Экономика в эпоху империализма

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Казалось бы, в конце ХХ-го века, после публикации известных работ Маршалла классическая микроэкономика завершила свое формирование. Однако уже к этому времени в экономической науке начинает формироваться направление альтернативное классическому.
Многие аксиоматические положения лежащие в основе микроэкономике с точки зрения позитивистского подхода выглядели как минимум сомнительными или недостаточно обоснованными.
 

Альтернативное движение было инспирировано и развито такими исследователями как Т.Веблен, Дж.Коммонс, Дж.Гэлбрейт, У. Митчелл, Г. Мюрдаль. В современной  литературе оно получили название (старого) институционализма. Старые институционалисты формировали свою теорию на основе исследования частных случаев, которые выбивались из стройного ряда объясняемых классической теорией, и индуктивным путем обобщали их в более общие правила и законы. Также старый институционализм, прежде всего, изучал право, социологию, политику и полученные выводы проецировал на экономическую науку. Вследствие этого, предметом их изучения становились коллективы людей, что собственно, и определило во многом интервенционалистский и коллективистский подход к экономической политике (например теория конвергенции экономических систем, предложенная Дж. Гэлбрейтом).
А уже во второй половине прошедшего века начала формироваться современная неоинституциональная школа призванная элиминировать очевидные недостатки классической экономической теории, расширить и дополнить ее.
Во избежание вероятной путаницы следует подчеркнуть отличие между старым и новым институционализмом  (неоинституционализмом).
В отличие от старого новый институционализм основан на следующих принципах:
Во-первых, утверждение о том, что социальные институты имеют значение (institutions matter) при исследовании экономических явлений и они (институты) являются одним из факторов детерминирующих поведение человека.
Во-вторых, исследование институтов возможно на основе стандартных инструментов экономической теории. В 1950-60-х гг. стало очевидным, что основные принципы микроэкономики могут найти свое применение в более широкой сфере исследований, чем предполагалось ранее.
Неоклассики за основу собственной исследовательской программы взяли ядро неоклассической теории, которое заключается в признании рационального выбора индивида в условиях заданного набора ограничений. В то же время сама методология микроэкономики была освобождена от таких фундаментальных допущений как полная информированность потребителя (отсутствие асимметричности информации), отсутствие оппортунистического и альтруистического поведения.
Неоинституционалисты придерживаются принципа «методологического индивидуализма», поэтому исследование направлено не на изучение неких абстрактных коллективов (например фирму или государство, которые не обладают никакой собственной целью), как это было в случае со старыми институционалистами, а на поведение отдельных индивидов, что и роднит эту школу с неоавстрийской.
Указанные принципы позволяют сменить точку зрение на поведение таких рыночных единиц как фирма, рассматривая их не как некий «черный ящик», а объединение индивидов на основе контрактов и других формальных правил, с целью минимизации трансакционных издержек. При этом каждый из индивидов стремится максимизировать собственную полезность, что совершенно может не совпадать с целью максимизации прибыли фирмою. Таким образом, неоинституциональная школа сформировала собственную теорию фирмы. То же самое касается исследования домашнего хозяйства (семьи) и государства.
Среди заданных ограничений кроме естественных ограничений в ресурсах, неоинституционалисты вводят понятие институциональных ограничений, которые влияют на осуществление индивидом собственного выбора. Таким образом, институты – правила игры в обществе или созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми, а также система мер, обеспечивающая их выполнение (enforcement) . Отсюда и вытекает один из основных принципов неоинституционализма: institutions matter.
Еще одной из отличительных особенностей неоинституционализм является его непризнание нормативного подхода к исследованию экономических явлений, сравнение идеальных моделей в неоклассической теории было определено как «экономика нирваны» (Г. Демсец) или как «экономический аутизм».
В результате, в рамках неоинситуциональной школы сложилось целое направление в рамках которого микроэкономический инструментарий был направлен на исследование таких нерыночных явлений как расовая дискриминация, образование, охрана здоровья, брак, преступность, политическая деятельность (выборы, лоббизм), которые до этого были в сфере внимания других общественно-гуманитарных наук (социологии, политологии и т.д.). Данное направление получило название «экономического империализма», оно предполагает использование методов и принципов микроэкономики при исследовании самого широкого спектра проблем, напрямую не связанных с экономикой.
Основы экономического империализма были заложены представителем лондонской школы Лайонеллом Робинсом (30-е гг.), который предполагал, что изучение человеческого поведение должно рассматриваться с точки зрения исследования соотношения между целями и ограниченными средствами, к которым человек прибегает, что бы эти цели достигнуть. Тем более что к этому вело данное им, ставшее уже классическим определение предмета экономики (economics) «Экономика – является наукой, изучающей человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь различное употребление». Данное определение стало своего рода бомбой замедленного действия так как вольно - невольно оно расширяло предмет экономической науки гораздо дальше чем очерчивались для него общепринятые рамки.
В середине 50-х гг. Х. Хоутаккер предложил использовать экономический подход в биологии. Однако наибольший импульс развитие экономического империализма получило с работами Гэри Беккера. Он применил экономический подход к исследованию семьи, преступности, формирования человеческого капитала и т.д., собственно, совершив тем самым настоящий переворот не только в экономической теории, но пожалуй прежде всего в смежных науках: социологии, политологии, праве и т.д.
 Одним из наиболее интересных и спорных направлений в экономическом империализме является исследование домашних хозяйств и отношений между челнами семьи. Использование микроэкономического анализа позволило исследовать отношения внутри домашних хозяйств, так же как и отношения внутри некого предприятия. Для индивидов имеют значения не столько рыночные товары (goods), сколько потребительские блага (commodities), что для потребителя не всегда одно и то же. Купленное в магазине мясо это еще не котлета, а телевизор – не просмотр фильма. Одним из таких благ является свободное время, поэтому отказ от работы в пользу большего количества свободного времени следует расценивать как простую замену одного блага другим. Тем более, что используя свободное время для ведения домашней работы, человек, по сути превращает приобретенные рыночные товары в пригодные для потребления блага (приготовление пищи, стирка уборка и т.д.). Поэтому цена блага для потребителя в реальности на две части: собственно рыночная цена, уплаченная за товар, а также затраты времени на доведение указанного товара до состояния блага.
Такой подход к исследованию домашних хозяйств, позволил объяснить распределение обязанностей между членами семьи. При этом современное развитие бытовой техники оказывает серьезное влияние на изменение в соотношении ролей между членами современных семей, оно позволяет сокращать время на ведение домашнего хозяйства в пользу увеличения рабочего времени, при этом издержки по превращению товаров в потребительские блага существенно минимизируются.
Исследование домашних хозяйств объективно детерминирует собственный экономический подход к исследованию семейных и брачных отношений. Так, долгое время считалось, что распределение обязанностей среди членов семьи определяется биологическими особенностями и культурными факторами.
Однако если на эту проблему взглянуть с точки зрения экономического империализма, то этому феномену можно дать другое объяснение. Отдача от человеческого капитала будет выше в том случае, когда человек посвящает больше времени работе, соответственно, если часть рабочего дня занята на работе, другая – на ведение домашнего хозяйства, то отдача будет гораздо ниже. Следует так же учитывать, что большая часть профессий предполагает использование мужского характера, навыков и силы. В частности, этим можно то,  что в ряде менее богатых стран родители стремятся дать образование именно мальчикам, в то время как девочки в лучшем случае получают элементы начального или домашнего образования.
В результате, распределение обязанностей среди членов семьи происходит таким образом, что один член семьи занят воспитанием детей и производством конечных потребительских благ, в то время как другой – получает доход, необходимый для ведения домашнего хозяйства. Если семейные обязанности распределены эффективно, то мы можем иметь дело с синергетическим эффектом, который заключается в повышении экономической отдачи от ведения совместного хозяйства двумя индивидами, нежели в случае если каждым из них будет занят собственным хозяйством по отдельности. Поэтому заключение брака с точки зрения экономиста можно рассматривать как создание двумя потенциальными партнерами совместной фирмы. В рамках этой фирмы максимизируется отдача от человеческого капитала и минизируются трансакционные издержки.
Для создания семьи необходим поиск партнера, который (поиск) также можно рассмотреть опираясь на принципы экономической теории. В частности, поиск брачного партнера во многом схож с поиском необходимого товара на любом другом рынке. При чем этот поиск происходит в условиях асимметричности информации, которую можно ограничить или путем совершения экстенсивного (увеличения числа контактов с потенциальными партнерами) или интенсивного (более тщательное знакомство с уже имеющимися кандидатурами) поиска. Асимметричность информации на брачном рынке объясняет ситуацию большого числа разводов в первые годы после создания семьи, в то время как уже сложившиеся семьи разводятся гораздо реже. То есть если выбор был неудачным это становится очевидным в течение короткого промежутка времени, чем дольше партнеры живут вместе, тем меньше вероятность их развода.
Кроме того,  здесь следует учитывать и то, что в течение длительного периода совместного проживания супруги имеют определенный накопленный ими семейный капитал, развод же грозит потерей данного капитала. В то время как для молодых семей развод чреват меньшими издержками.
Интересно отметить, что, по мнению Г. Беккера, для женщин более выгодно существование полигамии, чем моногамии, так как в этом случае будет существовать дефицит невест, а следовательно женщины будут более уверенно чувствовать себя на «брачном рынке».
На брачном рынке основными критериями отбора партнеров являются их личностные характеристики, которые могут иметь комплементарными (рост, цвет кожи, образование) и субституционными (личные качества, навыки, умения). Сложившиеся в обществе (в той или иной культурной группе) традиции как правило направлены на минимизацию трансакционных издержек в период поиска будущего супруга.
В качестве одного из видов специфического семейного капитала можно рассмотреть детей. Количество детей в семье будет определяться в прямой зависимости от дохода семьи и обратной от издержек по их воспитанию. Казалось бы, данный тезис противоречит фактическим данным, показывающим сокращение числа детей в развитых странах. Однако, здесь в сущности нет никого парадокса, так как доходы семей в развитых странах очень высокие, поэтому появление ребенка сопряжено с отказом от высоких заработков, что следует рассматривать как рост альтернативных издержек воспитания ребенка. Кроме того, в слаюборазвитых странах как правило работают супруга занята воспитанием детей, поэтому рождение ребенка (почти) не отражается на сумме, получаемого семьей дохода.
Уменьшение среднего количества детей в современных семьях приводит к тому, что родители стремятся дать детям лучшее воспитание и образование. Здесь мы сталкиваемся с эффектом субституции качества и количества. Данный эффект так же объясняет сокращение среднего числа детей как отрицательный эффект мультипликации. То есть если в семьях уменьшается среднее количество детей, то родители при этом увеличивают расходы на их содержание и образование, что вынуждает другие семьи тоже  ограничивать количество детей.
Здесь мы сталкиваемся с еще одной проблемой, ставшей объектом исследование современной экономической науки – это теория человеческого капитала. Так Г. Беккер совместно с Т. Шульцем разработали собственную теорию человеческого капитала. Если рассматривать инвестиции в человеческий капитал наравне с любыми другими долгосрочными инвестициями, то выбор будущей профессии определяется нормой отдачи, то есть уровнем заработной платы квалифицированного работника, а так же альтернативными издержками использования средств, предназначенных на образование. Расчеты, осуществленные Беккером, показали, что отдача от инвестиций в человеческий капитал в США, например, составила 10-15%. Это значительно выше, чем отдача от какой либо коммерческой инвестиционной деятельности среднестатистического предприятия. Таким образом, люди, инвестирующие человеческий капитал, например, свое или детей образование, повышение квалификации и т.д., поступают совершенно рационально с точки зрения ориентации на получение экономической выгоды.
Использование категории человеческого капитала в теории фирмы, позволило рассмотреть взаимоотношения между работником и руководством фирмы в новом свете. Чем более работник квалифицирован, тем большая вероятность его переманивания  в конкурирующую фирму. Поэтому работодатель вынужден повышать такому работнику заработную плату и создавать более благоприятные условия труда, что бы сохранить ценного работника. Таким образом, повышение собственного квалификационного уровня способствуют в будущем улучшению условий труда и повышению заработной платы.
Собственно, исследование человеческого капитала, позволило эту, ранее считавшуюся абстрактной, категорию использовать при  исследовании совершенно конкретных микроэкономических проблем.
Дальнейшее использование микроэкономических моделей при изучению сферы образования и теории накопления человеческого капитала позволило по новому рассмотреть спрос и предложение на рынке инвестиций в человеческий капитал.  Так, оказалось, что как правило индивидуальная кривая спроса на инвестиции имеет отрицательный наклон. Это связано с тем, что чем больше знаний и навыков человек приобрел, тем выше его альтернативные издержки  продолжения образования. Однако может проявляться и обратная тенденция, имея определенную образовательную базу индивиду легче постигать новые знания, то есть чем больше он знает и умеет, тем быстрее (с меньшими издержками) он постигает новые навыки.
Установленная высокая убывающая отдача от инвестиций в человеческий капитал во многом объясняет поведение родителей, осуществляющих расходы на образование собственных детей. В сущности, родители решают куда лучше инвестировать в человеческий капитал (образование собственных детей) или в приобретение физического (финансового) капитала. Исходя из того, что на первых порах отдача от вложений в человеческий капитал выше, то родители стремятся обеспечить своим чадам лучшее образование, однако, по мере снижения отдачи от данного вида инвестиций, становится все более выгодным осуществлять вложения в «традиционные» формы капитала (приобретение ценных бумаг, недвижимости и т.д.), а потом накопленные средства передать в наследство собственным детям. Поэтому те семьи, которые передали наследство своим потомкам, смогли оптимизировать инвестиции в человеческий капитал, те же которые этого не сделали – недоинвестировали в образование и воспитание детей.
Инвестирование в образование позволяет нивелировать социальное неравенство. Поэтому Беккером было рассчитан коэффициент трансмиссии неравенства в заработках, который показал, что для развитых стран составляет 0,3. То есть для семей, чей заработок выше среднего, с каждым следующим поколением неравенство в получаемых доходах будет составлять лишь 30% от предыдущего поколения. Между тем для семей, чья заработная плата ниже средней, такой коэффициент будет ниже, то есть подъем из социального дна оказывается продолжительнее и труднее, чем спуск с олимпа. Однако если сложившиеся в обществе институты не ограничивают социальной и предпринимательской инициативы в обществе, то в таком случае социальная мобильность становится более высокой, то есть минимизируются издержки перемещения по социальной лестнице.
Одним из ограничений социального характера может быть дискриминация то есть поведение субъектов при условии, что один из индивидов ограничивает свое общение с другими по расовым, религиозным или иным мотивам. Поэтому поведение субъекта на рынке будет детерминироваться не только собственно рыночной конъюнктурой (цены на товары, их количество, качество и т.д.), но и личностными характеристиками, тех субъектов, с которыми необходимо вступать в рыночные отношения. 
Вследствие этого возникают ограничения как для самого дискриминируемого, так и, как это на первый взгляд покажется странным,, для дискриминирующей стороны. Например, если по причине расовой дискриминации одна часть населения будет игнорировать возможность осуществления покупок у определенной группы людей, то тем самым они сокращают предложение товара, что ведет к росту его цены и как следствие – к росту издержек. Ситуация может быть обратная если часть людей откажется продавать товар некой дискриминируемой группе, то в итоге, сократит спрос на свой товар и опять же увеличит собственные издержки. Аналогично ситуация выглядит на рынке труда, инвестиций и т.д. В итоге, на предприятиях, которые прибегают к  дискриминации уровень издержек будет относительно выше по сравнению с «недискриминационными». Такое предприятие будет проигрывать конкурентную борьбу тем, кто не прибегает к дискриминационным мерам. Соответственно, в долгосрочной перспективе предприятия-дискриминаторы теоретически должны уйти с рынка. Исключением может быть, например, случай когда, при приеме на работу, дискриминируемая группа, обладает значительно более низкой квалификацией, что не позволяет при ее приеме получить конкурентное преимущество.
По мнению Беккера ситуация менее однозначная если дискриминируемая группа приблизительно равна и по качественным характеристикам не уступает группе-дискриминатору. В этой ситуации возникшая сегрегация будет способствовать нивелированию негативных последствий действия дискриминационных институтов.
В последствие был выведен, так называемы, коэффициент дискриминации, который определяется как та часть неравенства в доходах различных групп населения, которая вызвана дискриминационным фактором.
Дальнейшее исследование в рамках теории дискриминации было связно с рациональными (а не психологическими) причинами дискриминации. Так, если одна из групп, скажем по расовому признаку, будет считаться менее квалифицированной, то наниматели будут дискриминировать указанную группу не столько по причине расы, сколько, по мнению нанимаемой стороны, по рациональной причине. Устойчивое существование подобных стереотипов провоцирует возникновение самосбывающихся прогнозов, дискриминируемая группа откажется от образования и повышения квалификации (инвестирования в человеческий капитал), что и отразится на низкой производительности данной группы. Таким образом, дискриминация как институт является экономически неэффективными и согласно Хайеку с течением времени должна быть элиминирована, проиграв конкурентную борьбу с более эффективными институтами.
Экономический подход также позволяет исследовать поведение преступников, которые рассматриваются как совершенно рациональные субъекты, выбирающие между низкими доходами и рискованной возможностью получения более высокого дохода. Поэтому поведения преступников будет зависеть от текущего его дохода (т.е. при условии, что он не будет заниматься преступным промыслом), возможной выгодой от преступления, а также степенью риска и неопределенности и тяжестью потенциального наказания. В частности, было установлено, что большинство преступников – лица склонные к риску (авантюристы). Поэтому для борьбы с преступностью гораздо большее значение имеет вероятность раскрытия и поимки преступника, чем суровость наказания. Так же это теория объясняет почему преступления больше распространены среди людей с более низкими доходами. Ряд сторонников экономического империализма, однако, отстаивали необходимость смертной казни, так как по их мнению планирую преступления, преступника может остановить возможность применения к нему столь сурового наказания. Исследования экономистов в этой области в ряде стран имели практический результат и отразились на изменениях в уголовном и уголовно-процессуальных законодательствах, а также на судебной практике.
Одним из наиболее известных примеров использования экономического методологического аппарата в смежных науках является теория общественного выбора. Получившая свое начало в работах Д. Блэка, но наиболее развернуто раскрытая в работах Дж. Бьюкенена и Г. Таллока данная теория основывается на использовании рыночного подхода в исследовании принятия политического выбора. Политика здесь рассматривается как рынок, который связан с внешними эффектами и общественными благами. В своей Нобелевской лекции Бьюкенен сформулировал три основных постулата, на которые опирается теория общественного выбора: 1) методологический индивидуализм, 2) концепция «экономического человека» и 3) анализ политики как процесса обмена.
Взяв за основу институциональную договорную теорию и теорию контрактов, они рассмотрели систему государственного управления по принципу рынка оказания специфических услуг.
Исходя из этого, государственная власть рассматривается как результат соглашения свободных индивидов с целью максимизации собственной выгоды и минимизации потенциальных потерь, в условиях существования оппортунистического поведения  и экстерналий. Рассматривая так называемый парадокс выборов, представители данного направления стремились разработать наиболее эффективные механизмы реализации конституционных основ прямой и представительной демократии.
Принцип методологического индивидуализма, использованный в исследованиях политических процессов, позволил рассмотреть государство не как некий целостный институт, а как совокупность отдельных политиков и чиновников (бюрократов). Деятельность этих чиновников, как правило, далека от альтруистического желания выполнять свои обязанности на благо общества, а скорее детерминирована эгоистическими мотивами (получение бюрократической ренты от использования власти) и определенными контрактными ограничениями.
Теория общественного выбора наглядно показала эффективность демократической формы правления (из всех до этого существующих), а так же деятельность государственных институтов как малоэффективных с экономической точки зрения. Полученные вывод предусматривали минимизацию участия государства в экономических процессах перед угрозой разрастания государственного аппарата до размеров современного Левиафана. Для этого предполагалось проведение принципиальной трансформации государственных институтов – конституционная реформа (революция).
В частности, Хайек предлагал трехуровневую систему представительного управления:
1. Конституционное собрание,
2. Законодательное собрание,
3. Правительственное собрание,
которые на практике должны были бы реализовать принципы настоящей демократии.
Бьюкенен и Таллок утверждали так же на примере теории игр, что принятие решений обычным большинством голосов может быть совершенно неэффективно, особенно если это касается представления общественных благ за счет дискриминационного налогообложения.
В свою очередь Д. Норт использовал институциональный подход к исследованию динамики исторически исторического развития. Его исследование истории как трансформации различных институциональных форм, позволило использовать экономические  методы в исторических науках далеко выходящих за рамки банальной клиометрики. Согласно Норту историческое развитие детерминировано эволюцией институтов, которая в свою очередь происходит под влиянием изменения относительных цен в экономике. В частности, рассматривая институт частной собственности было установлено, что чем более четко определены эти права, тем более эффективными с экономической точки зрения становятся институты.
Экономистов (в том числе и экономических империалистов) зачастую упрекают в том, что они, рассматривая «экономического» человека, представляют его как некое эгоистическое существо. Г. Беккер попытался это опровергнуть, он представил альтруизм как положительную зависимость между функциями полезности различных людей. В сущности, улучшение благополучия одного человека является одним из аргументов функции полезности другого.  Рассматривая так называемую теорему «о трудном ребенке» Беккер показывает, что в малых группах (семья) альтруизм является экономически более эффективным, в то время как в больших сообществах (на рынках товаров и ресурсов, фирмах) зачастую более выгодным становится эгоистическое поведение. Так же, альтруистические семьи имеют больше шансов при естественном отборе, хотя бы потому что дети выросшие в таких семьях имеют лучшее воспитание и образование.
Рассматривая роль экономической методологии в исследовании проблем других наук Беккер отмечает «…я пришел к убеждению, что экономический подход является всеобъемлющим, он применим ко всякому человеческому поведению -- к ценам денежным и "теневым", вмененным ценам, к решениям, повторяющимся и однократным, важным и малозначащим, к целям, эмоционально нагруженным и нейтральным, к богачам и беднякам, мужчинам и женщинам, взрослым и детям, умным и тупицам, пациентам и врачам, бизнесменам и политикам, учителям и учащимся» .
Основу исследовательской программы империалистов составляет аксиома о рациональности поведения индивида, так как каждый человек независимо от мотивов стремится максимизировать собственную полезность, выбирая наилучший на их взгляд из существующих вариантов. При этом по поводу тех или иных благ люди вступают в отношения между собой, получая от этого некие выгоды или потери. Соответствующие сферы пересечения интересов людей можно представить на экономическом языке как рынки: «рынок человеческого капитала», «рынок преступности», «брачный рынок» и т.д.
Несколько более спорным является утверждение об устойчивости потребительских предпочтений (Стиглер). Однако, здесь делается уточнения, что речь идет о базовых потребительских благах, а не о товарах вообще и о способности исходя из уровня развития человеческого капитала получать полезность от использования того или иного блага. В то время как основные человеческие ценности остаются стабильными.
Экономика как некогда математика начинает претендовать на универсальность собственных методов, по крайней мере, в социально-гуманитарных науках.
В то же время экономический империализм  подвергается серьезной критике. Во-первых, представители смежных с экономикой наук, критикуют «империалистов» за дилетантство и не понимание сущности научной деятельности («в чужой монастырь со своим уставом»).
Во-вторых, по мнению некоторых исследователей, представители экономического империализма считают экономику чуть ли не единственной настоящей наукой, оставляя все остальные на периферии.
В то же время очевидно, что данная критика в большей своей части необоснованна. В частности, интеграция экономического подхода в другие научные области имеет и обратную сторону медали. Так экономическая наука в свою очередь тоже обогащается от привнесенных в нее методов и проблем из смежных наук. Имеет место своего рода конвергенция исследовательских программ и методологий.
В частности, исследования в рамках новой экономической истории (Д. Норт) позволили выявить такие явления как QWRETY-экономика и path dependence, давшие толчок развитию нового направления в экономической теории и осветившие новые аспекты динамики экономического развития. Полученные выводы дали толчок для исследования зависимостей от предыдущего развития в экономической эволюции.
То же самое произошло с исследованием политической и бюрократической власти в рамках теории общественного выбора. Современная экономическая наука обогатилась исследованиями в области принятия административных решений. На сегодняшний день в экономической науке учитываются издержки оказания административных услуг, факторы коррупции и лоббирования, ассиметричные шоки как результат принятия государственных решений. Все это позволило сделать экономическую науку более приближенной к реальности.

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

апреля 17 2017

Праздник не удался

2 апреля 2017г. – странный праздник, День единения народов Беларуси и России. Накануне А. Лукашенко предупредил о хрупкости союзного строительства. Правительство РБ в предпраздничной манере…