связей к поставленной им цели. К примеру, я пью пиво, чтобы утолить жажду. Опыт демонстрирует, правильны ли были причинно-следственные предположения. В каждом действии встроено то, что называется категорией или субъективным ожиданием причинно-следственных связей. Более того, эта рациональность средств- целей предполагает, что актор представляет будущее, отличающееся от настоящего (я голоден, но после съедения куска сала я буду сыт).
Таким образом, действие предполагает наличие смотрящего в будущее человека. Значит, имеет место время и неопределенность. Действовать – это производить изменения, заменить одно состояние другим (как считает сам актор). Изменение, естественно, происходит во времени, значит, есть место неопределенности. Если бы действующий человек обладал полным, идеальным знанием, то ему не надо было бы действовать, а лишь реагировать в запрограммированный способ. Тип неопределенности, с которым сталкиваются люди, нельзя свести к данным типам распределения (ее неоклассики называют «неопределенностью, хотя на самом деле речь идет о риске).
    Данная ситуация позволяет более четко представить разницу между неоклассиками и австрийцами. Теория общего равновесия развила абстрактную модель для ответа на абстрактный вопрос: «может ли децентрализованная экономика привести к общему экономическому равновесию». Ответ – можно, если среди прочих факторов, акторы 1) действуют атомистически, 2) обладают полной, «идеальной» информацией, 3) имеют полную определенность будущего. При этом он реагирует, а не действует логически во времени. Неоклассическая теория сконцентрировала свои усилия на определении экономических характеристик общего равновесия. Такой подход очень далек от австрийской праксеологии, которая объясняет тенденции к общему равновесию (оно всегда остается теоретическим инструментом – планомерно вращающейся рыночной экономикой), ссылаясь на индивидуальные действия акторов. Статус праксеологических законов Критика праксеологами неоклассической школы идет дальше. Стандартная теория основана на многочисленных нереалистичных, «операционных» допущениях. Их состояние зависит от предположений «что если». Каждый студент первого курса, кто почитал первую часть учебника по микроэкономике, узнает, что индивидуальные акторы, на самом деле, не делают выбор со ссылкой на свои карты безразличия или топологический анализ. Никто, на самом деле, так не поступает, тогда что же описывает в оставшихся разделах этого учебника? Модели, описывающие состояния «as if». Целью неоклассической экономики является предсказуемость. Экономика, по версии неоклассиков, должна снабдить человека инструментами предсказания, чтобы протестировать экономические теории на практике.
    Согласно праксеологической логике, законы праксеологии выводятся из праксеологической аксиомы. К их числу относится закон уменьшающейся предельной полезности, закон спроса и предложения. Поскольку эти праксеологические законы основаны и выведены из абсолютно истинных предположений, то их незачем тестировать при помощи эконометрических моделей или инструментов высшей математики. Это никак не отрицает тот факт, что другие, вспомогательные аксиомы выводятся из исторического опыта. Все праксеологические законы очищены от оценочных суждений, чего нельзя сказать о неоклассической школе. Л. Мизес пишет: «Теоремы, которые выводятся на основании правильного праксеологического рассуждения, не только абсолютно верны и неопровержимы, как математические теоремы. Они с жесткостью своей аподиктической уверенности и неопровержимости относятся к реальности действия, каким он совершается в жизни и истории. Праксеология передает точные знания о реальных вещах». Такой взгляд сильно отличается от mainstream позитивизма. Праксеология необходима для понимании истории, потому что позволяет историкам прояснить и систематически интерпретировать эмпирическую реальность. Критика австрийской праксеологии David Prychitko суммирует четыре основные линии критики австрийской праксеологии. Во-первых, существуют другие виды праксеологий, которые обычно пишутся как praxiology. Они ассоциируются с именами Eugen Slutsky, Oscar Lange, Tadeusz Kotarbinski и другими. Они описывают сильные и слабые стороны австрийской праксеологии. Появился большой пласт праксис философии, от марксистской антропологии до онтологических заявлений Garamer (герменевтика от Bernstein 1971, Ricoeur 1991). Одним из самых дискутируемых вопросов является проблема рациональности. На эту претензию можно ответить просто. Идет обычная научная дискуссия. Различные группы людей делают акцент на различные аспекты человеческой деятельности. Тот факт, что австрийскую праксеологию критикуют, никак нельзя интерпретировать, как ее дефективность. Австрийскую теорию бизнес циклов, экономического расчета до сих пор не принимает mainstream. От этого формального неприятия они не стали хуже. Одновременно есть целый ряд публикаций «австрийских» ученых, которые разбивают аргументы герменевтов.
    Во-вторых, ставится под сомнение эпистемологический статус праксеологических законов и их отношения к истории в свете развития современной философии и эпистемологии. Тезис Мизеса о том, что праксеологическая теория “out of time” т. е. вневременная, является продуктом логических ментальных категорий, что ее можно четко отделить от истории, его критики считают устаревшим, если не абсурдным, поскольку он не соответствует результатам последних 40 лет исследований в области истории и философии. Этот тезис господина Причитко, мягко говоря, странен. Законы праксеологии, ее аксиомы вневременные, как вневременные законы физики, анатомии или химии. Человек действовал 10 тысяч лет назад, равно как и сейчас. Тот факт, что тогда он использовал палки и камни для достижения своей цели, не ставит под сомнение факт действия и факт наличия ограниченных ресурсов для достижения им же поставленных целей. Историки и геополитики склонны рассматривать историю, как некий результат спланированных действий мощных сил, которые реализуют некий секретный мегаплан. На практике получается, что победители начинают переписывать историю, опуская не вписывающиеся факты, чтобы подчеркнуть свою гениальность и силу стратегического планирования. На самом деле, очень часто политики и предприниматели часто оказываются в нужном месте в нужное время с нужными словами. Это никак не мегаплан, разработанный масонами, ЦРУ или КГБ. Теории заговора популярны и легко продаются, поэтому они всегда будут появляться. За время после выхода работ Мизеса и Ротбарда западная философия «родила» разве только постмодернистские интерпретации современного мира, которые никоим образом не опровергают солидное философское основание австрийской праксеологии и экономики.
    В-третьих, по мнению Д. Причитко, праксеология не ответила на простой вопрос, заданный Колдуэллом (Caldwell): «Как делать выбор между конкурирующими системами мысли, которые также утверждают, что они строятся на абсолютно верных аксиомах?» Каковы критерии для выбора теории выбора? Основаны ли они на ultimate foundation? Как разрешить конфликт, если каждая из сторон заявляет о том, что она опирается на абсолютную истину? В свое время марксисты также претендовали на безусловную истину своих взглядов. Добиться интеллектуального состояния ученых, когда будет существовать всего лишь одна система мысли, невозможно. Конкуренцию выигрывает та система (опять же это не значит полное уничтожение конкурентов), которая подтверждается фактами, которая не имеет логических изъянов, которая разработал и успешно использует категориальный аппарат. Каждый человек волен выбирать существующую или придумывать свою систему мысли. При этом он должен быть готов к критике со стороны своих коллег и к объяснению реального мира при помощи предлагаемой системы. Даже сегодня после тотального провала тоталитарных систем прошлого (коммунизм и фашизм), после того, как вскрылись дефекты в кейнсианства, как показали свою несостоятельность многие положения  welfare economics, все эти научные теории, к сожалению, не отправлены на свалку истории вместе с людьми, которые их проповедуют. Претензия к австрийцам, что они не стали единственной  системой мысли, абсурдна. Мизес и Ротбард четко определяют аксиомы, на которых строится здание праксеологии и экономики. При этом они подвергают логической и последовательной критике другие теории. Если кто-то претендует на производство других аксиом человеческой деятельности, то он хорошо, только он должен доказать их аксиоматичность. Австрийцы это сделали. У остальных с этим возникают проблемы, которые они пытаются спрятать за символы математики и эконометрического моделирования.
    В-четвертых, праксеология стала догмой среди ее сторонников. Ученый, который, по его мнению, обладает вневременной абсолютной истиной, которая описана в неопровержимую систему мысли, - это, по мнению Д. Причитко, ученый, который закрывает себя от дискуссии. «Заявление об «аподиктической уверенности» на практике выливается в жесткую реакцию всех критиков, возможно, в обвинения их в аморальности (знают, что праксеологии правы, но не могут это признать открыто), в нигилизме, если они отвергают логику и сам факт человеческой деятельности или просто в глупости. Аподиктическая уверенность создает, по мнению критиков австрийцев, закрытую систему и блокирует научный дискурс. Такой подход резко сокращает эволюционный потенциал праксеологии и может привлечь только тех, кто склонен к догматическому мышлению.
    Здесь Причитко и те люди, которые таким образом критикуют австрийцев, вообще зарапортовались. Австрийцы не закрываются от дискуссий. У них много своих научных форумов, журналов, где можно вступить в дискуссию. Они участвуют в mainstream научной дискуссии, только вот государственные университеты, бастионы кейнсианства и неоклассической экономической мыли, не допускают в свои стены австрийский взгляд на человеческую деятельность и на экономическую теорию. Это не австрийцы закрываются от дискуссий. Это mainstream делает все, чтобы не замечать австрийцев и не допускать их в дискуссионное поле. Они игнорируют аксиомы, теории Мизеса или Ротбарда. Они даже не признают победы австрийцев в вековом споре об экономическом расчете, о роли предпринимателя или о теории бизнес циклов.
Обвинять ученых в том, в чем они абсолютно уверены (аподиктическая уверенность), что они должны подвергать сомнению свои собственные аксиомы и только после этого их можно будет считать открытыми для дискуссий, абсурдно. Неужели надо подвергать сомнению факт вращения Земли вокруг Солнца, то, что человек дышит кислородом, а человек действует, чтобы открыться для дискуссии? Критики австрийцев, очевидно, не могут им простить того, что это они, а не представители поддерживаемых государством Беркли, Оксфорда, Кембриджа или Гарварда установили эти аксиомы. На мой взгляд, сам факт неприятия учеными из mainstream аподиктических истин демонстрирует западного зараженность интеллектуального сообщества (не говоря уже о постсоциалистическом) постмодернизмом, который подвергает сомнению всех и все. Праксеология и экономика Экономика не занимается изучением содержание целей человека. Концепция действия предполагает использование ограниченных ресурсов (средств) для удовлетворения самых насущных потребностей в определенное время в будущем. Экономическая теория, согласно М. Ротбарду, описывает отношения между средствами и целями, а не конкретным содержанием тех целей, которые ставят перед собой акторы. Они могут быть эгоистическими, альтруистическими, благородными или вульгарными. Одни люди концентрируются на материальных достижения, другие – на аскетизме и духовности.
    Праксеология отличается от психологии или от философии этики, потому что ее не интересует содержание целей, которые ставят перед собой люди. Праксеология, психология и этика рассматривают субъективные решения людей, поэтому многие люди решили, что они идентичны. На самом деле, это не так. Психология, этика изучают содержание целей, которые ставит перед собой человек. Они задают вопрос: «Почему человек ставит эти, а не другие цели?», «Какие цели должен ценить человек?» Праксеология и экономика имеют дело с любой целью и с формальным следствием тезиса о том, что люди ставят перед собой цели и используют различные средства для их достижения. Этим они принципиально и отчетливо отличаются от психологии и этики. На этом основании все объяснения закона предельной полезности с психологических или физиологических позиций ошибочны. К примеру, многие эксперты основывают закон предельной полезности к якобы «закону насыщения желаний», согласно которому человек может съесть определенное количеств порций мороженого за один раз, после чего он насыщается. Для экономики абсолютно иррелевантно то, является ли это правильным с позиции психологии. Сторонники психологического объяснения закона предельной полезности считают, что в начале предложения вторая потребляемая единица может принести большее удовлетворение, чем первая, т. е. что предельная полезность может сначала увеличиться прежде, чем снизиться.
    По мнению М. Ротбарда, это абсолютно неправильное утверждение . Закон предельной полезности не зависит от психологических или физиологических предположений. Он основан на праксеологической истине, согласно которой потребление первой единицы товара будет направлено на удовлетворение самого интенсивного из всех имеющихся на тот момент желаний, вторая единица – на удовлетворение второго по интенсивности желания и т.д. Надо помнить, что эти единицы должны иметь равный потенциал для удовлетворения желаний (serviceability). К примеру, неправильно рассуждение типа «Возьмем яйца. Возможно, что для приготовления пирога человеку нужны четыре яйца. В этом случае, второе яйцо может быть использовано для удовлетворения мtнее насущного желания, третье – соответственно. Но вот предельная полезность четвертого яйца, поскольку без него нельзя приготовить торт, выше, чем третьего».
    Такая аргументация игнорирует тот факт, что «товар» - это не физический материал, но любой материал, который используется для приготовления и который имеет одинаковый потенциал (serviceability). Поскольку первое и четвертое яйца не имеют одинакового потенциала для оказания услуги (выполнения определенной функции), то эти два яйца не являются единицами одного и того же предложения, поэтому закон предельной полезности к этой ситуации вообще не относится. Чтобы рассматривать яйца в этом случае, как гомогенные единицы, мы должны рассматривать в качестве единицы каждый набор из четырех яиц.
    Субъективизм в отношении определения ценности, выборе цели также распространяется на определение издержек (costs). Базовые теоретические положения теории издержек были сформулированы Дж. Бьюкененом:
- издержки существуют только в голове дисижнмейкера,
- издержки всегда оцениваются на основе ожиданий;
- издержки никогда нельзя осознать (в некотором смысле осуществить),
- издержки не могут быть измерены сторонним наблюдателем (даже сам актор не может этого сделать: как можно измерять удовлетворение желания),
- издержки могут быть отнесены только ко времени совершения действия,
- издержки должны покрываться самим дисижнмейкером.
    Австрийцы не полностью разделяют данные положения, но главное, что объединяет их с Бьюкененом – это то, что человек сам решает, сколько ему потратить ресурсов ради достижения выбранной им цели и как эти издержки оценить. Разница между праксеологией, психологией и другими науками Вопрос или тезис                         Какая наука на него отвечает Почему человек выбирает те, а не иные цели?             Психология Каковы должны быть цели человека?                 Философия этики или эстетики Как использовать средства для достижения                 Технология
поставленных целей? Каковы были и есть цели человека, как человек             История
использовал средства для их достижения Формальная импликация того факта,                     Праксеология
что люди используют средства для
достижения различных, выбираемых ими целей Каково же отношение между праксеологией и экономикой? Экономика является частью праксеологии. Она изучает действия изолированного индивидуума (экономика Робинзона Крузо), а также дает анализ межличностного обмена (каталлактика). Экономика является изученной частью праксеологии, в то время как другие ее части пока не содержат много белых пятен. Предпринимались попытки сформулировать логическую теорию войны и насилия, чтобы противопоставить ее теориям, выдвигаемым mainstream политической философией, которые сводят все конфликты и насилие к доминации свободного рынка. Теория игр также имеет целый ряд интересных исследований в области голосования на выборах и принятие решения в группе.
    Оппоненты австрийской школы экономики и праксеологии считают, что поскольку праксеология и экономика – это цепочка логических выводов, основанная на универсальных предположениях, то, чтобы стать настоящей наукой, она должна быть выражена в математических символах. По мнению Ротбарда, оппоненты неправильно понимают роль математической логики или «логистики». Во-первых, он отмечает, что каждое слово имеет свое значение, в то время как алгебраические символы сами по себе не имеют значения. Праксеология считает аксиому действия истиной (равно как и целый ряд других эмпирических аксиом: наличие разных ресурсов, разных людей). Из нее дедуктивным способом выводятся все положения экономики. Каждое из них выражено словами и имеет смысл. Если мы заменим слова математическими символами, то данные положения потеряют смысл. Поэтому «логистика» (т. е. математическая логика) подходит для естественных наук, в которых в отличие от науки о человеческой деятельности, известны выводы, а не аксиомы. В естественных науках предположения носят только гипотетический характер. Из них следует дедуктивные выводы. В данной ситуации нет смысла иметь положения с конкретным смыслом на каждой стадии, поэтому язык символов подходит больше.  Нет смысла развивать экономику вербально, потом переводить ее в язык математических символов, чтобы произвести обратную замену на слова. Такой подход нарушает фундаментальный научный принцип Occam’s scissors, который предполагает максимальную простоту в науке и избегание ненужных мультипликаций субъектов и процессов.
    Использование вербальной логики не является худшей методикой по сравнению с «логистикой». Логистика является лишь вспомогательным инструментом для вербальной логики, которая имеет дело с фундаментальными законами мысли. Они должны быть выражены словами. «Логистика» - это всего лишь символическая система, которая использует вербальную логику в качестве своего фундамента. Поэтому праксеология и экономика ничуть не должны извиняться за использование словесной логики и неприятия математических формул для объяснения явлений реального мира. Средства и цели Mainstream экономисты часто обвиняют праксеологию и австрийскую экономику в том, что они логически разделяют средства и цели, потому что сделать это нереально. Они переплетены и неразделимы. Как отмечает М. Ротбард, если человек действует целеустремленно, то он действует ради достижения некой цели. Какой бы путь для достижения данной цели он не выбрал он ipso facto (в силу самого факта) использует средства для достижения поставленной им цели. Разделение средства и целей – это необходимая логическая операция, которая является частью природы человека. Это аксиома.
Есть случаи, когда направления  или, способ действия становится целью или средствами для достижения другой цели. Такие случаи легко укладываются в праксеологической анализ. Человек может работать или заниматься некой деятельностью не только ради материального вознаграждения, а потому, что он получает выгоду в виде иных форм удовлетворения. Более того, любое желание заработать деньги – это желание получить средства для достижения других целей. Критики праксеологии смешивают необходимое внутреннее разделение средств и целей, как категорий с их частым совпадением в неком конкретном ресурсе или деятельности. Л. фон Мизес: Рациональность и иррациональность, субъективизм и объективность праксеологических исследований Человеческая деятельность всегда необходимо рациональна. Понятие «рациональная деятельность» избыточно и в качестве такового должно быть отброшено. В приложении к конечным целям деятельности понятия «рациональный» и «иррациональный» неуместны и бессмысленны. Конечная цель деятельности всегда состоит в удовлетворении определенных желаний действующего человека. Поскольку никто не в состоянии заменить свои собственные субъективные оценки субъективными оценками действующего субъекта, бессмысленно распространять свои суждения на цели и желания других людей. Никто не имеет права объявлять, что сделает другого человека счастливее или менее неудовлетворенным. Критик или говорит нам, что, по его мнению, он бы имел в виду, если бы был на месте другого, или с диктаторской самонадеянностью беспечно распоряжается желаниями и устремлениями ближнего своего, заявляя, какие условия этого другого человека больше подходят ему, критику.
Иррациональной обычно называют деятельность, если она направлена на достижение «идеального» или «высшего» удовлетворения в ущерб материальным и осязаемым выгодам. В этом случае говорят, например, иногда одобрительно, иногда с осуждением, что человек, жертвующий жизнью, здоровьем, богатством во имя «высших» благ — преданности религиозным, философским и политическим убеждениям или свободе и процветанию своего народа, — движим иррациональными соображениями. Однако стремление к подобным высшим целям не более и не менее рационально или иррационально, чем стремление к другим человеческим целям.
Ошибочно полагать, что удовлетворение первичных жизненных потребностей более рационально, естественно или оправданно, чем стремление к другим вещам и удовольствиям. Нужно признать, что потребности в пище и тепле объединяют человека с другими млекопитающими, и, как правило, люди, которым недостает пищи и крова, сосредоточивают свои усилия на удовлетворении этих неотложных потребностей, мало заботясь о других вещах. Инстинкт выживания, сохранения собственной жизни и использование любой возможности для активизации своих жизненных сил является основным признаком жизни и присутствует в каждом живом существе. Но для человека подчинение этому инстинкту не является неизбежной необходимостью. В то время как животные, безусловно, подчиняются инстинкту сохранения жизни и размножения, во власти человека овладеть даже этими инстинктами. Он может управлять и сексуальными желаниями, и тягой к жизни. Человек может отказаться от жизни, если условия ее сохранения кажутся ему неприемлемыми. Человек способен умереть ради чего-то или покончить жизнь самоубийством. Жизнь для человека — результат выбора, ценностного суждения.
То же самое относится и к желанию жить в достатке. Само существование аскетов и тех, кто отказывается от материальных выгод ради верности своим убеждениям и сохранения чувства собственного достоинства и самоуважения, служит доказательством того, что стремление к более осязаемым удовольствиям не является неизбежным, а скорее есть результат выбора. Разумеется, подавляющее большинство предпочитает жизнь смерти и богатство бедности.
Нельзя считать «естественным» и потому «рациональным» лишь удовлетворение физиологических потребностей, а все остальное «искусственным» и потому «иррациональным». Именно тот факт, что человек в отличие от животных занят поисками не только пищи, крова и сексуальных партнеров, но и других видов удовлетворения, и составляет характерную черту человеческой природы. И, кроме общих с млекопитающими, человек имеет специфические человеческие желания и потребности, которые мы можем назвать высшими.
Применительно к средствам, избираемым для достижения целей, понятия рационального и иррационального подразумевают оценку целесообразности и адекватности применяемых процедур. Критик одобряет или не одобряет избранный метод с точки зрения его соответствия рассматриваемым целям. Человеческий разум не отличается непогрешимостью, и человеку часто свойственно ошибаться в выборе и применении средств. Деятельность, не соответствующая цели, не оправдывает ожиданий. Она противоречит намерениям, но, тем не менее рациональна, т.е. результат разумного — пусть и ошибочного — обдумывания и представляет собой попытку — хоть и неудачную — достичь определенной цели. Врачи, 100 лет назад применявшие определенные приемы для лечения рака, от которых отказалась современная медицина, были с точки зрения сегодняшнего дня плохо информированы и потому неэффективны. Но они не действовали иррационально; они делали все, что было в их силах. Возможно, еще через 100 лет в распоряжении врачей окажутся более эффективные методы лечения этого заболевания. Эти врачи будут более эффективными, но не более рациональными, чем наши врачи.
Противоположность деятельности — не иррациональное поведение, а реактивная реакция органов тела и инстинктов, которая не контролируется волевыми актами человека. На одно и то же раздражение при определенных условиях человек может отвечать как реактивной реакцией, так и действием. Если человек отравлен ядом, его органы реагируют включением защитных сил; дополнительно он может осуществить действие, применив противоядие.
По отношению к проблеме, связанной с противопоставлением рационального и иррационального, между естественными и общественными науками не существует различий. Наука всегда должна быть рациональной. Наука — это попытка достигнуть мысленного понимания путем систематического упорядочивания всего имеющегося знания. Но, как было сказано выше, разложение объектов на составные элементы рано или поздно неизбежно достигает предела, дальше которого не может продолжаться. Человеческий разум даже не может представить род знания, не ограниченного конечной данностью, недоступной для дальнейшего анализа и сведения. Научный метод, который доводит разум до этой точки, абсолютно рационален.
Сейчас становится модным бранить общественные науки за рационализм. Самыми популярными упреками, выдвигаемыми против экономической науки, являются игнорирование иррациональности жизни и реальности и попытки втиснуть бесконечное разнообразие явлений в сухие рациональные схемы и тощие абстракции. Более абсурдных обвинений невозможно себе представить. Как и любая другая отрасль науки, экономическая теория может развиваться только до тех пределов, где действуют рациональные методы. Затем она останавливается, обнаружив, что натолкнулась на конечную данность, т.е. явление, которое не может (по крайней мере, на современном этапе развития знания) быть разложено далее.
Теории праксеологии и экономической науки действительны для любой человеческой деятельности безотносительно к лежащим в ее основе мотивам, причинам и целям. Для любого вида научного исследования первичные ценностные суждения и первичные цели человеческой деятельности заданы, они недоступны для дальнейшего анализа. Праксиология занимается методами и средствами, выбираемыми для достижения таких первичных целей. Ее предмет — средства, а не цели.
В этом смысле мы говорим о субъективизме общей науки о человеческой деятельности. Она принимает первичные цели действующего человека в качестве начальных данных, оставаясь нейтральной по отношению к ним, и воздерживается от вынесения ценностных суждений. Единственная норма, которую она применяет, — соответствие избранных средств преследуемым целям. Когда эвдемонизм говорит «счастье», когда утилитаризм и экономическая наука говорят «полезность», мы должны истолковывать эти понятия с субъективной точки зрения как то, к чему стремится действующий человек, потому что в его глазах это желательно. Именно в этом формализме заключается прогрессивность современного смысла эвдемонизма, гедонизма и утилитаризма в противоположность старому материальному значению, а также прогрессивность субъективной теории ценности в противоположность объективной теории ценности. В то же время именно в этом субъективизме лежит объективность нашей науки. Вследствие своего субъективизма и принятия ценностных суждений действующего человека в качестве начальных данных, не допускающих их дальнейшего критического исследования, сама эта наука возвышается над всеми спорами партий и фракций, безразлична к конфликтам всех школ догматизма и этических теорий, свободна от оценок и предвзятых идей и мнений, характеризуется всеобщностью и является абсолютно и откровенно человеческой. Формализм Мизеса Многие люди, которые выражают интерес к австрийской школе экономики, часто игнорируют дискуссии на тему априорных истин, аксиом человеческой деятельности. Они считают, что вместо философской абстракции нужны цифры и математические формулы. Концепция экономики Мизеса отчетливо проявляется в его споре с социологом Максом Вебером. Согласно Веберу только некоторые действия человека считаются рациональными. Известный социолог противопоставлял «целенаправленное рациональное действие (purposive-rational" action), при котором актор использует средства для достижения цели и другие действия, в которых не проявляется структура «средства - цель». Среди них Вебер выделял действия, которые он называл оценочными (valuational action). Они управляются «осознанной верой в безоговорочную, безусловную ценность определенного типа поведения – этического, эстетического, религиозного и любого другого ради самого действия вне зависимости от его последствий».
    Мизес быстро обнаружил заблуждение Вебера относительно отсутствия отношений «средства – цель» в оценочном действии. Он пишет: «То, что Вебер называет 'valuational' behavior нельзя фундаментально противопоставить «рациональному поведению. Результаты, на достижение которых нацелены рациональные действия, также представляют собой ценности и как таковые они находятся за пределами рациональности». Для экономики цели действия являются ни рациональными, ни иррациональными. Рациональность относится только к средствам. В веберовском определении «рациональное» и «оценочное поведение» отражает ту же самую структуру «средства – цель». Опровергая Вебера, Мизес утверждает, что «было бы точнее сказать, что есть люди, которые ставят ценность долга, чести, красоты и тому подобное так высокого, что они отодвигают другие цели ради их достижения».
    Спор относительно рациональности действия имеет важнейшее значение для экономики. Как только мы демонстрируем, что любое действие предполагает использование средств для достижения цели, то он в состоянии детально разработать различные теоремы человеческого поведения, к примеру, что человек всегда действует ради достижения самой ценной на данный момент цели. Критики считают, что выводы Мизеса носят формальный характер, что это чуть ли не тавтология утверждать, что актор выбирает достижение тех целей, которые он ценит больше всего. Однако формализм Мизеса является его ключом ко всем концепциям экономики.
    Для Мизеса действие всегда предполагает выбор среди различных целей. Актор предпочитает один результат другому. Он выбирает средства, которые, с его точки зрения, наилучшим способом подходят для достижения его целей. В чисто формальном смысле актор максимизировал ожидаемую полезность, которую добился, самостоятельно выбрав цель. Во время совершения действия он ценил ее больше всего. При этом Мизес не производит расчеты в единицах полезности. В этом он сильно отличается от многих своих коллег. Они считали, что полезность можно измерить утилями (utils), т. е. единицами полезности. При этом они также не могли обойти стороной тот факт, что исчисление никак не определяет человеческое действие. Каково было бы значение теории предельной полезности, если бы она относилась только к просчитываемым действиям? Это значило бы, что данная теория не относится к любому человеческому поведению, а только к тем действиям, которые будут наблюдаться, если действующий человек  строго следовал бы расчетам полезности. Поэтому с такой точки зрения экономика не рассматривает само человеческое действие, а только один из его аспектов – «рациональное» или «логическое» действие.
Такой точки зрения придерживались известные экономисты Визер и Парето. Вот что по этому поводу говорит Мизес в «Человеческой деятельности»: «Таким рассуждением была предпринята попытка добиться понятия «нерациональное действие (nonrational) Если «А» предпочитаемо «Б», а «Б» отдаются предпочтению перед «С», то логично предположить, что «А» предпочтимо «С». Но если происходит наоборот, т. е. «С» предпочтимо «А», то перед нами модель поведения, которую нельзя характеризовать, как последовательную и рациональную. Такое рассуждение игнорирует тот факт, что два действия индивидуума никогда не могут быть синхронными». Таким образом, Мизес опровергает базовое предположение, которое используется экономистами, которые стремятся сконструировать систему расчета ценности и разделить концепции «рациональность» и «действие».
    Допустим обратное, т. е. что такая система расчета ценности возможна. Значит, можно сразу допустить, что можно определить «эффективную» схему производства и распределения, которая не зависит от рынка. Если есть некая формула подсчета ценности, то результаты работы свободного рынка можно сверить с некой оптимальной схемой. Рынок можно оценить и использовать административные рычаги, чтобы его сбалансировать, улучшить или облагородить.
    Для Мизеса такое допущение ошибочно, соответственно и достижение некого оптимума или эффективного баланса – это абсурд. Экономический расчет возможен только там, где есть денежные цены, а они могут существовать только в рыночной экономике. «Деньги становятся обязательным ментальной предпосылкой любого действия, которое предполагает проведение относительно длительных процессов производства. Без помощи денежных расчетов бухучет, расчет прибыли и убытков в денежной форме, развитие технологии были бы в простейшей форме, следовательно, использовали бы наименее производительные методы». Мизес считает акцент на денежной калькуляции «самым важным открытием экономической теории. Нельзя недооценивать его практическое значение. Оно дает нам базу для вынесения конечного приговора всем видам социализма, коммунизма и плановой экономики».
    Таким образом, на первый взгляд абстрактный вопрос лежит в центре важнейшей практической проблемы. Могут ли социалисты и интервенционисты вывода Мизеса о том, что расчет ценности невозможен? Очевидно, нет. По крайней мере, до сих пор все попытки заменить рыночный экономический расчет приводили к плачевных результатам. Мизес четко проводит свою линию на то, что экономика – это наука, которая применима ко всей человеческой деятельности. Этим он отличается от классических экономистов, которые распространяли экономику на действия, которые мотивированы получением монетарной пользы. Мизес считает, что все действия вне зависимости от мотивации максимизации прибыли, имеют одинаковую структуру. Он выступал против некоторых экономистов, которые разделяют субъективную теорию ценности, но распространяют экономику только на рациональные действия, управляемые расчетом. Рациональность и свобода Оппоненты австрийской точки зрения на праксеологичекую рациональность приводят примеры, которые описывают поведенческие парадигмы, но не имеет никакого отношения к теории человеческой деятельности. К примеру, кто определяет «рациональность»? То, что одному человеку рационально, для другого – глупо и иррационально. Одно и то же действие может быть рациональным и иррациональным, спорят они, если его рассматривать во временной перспективе. По каким параметрам надо судить, было ли действие рациональным? Можно ли разработать универсальный набор параметров, по которым определять степень рациональности? Один из главных вопросов «Нужна ли третья сторона, для того чтобы определить, было ли действие рациональным» (правительство, суд или министерство правды)? И будут ли люди действовать рационально, не будь некоего надзорного органа? Другой вопрос, который часто задают люди в дискуссиях о рациональности: «Как влияет уровень образования на способность действовать рационально?»
    Существует такое определение рациональности: это способ действия человека во имя собственного интереса для улучшения своего благосостояния. Это узкое определение. По мнению нобелевского лауреата А. Сена (Amartya Sen), рациональность необходимо рассматривать за узкими рамками self-interest. По его мнению, люди часто действуют вне рамок личного интереса, но их нельзя назвать иррациональными (патриот, который умирает за свою страну, идет в тюрьму и т.д.).
    Иными словами, мы должны посмотреть, было ли решение актора оптимальным в момент его совершения. Кто может ответить на этот вопрос? Для одного человека действия «А» является лучшим, в то время как другой человек указывает на иные опции. Практически у каждого человека своя парадигма действия, оценка ситуации, информационное поле. У каждого человека свои представления о временной шкале своих предпочтений. А. Сен использует Revealed Preference Theory (теорию открытого предпочтения) для объяснения процесса принятия решений. На этом этапе он погружается в сложную математику, хотя для этого нет никакой необходимости. А. Сен пытается установить взаимосвязь между свободой и рациональностью. Нам же надо ответить на вопрос: «Если люди будут абсолютно свободны, будут ли они действовать иррационально?»
    Философия государственного интервенционизма построена на том, что человек часто поступает иррационально, что ошибается (не образован, эмоционален и т.д.). Поэтому его надо ограничивать, чтобы оптимизировать социальное развитие, обеспечить эффективное распределение ресурсов и устойчивое развитие. Здесь на сцене появляется всезнающий чиновник, бюрократ, который и определяет, что такое рационально, а что такое иррационально, что такое хорошо и что такое плохо. А все потому, что полисимейкеры и их интеллектуальные гуру неправильно истолковывают понятие «рациональность».
    Рынок по определению рационален, потому что он нейтрален: у него нет никаких стимулов создавать привилегии разным группам лоббистов. Он строг следует динамике экономических процессов, которые является следствием действий людей. Большинство их этих действий не координированы между собой.
    В отличие от рынка правительство выделяет одни социальные группы, отдельные компании и даже людей их общих условий хозяйствования, отождествляют их интересами с интересами государства, с важностью для национальной идеи, устойчивого развития. Так начинается социальный инжиниринг, в котором преуспели коммунисты и социалисты в СССР и других тоталитарных режимах. Рациональность одних определяется как рациональность всего общества, народа, страны, хотя данное качество присуще только индивидууму, но никак не агрегатной величине. Рациональность политиков – переизбраться. Рациональность чиновников и руководителей госпредприятий в Беларуси в краткосрочной перспективе – выполнять приказы главы государства, правительства, не вмешиваться в политику, не поддерживать частные СМИ, потому что это обеспечивает им доступ к ресурсам, возможность получения высокого дохода при минимальных рисках.
    Даже политики в западных странах прибегают к разного рода трюкам, чтобы остаться при власти. Они манипулируют статистическими данными, поддерживают популистские программы (к примеру, такое поведение довело Калифорнию до банкротства), субсидируют ключевые, с их точки зрения сектора экономики, вводят протекционистские меры против импорта за счет потребителей своей страны. Несмотря на эти очевидные факты и тенденции, А. Сена считает welfare state панацеей для любой страны. Индия десятилетиями следует этому совету и до сих пор имеет печально низкой уровень жизни. Профессору А. Сену надо было бы попытаться объяснить четкую корреляцию между индексом экономической свободы и индексом развития человеческого потенциала. Чем свободнее страна, тем больше ее потенциал для развития человека. Чем свободнее страна, тем меньше в ней коррупции, взяточничества, тем больше доверия к органам государственного управления. Об этом свидетельствует сравнение индекса экономической свободы и индекса восприятия коррупции. Помимо базовых аксиом человеческой деятельности, А. Сен в своих работах не понял одну базовую вещь о сути рынка: со свободой приходит ответственность. Если мы откажемся от коллективистской рациональности и предоставим возможность человеку самому выбирать средства для достижения своих целей, то мы добьемся ситуации, когда не только люди будут богаче и счастливее, а количество ошибок – меньше, но и общество, стран, как непреднамеренное последствие рациональных действий индивидуумов, будет богаче и благоприятнее для жизни.
    Извращение рациональности лежит в основе целого ряда действий государства по повышению и сохранению моральных стандартов. К примеру, запрет ночной жизни (дискотеки могут работать только до 1 ночи), запрет проституции, продажи эротической продукции и т.п. В результате все эти явления уходят в «серую» сферу. Появляются «крыши», которые состоят либо из бандитов, либо из бывших или нынешних сотрудников силовых органов. Работающие в данных сферах люди не получают надежной правовой и физической защиты. Чиновники и политики, поддерживающие политику запретов во имя высоких моральных стандартов рациональны, потому что ни получают от нее выгоду в виде взяток, бесплатных услуг или поставок товаров и услуг в олигопольных условиях. Они лицемерно навязывают свою рациональность другим, распространяя это понятие на агрегатные, коллективные величины. Использование эконометрических моделей, высшей математики подается, как научная калькуляция некоего государственного или общественно оптимума. Нематематические, т. е. чисто логические и вербальные доказательства опровергаются, как поверхностные и ненаучные.
На первый взгляд, натянутым кажется предположение, что извращение понятия «рациональность» и «действие» является философской базой социализма и интервенционизма. Тем не мене, я считают, что последовательное выстраивание теории и практики капитализма должно начинаться именно с аксиом человеческой деятельности и их теоретических и практических импликаций. Когда ученые и интеллектуалы (для начала) начнут понимать аксиоматичность тезиса «каждое действие человека рационально», когда они откажутся от высокомерного навязывания другим своих целей и средств (мы – умные, со степенями, мы знаем лучше), когда, наконец, они начнут изучать живущего человека в реальном мире, а не некого робота - максимизатора из мира оптимального равновесия неоклассиков, то путь Беларуси, постсоциалистического и западного мира к безопасности, процветанию и устойчивому развитию, будет проще, легче, дешевле и моральнее

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!