Официальная белорусская экономическая школа: между марксизмом и левым кейнсианством

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Качество проводимой правительством экономической политики во многом предопределено качеством mainstream экономической школы страны. Скажи мне, чему учат студентов экономики профессора и преподаватели, какие кандидатские работы они утверждают, какие докторские защищают, наконец, какие статьи пишут и какие рекомендации дают политикам, и я скажу тебе, как называется социально-экономическая система, в которой ты живешь.  

    В Беларуси академические и университетские экономические круги заражены так называемым синдромом преподавателя. На вопрос, к какой экономической школе вы принадлежите, они отвечают, что они всего лишь доводят информацию о всех экономических теориях до студентов, не давая критических оценок и не пытаясь выделить универсальную, единую науку «экономика». Такой подход преподавателя или исследователя является формой сокрытия своих истинных взглядов, ценностей, своей жизненной философии. На самом деле, далеко не все основные экономические школы освещаются в стандартных курсах по экономике. Упоминание об австрийской школе в контексте имен Хаека или Мизеса не есть представление взглядов этого направления экономической мысли.
Каждый человек пропускает факты экономической жизни через призму своей индивидуальной пирамидки ценностей, через сито своего информационно поля. Он имеет свое определение базовых понятий «свобода», «равенство», «справедливость», «политическая и экономическая власть», «право» и т.д. Более того, он часто допускает агрегацию, обобщения, которые, понятно, в реальной жизни не существуют, а в экономическом анализе начинают жить своей жизнью. Магия агрегатных величин отрывает предлагаемые модели анализа и выводы от реальной жизни, превращая экономику в набор математических символов и уравнений. Синдром преподавателя поддерживается практически всеми, потому что он позволяет постоянно мимикрировать к меняющейся экономической среде, позитивистски относится к выдаваемым рекомендациям. Т.е. вчера то, что я предлагал, было полезным и выгодным, а сегодня ввиду изменений внешнего и внутреннего контекста (в этом случае приводятся аргументы типа «глобализация наступает», «инвесторы не доверяют», «конъюнктура меняется» или «внутренние силы не созрели») надо изменить экономическую политику. Такой научный оппортунизм является формой выживания и продвижения по служебной лестнице в чрезвычайно монополизированной белорусской научной среде, с ее жесткой, еще советской системой предоставления научных степеней и участия в официальных научно-исследовательских проектах. Не структурированность и непоследовательность знаний и взглядов позволяет списывать ошибки в анализе и вредные рекомендации на недостатки той или иной теории или «объективные причины».
У политиков складывается впечатление, что это кризис является результатом не реализации, скажем, марксистской или кейнсианской политики, а либерализма или «дикого капитализма» или просто неправильного понимания полисимейкерами всей целостности предлагаемых программ. Обвинения падают на «жадных» бизнесменов, проворовавшихся чиновников, несговорчивую оппозицию или некие экзогенные факторы. Такие постоянные манипуляции и отсутствие четких рамок анализа эффективности использования различных инструментов позволяет реальным виновникам уходить от ответственности, а давно дискредитировавшим себя идеям, экономистам целым направлениям экономического анализа оставаться на экономическом Олимпе, сохранять статус «научных» и социально респектабельных.
Социализм, как система централизованного распределения экономических ресурсов, себя полностью дискредитировал. Логично было бы выбросить на свалку науки его инструменты, методику анализа и практические рекомендации по проведению экономической политики. Но в отличие от либерализации цен на пирожки и услуги баров уволить в один день всех профессоров экономики, поменять всех преподавателей вузов не представляется возможным. Других же профессоров в постсоциалистическом экономическом сообществе быть не могло или их были единицы. На растерянные головы седовласых профессоров научного коммунизма и их более энергичных аспирантов обрушился шквал западной интеллектуальной помощи в области теоретической экономики. Место Маркса на пьедестале занял Economics. Ученые и политики быстро выучили иностранные слова «ВВП», «совокупный спрос» и «мультипликатор». Свято место не стало пустым. Трансформация лейблов прошла быстро и незаметно для растерянной публики, которая сама была занята поисками себя в новом мире.
Аналогичная ситуация сложилась в mainstream университетах Западной Европы, которые также не были готовы к коллапсу советской системы. Появился спрос на новые научные брэнды, за которыми можно было бы спрятать свои теоретические ошибки и заблуждения с одной стороны, а также показать заказчикам (госчиновникам и другим спонсорам), что ученые адаптируются к изменяющейся жизни, работают над собой и творчески перерабатывают наследие прошлого. так появился неомарксизм, аналитический марксизм, неокейнсианство и другие «нео-»,или «пост-», эволюционная экономика, экономика благосостояния и труда, монетаризм и неомонетаризм.  Социалисты, как огня, боялись вернуться к той «человеческой экономике», которой учили до кейнсианского переворота. Они нашли общий язык с математиками, которые заскучали в царстве абстрактных цифр и символов. Так появилась теория игр, теория рационального и общественного выбора. Но это на постмодернистском Западе, где отсутствие явных признаков кризиса не поставило на повестку дня вопрос о кардинальной ревизии экономического мейнстрима. В Беларуси же экономисты Госплана, Госснаба, Совета министров и ЦК КПБ, а также ведущих научных и учебных заведений (Институт народного хозяйства, БГУ, Академия наук) которые не ушли в бизнес, практически в полном составе остались на топе экономической науки, образования и политического консалтинга. Никто не осмелился подвергнуть ревизии их научные степени или хотя бы перейти на новую систему присуждения научных степеней. Никто не требовал активной научной работы в конкурентной среде, критического переосмысления прошлого. Не зная иностранных языков (за редким исключением), не обладая доступом к источникам современной экономической науки, не общаясь с ведущими полисимейкерами и западными экономистами, представители белорусского экономического мейнстрима тем не менее сумели занять командные высоты в экономическом образовании и науке независимой Беларуси. Более того, следуя жестким правилам корпоративизма, они быстро присудили себе самые высокие научные степени. С другой стороны, устойчиво высокий спрос на научные степени привел к росту их предложения со стороны «старых кадров» и «новых волков». Путь к девальвации ученой степени в области экономики был открыт.
После провала социализма, формальные лидеры белорусской экономической школы вели себя так, как будто экономика, которую они всю жизни учили и преподавали, обладает таким же статусом, как естественные науки (физика, химия, математика или медицина). Т.е. смена систем предполагает внесение лишь косметических изменений в учебные курсы и исследовательские программы. Для белорусских академиков и докторов экономических наук были выгодны рассуждения типа «раз в Советском Союзе были сильные математики и физики, раз советские экономисты были уважаемы, то и в новой Беларуси их знания обладают такой же легитимностью». Так гуманитарии социализма, и не только экономисты, прятались за спины представителей естественных наук и использовали их достижения для легитимизации своего научного статуса в совершенно новой системе координат. Представители официальной белорусской экономической школы Чтобы ответить на вопрос о качестве белоруской экономической школы, я предлагаю проанализировать научные статьи лидеров официальной экономической школы, а также тех людей, которые в разные периоды обладали или, к сожалению, еще обладают большими возможностями влиять на формирование экономической политики. Речь идет о 1) статье Виктора Пинигина, зам. Директора НИЭИ Минэкономики «Экономический рост в Беларуси: факторы, особенности, перспективы», 2) статье Владимира Шимова «Экономика Республики Беларусь на рубеже столетий: итоги, тенденции, направления развития», , 3) Национальном отчете ПРООН о человеческом развитии Беларуси 2003 г. а также 4) анализе Министерством финансов подготовленного мною проекта альтернативного бюджета. Практически все публикуемые представителями официальной экономической школы материалы вляются прикладными. Они посвящены анализу того или иного явления или состояния. Экономической теории там нет. На академическом уровне также не проводится  глубокий анализ современных экономических теорий. Вместо него мы наблюдает чисто идеологические выпады против либерализма, глобализации и свободного рынка. Самое поразительное, что я не встречал ни одной научной статьи представителя белорусского официальной экономической школы, которая была бы посвящена объективному анализу причин провала социализма, причин стремительного взлета бедных стран до состояния благосостояния, периодических кризисов в государствах всеобщего благосостояния. Никто не поднимает важнейшую тему бизнес циклов, критериев их определения, причин возникновения и возможностей государства по их сглаживанию. Кейнсианские рецепты стимулирования спроса методами монетарной и фискальной политики, наложенные на марксистский background ученых, вылились в чудовищную экономическую политику, сторонниками которой были практически все в окружении А. Лукашенко в самом начале его президентства.
Не нашлось ни одного экономиста, который бы обосновал необходимость начала системных рыночных реформ, показал бы огромные издержки упущенных возможностей, которые заплатит Беларусь в случае применения марксистских и кейнсианских рецептов в погоне за выполнением формальных показателей. Правительство, пользуясь интеллектуальным продуктом белорусских официальных экономистов, проводило контрциклическую политику (выход их кризиса производства, инвестирования, потребления), забыв определить, что такое бизнес цикл в Беларуси и на какой стадии находятся различные отрасли и сегменты рынка. Приоритеты «сельское хозяйство, строительство, экспорт» были выбраны наугад, потому что нет ни одной научной работы, которая бы представляла доказательство того, что данные сектора действительно могут стать локомотивами роста. Никто из официальных экономистов не поставил под сомнение саму возможность чиновников, работающих в сильно искаженном, ассиметричном информационном поле, в принципе определять направления инвестиционной деятельности. В результате белорусская экономика, структурно больная, с сильно разбалансированной монетарной и фискальной политикой, рудиментальными институтами рыночной экономики получила сильный «наркотик» в виде канализированных инвестиций: забрали у прибыльных предприятий и через бюджет и государственные банки раздали госпредприятиям и частным структурам, которые работали по программам госзаказам и лицензиям. Долго на наркотике не продержишься. Если начинать стимулировать через государственные интервенции хорошо сбалансированную экономику, то кризис будет нескоро. Если же начинать с экономики, которая находится в кризисе, то угадать предпочтения потребителей на внутреннем и внешних рынках, ценовую конъюнктуру практически невозможно. Так случилось в Беларуси. Таким образом, официальная экономическая школа (Экономический университет, Академия наук, БГУ, НИЭИ Минэкономики) разделяет бремя ответственности за состояние отечественной экономики. А. Лукашенко была представлена программа, с которой идеологически и теоретически были согласны те доктора, кандидаты экономических наук, которые работали как в Администрации президента, так и в министерствах, ведомствах и учебных заведениях. Взгляды Владимира Шимова: статья «Экономика Республики Беларусь на рубеже  столетий: итоги, тенденции, направления развития» БЭЖ № 1 2001 Владимир Шимов продолжительное время занимал пост министра экономики. Имеет большой опыт работы в образовательной сфере. Сейчас он является ректором Экономического университета. Поэтому его взгляды на экономику можно считать белорусским экономическим mainstream. Как же оценивал профессор Шимов итоги развития Беларуси в последней декаде XX века? «Была создана система управления экономикой, отвечающая реалиям трансформационного периода, функциям суверенного государства,, внесены коррективы в обеспечение социальной защиты населения, активизирована инвестиционная деятельность». На самом деле 1) система управления экономикой практически не изменилась, более того, созданная «вертикаль» полностью централизовала процесс принятия большинства экономических решений. Различные госорганы дублируют функции друг друга. Между ними нет обмена информацией. Не обеспечена прозрачность государственных финансовых и ресурсных потоков. Покончено с принципом разделения властей. Так что первый вывод В. Шимова ложен. Реалиям Беларуси и стоящим перед ней экономическим вызовам отвечает малое, мобильное  государство с четкими механизмами общественного и парламентского контроля.
2) Коррективы в социальные механизмы, действительно были внесены. Вот ее результаты, кстати, со слов самого В. Шимова, который был научным редактором Национального отчета о человеческом развитии Беларуси 2003 г. «Сегодня демографическая ситуация в Беларуси может быть оценена как кризисная» - констатирует один из соавторов белорусского экономического «чуда». Начиная с 1994 года, впервые за послевоенное время, число смертей превысило число рождений. Эта тенденция особенно сильна в больших городах, где число пенсионеров достигает 25%. В 1990 году ожидаемая продолжительность жизни при рождении составляла 71,1 год, а в 2002 году – только 68 лет. Число умышленных убийств с 1995 по 2002 г. выросло почти на 50% (19 случаев на 100 тысяч мужчин). Число самоубийств среди мужчин выросло с 56 до 60 случаев на 100 тысяч мужчин. Численность населения РБ с уровнем располагаемых ресурсов ниже МПБ составляло в 1995 г. 8,2 млн., а в 2002 г., несмотря на стремительный рост ВВП и промышленного производства 7 млн. или 71,1% населения.
    Потребление алкоголя с 1995 по 2002 год выросло с 6,7 литров на одного человека до 9,7 литров (без самогона). Доля курящих взрослых женщин увеличилась с  3,6% до 6,3%. 50% мужчин курят и не собираются отказываться от этой вредной привычки. В 1995 г. в стране было зарегистрировано только 8 случаев ВИЧ-инфицированных. В 2002 году – уже 915 новых случаев. Количество преступлений, связанных с наркоманией, увеличилось с 15 на 100 тысяч человек в 1995 г. до 53 в 2002 г. Более 50% семей распадается. Количество внебрачных детей за это период увеличилось с 13,5% до 21,4%. В 1990 г. у нас было 10,3% неполных семей. По переписи 1999 г. – уже 14,4%. Национальный отчет констатирует еще одну горькую правду: в Беларуси порядка 37% населения живут за чертой бедности, т.е. 3,7 млн. человек. Эти данные звучат, как приговор проводимой экономической политике, как яркое свидетельство ее антисоциальности. Молодежь боится заводить детей. Люди спиваются или «спасаются» от жестокой жизни при помощи наркотиков. Бессилие и апатия к жизни порождает рост преступности и самоубийств. Мораль старшего поколения, нищего и обездоленного, не способна внушить молодежи уважение к семье. Брак превращается в обыденный, безответственный поход в дискотеку: не понравилось, ну и черт с ней. Это жуткая оборотная медаль белорусского «экономического чуда». Признаки социального и морального разложения людей на лицо, а правительство, как помешанное, в состоянии говорить только о росте ВВП, угрозах либерализма и геоэкономике. Люди платят такую высокую цену за социально-экономический эксперимент, а авторы Отчета делают вывод, что реализация программы развития экономики РБ в 1996 – 2000 «в целом прошла успешно». Секрет такого вывода кроется в том, что министром экономик в то время был научный редактор данного отчета Владимир Шимов. Таким образом, все ссылки на социальный характер проводимых реформ, на необходимость сохранить социальный мир и стабильность несостоятельны. На выходе мы получили крайне неблагоприятную, социально взрывоопасную среду. Вот еще одно подтверждение этому. В. Шимов и его коллеги, которые были авторами Программы социально-экономического развития Беларуси в 1996 – 2000 гг. настаивали на сохранении полной занятости. С их точки зрения, в середине 90-х политика сохранения занятости была рациональной. И вот что они пишут в 2003 году: «Однако в настоящее время  все более становится системным препятствием на пути устойчивого роста не только экономики, но и благосостояния людей. Обратной стороной политики сохранения занятости является высокая скрытая безработица, составляющая «порочный круг» низкой конкурентоспособности». Эврика! Понадобилось 8 лет, чтобы понять, что инвестиции в старую структуру производства контрпродуктивны, что экономически бессмысленно и социально опасно механистически увеличивать объем государственных капвложений в «динозавры» белорусской экономики. В. Шимов и его коллеги по Национальному отчету ООН (здесь представлены и Академия наук, и НИЭИ экономики, и БГУ) считают, что безработица в Беларуси может вырасти до 30%. Конечно, своей вины в такой огромной цене поддержания белорусского экономического чуда они не видят.
3) Не является позитивом активизация инвестиционной деятельности. Корректно было бы говорить об активизации государственной инвестиционной деятельности. В результате мы наблюдает процесс crowding out, т.е. вытеснения частных инвестиций. Огромные ресурсы заморожены в объектах незавершенного строительства (около 16,5% ВВП), чрезвычайно низка эффективность использования государственных инвестиций (инновационные фонды, энергосбережение и т. д.). Так оборудование, которое было поставлено по кредитной линии «Гермес» до сих пор не установлено, а бюджет продолжает отдавать долги провального инвестиционного проекта. Таких примеров – тысячи.
    В. Шимов, характеризуя результаты реализации программы 1996 - 2000 отмечает позитив в виде роста макроэкономических показателей, стабилизации положения на внутреннем потребительском рынке. Как будто до этого он был полностью разбалансирован, или как будто он не мог бы прийти в себя быстрее и дешевле без помощи государства. «Топорный» рост ВВП, промышленного производства и инвестиций, т.е. работа по формуле ВВП = C + G + I + (экспорт минус импорт) – это яркое подтверждение тому, что В. Шимов и иже с ним – сторонники кейнсианских подходов в регулированию экономики. Причем левые, потому что правые кейнсианцы все-таки используют инструменты монетарной и фискальной политики для краткосрочной адаптации во время кризиса ликвидности.
    Далее В. Шимов делает вывод, что «экономика страны развивалась скачкообразно». В начале (1998 – 1999) все шло хорошо, а потом рост замедлился, потому что «некоторые факторы, которые стимулировали подъем в начале периода (вовлечение в хозяйственный оборот недоиспользовавшихся ранее производственно и научно-технического потенциалов, денежная экспансия, жесткое регулирование цен) впоследствии себя исчерпали. Однако это обстоятельство в силу разных причин в должной мере не учтено». Это еще одна прекрасная иллюстрация левого кейнсианства с примесью марксизма. Если есть кризис, то надо вовлечь в экономический оборот те мощности, которые с точки зрения чиновников, используются не на полную мощность (на вопрос, почему предприятия перестали их использовать никто почему-то не отвечает). В самом понятии «недоиспользование» кроется стремление достичь некоего производственного оптимума. Опять же с точки зрения «придворных» экономистов. В. Шимов не пишет о негативных последствиях использования целого набора инструментов стимулирования спроса и предложения. Не дается пояснение, почему эти меры перестали работать и были ли достигнуты поставленные цели (не формальные макроэкономические, а реальные – уровень жизни, конкурентоспособность, качество использования инвестиций и их доходность и т.д.). Если экономика развивалась «скачкообразно», то почему она прыгала? За счет чьих ресурсов и почему именно с такой амплитудой колебания? Очевидно, что В. Шимов и его коллеги грубо ошибаются, игнорируя последствия подобно стимулирования для ВСЕХ субъектов хозяйствования и не только в краткосрочной, но и в долгосрочной перспективе. А ведь качественный экономический анализ предполагает тщательное описание предлагаемых действий на ВСЕ экономические субъекты (не только реципиентов госпомощи, но и доноров бюджета, не только чиновников, сидящих на газовой и нефтяной трубе, но и малого бизнеса в других сферах, не только сегодня, но и через 3 – 5 – 10 лет». Таким образом, типичной ошибкой экономического анализа социалиста-кейнсианца В. Шимова является однобокий анализ и акцент только на краткосрочные последствия для «точек роста» и погоня за макроэкономическими показателями. Не составляет большого труда, не надо большого ума направить миллиарды долларов государственных инвестиций в коммерческие проекты, которые дают быструю отдачу виде валового объема производства. Тем более если производимые услуги и товары продаются по демпинговым ценам, часто ниже себестоимости. Подход к экономической политике В. Шимова типичен для марксистов, которые рассматривают экономические процессы вне контекста прав сосбвтенности. Именно они придерживаются позиции «неважно, какого цвета кошка, Главное, чтобы она ловила мышей». Это они намекают на то, что в приватизации нет необходимости, что выйти из кризиса можно и на основе государственной собственности производственного и финансового капитала.
    В. Шимов в 2001 году делает вывод о достижении стабилизации, но делает оговорку на аграрный сектор. При этом он не поясняет, почему же «точка роста», поглощающая ежегодно до $700 млн. государственной помощи, выпало из радужной макроэкономической картинки. Многочисленные ссылки на достижение уровня 1990 года напоминают статистические приемы коммунистов, которые любили сравнивать свои достижения с 1913 годом. Чтобы показать преимущества государственной модели управления экономическими процессами, В. Шимов утверждает, что в течение первой пятилетки (1996 – 2000) «основные макроэкономические показатели имели в прошедшем пятилетии значительно более высокий рост, чем практически во всех странах СНГ и Балтии». Причем берется весьма сомнительная методика оценки ВВП по паритету покупательной способности, ограничивается анализируемый период и делается вывод о правильности выбранного курса. Игнорируется тот факт, что период падения ВВП или более медленных темпов роста – это абсолютно необходимый период нейтрализации структурных искажений. Что толку, что ВВП Беларуси в 1996 – 2000 г. рос быстрее, если Литва, Латвия и Эстония сегодня уже вошли в ЕС, реально сбалансировали свои экономики, значительно интегрировались в региональную (европейскую) систему разделения труда, а Беларусь еще даже не подступала к решению задач, которые и Балтийские страны, и даже многие страны СНГ решили 5 – 10 лет назад?
В своей статье 2001 года В. Шимов выступает против проводимой во второй половине 1990-х монетарной политике. «Осмысление и осознание порочности такой денежно-кредитной политики привели в конечном итоге к необходимости ее трансформации, что и было осуществлено в 2000 году». Почему же в бытность министром экономики В. Шимов и его коллеги из официальной экономической школы не выступали против инфляционной накачки? Даже сегодняшние 27% инфляции годовых – это необычайно высокий показатель. Это показатель того, что белорусская экономическая школа не понимает всех последствий мягкой денежной политики и является явно антимонетаристской. В статье идет лишь констатация накопившегося инфляционно потенциала, но отмечается тенденция к его снижению. Ни слова о том, что качественная монетарная политики – это годовая инфляция до 3%, стабильный курс при либерализированном текущем и капитальном счетах. Такой подход считается у В. Шимова и его коллег радикальным и не соответствующим реалиям сегодняшней Беларуси. Вот как объясняет профессор торможение реформ в Беларуси в Национальном отчете ООН 2003: Сначала делается вывод: «Для современного этапа социально-экономической жизни белорусского общества главным принципом должны стать последовательность, постепенность и сбалансированность трансформационных мероприятий». Причина - «юридическая и социально-психологическая неподготовленности значительной части белорусского общества к рыночным отношениям». Это одно из самых абсурдных и оскорбительных для белорусов утверждений как в Национальном отчете, так и многочисленных публикациях официальных экономистов. Соцопросы устойчиво показывают, что более 2/3 граждан хотят больше рынка и системных реформ. Почему мнение 3% населения, которое контролируют около 90% всех финансовых и ресурсных потоков страны, выдается за мнение народа? Эти доморощенные олигархи действительно не готовы работать в условиях рыночной конкуренции. Миллионам простых граждан, которые восхищаются магазинами, уровнем достатка и социальной защиты европейцев и американцев, никто не дал даже близко понюхать рыночные отношения. Поэтому делать из наших людей правовых нигилистов и хронических иждивенцев абсолютно неправильно. В. Шимов и его коллеги, будучи не в состоянии принять модель свободного рынка и не видя в этой системе руля для себя, конечно, ссылаются на памяркоуных белорусов.
Говоря о кризисе сельского хозяйства В. Шимов так описывает положение в аграрном секторе. Оно обусловлено, с одной стороны, «объективными обстоятельствами - крайне неблагоприятными погодными условиями в течение трех лет (1997 – 1999), с другой – субъективными, выражающимися в слабой реформированности экономических отношений на селе, доминировании старых организационных форм хозяйствования, отсутствии действенной мотивации к труду, перекосах в системе ценообразования, неэффективной региональной специализации производства, низком кадровом потенциале специалистов». Ссылки на плохую погоду, особенно в отчетный период, стары, как мир. С/х производителям в других странах погода не помешала, а вот белорусским колхозам не повезло больше. Среди «субъективных» причин – ни слова о необходимости частной собственности на землю, о превращении с/х производства в нормальный бизнес. Отношение к сельскому хозяйству указывает на марксистские корни В. Шимова и его коллег.
В. Шимов считает жилищное строительство безусловной удачей белорусского правительства. По его мнению, оно способно «в качестве локомотива совместно с сопряженными производствами обеспечить экономический рост, однако в его основе должен лежать безэмиссионный принцип финансирования». Это оценка типичного левого кейнсианца, который выступает за стимулирование спроса через государство. Ведь В. Шимов не говорит о необходимости перехода на рыночные условия финансирования строительства жилья. Известно, что даже не эмиссионные, а бюджетные средства, которые используются на строительство жилья, вне контекста реального спроса населения или бизнеса, приводит к проблемам как для бюджета, так и для структуры экономики.
Позитивна его оценка выделения экспорта, как одного из трех приоритетов белорусской модели. Ни слова не говорится о негативных последствиях финансовых и нефинансовых форм выделения отдельных экспортеров из общих условий хозяйствования. Не оценивается эффективность дотаций, налоговых льгот, бесплатных кредитов. В Шимов говорит лишь о необходимости сокращения доли энерго- и материалоемких производств и развитие наукоемких технологий и поддержку финансово-промышленных групп. По его мнению, это будет «способствовать привлечению столь дефицитных сегодня инвестиционных ресурсов..». Ни слова о необходимости приватизации, создании условия условий для добровольного принятия решений частными структурами. Правительство Беларуси, загоняя в крупные концерны сотни крупных предприятий, по сути дела, реализует идеи В. Шимова. Чехия уже убедилась в контрпродуктивности соединения собственности госбанков и госпредприятий. Кризис чеболей и кейретсу не заставил В. Шимова и его коллег поставить под сомнение модель управляемого государством экономического роста. Весьма спорен тезис о дефицитности инвестиционных ресурсов. В мире накопилось огромное количество инвестиционных средств. Ежегодно развивающиеся страны привлекают миллиарды долларов ПИИ. В. Шимов говорит о дефиците денег вне контекста прав собственности, правовых гарантий и международных стандартов на рынке товаров и денег.
На фоне подробного описания сельского хозяйства, строительства малому и среднему бизнесу посвящен малюселький абзац: «Кроме того, следует изменить отношение к малому и среднему бизнесу, который во всем мире выступает, как наиболее гибкий способ развития производства, обеспечивающий его быструю адаптацию к динамично меняющимся условиях хозяйствования». Оказывается, МСБ – это всего лишь «способ», а не активный субъект экономического процесса. Ни слова о том, в каких административно-правовых условиях работает МСБ, созданы ли для него равные условия хозяйствования, в том числе доступ к финансам. В модели В. Шимова и его коллег МСБ занимает именно такую роль – одного абзаца в 16-страничной статье. В. Шимов говорит и об ошибках при реализации Программы 1996 – 2000,, но он не называет их, а лишь говорит о необходимости решения «задач нового времени и экономики иного качественного состояния».
В. Шимов его коллеги являются разработчиками одного из самых опасных документов нашей страны – Программы социально-экономического развития на 2001 – 2005 гг. По их мнению, этот документ является «квинтэссенцией накопленного практического опыта формирования социально ориентированной рыночной экономики...». Его реализация приведет к «оздоровлению народа и повышению его благосостояния на основе сбалансированного и устойчивого экономического роста, обеспечения рациональной занятости населения и доведения его социальной защищенности до международных стандартов». Эта программа обеспечивает преемственность экономического курса белорусского государства, поэтому говорить об учете принципиальных ошибок не приходится. Данные социального развития в 2001 – 2003 году показывают, что социальные проблемы стали еще больше. Экономический рост получается на бумаге и далек от сбалансированного. Рациональной занятости как не было, так и нет. И быть не могло, поскольку правительство все эти годы проводило контрпродуктивную экономическую политику, которая имеет одних и тех же крестных отцов. Они просто проигнорировали огромный опыт государственных провалов при попытке вытянуть экономики своих стран из кризиса. Они проигнорировали опыт быстрого обогащения разных стран в разные исторические периоды.
Формулируя задачи экономического развития, В. Шимов переходит на идеологические штампы «повысить», «приблизить к стандартам», «завершить реконструкцию», «направить инвестиции на развитие приоритетных направлений»», «повысить эффективность производства», «внедрить новую технику и технологии», «поэтапно, постепенно сократить перечень регулируемых цен», «обеспечить стимулирование через ценовой механизм процессов развития приоритетных отраслей экономики». Все это звучит, как задачи очередного съезда КПСС советскому народу, а не как выводы объективного научного анализа. В. Шимов повторяет стандартные рецепты марксистов и кейнсианцев, претендуя на особые знания оптимума, баланса различных систем белорусской экономики, «справедливого распределения ресурсов». Он и его коллеги, безусловно, являются главными идеологами и творцами проводимой правительством на протяжении последней декады экономической политики. Сегодняшнее состояния белорусской экономики – это логичный, вполне предсказуемый результат реализации предлагаемых В. Шимовым и его коллегами рецептов. Не поняв причин провала социализма, не поняв причин нарастания кризисных явлений в welfare states, проигнорировав природу человека и качество формальных и неформальных институтов в переходной экономике, они обрекли Беларусь на строительство сильно монополизированной, бюрократической системы, которая способна обеспечить устойчивый рост благосостояния для 2 -3% семей Беларуси. И то лишь на среднесрочную перспективу. Таким образом, В. Шимов и его коллеги являются типичными представителями марксистской школы и левого кейнсианства. Они игнорируют проблемы прав собственности, экономического расчета, бизнес циклов, не принимают во внимание издержки государственного регулирования. Они недооценивают экзогенную теорию экономического роста и выводы как современных (школа рационального  и общественного выбора), так и традиционных (австрийцы) экономических теорий. Виктор Пинигин как представитель НИЭИ Минэкономики Аналитические подразделения министерства экономики, созданные на основе кадрового потенциала Госплана, несомненно, входят в экономический mainstream Беларуси. НИЭИ и само министерство экономики формально несет ответственность за разработку экономической политики страны, за качество экономических законов. Поэтому анализ взглядов одного из интеллектуальных лидеров этой школы, этих структур позволяет нам понять содержание научного и идеологического фундамента самой структуры.
В самом начале статьи «Экономический рост в Беларуси: факторы, особенности, перспективы» В. Пинигин делает весьма примечательное заявление: «Основной целевой установкой макроэкономической политики на долгосрочную перспективу является поддержание высоких темпов роста основного макроэкономического показателя – валового внутреннего продукта (ВВП)». Т.е. не создание условий для развития бизнеса, реализация свободы выбора, устранение структурных искажений, защита прав собственности, создание современных институтов, а простой рост ВВП. Если так определена цель, то и подбор средств должен быть адекватен: канализация средств через бюджет и государство ради механистического роста ВВП. В. Пинигин, написав статью в начале 2003 года утверждает, что «возможности действующей системы государственного управления при ограниченном использовании методов рыночной саморегуляции практически исчерпаны». Но затем делается оговорка: «Говорить о полностью неправильной экономической политике в период переходного этапа в Беларуси представляется неверным. Необходимо четко видеть те трудности, с которыми Беларусь столкнулась в ее новейшей истории». Почему же, в принципе, правильная политика привела к истощению ее ресурсов так быстро?
Налицо философский позитивизм и недостаток четкого объяснения, почему нерыночные меры имели смысл в середине 1990-х, но не имеют смысла сейчас. «Рыночные импульсы, возникающие в экономике, не получали адекватных откликов» на начальной стадии реформ. В. Пинигин говорит, что в Беларуси шел процесс активного разрушения «институтов централизованного управления», осуществлялась политика либерализации внутреннего рынка и внешнеэкономических отношений. Это политика якобы не принесла желаемого результата, хотя автор пишет, что либерализация привела к стабилизации товарного рынка. На его взгляд «создания сильных государственных институтов при одновременном замедлении процессов либерализации экономики» был оправдан, потому что «страна шла к экономической катастрофе». «Задача состояла в том, чтобы путем прямого субсидирования и налогового стимулирования, ужесточения контроля и ответственности на всех уровнях экономики остановить процесс падения и одновременно создать необходимую институциональную среду и инфраструктуру рынка». К середине 1990-х наоборот начался медленный (потому что вообще не проводились системные рыночные реформы) процесс стабилизации, в том числе на валютном рынке. Страшилка в виде «катастрофы» специально введена В. Пинигиным в анализ, чтобы вернуться к проверенным и понятным его коллегам из Минэкономики методам и инструментам экономического регулирования. Если экономист выступает за ведение целого комплекса мер государственного регулирования, целенаправленную поддержку предприятий и финансовых структур государственной собственности, то его можно четко классифицировать, как марксиста и левого кейнсианца (все-таки некие элементы рынка допускаются).
В. Пинигин не описывает, почему период активного использования методов госрегулирования закончился эскалацией кризисных явлений, почему все-таки стоит задача наконец-то вернуться к рынку. В. Пинигин оппортунистически заигрывает с рынком, определяя решающую роль государства: «Стратегическая цель государства в переходный период – содействие системному формированию новых экономических отношений, что предполагает поддержку частного предпринимательства, организацию преобразования государственных предприятий и собственности, разработку и контроль соблюдения «правил игры» на рынках и многое другое». Если бы не было таинственного «и многое другое», под этими словами мог бы подписаться и Л. Бальцерович. Но чуть ниже Пинигин-рыночник опять начинает проигрывать Пинигину-социалисту: «Не отрицая в целом позитивную и активную роль государства в условиях рынка, и, особенно, в период движения к нему, следует отметить неэффективность тех функций, которые оно выполняет сегодня с использованием административных рычагов оперативного вмешательства в текущую деятельность предприятий». Он оправдывает «возврат к прямым административным методам государственного регулирования экономики» неразвитостью «институциональной среды рыночного типа». Опыт стран ЦВЕ и многих других регионов показал, что именно глубокая либерализация, приватизация и базовые меры по макроэкономической стабилизации являются наиболее эффективными способами построения фундаментов рынка. Тезис о том, что рынок надо строить только после восстановления централизованного административного контроля над экономикой, полного подчинения законодательной и судебной власти власти исполнительной является весьма слабой гипотезой, которая не нашла подтверждение ни в одной научной публикации представителей официальной экономической школы Беларуси. Бюрократия, которая теоретически «давит» любые попытки исправить механизмы рынка, почему-то не учитывалась В. Пинигиным и его коллегами. Он пишет: «...В условиях отсутствия механизма ответственности и контроля в деятельности чиновников создаются предпосылки для злоупотреблений, принятия решений не с позиции и в интересах страны в целом, а в угоду индивидуальных и групповых  корыстных интересов». Интересно, почему это в период 1995 – 2001 бюрократы действовали во благо народа, а потом вдруг разлюбили свою страну и начали работать на свои карманы? Никакой модели описания их поведения, структуры стимулов, даже симуляции по теории игр В. Пинигин не представил. Он выдвигает гипотезу и предлагает нам принять ее, как аксиому. Разве это научный подход?
    В. Пинигин считает, что сейчас, т.е. в 2003 году «необходимо вернуться в русло рыночных реформ, ускорить либерализацию экономики, задействовать более полно предпринимательскую энергию отечественных предпринимателей и возможности иностранных инвесторов», т. е. он снова начинает спекулировать на том, что либеральные реформы в начале 90-х имели место, но продолжать их было опасно, так как нас ждала экономическая катастрофа. Сейчас «в отличие от начала перестроечных процессов, имеется более совершенная нормативно-правовая база, лучше развиты организационные структуры рыночного типа, значительно изменились неформальные институты – население в большей мере поддерживает рыночные отношения». Если оставить за кадром отношение людей к рынку, то вряд ли сегодняшнюю правовую базу можно назвать более прорыночной. В середине 90-х никто не знал, что такое сеть магазинов «Конфискат», что такое «золотая акция», 1500 лицензируемых видов деятельности, беспредельщики из около 20 контрольных органов, бесконечные посевные-дожинки, строительство библиотеки - дворцов спорта за счет «добровольно-принудительного» финансирования фирм и т.д. за это время в Беларуси сформировалось классическое бюрократическое государство. Чиновники поняли экономический смысл «продажи» свои подписей и заматерели. В. Пинигин думал, что этот период государство будет готовиться к последующему введению рынка. Но чиновники, предприниматели, люди не знали о «божественном» плане государственных экономистов. За эти годы сформировались сильные антирыночные институты, на разрушение и нейтрализацию которых также нужны средства и время. В анализе В. Пинигина этот важный фактор вообще отсутствует, что делает его поверхностным и неполным.
    В. Пинигин констатирует, что происходит «резкое снижение коэффициента обновления основных фондов при сохранение практически на том же уровне коэффициента выбытия. В частности в белорусской промышленности коэффициент обновления до начала переходных процессов составлял 6-8%, а по данным за последние три года он колеблется в пределах 1,5-2,4%. Это значит, что если раньше полное обновление фондов можно было осуществить за 12 - 16 лет, то в новых условиях – за 42 - 66 лет». Анализ ведется с точки зрения возобновления существующих средств производства, старой структуры производства. Это типичный марксистский подход к экономическому анализу. Никто не оспаривает, что структура производства в Беларуси искажена, что ее надо приводить в соответствие с требованиями современного рынка. Это значит, что определенную часть основных средств в принципе не надо обновлять. Ее надо «похоронить» и одновременно создать условия для реализации новых проектов. Нет смысла говорить только формальном поддержании и увеличении уровня капитальных инвестиций. Важно ответить на вопрос, кто инвестирует, чьи деньги и кто определяет, какие проекты надо поддерживать и кто несет ответственность за ошибки. Опять же этот аспект в анализе В. Пинигина упущен. Он пишет, что «определенным источником инвестиций могло бы быть увеличение доли валового накопления и в его составе доли инвестиций в ВВП. Этого можно достичь, во-первых, на основе снижения доли конечного потребления, а, во-вторых, путем привлечения иностранных инвестиций, которые, как правило, ведут к дефициту торгового баланса». Опять же рассуждения идут на уровне агрегатных показателей. Чьи накопления должны стать источником инвестиций? Кто их должен инвестировать? В каких банках они должны накапливаться? Ответы именно на эти вопросы имеют важнейшее значение для определения параметров экономической политики. На эти вопросы ответил бы представитель австрийской школы экономики. Марксисты же рассуждают на уровне геоэкономики, не вникая в подробности и «мелочи» экономического процесса, происходящего в реальной жизни.
    Рецепты по выходу из сложившегося положения В. Пинигина также подтверждают его приверженность марксизму. «Для разгрузки предприятий от незагруженных мощностей целесообразно: осуществлять их консервацию (на период до наступления момента, когда возникнет необходимость в них, обусловленная появлением спроса на продукцию, на них производимую) с освобождением законсервированных мощностей от уплаты налога на недвижимость и от  начисления амортизации; проводить продажу неиспользуемого имущества предприятий (в том числе, учитывая их неликвидность, по ценам, ниже отраженных в балансе предприятий) новым владельцам, которые имеют возможность их эффективного использования; списывать с баланса и утилизировать непригодные и невостребованные на рынке производственные фонды, которые не имеют шансов на использование в будущем». Кто будет решать, есть ли потенциал тех или иных мощностей в будущем? За чей счет будет происходить консервация? Почему не лучше просто приватизировать предприятия и предоставить право новых хозяевам решать, что делать с собственностью?
    В. Пинигин считает «целесообразным продолжить политику на высокие темпы роста долларового эквивалента заработной платы. Такой экономический курс позволит: во-первых, создать более сильные стимулы к труду; во-вторых, обеспечить более приемлемые условия воспроизводства основного его фактора  – человеческого капитала; в-третьих, сдержать отток наиболее квалифицированных кадров за рубеж; в-четвертых, способствовать росту объемов совокупного спроса; в-пятых, создать базу для роста валовых сбережений, которые при соответствующих рыночных механизмах трансформируются в инвестиции в основной капитал». Ни слова о том, что рост зарплаты должен быть следствием роста производительности труда, что частный бизнес должен самостоятельно определять, сколько платить своим рабочим. Практика административного повышения уровня зарплаты вне контекста финансового положения предприятий, жесткого регулирования бизнеса – это верная дорога к системному экономическому кризису, к дестабилизации и потере конкурентоспособности. Таким образом, советы В. Пинигина направлены на достижение результатов, прямо противоположных декларируемых им целями.
    Именно он, как марксист и левый кейнсианец, является источником идеи выделения «точек роста»: «В стратегическом плане большое значение для развития страны имеет правильный выбор отраслевых приоритетов, которые бы соответствовали ее условиям и реализация которых позволила бы ускорить социально-экономическое развитие». Не отрицая приоритет строительства жилья, В. Пинигин указывает, что «строительство жилья – импортоемкое производство. По расчетам, полная импортоемкость годовой строительной программы (с учетом потребления импортных ресурсов смежными по цепочке производствами) составляет около 1 млрд. долл. США». Т. е. если бы государство сделало систему, при которой строительная отрасль потребляла бы только отечественные товары, то это было бы нормальным стимулированием. А если импортные, то это, конечно, плохо. Непринятие импорта, программы импортозамещения за счет создания чрезмерно льготных режимов производства или продажи – вот рецепт В. Пинигина на экономическое счастье. При этом он советует инвестировать деньги в науку, конечно же, государственную. Не надо быть провидцем, чтобы предсказать, что через несколько лет В. Пинигин и его коллеги будут говорить об «объективных» ошибках в инвестиционном процессе, о том, что недостаточно полно были учтены возможности генерации белорусскими научными центрами современных технологий. Но деньги будут потрачены, опять безрезультатно. Доля инвестиций в ВВП вырастет, но что толку?
    В. Пинигин советует «снизить налоговое и неналоговое бремя отечественных предприятий должно быть снижено до уровня сопредельных стран и, прежде всего, основного партнера, с которым Беларусь находится в едином таможенном пространстве – России». Это в то время, как практически все серьезные российские экономисты утверждают, что российская налоговая система нуждается в кардинальной реформе, что налоговое бремя надо снижать. Поэтому ставить цель копировать российский опыт в самом неудачном виде – это чрезвычайно опасный совет для белорусской экономики, которая еще не начинала по серьезному структурные реформы.
    Взгляды В. Пинигина четко просматриваются на примере его отношения к монетарной политике. Понимая необходимость снижения инфляции, он пишет: «Особенностью данного момента является и то, что в денежно-кредитной политике можно впасть и в другую крайность. Стремление резко подавить инфляцию может привести к ситуации, когда ее быстрое падение будет противодействовать структурным сдвигам в экономике, обусловливать стагнацию ряда производств, которые не могут в силу ряда причин быстро приспособиться к жестким бюджетным ограничениям, но чье функционирование является экономически важным для страны». При этом В. Пинигин выступает за инфляционное тагетирование. На уровне 20 – 25%? Это еще одна особенность подхода к монетарной политике, потому что в других странах, когда речь заходит о тагетировании, то имеется в виду годовая инфляция до трех процентов. С таким подходом снижать инфляцию до уровня 3% в год можно еще 10 лет, все время ожидая подходящего момента. Именно такая логика доминировала среди экономистов, которые разрабатывали программы социально-экономического развития на 1996 – 2000 и на 2001 – 2005 гг. Таким образом, В. Пинигин, как и В. Шимов имеют практически идентичные взгляды на экономическую теорию и политику. На основании этого можно сделать вывод, что между представителями различных государственных аналитических, научных структур, которые готовят кадры для органов государственного управления, практически нет никаких отличий. Как отреагировало Министерство финансов на предложенный Альтернативный бюджет. Критика министерского анализа I. Макроэкономические показатели, которые использовались при составлении альтернативного бюджета Министерство финансов считает, что наш прогноз роста ВВП на этот год и на следующий заниженным, что ВВП подсчитано некорректно.
Валовой внутренний продукт является агрегированным показателем, который суммой всех доходов (или расходов) в экономике. Попытка определить его абсолютную величину лишена научного смысла, потому что она представляет собой попытку экономистов заглянуть в будущее и угадать, как будут принимать решения миллионы экономических субъектов Беларуси (потребители, производители, инвесторы, предприниматели). Более того, много факторов носит экзогенный характер, т.е. не зависят от воли и решений экономических и политических субъектов Беларуси (цены на энергоресурсы, металлы на мировом рынке, курс доллара США, евро друг к другу или к российскому рублю и т.д.). Принимая во внимание, что Беларусь является переходной экономикой с целым рядом неустойчивых факторов и тенденций, прогнозирование ВВП носит характер определения тенденции, но никак не угадывания цифры.
    Анализ планирования и выполнения бюджетов Республики Беларуси в разные годы подтверждает наш вывод. Так в конце 2001 г. бюджет на 2002 г. правительство прогнозировало ВВП – 21,7 – 22,25 трлн. рублей. По факту ВВП составил 25,52 трлн. Разница составила 3,27 трлн. или 12,8%. В конце 2002 г. ВВП на 2003 г. планировали 31,7 – 32,9 трлн. Сейчас Минфин утверждает, исполнение составит 35,4 трлн. рублей. Разница – 2,5 трлн. или 7%. Отметим, что методика расчета ВВП не соответствует международной. В валовом продукте Беларуси учитываются неденежные формы расчетов, а также дебиторская задолженность (т.е. отгруженная, но не оплаченная продукция). Корректировка белорусского ВВП и приведение его к международных стандартам сокращает этот показатель на 3 – 5% процентных пункта. Поскольку предприятия также работают под жестким административным давлением, и им доводят темпы роста, необходимо учитывать и высокую вероятность завышения производственных показателей на уровне предприятий. Поэтому наши прогнозы динамики ВВП в 2003 – 2004 г. основаны на оценке реального, а не формального положения дела на микроуровне.
Еще никогда правительству не удавалось правильно прогнозировать уровень инфляции, девальвации, а также параметры доходной и расходной части бюджета. Отметим еще один факт. В первом варианте бюджета-2004, который был сверстан с нулевым дефицитом, ВВП на 2004 г. планировалось на уровне 43,25 трлн. Это при его росте на 6 – 7%. В последнем проекте бюджета темпы роста предусмотрены 7,5 – 9,5%, а рублевый результат практически тот же– 42,9 – 44,7 трлн., т.е. средняя величина равна 43,8 трлн.
Принимая во внимание
•     ухудшение качественных параметров экономики  Беларуси за последние 3 года и в течение 2003 г. (рост убыточных предприятий, складских запасов, ухудшение состояние балансов предприятий, платежеспособности, увеличение износа основных фондов);
•    рост цен на российские энергоресурсы не только в 2004 году, но и среднесрочном периоде 2005 – 2010 гг., а также отказ от бартера в расчетах за импортируемый Беларусью газ, уголь и электроэнергию;
•    падение платежной дисциплины предприятий и рост долгов предприятий перед бюджетом (трехкратное увеличение сумм налогов, отсроченных к уплате в бюджет), сокращение оборотных средств предприятий;
•    рост числа кредитов, которые выдаются предприятиям по административным приказам (распоряжениям, указам, декретам и т.д.) до 19,5% (свыше 1 трлн. рублей кредитов было выдано банками для выплаты зарплаты);
•    сокращение возможностей коммерческих банков финансировать дефицит бюджета (начался отток денег вкладчиков, отсутствуют внешние инвестиции в реальный и банковский сектор);
•    падение конкурентоспособности белорусских предприятий и устойчивое вытеснение их не только с внешних, но и внутренних рынков,
    а также учитывая необходимость
•    снижения налоговой нагрузки и упрощения налоговой системы Республики Беларусь;
•    создания благоприятных макроэкономических условий для устойчивого качественного экономического роста (не за счет дотаций и перераспределения более половины ВВП через бюджет);
•    значительного улучшения инвестиционно климата;
•    увеличения прозрачности бюджетных потоков, увеличения эффективности государства и ее дебюрократизации;
•    создания условий для борьбы с коррупцией и злоупотреблением при распределении бюджетных средств;
•    концентрации ограниченных бюджетных ресурсов на социальных программах мы утверждаем, что достичь реального роста ВВп в 7% возможно только при кардинальном пересмотре бюджетно-налоговой политике. Более того, в самом начале нашей Пояснительной записки к проекту бюджета на 2004 год мы указали 10 факторов, которых необходимы для успешной реализации преложенного бюджета. Наш анализ макроэкономической ситуации в Беларуси во многом совпадает с выводами Международного валютного фонда, целого ряда независимых научных центров России и Польши. Поэтому критика Минфином нашего прогноза ВВП, исходя из стоящих перед Беларусью задач, нам представляется несостоятельной. Мы считаем, что достижение темпов роста ВВП в следующем году 10 процентов не представляется возможным. Если же данный показатель будет выполнен за счет усиления административного давления на экономику, то это создаст угрозу как для национальной банковской системы, так и для реально сектора в целом. II. Инфляция Республика Беларусь является страной с чрезвычайно высокой инфляцией. Беларусь по стабилизации цен отстает от страны Центральной и Восточной Европы на 5 – 7 лет. Как недавно подчеркнул глава государства, инфляция – это удар по доходам самых малообеспеченных. Поэтому снижение инфляции должно рассматриваться, как один из главных приоритетов экономической политики Беларуси.
    Тысячи научных исследований на протяжении последних 50 лет убедительно доказали, что инфляция – это чисто денежный феномен. Уровень инфляции зависит от количества денег в обращении. «Инерционности» инфляции не бывает, если Национальный банк жестко выдерживает параметры монетарной политики и не допускает увеличения денежной массы. В странах ЦВЕ есть случаи, когда в течение года инфляция падала с 1000 процентов до 5% (при переходе в режим валютного комитета). При этом экономический рост был восстановлен очень быстро. Напомним, что цивилизованная монетарная политика предполагает инфляцию максимум 3% в год. То, что Беларусь уже 13 лет не может даже приблизится к этому показатели, свидетельствует лишь о том, что правительство проводит политику антисбережения и, по сути дела, конфискации реальной стоимости денежных доходов населения в национальной валюте. К тому же, быть в лидерах мира по инфляции – это мощный удар по репутации нашей страны.
    Минфин утверждает, что «для эффективной борьбы с инфляцией требуется ограничение роста заработной платы..». Это вывод, основанный на непонимании природы инфляции. Привет определение инфляции, данное признанным авторитетом Милтоном Фридманом: «это явление резкого увеличения количества денег в сравнении с количеством выпускаемых товаров, т.е. падение реальной стоимости денежной единицы. Цены в экономике меняются относительно друг друга. Для борьбы с инфляцией не надо ограничивать цены на зарплаты ответственных чиновников, которые необходимы для стабильно функционирования государства. Любое административное ограничение цен приводит к прямо противоположным целям. В альтернативном бюджете мы не планируем тотальное административное повышение всех зарплат. Мы говорим о росте вознаграждений для самых ценных госслужащих, т. е. о создании системы мотивации к ответственной, честной работе. Инфляцию в Беларуси можно снизить до 3 – 5% очень легко – при помощи адекватной политики Национального банка. Чтобы избежать проблем для экономики в целом, именно Министерство финансов обязано адаптировать бюджетно-налоговую политику к жесткой монетарной политике. А этого ни Минфин, ни правительство в целом сделать пока не могут или не хотят.
Рост зарплаты в экономике должен быть основан на росте производительности труда, капиталовложений и использовании новых технологий. В нашем проекте бюджета абсолютно нет противоречия между снижением инфляции и ростом зарплаты для госслужащих. Наш подход кажется Минфину противоречивым по причине непонимания и извращения Минфином природы инфляции и взаимосвязи между монетарной и фискальной политикой. При определении параметров бюджетно-налоговой политики необходимыми являются системные знания всех секторов экономики, особенно природы базовых экономических явлений. Без таковых деятельность Минфина создает угрозу для экономической системы страны в целом. III. Девальвация Минфин утверждает, что «одновременно снижать инфляцию и девальвировать обменный курс белорусского рубля, как предлагается в альтернативном бюджете, невозможно». Как мы отмечали выше, инфляция имеет чисто денежный характер. Курс национальной валюты по отношению к иностранным валютам зависит от других факторов: состояния платежного баланса, состояния торгового баланса, спроса на национальную и иностранные валюты, их предложения и других факторов, одним из которых, конечно, является темпы роста национальных денег в экономике и характер спроса на них. Возможно, и реально снижение инфляции и девальвация обменного курса, тем более что предлагаемая девальвация лишь немногих отличается от той, которая была запланирована Национальным банком. Беларусь еще далека от полной либерализации валютного рынка и счета капитальных операций. Наша страна еще не имеет полноценного фондового рынка, поэтому у нас нет объективных данных, чтобы точно предсказать уровень девальвации национальной валюты. Мы считаем, что в интересах Республики Беларусь, как малой открытой экономики иметь операции по текущему и капитальному счетам соответствующими международным стандартам. Тот факт, что Минфин по-своему трактует причинно-следственные связи между инфляцией и девальвацией еще раз доказывает непонимание его сотрудниками природы данных явлений. В результате Беларусь неправильно ориентирована в мировом и региональном экономическом контексте. IV. Изменения в налоговой системе Минфин называет причины, по которым, по мнению его специалистов, предлагаемая нами структура налоговой системы не может быть поддержана. Первый аргумент Минфина – в нашем законопроекте указаны лишь названия налогов, но не указаны конкретные условия их взимания, порядок исчисления  уплаты и т. д. Там, где не указаны особые условия налогообложения, мы исходили из существующей сегодня практики взимания налогов. Мы предлагаем принять определение базы налога на розничный товарооборот, на собственность, исходя их норм и кодексов Международного валютного фонда, чтобы стремиться к унификации финансовых стандартов нашей страны с международными. Отсутствие данных определений в проекте бюджета легко ликвидируется дополнением проекта несколькими статьями или расширением имеющихся. Это известно Минфину, поэтому называть данную причину в качестве основания для отказа от нашего бюджета – это чрезвычайно легкомысленно. Мы считаем, что это чисто бюрократическая уловка, а не анализ по сути.
    Вторая претензия Минфина по предложенной нами налоговой системе «полностью проигнорированы вопросы администрирования предлагаемых налоговых платежей». На самом деле, предлагаемое нами радикальное упрощение налогов делает их администрирование чрезвычайно легким, уплату налогов – прозрачной. Мы специально предлагаем перейти на плоские ставки налогов, отказаться от льгот (т.е. создать равные условия для всех субъектов хозяйствования), чтоб резко упросить сбор налогов. К примеру, что может быть проще сбора плоского подходного налога или налога на розничный товарооборот? Инструкция по уплате предлагаемых налогов будут написаны на одной странице. Мы сможем сократить расходы государства на администрирование налогов. Очевидно, именно страх сокращения чиновников фискальных органов (Минфина и МНС), которые вместе имеют годовой бюджет около $75 млн. мешает Минфину объективно оценить наши предложения.
    Предлагая резкое упрощение налоговой системы, мы резко повышаем конкурентоспособность белорусских предприятий, в первую очередь экспортеров. Именно Минфин и МНС на столько усложнили налоговое законодательство, что для выполнения всех обязательств перед бюджетом предприятие должно иметь, как минимум, 3 бухгалтера, которые должны знать около 5000 документов. Большие проблемы возникают при уплате НДС, большого числа оборотных налогов. Налог на прибыль предприятий, нормирование затрат и амортизации, постоянные изменения налогового законодательства – вот что «убивает» белорусский реальный сектор.
    Мы сделали предложение по бюджету на 2004 год в надежде на сотрудничество и совместную выработку окончательного, совместного проекта бюджета, но органы государственного управления полностью проигнорировали наши вопросы, которые мы им задали в виде депутатских вопросов. Учитывая закрытый характер многих данных по бюджетно-финансовой системе страны, нам трудно было указывать некоторые абсолютные цифры. Но мы не предлагаем упразднить, как это утверждает Минфин, «основы действующей налоговой системы». Мы предлагаем ее модернизировать, сделать благоприятной для предприятий, которые испытывают серьезные экономические трудности пери одновременной социальной защите тех, кому больше всего нужна помощь государства. Так что Минфин просто нагнетает страх на руководство страны, создавая «страшилки» там, где их нет.
    Еще более несостоятельным является тезис Минфина о том, что наши «предложения по реформированию налоговой системы не имеют под собой твердой экономической основы, строятся авторами на предположениях о возможности достижения экономического роста за счет разрушения действующей налоговой системы». Очевидно, представители Минфина не удосужились даже почитать Пояснительную записку. Очевидно, они не следят за ходом теоретических дискуссий между основными аналитическими центрами, не анализируют практику налоговых реформ в различных странах мира. Поэтому для них отказ от ИХ системы равносилен отказу от экономической науки. Мы предлагаем реформы и рассчитываем на исполнение бюджета, исходя из СОЗДАНИЯ условий 1) для резкого роста производительности труда, 2) модернизации производства, 3) привлечения инвестиций, 4) создания новых рабочих пест, 5) децентрализации экономических решений, 6) резкого сокращения инвестиционных ошибок, 7) реальной защиты перспективных, современных производств и очищения экономики от хронически убыточных. При этом мы предлагает РАЗРУШИТЬ 1) порочную практику государственной поддержки предприятий без четких условий их выхода на эффективные параметры работы, 2) практику закрытости и неподконтрольности большой части бюджетных расходов, 3) инвестиционную безответственность бюджета, 4) коррупцию при администрировании налогов и распределении бюджетных средств. Если Минфин считает, что это не твердая экономическая основа, то интересно, что же тогда для них это такое.
    Минфин делает ссылки на необходимость унификации налоговых законодательств Беларуси и России. Дело в том, что именно Минфин и правительство нашей страны проводят такую политику, что Беларусь теряет на НДСе $150 – 180 млн. ежегодно. Даже в странах ЕС нет и не будет полной унификации налогов. Во-вторых, ведущие экономисты России, президент В. Путин заявляют о необходимости кардинальной налоговой реформе в России. Во многом бюджетно-налоговая политика РФ является причиной ее низкой конкурентоспособности, коррупции и слабого развития малого и среднего бизнеса. Зачем унифицировать наше отечественное законодательство с законодательством страны, которая сама остро нуждается в реформах? Беларуси надо брать лучшие, наиболее эффективные наработки, которые используются в мире. Ни один серьезный эксперт не станет говорить о том, что для достижения стабильного экономического роста и построения современной экономики надо копировать налоговую систему России. Мы уверены, что при принятии нашей налоговой системы, Россия поучилась бы от Беларуси. Поэтому и этот аргумент Минфина несостоятелен. При принятии нашей налоговой системы наши производители станут гораздо более конкурентоспособными по сравнению с российскими. Пи этом России, как и любой другой стране чрезвычайно сложно будет ввести некие санкции против белорусских товаров, потому что у нас будет универсальная, т.е. применимая ко всем без исключения налоговая система, которая не использует запрещенных ВТО способов корпоративной помощи.
    Несостоятельны ссылки Минфина на мировой опыт. Это стандартная отписка чиновников, за которой, как правило, скрывается именно незнание мирового опыта. В Пояснительной записке к бюджету мы сослались на мировой опты и указали уровень налоговой нагрузки в тех странах, которые были бедные, но сумели быстро стать состоятельными. Мы учитывали опыт Германии, Швеции, Китая, Чили, Кореи, Ирландии, России и США в тех аспектах и в тех исторических промежутках, которые в той или иной степени соответствует нашим условиям. Более того, мы имеем возможность анализировать и использовать негативный опыт стран с высокими налогами. Сегодня и скандинавские страны, и Германия, и Франция предпринимают интенсивные попытки снизить налоговое бремя в своих странах. Налоговая конкуренция между странами – это факт если Беларусь будет сохранять налоговую нагрузку 40 -50% ВВП, то к нам едва ли придут серьезные деньги, что резко затруднит структурные реформы в стране. Минфин соглашается, что «снижение налоговой нагрузки на субъекты хозяйствования является необходимым условием повышения конкурентоспособности белорусских предприятий». Он, отвергая наши предложения, на протяжении последних лет не предложил правительству ни одного нового подхода, предложения для достижения данной цели. Замена НДС налогом с розничного товарооборота В Пояснительной записке мы достаточно подробно описали причины и выгоды от перехода на налог с розничного товарооборота и продажи услуг. Абсурдно утверждение, что данный переход «окажет негативное влияние на белорусских товаропроизводителей и экономическую ситуацию в целом».
    Очевидно, Минфин не понимает природу РОЗНИЧНОГО товарооборота, когда пишет, что предлагаемый нами налог распространяется на экспорт. Розничная торговля товарами и продажа услуг – это исключительно внутреннее, белорусское явление. Налог на розницу не распространяется на экспорт товаров, потому что сам по себе экспорт не подпадает под определение розничного товарооборота. Предприятия, которые не имеют розничной торговой сети, не платят этого налога. При экспорте, следовательно, они имеют очень конкурентную цену (с точки зрения наличия в структуре цены налогов). Аргумент Минфина, чтобы наша налоговая система сокращает конкурентоспособность, просто лживы.     Определение понятия «розничный товарооборот» необходимо взять с международных стандартов и норм, и не выдумывать ничего нового. Минфин просто перепутал налог с оборота (дохода), под который действительно подпадает любой доход с чисто розничным товарооборотом. Он не облагает экспорт, прозрачен для контроля (установить в каждой розничной точке кассовый аппарат проще, чем иметь сложную систему контроля за уплатой НДС, налога на прибыль и множества оборотных налогов). Поэтому сравнение НДС и налога с розничного товарооборота, не соответствует практике и теории данных налогов.
    Предлагая отказаться от НДС, мы учитывали тот факт, что в переходных странах уровень собираемости данного налога составляет 65 – 70%. Даже в странах ЕС уровень собираемости составляет 85 – 90%. Чем слабее законодательная система, институты рыночной экономики, тем сложнее и дороже администрировать НДС. Уход от налога на розничный товарооборот при жестком контроле и высоких ставках штрафа за уклонение от работы без кассовых аппаратов гораздо сложнее. Наличие одной ставки позволит достигнуть гораздо больше степени нейтральности налоговой системы, чем при прогрессивной шкале НДС.
    Минфин не согласен еще с одной очевидной истиной, что все налоги платят конечные потребители. Для повышения доверия к власти мы предлагаем сделать такую систему, которая была бы максимально приближена к потребителю, чтобы он четко знал, сколько он платит налогов, чтобы была установлена связь между налогоплательщиком и государством. Мы исходим их того, что все налоги платят люди. Сложная налоговая система, различные налоговые базы скрывают, но не могут отрицать этот факт. НДС – это также налог с дохода, только собираемый на разных стадиях производства. Динамика розничного товарооборота в Беларуси показывает, что данная база для налогообложения является очень широкой и стабильной. Создание благоприятных условий для развития бизнеса, туризма, финансовых и других услуг позволит резко увеличить данную базу и в перспективе снизить ставку до 15%. Минфин делает еще одну методологическую ошибку. Он считает, что экономика в новой налоговой системе будет развиваться в рамках старых тенденций. Создание новой системы мотивации, раскрепощение производителя, несомненно, поменяет и структуру производства, и структура занятости. Но это будет не административно управляемый, а здоровый, рыночный рост. Введение плоского подоходного налога 10% Минфин утверждает, что неоднократно анализировал возможности введения плоского подоходного налога. «Результаты анализа однозначно свидетельствуют, что переход к применению в Республике Беларусь единой 10-процентной ставки привел бы к существенному увеличению размера налога, удерживаемого с доходов физических лиц, и соответствующему росту налоговой нагрузки на большинство граждан Республики Беларусь». По мнению Минфина, «применение этой ставки вызывает увеличение суммы налога у абсолютно большинства физических лиц – налогоплательщиков (98,5% от общей численности) и, соответственно, к росту налоговой нагрузки на этих граждан более чем на 30 процентов».
    Можно допустить, что специалисты Минфина не знают современных экономической теорий или базовых положений монетарной политики. Но здесь мы имеем место с вопиющим фактом подтасовки данных и элементарной арифметической безграмотностью. В сентябре 203 года Минфин сообщил следующие данные по эффективной ставке подоходного налога в Беларуси сегодня. В 2000 г. она составляла 9,6%, в 2001 г. – 9,7%, в 2002 г. – 9,4%. И. Шунько, зам. Министра финансов сообщил, что «применение налоговой ставки 13 процентов вызывает увеличение суммы налога у абсолютного большинства физических лиц – налогоплательщиков (более 98%). Что же происходит с расчетами Минфина, когда при плоской ставке 10% и 13% рост налоговой нагрузки будет одинаковым?
    Обратимся к арифметике. Если взять эффективную налоговую ставку сегодня 9,4% то увеличение ее до уровня 10% означает ее рост всего на 6,4%. Если поверить Минфину и предложить, что мы предлагает повышение налога на 30%, то наша ставка должна была бы быть 12,2%. Такое качество анализа, которое демонстрирует Минфин, просто пугает.
    Не удивительно, что белорусская фискальная политика имеет такое низкое качество. Минфин постоянно приводит страшилки, которые направлены на создание и главы государства убеждения, что наши предложения направлены против малообеспеченные группы населения. Это еще одна ложь. Очевидно, что потребительская корзина богатого человека несравненно дороже, чем бедного. Поэтому более состоятельный человек будет платить больше налогов, чем бедный. Тем самым будет обеспечена социальная справедливость. Объективности ради надо отметить, что именно состоятельные люди, которые имеют сбережения и могут привлечь кредитные ресурсы, создают рабочие места, модернизируют производство, создают рабочие места и платят зарплаты (и налоги с них). Переход на единый плоский подоходный налог 10% - это сильнейший и наиболее эффективный удар по рынку «серых» доходов. Это легализация доходов и, как показывает практика других стран, увеличение налоговых поступлений.
    Минфин лицемерит, когда не соглашается с введение плоского подоходного налога 10% по причине якобы сохранения низкой налоговой нагрузки на граждан. Покупая бензин, хлеб, пиво или одежду, гражданин «покупает» большие налги. В розничной цене потребительских товаров в зависимости от товара налоги составляют от 40 до 80%. Мы предлагает резкое сокращение (как минимум, на 22 процентных пункта) сокращение налоговой нагрузки, а Минфин утверждает, что не соглашается с плоских 10-процентных налогом, потому что заботиться о сохранении низкой налоговой нагрузки (сегодня около 50% ВВП).
    При таком качестве анализа становится понятным, почему Минфин  не понял, что мы имеет в виду, когда говорим об упразднении «администрирования и затрат, связанных с уплатой десятков других налогов». Поясняем. Каждое предприятие тратит определенные ресурсы (1) зарплата бухгалтеров, 20 программное обеспечение и компьютеры, 3) обязательная покупка журналов и бюллетеней, 4) обязательное участие в семинарах, 5) время которое тратится на проверки, на 6) дорогой аудит, 7) общение с налоговой инспекцией и т.д.). Вместо инвестиций в современный финансовый менеджмент, маркетинг, разработку брэндов, предприятия вынуждены сохранять целый штат бухгалтеров. Это и есть затраты предприятий, связанные с выполнение им своих фискальных обязательств перед государством. По оценке западных научно-исследовательских центров, при сложной налоговой системы данные издержки эквиваленты 20- 35% формальной налоговой нагрузки. Т. е. при чрезвычайно сложной, перегруженной налогами и сборами налоговой системы совокупная налоговая нагрузка с учетом этих издержек достигает 65 – 70%. При таком уровне изъятий добавленной стоимости и дохода у предприятий Беларусь обречена на нищету. Об этом почему-то ни Минфин, ни МНС не говорят. Плоская ставка таможенной пошлины 10% Минфин считает, что «предложение о введении только плоской ставки таможенной пошлины в размере 10 процентов на весь импорт противоречит подходам ВТО..». Далее министерство утверждает, что «применение одной плоской ставки таможенной пошлины вызовет рост себестоимости белорусской продукции, подорвет АПК,  также приведет к ответным мерам при перемещении товаров на внешние рынки, что не будет способствовать их экспорту». Мало того, что специалисты Минфина не знают основ монетарной политики, так они еще извращают (сознательно или по незнанию) суть торговой политики. Во-первых, национальная налоговая система, которая распространяется на ВСЕ субъекты хозяйствования, никогда не была предметом переговоров по вступлению в ВТО. Это внутреннее дело каждой из стран, какую иметь налоговую систему. ВТО противоречит проводимая сегодня белорусским правительством политика субсидирования экспортеров, предоставления им индивидуальных льгот, дотирования различных компонентов производственных издержек. Новая Зеландия, один из ведущих мировых экспортеров продовольствия, вообще имеет нулевую ставку таможенной пошлины. Многие другие страны проводят аналогичную политику. Средневзвешенная ставка таможенной пошлины в странах ВТО составляет около 3,5 – 4%. В Беларуси же она превышает 10%. Для стран ВТо важное – не национальный режим налогообложения, а льготы, которые запрещены (но все равно в большинстве стран ВТо предоставляются). Поэтому очередная «страшилка» Минфина относительно нашего проекта бюджета («нас не примут в ВТО) не имеет под собой оснований. Ни о каких ответных мерах со стороны стран-членов ВТО, ни со стороны России на предложенную нами налоговую систему не может быть и речи. Ответные меры вводятся на демпинг, не согласованное повышение таможенных пошлин или мер нетарифного регулирования. ВТО не имеет ничего общего с характером национальной налоговой системы, если она не предоставляет индивидуальных льгот для экспортеров и не нарушает правил международной конкуренции.
    Непоследовательность Минфина очевидна и в определении последствий введения единой ставки таможенной пошлины. Минфин лоббирует интересы сельского хозяйства, которое ежегодно получает огромные бюджетную помощь и крайне неэффективно ею распоряжается. Понятно, если бы такую позицию занял Минсельхозпрод, но ведь функции у Министерства финансов иные. С другой стороны, Минфин считает, что снижение таможенных пошлин будет противоречить нормам ВТо и вызовет ответные меры. Данное предположение не основано ни на фактах фактического применения в отношении разных стран ответных мер, ни на базовых документах ВТО. Т.е. тезис о возможности введения санкций против Беларуси – это очередная выдумка Министерства финансов.
    Минфин пишет, что отмен льгот в СЭЗах «не будет способствовать стабильному инвестиционному климату и притоку иностранных инвестиций». Такой довод против единой ставки таможенной пошлины – это очередная манипуляция. Предложенная нами новая налоговая система резко увеличит инвестиционную привлекательность Беларуси в целом, а не отдельных ее островков, которые часто используются для ухода от налогов и уплаты таможенных пошлин. Мы считает, что создание гораздо более благоприятных условий для ведения бизнеса (по сравнению с белорусскими СЭЗами), отвечает национальным интересам Беларуси. Минфин, естественно не говорит о своей ответственности за то, что Беларуси не входит даже в первую сотню стран мира по макро- и микроконкурентоспособности, что по индексу инвестиционной привлекательности Беларусь находится на 135 месте. Аналогичные позиции имеет наша страна по степени риска для инвесторов. Во всех этих показателях различные элементы бюджетно-налоговой политики занимают одно из ключевых мест. Но Минфин не предпринимает никаких мер, чтобы улучшить инвестиционный климат, считая «нормальной» существующую налоговую нагрузку и проводимую бюджетную политику. На этом фоне попытки якобы защитить инвестиционный климат СЭЗов выглядят крайне непоследовательными. Тем более что бюджетные доходы от СЭЗов представляют собой мизерные суммы. Беларусь теряет несравненно большие суммы из-за того, что Минфин, МНС и правительство в целом не в состоянии построить нормальные, цивилизованные, соответствующие белорусским условиям бюджетно-налоговые отношения.
    На основании крайне поверхностного, ошибочного и часто просто извращающего действительность анализа Минфин делает вывод, что «предложения о проведении кардинальной налоговой реформы исключительно за счет снижения ставок налогов и их отмены ведут только к сокращению поступлений в бюджет без соответствующих источников покрытия». Да, мы считаем, что существующая бюджетно-налоговая система противоречит стратегической цели нашей страны – достижению качественного долгосрочного экономического роста и созданию основ высокотехнологической экономики развития. Минфин совершает методологическую и смысловую ошибку, когда прогнозирует сокращение поступлений налогов при переходе на новую налоговую систему. Мы считаем, что налоги действительно надо снизить, что государство не должно перераспределять каждый второй зарабатываемый в стране рубль, что оно должно сконцентрироваться на поддержке малообеспеченных, пенсионеров и инвалидов, а также системы образования и здравоохранения. Минфин же поддерживает старую, показавшую свою неэффективность политику тотальной, безадресной государственной поддержке реальному сектору и банкам. При этом правительство ни разу не провело глубокий анализ государственной инвестиционной политики. Многие государственные чиновники не раз отмечали, что огромные бюджетные средства расходуются впустую, не принося никакого дохода бюджету. Так в объектах незавершенного строительства «заморожено» около $2,3 млрд. так оборудование, купленное по кредитной линии «Гермес» (кредит пришлось отдавать правительству) до сих пор практически не используется. Минфин, выделяя деньги на некие инвестиционные проекты, обязан контролировать эффективность их использования.
    Сокращение налоговых поступлений у нас жестко увязано с адекватной ревизией расходной части бюджета. Мы предлагаем новую налоговую систему под НОВУЮ расходную часть бюджета.  Реализация нашего предложения резко сократит административные издержки государства, а не увеличит их, как заявляет Минфин. Мы предлагаем именно простую налоговую систему, плоские ставки налогов и отмену всех льгот (кроме тех индивидуальных льгот гражданам, которые, на наш взгляд, гораздо эффективнее), именно с целью сократить административные издержки и создания условий для максимально быстрой адаптации граждан к новой налоговой политике. Когда вместо 5000 документов, которые надо будет знать бухгалтеру сегодня, мы сократим эту число до 50, то преимущества для белорусских предприятий очевидны. К тому же, новая налоговая система будет способствовать бурому росту малого и среднего бизнеса, т.е. создания новых рабочих мест.
    Мы предлагаем реально начать реформы, а не говорить о них. Мы предлагаем повернуться лицом к бизнесу, а не «душить» его налогами. Мы предлагаем конкурентные пути решения проблем, а не «голую» критику политики правительства. Нам надо необратимо уйти от тех инструментов и механизмов проведения бюджетно-налоговой политики, которая привела нашу экономику к сегодняшнему, весьма критическому состоянию. Мы предлагаем серьезную структурную реформу нашей экономики только потому, что существующая структура производства и занятости давно устарела и не соответствует сложившейся в нашей стране, регионе и мире структуре спроса и предложения на различные товары и услуги. За последние 10 лет издержки упущенных выгод и возможностей Беларуси оцениваются на миллиарды долларов. Именно об этой экономической истине не говорит Минфин, когда подвергает «пустой» критике наши предложения. V. Анализ ресурсной обеспеченности и направлений использования средств Расчет расходной части нашего бюджета построен на совершенно иных принципах, чем сейчас использует Министерство финансов. Для более точного определения объема трансфертов в регионы мы запросили у правительства различного рода информацию, в которой нам было отказано. Поэтому в бюджете вместо указания конкретных сумм трансфертов по областям и районам, мы указали лишь те принципы и статьи, по которым осуществляются трансферты.
    Минфин прав, что республиканский бюджет в нашем проекте ближе к консолидированному бюджету страны, но по причине разницы методологических подходов между альтернативным и правительственным бюджетами сравнения абсолютных цифр некорректны. Поэтому выводы Минфина о том, что увеличение расходов нашего бюджета на различные статьи требуют дополнительного пояснения. Так некорректно утверждение Минфина о том, что в нашей проекте увеличено финансирование промышленности, энергетики и строительного комплекса. Чтобы оценить размер помощи данным секторам, надо учитывать не только трансферты из республиканского бюджета, но и из местных бюджетов, внебюджетных фондов, а также объем льгот, которые предоставляются как в денежной форме (компенсация процентных ставов, кредиты, выдаваемые под административным давлением), так и неденежной (налоговые льготы, списание долгов, госгарантии). В существующей системе объем помощи реальному сектору гораздо больше.
    Мы сознательно отказываемся от политики административного выделения инвестиционных приоритетов и переходим на принцип «помоги конкретного человеку, а не обезличенному юридическому лицу». Поэтому мы предлагаем перейти на иной принцип оказания адресной социальной помощи. Поэтому представленные Минфином сравнительные таблицы некорректны. На их основании нельзя делать выводы о том, что правительственная политика бюджетных расходов эффективнее, чем та, которая была предложена нами. В нашем и правительственном бюджетах не совпадает понятие «социальные расходы», поэтому их сравнение некорректно. С другой стороны, представленные нами бюджет практически полностью состоит из социальных расходов (2/3 всего бюджета).
Мы считаем, что целесообразно перейти на иной принцип финансирования социальной сферы. Минфин пишет, что «бюджетные расходы по своей природе отличаются инерционностью и низкой эластичностью..». По сути дела, Минфин оправдывает иждивенческий подход к бюджетной политике тысяч получателей безадресной помощи. При проведении системных экономических реформ сохранение старой системы бюджетных расходов не только не помогает проведению реформ, но наоборот, вредит им, потому что консолидирует антиреформаторские силы. Минфин вместо того, чтобы отстаивать интересы государства, налогоплательщиков, идет на поводу у крупных системных белорусских лоббистов, которые так не научились работать эффективно.
    Мы предлагаем перевести каждый объект социального значения на своеобразный бизнес план, закрепить его базовые затраты и гарантировать их финансирование из республиканского бюджета. На наш взгляд, гораздо эффективнее проводить социальную политику, исходя из расходов на одного ученика, учителя, больного, врача, пенсионера, инвалида, а не делать расчеты, исходя их некой нормы расходов на одного жителя Беларуси. Эти индексы часто далеки от реальности. Как, например, можно выжить на бюджет прожиточного минимума? Минфин в основу планирования расходов на образование, в том числе на средние школы, положил «среднереспубликанский норматив обеспеченности на 1 жителя, принятый на 2004 год в размере 292,7 тыс. рублей». На наш взгляд, некорректны расчеты на одного жителя. Точнее и эффективнее считать расходы в рамках конкретного количества учителей, учеников и обслуживающего персонала каждой школы, вуза или техникума Аналогичная ситуация по сфере медицинского обслуживания. Именно такой подход позволит избежать коррупции и создать стабильные финансовые условия для каждого учебного и лечебного заведения. Расходы на государственное управление Мы считаем, что рост производительности труда в белорусской экономике отстает от административного роста зарплаты некоторых категорий граждан, в том числе государственных служащих. Это не значит, что для госслужащих используется уравниловка. Мы твердо уверены, что зарплата руководителей структурных подразделений должна быть гораздо выше, чем сегодня. Мы считает, что государственный аппарат управления сегодня перегружен. Его сокращение не только не ухудшит качество государственного управления, но наоборот сделает его работу более эффективной, прозрачной и понятной для простого человека. Это будет способствовать повышению престижа государственной службы. Минфин пугает, что сокращение числа госслужащих приведет «к параличу власти». Это очередная страшилка чиновников, которые противятся работе на достижение конкретного результата, а на имитацию процесса. Сегодня многие органы госуправления дублируют друг друга. Между ними нет четкой координации и информационного обмена. Более того, несмотря на распоряжения главы государства, сокращение штатов носит формальных характер и не приводит к улучшению качества государственного управления. Пример с Министерством финансов говорит сам за себя. Республиканский бюджет ежегодно выделяет на содержание данной структуру $30 – 40 млн., но мы за все эти годы не смоли получить ни одного концептуально иного закона о бюджете. Налогоплательщики явно переплачивают за представляемую им бюджетно-налоговую политику. Они вправе требовать гораздо более качественно продукта.
    В целом по всем статьям расходов государства можно сказать, что мы столкнулись с отсутствием желания органов государственного управления к сотрудничеству и обмену информацией. Национальная оборона При определении расходов на национальную оборону мы руководствовались тенденциями предыдущих годов, а также тем, что будут включены в бюджет доходы от коммерческой деятельности Министерства обороны и его коммерческих структур. Естественно, доступа к закрытым концепциям у нас не было. Мы считаем, что указанное в Концепции строительства Вооруженных сил Республики Беларусь до 2010 года заложены сильно завышенные показатели. На их выполнение в бюджете нет ресурсов. Мы не пошли на резкое сокращение вооруженных сил потому, что считаем необходимым на этом этапе сохранить практически тот же объем финансирования и начать глубокую военную реформу. Финансирование промышленности и коммуникаций Мы предлагаем сконцентрировать бюджетные расходы на наиболее важных, приоритетных направлениях промышленной политики. Созданные инновационные фонды не способствуют модернизации производственной базы предприятий. Они превратились в бюрократизированные структуры, средства которых используются бесконтрольно. Ни парламентариям, ни даже членам правительства не известно, на сколько эффективно используются средства данных фондов, которые ведь составляют большую величину (около 5% ВВП).
    Сокращение расходов на сельское хозяйство напрямую не вязано с финансовых состояние МТЗ или «Гомсельмаша». По данным предприятиям надо принять индивидуальные планы по их реструктуризации и приватизации, но не увязывать общие расходы на сельское хозяйство с финансовым состоянием отдельных предприятий. Чтобы снизить издержки реструктуризации можно работникам этих и других предприятий выделять в течение года адресную социальную помощь, бесплатно представлять услуги по переобучению и т.д., а не «выбрасывать» на ветер миллиарды рублей бюджетной помощи. Минфин делает вид, что в Беларуси не существует растущей скрытой безработицы, что молодые, перспективные люди стремятся уехать за рубеж, что из Беларуси убегает капитал. В таких условиях дальнейшее продолжение предлагаемой им политики обречено на увеличение издержек для всей экономики Беларуси в будущем. Образование и здравоохранение В представленном нами проекте бюджета включены расходы на учреждения профессионально-технического образования, повышения квалификации и подготовки кадров. Мы не моли осуществить постатейную разбивку и детализовать эти расходы по причине блокировки доступа к информации органами государственного управления. По этой причине мы значительно увеличили расходы по статье «Иные расходы» (131 млрд. рублей). Эти средства позволят финансировать расходы, которые не детализированы в нашем проекте бюджета, в том числе на санитарно-эпидемиологическую службу и другие необходимые и несеквестируемые расходы. При переходе на данный способ финансирования учебных и лечебных заведений целесообразно предоставить им большую степень финансовой самостоятельности, создать конкуренцию в данных сферах, чтобы граждане могли выбирать услуги требуемого им качества и приемлемой цены.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!