Автономов В.С. Человек в зеркале экономической теории (Очерк истории западной экономической мысли).

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Предлагаемая вниманию читателя книга исследует историю экономической мысли в необычном ракурсе. Речь пойдет не об истории самих экономических идей, а о том представлении о человеке, которое стоит за ними.
Экономическая наука в понимании многих - это область "холодных чисел" и объективных знаний. Так или иначе, это единственная из общественных дисциплин, претендующая на звание точной науки, которая обнаруживает законы, не зависящие от воли и сознания людей. Однако эта объективность весьма относительна, а отчасти и иллюзорна.
 

На наш взгляд, человек отражается в зеркале экономической теории двояко. Прежде всего мы имеем дело с человеком как объектом изучения экономической науки: работником, потребителем, предпринимателем. В советской научной литературе с ее "приматом производства" преимущественное внимание получила тема человека-работника как непосредственной производительной силы1.
В последние годы делаются попытки вовлечь в рассмотрение не только производительный, но и потребительный потенциал "человеческого фактора" как основного двигателя экономического развития2. Наконец, все чаще появляются работы о человеке-предпринимателе - экономическом субъекте, с которым различные слои нашего общества связывают свои надежды или опасения3.
О двух из перечисленных нами экономических ипостасей человека - потребителе и предпринимателе - пойдет речь и в этой книге при разборе соответствующих западных теорий. Однако эти и другие концепции будут нас интересовать не сами по себе, а с точки зрения модели человека, принятой в экономической теории. Исследованию этой темы, которая за редчайшим исключением в советской экономической литературе даже не ставилась, и посвящена наша книга.
Итак, речь пойдет не столько о человеческом поведении как предмете изучения, сколько об априорной модели, гипотезе человеческого поведения как инструменте исследования, элементе метода экономической теории.
Никакая экономическая теория не может обойтись без рабочей модели человека, т.е. определенных допущений относительно детерминантов и способов его экономического поведения. Главными компонентами такой модели являются, на наш взгляд, гипотеза о мотивации или целевой функции экономической деятельности чело века, гипотеза о доступной ему информации и определенное представление о физических и, главное, интеллектуальных возможностях человека, позволяющих ему в той или иной мере добиваться своей цели.
Далеко не всегда рабочая модель человека излагается экономистами-теоретиками в явном виде4. Часто, чтобы ее обнаружить, исследователю приходится пользоваться Диогеновым фонарем. Но так или иначе, она всегда есть. Даже самая телеологическая детерминистская теория, целиком состоящая из "железных" законов, подразумевает хотя бы, что цели наиболее характерных для данного общества хозяйственных агентов совпадают с целью самой системы.
Теперь, разделив субъекта реальной экономической деятельности и его теоретическую модель, мы должны рассмотреть вопрос о связи между ними. Казалось бы, он не содержит никаких сложностей: определенное представление о реальном хозяйственном поведении всегда предшествует формированию теоретической абстракции. Однако однозначного соответствия здесь нет. Для экономической теории как обобщенного отражения многообразных явлений хозяйственной жизни просто необходима упрощенная, схематичная модель человека. Поэтому, превращаясь в предпосылку экономической теории, исходное, представление о человеке претерпевает более или менее существенные изменения. Бывает и так, что техника анализа "забегает вперед" и рабочая модель человека как один из ее элементов значительно удаляется от реального поведения (см. утрированные представления о рациональности экономических субъектов в некоторых разделах современной неоклассической теории, о которых пойдет речь в гл.2 и 3).
Такая относительная независимость теоретической модели экономического поведения от эмпирических данных представляет собой отдельную проблему, над которой и по сей день ломают копья методологи. Если бы степень этой независимости была очень велика, предпринятое нами изучение модели человека в экономической теории могло бы представить интерес только для узкого круга специалистов по истории и методологии этой науки. Однако, как представляется автору, дело обстоит иначе.
Во-первых, знание модели человека, лежащей в основе выводов экономической теории, раскрывает перед нами область допустимых значений, в которой эти выводы справедливы и учат осторожности при их применении.
Во-вторых, модель человека в любой теоретической системе тесно связана с общими представлениями ее автора о законах функционирования экономики и об оптимальной государственной политике. Здесь можно выделить два основных типа экономического миро воззрения (при неисчислимом множестве промежуточных форм). Для первого типа характерны модели человека, в которых его главным мотивом является собственный интерес, как правило, денежный, или сводимый к деньгам; его интеллект и информированность оцениваются высоко и считаются достаточными для достижения постав ленной "эгоистической" цели. Эти модели обычно соответствуют редукционистскому, атомистическому взгляду на экономику (и общество в целом) как на простую совокупность хозяйствующих индивидов, делящуюся на них "без остатка". В таких теориях она рассматривается как равновесная и относительно гармоничная система, в которой "компетентный эгоизм" всех ее членов через посредство свободной конкуренции ведет к наибольшему благо состоянию всего общества. При этих предпосылках всякое вмешательство извне (за исключением того, которое защищает свободу конкуренции) затруднит достижение индивидом и, значит, всем обществом своего оптимума.
Такой тип взаимосвязи модели человека, модели общества и рекомендуемой политики характерен для английской классической школы и неоклассического направления.
Во втором типе экономического мировоззрения целевая функция человека предполагается более сложной (например, в нее входят, помимо дохода и богатства, свободное время, покой, соблюдение традиций или альтруистические соображения), на его способности и возможности налагаются существенные ограничения: недоступность информации, ограниченность памяти, подверженность эмоциям, привычке, а также внешним влияниям (в том числе моральным и религиозным нормам), затрудняющим действия, соответствующие рациональному расчету.
Такие "несовершенные" хозяйственные агенты неспособны достигать оптимума какой-либо целевой функции. Кроме того, они лишены абсолютного индивидуализма и образуют общности и коллективы с групповыми интересами. Общество здесь не может быть сведено к простой совокупности атомистических индивидов и, как правило, не находится в гармоничном, равновесном состоянии. Отсюда вытекает необходимость активного вмешательства в экономику со стороны общества (в лице государства), для привнесения извне общего блага, недоступного пониманию отдельных индивидов, а также для согласования групповых, классовых и других интересов.
Такой тип взаимосвязи человек - общество - политика характерен для исторической школы, институционализма, теории Кейнса. Различие между двумя обозначенными типами экономических теорий проявляется не только в общем подходе к философии экономической жизни, но и в конкретных рецептах экономической политики. К примеру, Кейнс, исходя из того, что хозяйственный агент недостаточно проницателен, чтобы отличить рост реальной заработной платы от роста номинальной, рекомендовал для общего блага политику "регулируемой инфляции".
Напротив, неоклассическая школа "рациональных ожиданий", предполагая, что хозяйственные агенты в состоянии мгновенно рас познавать инфляционный рост цен, в принципе отвергает государственную политику стимулирования спроса.
При этом нельзя утверждать, что один тип теории (и политики) всегда заведомо лучше другого. Теория Кейнса и основанная на ней активная государственная экономическая политика завоевали западный мир после того, как великая депрессия 1929-1933 гг. наглядно показала банкротство либерально-индивидуалистического типа экономической теории и политики в условиях господства "сверхиндивидуальных" монополистических корпораций.
Когда же государственное регулирование, мощные социальные программы достигли таких масштабов, что стали сдерживать частную инициативу и предпринимательский дух, закономерным стал возврат от социально-дирижистского типа экономического мировоззрения к либерально-индивидуалистическому.
Вообще, на наш взгляд, различие между описанными выше типами экономического мировоззрения во многом связано с различным уровнем абстракции, в подходе к человеку и обществу.
Человек представляет собой сложную систему, состоящую из многих уровней. Его можно рассматривать как изолированного индивида (разумное существо, наделенное потребностями), как члена социальной группы, класса, общества, наконец, всего человечества. Целью экономического поведения человека в принципе можно считать и деньги, и стоящие за ними товары, и полезность, т. е. удовлетворение потребностей с помощью этих товаров и услуг. Можно учитывать или игнорировать воздействие на индивидуальное поведение тех или иных общественных институтов (морали, религии и т.д.). Но целесообразным, оправданным с научной точки зрения будет выбор такого уровня абстракции, на котором выявляются специфичные, существенные именно для данной проблемы черты объекта исследования. Достоинства того или иного уровня абстракции при исследовании хозяйственного субъекта всегда носят относительный характер.
Так, для того чтобы показать взаимозависимость всех свободных производителей и потребителей в рыночной экономике, наилучшим и, может быть, единственным средством является построение математической модели общего равновесия, которая предполагает чрезвычайно абстрактный подход к обществу и свойствам экономического субъекта.
Напротив, там, где речь идет о динамичных процессах, взрывающих рамки равновесного подхода (циклические бумы и спады, феномен предпринимательства и пр.), либо, напротив, о деятельности устойчивого общественного института (например, корпорации), оказывающего сильное влияние на экономическую систему, необходим более конкретный подход, замечающий в человеке значительно больше, чем в первом случае. Подробнее об этом пойдет речь в гл.3. Здесь же достаточно со всей решительностью подчеркнуть, что глубина абстракции, присущая той или иной модели человека, не может однозначно, считаться ни ее преимуществом, ни ее недостатком5. Во всяком случае, любой выигрыш в строгости и простоте теории, и однозначности выводов, который дает повышенная степень абстрактности, неизбежно оборачивается проигрышем в комплексности и реалистичности анализа.
Наконец, в-третьих (хотя читатель, естественно, успел забыть, что было во-первых и во-вторых), модель человека в экономической науке заслуживает внимания еще и потому, что ока отражает идеологический и мировоззренческий контекст своего времени, влияние господствующих философских течений.
В какой-то степени эти вопросы будут затрагиваться в данной монографии, хотя, безусловно, такие проблемы, как экономическая теория и психология, экономическая теория и гносеология, экономическая теория и этика заслуживают специального и значительно более глубокого рассмотрения.
В заключение несколько слов о структуре книги. Автор пытался раскрыть заявленную им проблему в разных аспектах. Глава первая - историческая, в ней описываются основные модели человека в западной экономической теории в хронологическом порядке и анализируется их смена во времени. Это своего рода краткая история экономической мысли в том виде, в каком она отразилась в рабочей модели человека. Период, которым ограничивается рассмотрение, примерно соответствует времени существования общей экономической теории как самостоятельной науки: от "Богатства народов" А.Смита до "Общей теории" Дж.М.Кейнса.
Главы вторая и третья посвящены послевоенной западной экономической науке, которая характеризуется, с одной стороны, сосуществованием нескольких исследовательских парадигм: неоклассики, кейнсианства, институционализма и т.д., а с другой - глубокой специализацией различных областей исследования: теории фирмы, потребления, финансовых рынков и пр. Она представляет собой как бы матрицу, по строкам которой расположены различные исследовательские подходы, а по столбцам - отдельные проблемы. В этих условиях говорить о какой-то единой модели человека или хотя бы ее эволюции в данный период неправомерно. Зато имеющийся плюрализм подходов дает нам возможность сопоставить альтернативные модели человека (гл.2), а специализация отдельных отраслей экономического знания позволяет на конкретном материале рас смотреть уже упоминавшийся вопрос: насколько зависит теоретическая модель человека от реальных особенностей поведения людей в разных сферах экономической деятельности (гл.3).
Примечания
1. Из последних работ см., например: Белкин Е.В. Человеческий фактор общественного производства. М., 1989. ↑
2. См.: Марцинкевич В.И. США - человеческий фактор и эффективность экономики. М., 1991. ↑
3. См.: Горланов Г.В., Карпов В.В., Рязанов Д.Т. Социалистическая предприимчивость. М., 1988; Аузан А.А. Путь к социалистическому предпринимательству. М., 1990; Автономов В.С. Предпринимательская функция в экономической системе. М., 1990.; Зотов В.В. О роли концепции "экономического человека" в пос тановке проблемы мотивации / / Мотивация экономической деятельности. Сб.тр. ВНИИСИ. Вып.11.М. 1980. ↑
4. Самосознание экономической науки развито еще недостаточно: лишь немногие экономисты ясно понимали и излагали методологию своих исследований (среди них: Дж.С.Милль, К.Менгер, Ф.Найт, Дж.Хикс, К.Эрроу, О.Уильямсон). Что же касается "профессиональных" методологов-философов, то они часто привносят в обсуждение проблемы, не слишком интересные для профессиональных экономистов. См.: Hallsman D. Economic methodology In a nutshell // J.Econ.Persp. 1989. Vol.3, N 2. P.115-127. ↑
5. Позволим себе одну поучительную аналогию. По древней индийской легенде, Будда однажды спросил своего ученика: "Кто идет там по дороге?"."Красивая молодая женщина", -.ответил ученик. "Точнее!' - "Молодая женщина!"
"Точнее!" - "Женщина!"
"Точнее!" - "Человек!"
"Точнее!" - "Скелет!"
Учитель был доволен последним ответом. С нашей же точки зрения, здесь налицо типичный случай выбора различных уровней абстракции. При переходе от женщины к "человеку" и уж тем более от человека к скелету теряются настолько существенные признаки объекта, что его анализ приобретает совершенно иной смысл. Просматривается здесь и принципиальная разница в установке, отношении к объекту: если престарелый, переживший свои желания Будда действительно мог неотвязно думать о смерти, которая неминуемо ждет каждого, то для молодого ученика, разумеется, более существенным было именно то, что он видит красивую молодую женщину. ↑
Глава I. От Смита до Кейнса
________________________________________ 1. Частные интересы и общее благо
2. "Экономический человек"
3. Арифметика счастья
4. Противники "экономического человека": историческая школа
5. Сущность человека и персонификация капитала: концепция К. Маркса
6. Рациональный максимизатор - "маржиналистский человек"
7. А. Маршалл - попытка синтеза
8. Психологическая и экономическая теории: первое столкновение и его последствия.
9. Неопределенность и ожидания
1. Частные интересы и общее благо
Отправной точкой нашего анализа будет, как это видно из названия главы, "Богатство народов" А.Смита. Разумеется, всякий выбор момента, когда "началась" научная политическая экономия, условен. Элементы экономической теории и связанные с ними представления о хозяйственном поведении человека можно найти уже у Аристотеля и средневековых схоластов1. Но в эпоху античности и средневековья экономика не была еще самостоятельной подсистемой общества, а являлась функцией его социальной организации2.
Соответственно сознание и поведение людей в области экономики подчинялось или по крайней мере обязано было подчиняться моральным и в первую очередь (особенно для средневековья) религиозным нормам, существующим в обществе и подкрепленным властью и авторитетом государства. Как пишет А.В.Аникин, "основной вопрос состоял в том, что должно быть в экономической жизни в соответствии с буквой и духом Писания"3.
Таким образом для создания систематической описательной, а ненормативной экономической теории в досмитовскую эпоху еще не было предпосылок. Задача систематизированного описания экономики на основе абстракции "экономического человека", движимого собственным интересом, принадлежит в первую очередь создателю "Богатства народов". Тем не менее предшественники у Смита были прежде всего в Англии. Мы кратко рассмотрим троих из них: меркантилистов, философов-моралистов XVII-XVIII столетий и Б.Мандевиля.
Что касается нормативной теории, представленной трактатами меркантилистов, то перед ней не ставилась задача беспристрастно описать "рядового" экономического субъекта таким, какой он есть. Правда, в центре их внимания была фигура законодателя, но и он понимался скорее как "идеальный властитель", чем как политик, действующий в реальных условиях4. Обсуждению подлежали лишь условия, на которых он может разрешить своим подданным действовать но собственному усмотрению, в соответствии с их природными эгоистическими наклонностями, которые законодатель должен подчинить интересам государства и держать в узде.
Виднейший представитель позднего меркантилизма Дж. Стюарт в книге "Исследование основ политической экономии" (1767 г.) писал:
"Принцип собственного интереса - будет ведущим принципом моего предмета... Это единственный мотив, которым государственный деятель должен пользоваться, чтобы привлечь свободных людей к планам, которые он разрабатывает для своего правительства". И далее: "Общественный интерес (spirit) настолько же излишен для управляемых, насколько, он обязан быть всесильным для управляющего". Таким образом, экономисты меркантилистского толка уже использовали рабочую модель человеческой мотивации, характерную для смитовского "Богатства народов", но давали на ее основе противоположную Смиту рекомендацию в области государственной политики: человек несовершенен (эгоистичен), поэтому им надо управлять.
Интересно, что примерно к такому же выводу пришел и великий английский философ Т.Гоббс - основоположник второго направления мысли, которое логически и исторически предшествовало Смиту. В своей знаменитой книге "Левиафан" (1651 г.) Т.Гоббс называл собственный интерес людей "самой могущественной и самой разрушительной человеческой страстью"5. Отсюда - "война всех против всех", единственный выход из которой может состоять в том, чтобы люди отдали часть своих прав авторитарному государству, защищающему их от самих себя.
С тех пор на протяжении столетия британские философы-моралисты - Р.Камберленд, А. Шефтсбери, Ф.Хатчесон и др. - пытались опровергнуть постулированный Гоббсом антагонизм интересов индивида и общества с помощью различных логических построений.
Основные их аргументы можно сформулировать так: человек не настолько плох, чтобы нуждаться в неусыпном контроле со стороны государства. Эгоистические мотивы в его поведении уравновешены альтруизмом и дружескими чувствами. Среди этих философов мы встречаем учителя Смита Ф.Хатчесона. Но и сам Смит в своей "Теории нравственных чувств" (1759 г.) разработал учение о "симпатии" (способности поставить себя на место другого), которая дает нам возможность оценивать чужие поступки6.
Третьим предшественником Смита на британской почве можно считать Бернара Мандевиля, автора знаменитого памфлета "Басня о пчелах" (1723 г.), в которой весьма убедительно доказывается связь между частными пороками, создающими рынок сбыта для многих товаров и источник существования для их производителей, и общим благом.
Строго говоря, Мандевиль в художественно-полемической форме откровенно сформулировал тезис, положенный в основание "Богатства народов": люди эгоистичны, но тем не менее государство не должно вмешиваться в их дела7.
Мы упомянули троих отечественных (британских) предшественников Адама Смита, пытавшихся решить проблему сочетания частных интересов и общего блага.
Но, видимо, несправедливо было бы обойти вниманием и континентальные, в данном случае французские корни его концепции (напомним, что в качестве воспитателя герцога Баклю Смит около года провел во Франции). Здесь необходимо назвать философов-энциклопедистов, и в первую очередь Гельвеция, который в трактате "Об уме" (1758 г.) сопоставлял роль, которую играет принцип собственного (эгоистического) интереса в жизни общества с ролью закона всемирного тяготения в неживой природе8.
Из французских экономистов - предшественников Смита следует упомянуть Ф.Кенэ, давшего наиболее недвусмысленную формулировку "экономического принципа", который есть не что иное, как описание мотивации субъекта, исследуемого экономической наукой: наибольшее удовлетворение ("радость"), достигнутое с наименьшими затратами или тяготами труда9.
 в начало
2. "Экономический человек
Таким образом, идея "экономического человека" (в то время еще так не называемая) в конце XVIII в. просто носилась в европейском воздухе. Но все же нигде и ни у кого она не была сформулирована настолько отчетливо, как в "Богатстве народов"10. Вместе с тем Смит стал первым экономистом, положившим определенное представление о человеческой природе в основу целостной теоретической системы.
В самом начале "Богатства народов" он пишет о свойствах человека, налагающих отпечаток на все виды его хозяйственной деятельности. Во-первых, это "склонность к обмену одного предмета на другой", во-вторых, - собственный интерес, эгоизм, "одинаковое у всех людей постоянное и неисчезающее стремление улучшить свое положение"11.
Эти свойства взаимосвязаны: в условиях широкого развития обмена, невозможно установить с каждым из "партнеров" личные отношения, основанные на взаимной симпатии. Вместе с тем обмен возникает именно потому, что даром получить нужные предметы у эгоистического по природе соплеменника невозможно12.
Отмеченные свойства человеческой природы имеют у Смита важные экономические последствия. Они ведут к системе разделения труда, в которой индивид выбирает такое занятие, при, котором его продукт будет иметь большую стоимость, чем в других отраслях. "Каждый отдельный человек постоянно старается найти наиболее выгодное приложение капитала, которым он может распоряжаться. Он имеет в виду собственную выгоду, а отнюдь не выгоды общества"13.
Однако Смит в отличие от Гоббса и меркантилистов не противопоставляет частный интерес общему благу ("богатству народов''). Дело в том, что это богатство, вынесенное в заголовок его труда, о преумножении которого так долго говорили меркантилисты, равно, по Смиту, сумме стоимостей, созданных во всех отраслях хозяйства. Таким образом, выбирая отрасль, где его "продукт будет иметь большую стоимость, чем в других отраслях", человек, ведомый эгоистическим интересом, самым непосредственным образом "помогает обществу".
Когда же приток капитала из других отраслей в более рентабельную достигает такого уровня, что стоимость товаров падает и сравнительная выгодность исчезает, собственный интерес начинает направлять владельцев капитала в другие сферы его приложения, что опять-таки в интересах общества.
Но вместе с тем Смит отнюдь не идеализирует эгоизм владельцев капитала: он хорошо понимает, что собственный интерес капиталистов может заключаться не только в производстве выгодных продуктов, но и в ограничении аналогичной деятельности конкурентов. Он даже отмечает, что норма прибыли, как правило, находится в обратной зависимости от общественного благосостояния, и поэтому интересы купцов и промышленников в меньшей степени связаны с интересами общества, чем интересы рабочих и землевладельцев. Более того, этот класс "обычно заинтересован в том, чтобы вводить общество в заблуждение и даже угнетать его''14, пытаясь ограничить конкуренцию. Но если государство следит за свободой конкуренции, то "невидимая рука", т. е. собственный интерес плюс свободная конкуренция, объединяет в итоге разрозненно действующих эгоистов в упорядоченную систему, обеспечивающую общее благо.
Так, Смит аккуратно развязывает узел, образованный переплетением личных и общественных интересов, который долгое время с разных сторон пытались распутать меркантилисты и философы.
Изложенная нами схема того, как работает мотив личного интереса в теоретической системе Смита, не должна создавать впечатления, что мотивация экономического поведения понимается автором "Богатства народов" чисто абстрактно. Смит выводит своего эгоиста не из умозрительных соображений о природе человека, а из своих наблюдений за окружающим его реальным миром. Теоретический каркас со всех сторон окружен полнокровной эмпирической плотью. Так, Смит не сводит собственный интерес людей к получению денежных доходов: на выбор занятий помимо заработка влияют также приятность или неприятность занятия, легкость или трудность обучения, постоянство или непостоянство занятий, больший или меньший престиж в обществе и, наконец, большая или меньшая вероятность успеха. Например, люди, занимающиеся неприятным, презираемым обществом делом - мясники, палачи, кабатчики, вправе претендовать на большую прибыль, и т.д. 15
Эти факторы компенсируют неравенство доходов и тоже входят в целевую функцию экономического субъекта. Различает Смит также интересы представителей основных классов современного ему общества: собственников земли, наемных рабочих и капиталистов.
Столь же реалистичен подход Смита и к другим компонентам модели человека: его интеллектуальным способностям и информационным возможностям. С этой стороны человека, о котором идет речь в "Богатстве народов", можно, пожалуй, охарактеризовать так: он компетентен в том, что затрагивает его личные интересы. Он действует по принципу: "своя рубашка ближе к телу" и лучше, чем кто-либо другой, способен идентифицировать свой собственный интерес. Конкурентом в этой области является для него государство, которое претендует на то, что лучше всех своих граждан понимает, что им нужно. Борьба с этим вмешательством государства в частную экономическую жизнь как раз и составляет главный полемический заряд "Богатства народов", которому эта книга обязана в первую очередь своей популярностью у современников. Полемика Смита настолько красноречива и актуальна, что хочется привести здесь одну большую цитату: "Государственный деятель, который попытался бы давать частным лицам указания, как они должны употреблять свои капиталы, обременил бы себя совершенно излишней заботой, а также присвоил бы себе власть, которую нельзя без ущерба доверить не только какому-либо лицу, но и какому бы то ни было совету или учреждению и которая ни в чьих руках не оказалась бы столь опасной, как в руках человека настолько безумного и самонадеянного, чтобы вообразить себя способным использовать эту власть"16. На долю государства Смит отводил, помимо уже упоминавшегося контроля за свободой конкуренции, лишь функции обороны, обеспечения правопорядка и те важные области, которые недостаточно привлекательны для вложений частных лиц.
"Начала политической экономии и налогового обложения" Д. Рикардо представляют собой новый тип экономического исследования по сравнению с "Богатством народов" А.Смита. Методом мыс ленного эксперимента, изолирующей абстракции Рикардо стремился открыть объективные "экономические законы" (именно он впервые употребил это словосочетание), по которым происходит распределение благ в обществе. Для того чтобы выполнить эту задачу, он уже не употреблял никаких специальных допущений относительно человеческой природы, считая, что стремление к собственному интересу самоочевидно и не нуждается не только в доказательствах, но и в простом упоминании. Более того, стремясь к идеалу научности, Рикардо считал предметом научного экономического анализа лишь такое поведение людей, которое продиктовано их личными интересами, и полагал, что построенная таким образом теория не может быть опровергнута фактами. Вместе с тем, при всей "объективности" и "дедуктивности" своей экономической теории Рикардо, как и Смит, не прибегал к сильным абстракциям относительно человеческого поведения в экономике, а удовлетворялся моделью человека, заимствованной из повседневного опыта. Между строк рикардовского текста, в формулировках его законов проглядывают знакомые черты "компетентного эгоиста" из "Богатства народов". Главная фигура для него - "капиталист, ищущий прибыльного применения для своих средств"17. Как и у Смита, собственный интерес не сводится к чисто денежному: капиталист "может поступиться частью своей денежной прибыли ради верности помещения, опрятности, легкости или какой-либо другой действительной или воображаемой выгоды, которыми одно занятие отличается от другого"18, что приводит к разным нормам прибыли в разных отраслях.
Как и Смит, Рикардо отмечал специфику экономического поведения отдельных классов, среди которых лишь капиталисты ведут себя в соответствии с логикой собственного интереса, но и это стремление модифицируется различными привычками и предрассудками, например, упрямым нежеланием расставаться с гибнущим предприятием или предубеждением против выгодных вложений капитала за границу, побуждающим "большинство лиц со средствами скорее довольствоваться низкой нормой прибыли у себя на родине"19. Что же касается рабочих, то их поведение, как отмечал Рикардо, подчинено привычкам и "инстинктам"?20, а землевладельцы представляют собой праздных получателей ренты, не властных над своим экономическим положением.
Итак, в произведениях английских классиков - в явном виде у Смита и в неявном у Рикардо - использовалась модель индивида, которая часто называется "экономическим человеком"21. Она характеризуется:
1. определяющей ролью собственного интереса в мотивации экономического поведения;
2. компетентностью (информированностью + сообразительностью) экономического субъекта в собственных делах;
3. конкретностью анализа: учитываются классовые различия в поведении и неденежные факторы благосостояния.
Эти свойства экономического субъекта (особенно развитые у капиталистов) Смит и Рикардо считали изначально присущими каждому человеческому существу. Критики же капитализма, считающие его преходящим этапом в истории человечества, отмечали, что такая концепция человека была продуктом складывавшегося в ту эпоху буржуазного общества, в котором "не осталось никакой другой связи между людьми, кроме голого интереса, никакого другого мотива, регулирующего совместную жизнь, кроме эгоистического расчета"22.
Значение этой модели человека для истории экономической мысли состоит прежде всего в том, что с ее помощью политическая экономия выделилась из моральной философии как наука, имеющая свой предмет - деятельность "экономического человека".
Но еще раз подчеркнем, что ни Смит, ни Рикардо не занимались рефлексией по поводу предпосылок своих исследований и не подозревали, что всю жизнь "говорят прозой".
Методология классической школы, и в первую очередь концепция "экономического человека", подверглась фундаментальному теоретическому осмыслению лишь в работах Дж.С.Милля23. Дж.Милль, автор основополагающей работы о логике различных наук, получивший глубокое и разностороннее образование, человек, порвавший с утилитаристской этикой Дж.Бентама и своего отца Дж.Милля и сблизившийся с английскими романтиками, был конечно далек от наивной веры своих предшественников в вечность и естественность "собственного интереса". Он подчеркивал, что политическая экономия охватывает не все поведение человека в обществе: "Она рассматривает его лишь как существо, желающее обладать богатством, и способное сравнивать эффективность разных средств для достижения этой цели. Она полностью абстрагируется от любых других человеческих страстей и мотивов, кроме тех, которые можно считать вечными антагонистами стремления к богатству, а именно, отвращения к труду и желания безотлагательно пользоваться дорого стоящими наслаждениями"24. Таким образом, согласно толкованию Милля, экономический анализ движется как бы в двухмерном пространстве, на одной оси которого - богатство, а на другой - неприятности, подстерегающие человека на пути к этой цели.
Милль считал этот подход безусловно односторонним: действительная мотивация человека намного сложнее, однако утверждал, что такая абстракция, когда "главная цель рассматривается как единственная"25, есть подлинно научный способ анализа для общественных наук, в которых невозможен эксперимент и опирающаяся на него индукция.
Политическая экономия, по Миллю, ближе к геометрии, ее исходный пункт - не факты, а априорные предпосылки (абстракция человека, стремящегося только к богатству, может быть уподоблена, по мнению Милля, абстракции прямой линии, имеющей длину, но не имеющей ширины26. Однако из всех наук наиболее родственной политической экономии он считал механику, оперирующую отдельными, не растворяющимися друг в друге телами. Результаты их взаимодействия можно вычислить теоретически, а затем проверить эти дедуктивные выводы на практике, учтя действие прочих равных, от которых мы абстрагировались вначале.
Аналогично и абстрактный характер политической экономии, по Миллю, вовсе не означает ее неприменимости к практической жизни: "то, что верно абстрактно, верно и конкретно, но с надлежащими допущениями"27, т.е., применяя принципы политической экономии к конкретному случаю, необходимо ввести в рассмотрение все "возмущающие воздействия", от которых абстрагировалась эта наука.
Силой своей отточенной логики Милль попытался поставить не высказанную методологию Смита и Рикардо, их основанные на здравом смысле представления о человеческой природе на строгую научную основу. Однако в таком безупречном с точки зрения логики виде концепция "экономического человека" кое-что потеряла. Понимание ее Миллем как чисто теоретической абстракции оказало определяющее влияние на дальнейшее развитие методологии политической экономии, причем последующая эволюция, как будет показано ниже, состояла в нарастающей степени абстрактности анализа, увеличивающемся отрыве поведенческих предпосылок от повседневной реальности и житейского опыта.
Есть в статье Милля и еще один пункт, который на первый взгляд обобщал опыт классиков, но в то же время вел к отступлению от них. Речь идет о том месте, где упоминаются различные факторы, противодействующие стремлению к богатству. Казалось бы, налицо всего лишь смена акцента: и Смит, и Рикардо писали о том, что стремление к богатству нельзя сводить к погоне за деньгами. Вектор благосостояния (говоря более современным языком) включал у них, помимо главного компонента -денежного богатства, также и общественный престиж, "приятность" занятия, надежность помещения капитала и т.д. (см.выше). Однако и Смит и Рикардо предполагали, что эти неденежные выгоды, отличающие одно помещение капитала от другого, постоянны во времени28 и "возмещают малые размеры денежного вознаграждения в одних отраслях и уравновешивают слишком высокое вознаграждение в других"29. Таким образом, здесь мы имеем дело с конкретизацией целевой функции капиталиста - максимизации богатства (благосостояния). У Милля же речь идет об отвращении к труду вообще как к средству добывания богатства, а это свойство никак не присуще целеустремленному, энергичному, трудолюбивому и прижимистому капиталисту у Смита и Рикардо. Здесь из-за спины "экономического человека" классической школы уже выглядывает гедонист, обитающий в трудах Дж.Бентама, взгляды которого будут рассмотрены ниже.
Эти методологические воззрения Милль пытался воплотить в своем главном труде - "Основы политической экономии". Особенно показательна здесь маленькая глава "О конкуренции и обычае"30. Как пишет автор, английская политическая экономия законно предполагает, что распределение продукта происходит под определяющим воздействием конкуренции. Однако в реальности часты случаи, когда обычаи и привычки оказываются сильнее. Милль отмечает, что "принципом, в сколько-нибудь значительной степени регулирующим соглашения экономического характера, конкуренция стала лишь с недавнего времени"31. Но и в современной ему экономике "обычай успешно удерживает свои позиции в борьбе с конкуренцией даже там, где вследствие многочисленности конкурентов и общей энергии, проявляемой в погоне за прибылью"32, последняя получила сильное развитие. Что же говорить тогда о странах континентальной Европы, "где люди довольствуются меньшими денежными барышами, не столь дорожа ими по сравнению со своим покоем или своими удовольствиями?" 33. Здесь очевидно, что Милль полностью разделяет концепцию "экономического человека" Смита и Рикардо (ведь конкуренция есть единственно возможный способ сосуществования юридически свободных "экономических человеков"), сознавая в то же время ее ограниченную применимость во времени и пространстве.  в начало
3. Арифметика счастья
Основоположник английского утилитаризма Дж. Бентам не был, строго говоря, экономистом. Однако он оказал большое влияние на экономистов, входивших в руководимый им кружок "философских радикалов": Д. Рикардо, Дж. Милля и других, и его экономические произведения занимают три объемистых тома. По его собственным словам, "у философии нет более достойного занятия, чем оказывать поддержку экономике повседневной жизни"34. Имя этого человека, как правило, редко фигурирует в курсах истории экономической мысли. Однако его роль в формировании модели человека в западной политической экономии не уступает влиянию Смита, а в чем-то и превосходит его. Амбиции Бентама в области общественных наук были чрезвычайно обширны: он хотел, подобно Ньютону в физике, открыть универсальные силы, управляющие всем человеческим поведением, дать способы их измерения и в конечном счете осуществить программу реформ, которые бы сделали человека лучше.
Целью всякого человеческого действия и "предметом каждой мысли любого чувствующего и мыслящего существа" Бентам провозгласил "благосостояние (well-being) в той или иной форме"35 и, следовательно, единственной универсальной общественной наукой, по его мысли, должна стать "эвдемоника" - наука или искусство достижения благосостояния.
Благосостояние же трактовалось им в последовательно гедонистском духе: "Природа отдала человечество во власть двум суверенным повелителям: страданию и наслаждению. Они одни указывают нам, что мы должны делать, и определяют, что мы сделаем"36. Страдания и наслаждения, естественно, не ограничиваются сферой чисто экономических интересов: так, любовь (силу которой Бентам сопоставлял с силой пара в физике) вполне способна превзойти денежный интерес37. Бентам признавал и альтруистические мотивы, но не верил в их искренность, и предполагал, что за ними кроются те же личные удовольствия (от хорошей репутации и т.д.) 38. Весьма любопытен такой пассаж: Бентам полагал, что эгоистическая мотивация не проходит через стадию рефлаксии, т.е. самоосознания человеком своих целей. Часто жена может гораздо лучше мужа объяснить причины его поступков. Но и здесь Бентам находит гедонистическую трактовку: человеку просто неприятно заниматься самокопанием, потому что это обнажает его эгоистические, не одобряемые обществом мотивы.
Но безусловная оригинальность Бентама проявилась не в области мотивации, а в степени рациональности, которую он приписывал каждому человеку. Вентам исходил из того, что наслаждения и страдания поддаются количественному измерению и соизмерению: "Кто не станет подсчитывать, когда речь идет о таких важных материях, как страдания и наслаждения? Люди считают, одни менее, другие более точно, но считают все''39.
Наслаждения и страдания, согласно Бентаму, являются своего рода векторными величинами. Основными компонентами этих векторов он считает: 1) интенсивность, 2) продолжительность, 3) вероятность (если речь идет о будущем), 4) доступность (пространственная), 5) плодотворность (связь данного удовольствия с другими), 6) чистота (отсутствие элементов обратного знака, например, удовольствие, сопряженное со страданием, чистым не является), 7) охват (количество людей, затронутых данным чувством) 40. Важнейшими компонентами считаются первые два. Соответственно благосостояние, как предполагает автор, может измеряться следующим образом: берется сумма интенсивностей всех удовольствий за данный период времени, умноженных на их продолжительность, и из нее вычитается общее количество страданий (рассчитанное по аналогичной формуле), испытанных за тот же период41.
Подсчет этот ведется для того, чтобы достичь наибольшей величины общественного блага: "максимального счастья для максимального числа людей" (формулировка, впервые употребленная Ф. Хатчесоном). Бентам (как и Смит) исходит из того, что интересы общества - не более, чем сумма интересов граждан. Поэтому, если возникает конфликт интересов разных общественных групп, необходимо решить дело в пользу тех, у кого потенциальное количество благосостояния в случае удовлетворения их интересов будет больше, а если эти количества равны, следует предпочесть более многочисленную группу.
В отличие от Смита Бентам не доверяет согласование индивидуальных "стремлений к благосостоянию" рынку и конкуренции. Он считает это прерогативой законодательства, которое должно награждать тех, кто способствует общественному благу, и наказывать тех, кто ему мешает.
Каковы же основные черты концепции человеческой природы Бентама в сопоставлении с концепцией "экономического человека", о котором мы говорили?
Во-первых, это большая глубина абстракции. Благодаря этому модель Бентама универсальна: она годится не только для экономической сферы, но и для всех остальных областей человеческой деятельности (Бентам считал политэкономию частной отраслью эвдемоники) 42. Модель эта настолько абстрактна, что не делает различия между представителями различных классов. Естественно, что оборотной стороной такой универсальности является бедность содержания бентамовской концепции человека43.
Во-вторых, в сфере мотивации - это гедонизм, т.е. последовательное сведение всех мотивов человека к достижению удовольствий и избежанию огорчений.
Необходимым следствием гедонизма является пассивно-потребительская ориентация - Бентам подчеркивает, что всякая реальность интересует человека лишь тогда, когда ее можно с пользой для себя употребить. "Бентамовский человек" нацелен на немедленное потребление (будущие удовольствия входят в рассмотрение с меньшими весами, чем настоящие), а вся сфера производства и капиталовложений, находящаяся в центре внимания Смита и требующая активной деятельности, его интересует очень мало. "Стремление к труду, - пишет Бентам, - не может существовать само по себе, это псевдоним стремления к богатству, сам же труд может вызывать лишь отвращение"44.
В-третьих, в сфере интеллекта - счетный рационализм. Бентам в принципе исходит из того, что каждый человек в состоянии производить все те арифметические действия, которые нужны для получения максимума счастья, хотя признает, что такого рода подсчет "недоступен прямому наблюдению"45. Возможность ошибки не исключается, но приписывается либо недостаточной способности людей к арифметике, либо их злой воле (в случае, если человек пристрастно оценивает счастье других людей), либо, наконец, простым предрассудкам. Начисто игнорирует Бентам влияние на принятие решений со стороны каких-либо эмоций.
У классиков, напомним, речь идет о способности индивида пони мать свой интерес лучше кого-либо другого, без всякой метафизики и математики. К умственным способностям "экономического человека" не предъявляется никаких особых требований. Те же ситуации, когда люди действуют недостаточно рационально (с точки зрения объективного наблюдателя), классики склонны объяснить не столько их глупостью, сколько влиянием неденежных целей, в том числе и связанных с эмоциями.
Столь большое внимание, которое нам пришлось уделить различию концепций человека у классиков и Бентама, на наш взгляд заслуженно. Ему обычно уделяется в истории политической экономии гораздо меньше места, чем эффектным методологическим спорам классиков с исторической школой; маржиналистов - с новоисторической школой, а также институционализмом; неоклассиков - с "бихевиористским" направлением (эти вопросы мы постараемся осветить ниже). Более того, многие авторы считают эти концепции сходящимися к единой модели экономического субъекта. Так, У.К. Митчелл в своем глубоком и содержательном курсе лекций о типах экономической теории отмечает, что "Бентам выразил наиболее ясно концепцию человеческой природы, преобладающую среди его современников (а их было 2-3 поколения). Он помог экономистам понять, о чем они говорят"46. Современный швейцарский экономист П. Ульрих прибегает к такому сравнению: "жизненный путь "экономического человека" начался поколение спустя после Смита. Он произошел от бракосочетания классической политической экономии с утилитаризмом. Родовспомогателем был Д.Рикардо.''47 Поэтому мы считаем нужным выделить принципиальные различия моделей человека у классиков и Бентама, которые наиболее ярко проявились позднее, в ходе маржиналистской революции.  в начало
4. Противники "экономического человека": историческая школа
Наиболее сильная оппозиция английской классической школе возникла в Германии, где сложилась иная, не похожая на английскую, комбинация исторических и идеологических условий. Сравнительно отсталая экономика с наличием полуфеодальных элементов и слабым развитием конкуренции и специфический социально-политический строй: мелкие государства, сильные сословные и цеховые структуры - все это никак не располагало к быстрому и бесконфликтному усвоению фритредерских идей "Богатства народов" (которое было немедленно переведено на немецкий язык). Реакции отторжения способствовали и идейная среда, характерная для Германии той поры48.
Во-первых, историзм был присущ немецкой мысли в значительно большей степени, чем английской: по Гегелю, развитие человечества можно понять лишь путем философского анализа закономерностей действительного исторического процесса; на юридических факультетах, которые занимали особое положение в германских университетах, - в них готовили многочисленную армию чиновников, - законы изучали как продукт длительного исторического развития. Вентам же предлагал придумать и ввести в действие новые законы, исходя не из исторического опыта, а из "арифметики счастья". К истории обращались и влиятельные представители немецкого романтизма в философии, литературе и искусства: они искали в ней достойный подражания национальный идеал, который объединил бы раздробленные немецкие земли.
Напомним, что Смит, хотя в его книге можно встретить массу исторических примеров, не выводил свои идеи из опыта истории, а, напротив, иллюстрировал их с его помощью. Сами же идеи шли явно от "естественной природы человека".
Во-вторых, немецкая идеология той поры была этатистской. Гегелевская философия истории видела в современном государстве свою вершину. Для немецких мыслителей индивиды существуют ради государства, а не наоборот, как для Смита и Рикардо49. Государство никак не может быть сведено к простой совокупности своих граждан. Оно защищает их и обеспечивает им достойную жизнь. Соответственно и экономическая наука Германии того времени, так называемая камералистика, являлась по сути дела, развернутым предписанием того, как управлять государством, и была похожа скорее на армейский устав, чем на описательную науку.
Историзм и отражение существенной роли государственных институтов предполагают менее абстрактный взгляд на экономическую систему и экономическое поведение, чем гипотеза о гармоничном сосуществовании атомистических эгоистов. Это неизбежно наложило сильный отпечаток на развитие оригинальной немецкой школы экономистов, получившей название исторической. Представители исторической школы так же, как и Милль понимали, что модель экономического человека представляет собой абстракцию, но в отличие от Милля считали ее применение неправомерным как из научных, так и из этических соображений.
Они (в первую очередь Б.Гильдебранд и К.Книс) выступали против индивидуализма классической школы, считая подходящим объектом анализа для экономиста "народ", причем не как простую совокупность индивидов, а как "национально и исторически определенное, объединенное государством целое"50. Что же касается отдельного человека, то он, по словам Б.Гильдебранда, "как существо общественное есть прежде всего продукт цивилизации и истории. Его потребности, его образование и его отношение к вещественным ценностям, равно как и к людям, никогда не остаются одни и те же, а географически и исторически беспрерывно изменяются и развиваются вместе со всею образованностью человечества"51.
Каковы же эти факторы, определяющие индивида как часть народа? Среди географических в первую очередь упомянуты при родные условия, принадлежность к той или иной расе и "национальный характер"52. Так, по мнению Книса, для англичан характерны: расчетливый эгоизм, национальная гордость, чувство сословной принадлежности, мужество, необходимое для самоуправления. Французам присуще стремление к равенству, наслаждениям и новшествам, хороший вкус. Немцы отличаются обдуманностью действий, прилежанием, гуманизмом и чувством справедливости. Находится, что сказать и об итальянцах, голландцах, испанцах. Что же касается исторических факторов, то под ними понимается одно временно накопленная сумма средств производства и уровень культуры в обществе. (Это сочетание Книс называет капиталом) 53.
Как же влияет этот набор факторов на основные мотивы человеческого поведения в экономике? К эгоизму классиков добавляются еще два, гораздо более благородных побуждения: "чувство общности" и "чувство справедливости"54. Смит, по мнению Книса, абсолютизировал современные ему общественные условия, порождающие эгоизм индивида, которые, с точки зрения немецкого экономиста, остались в XVIII в. Что же касается цивилизованного XIX столетия, то "мы больше не считаем "высшим из благ" приобретение максимального количества вещественных благ и получаемое при их помощи наслаждение"55.
Прогресс нравов и расцвет двух упомянутых неэгоистических побуждений проявляются, согласно автору, в расцвете частной благотворительности.- А если человек настолько альтруистичен в потреблении, что делится со своими ближними, то, видимо, в производстве он тоже не руководствуется чисто эгоистическими мотивами. В доказательство этого тезиса Кипе приводит такой трогательный довод: в наши дни фабрикант платит рабочим минимальную заработную плату не по своей воле, а "только под давлением конкуренции"56. Таким образом, модель экономического субъекта исторической школы существенно отличается от классического "экономического чело века" и бентамовского гедониста. Если "экономический человек" - хозяин своих намерений и действий, а гедонист - пассивен, но одержим единственной страстью - быть несчастливее, то человек исторической школы представляет собой пассивное существо, подверженное внешним влияниям и движимое вперемежку эгоистическими и альтруистическими побуждениями. Такая множественность мотивов, очевидно, не оставляла места для действия объективных экономических законов (не решаясь спорить со Смитом, Книс и Гильдебранд отдавали им во власть лишь Англию ХУШ в.), а значит, и для науки политической экономии57. К. Книс пишет, что все экономические явления и законы "национальной экономии" порождены комбинацией двух факторов: реального (материальная внешняя среда) и личного (внутренняя духовная жизнь человека). Следовательно, экономическая деятельность является органической частью общественной жизни, ограничена законами и моралью. Политическая же экономия может осмыслить лишь воздействие реального фактора и потому ее выводы носят лишь относительный характер58.
Однако, резко сужая допустимую область анализа экономической теории, историческая школа одновременно привлекла внимание к проблемам так называемой экономической этики - соотношения эгоистических интересов и "чувства общности и справедливости", без которых, видимо, действительно невозможно представить себе цивилизованного рыночного хозяйства. Эта проблематика, от которой "отмахнулась" английская классическая школа, занимает важное место в современной экономической науке.
Популярность исторической школы была очень велика в Европе (и не только в Германии, но даже и в Англии) второй половины XIX в. Экономисты - эпигоны классической школы пытались соединить экономическую теорию, идущую от "классиков" с эволюционно-критическим подходом исторической школы59. Попытки такого синтеза заметны, в частности, в трудах видного немецкого экономиста, одного из основателей так называемой социально-правовой школы А. Вагнера.
Его "Учебник политической экономии" открывается подразделом, озаглавленным "Экономическая природа человека". Автор подчеркивает, что главное свойство этой природы - наличие потребностей, т.е. "ощущения нехватки благ и стремления ее устранить''60.
Потребности Вагнер делит на две группы: потребности первого порядка, удовлетворения которых требует инстинкт самосохранения, и прочие потребности, удовлетворение которых обусловлено мотивом собственного интереса. Здесь, мы видим попытку ограничить сферу господства собственного интереса, предпринятую явно под влиянием исторической школы. Согласно Вагнеру, экономической деятельностью людей управляют и "эгоистические" мотивы: желание выгоды и боязнь нужды; надежда на одобрение и боязнь наказания (особенно у невольников); чувство чести и страх позора (особенно у цеховых ремесленников); стремление к деятельности как таковой и опасение последствий праздности; и один "неэгоистический": чувство долга и страх перед угрызениями совести61.
Антропоцентристский подход Вагнера к проблемам политической экономии, как известно, подверг критике К. Маркс. Однако его критика гораздо больше говорит о позиции самого Маркса, к которой здесь самое время перейти.  в начало
5. Сущность человека и персонификация капитала: концепция К. Маркса
О проблеме человека в произведениях К.Маркса и, в частности, в "Капитале" существует огромная литература62. Данная область разрабатывается исключительно философами, которых не слишком интересует такой узкий вопрос, как исследование рабочей модели человека для экономического анализа63. Однако составить себе полное представление о модели человека Маркса-экономиста без знакомства с концепцией человека Маркса-философа действительно невозможно.
Существует также восходящая, в частности, к франкфуртской школе и Л. Альтюссеру, традиция противопоставления раннего Маркса (философа-гуманиста) позднему (стороннику экономического детерминизма). На наш взгляд, (подробный анализ данной проблемы не укладывается в проблематику книги) Маркс принадлежал к числу мыслителей, тяготеющих к созданию единой теоретической системы и, бесспорно существующее различие между его ранними и поздними работами объясняется (помимо естественного накопления эрудиции и углубления концепций в пору зрелости автора) прежде всего тем, что на разных стадиях своего творчества Маркс все-таки занимался разными проблемами, не теряя, однако, при этом из виду взаимосвязи элементов в создаваемой им глобальной теории человеческого общества.
На формирование концепции человека у Маркса безусловно оказали большое влияние философские идеи Гегеля и Фейербаха. У Гегеля человек - это прежде всего воплощение мирового духа, который только через человека - мыслящего субъекта - обретает волю и сознание. Активная деятельность человека усматривалась Гегелем прежде всего в познании абсолютной идеи. Чем глубже сознает человек ее логику, тем более свободным он становится. (Кстати, именно этот процесс Гегель называл преодолением отчуждения, т.е. объективации мирового духа в материи.) У Фейербаха человек - не только и не столько мыслящий субъект, сколько материальное существо, имеющее биологическую природу. Но в эту природу Фейербах включил стремление к счастью, которое недостижимо в одиночку, без другого человека, и поэтому выходит за рамки эгоизма и ведет к единению всего человеческого рода.
Взгляды Фейербаха и Гегеля в переосмысленном виде легли в основу концепции человека раннего Маркса, сформулированной в работе "К критике гегелевской философии права" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.т.1).
Сущностью человека Маркс считал единство индивида с природой и обществом в целом, частью которых он является. Это близко к взглядам Фейербаха, но в отличие от последнего Маркс уделяет больше внимания не природной, а общественной определенности человека64. Важнейшей его потребностью Маркс считает потребность действовать для всеобщего блага и таким образом проявить себя в обществе. Следовательно, сущность человека молодой (да и зрелый) Маркс видел не в эгоизме, а в саморазвитии личности в рамках общества и в его интересах. Однако этому явно противоречило господство в реальной жизни эгоистических экономических интересов (достаточно вспомнить, с каким возмущением молодой Маркс отозвался на эгоизм, проявленный Рейнским ландтагом в вопросе о кражах леса) 65.
Отклонение реальных людей от своей "родовой сущности" Маркс объяснил с помощью исторической диалектики, сущности и существования. Возникает хорошо нам знакомая "трехчленная" схема исторического развития.
В примитивной, общинной стадии человек близок к природе и труд его носит непосредственно общественный характер в рамках общины. Но рамки эти узки и ограниченны - человек является не общественным, а клановым существом.
Материальный прогресс приводит ко второй стадии общественного развития - классовому обществу. При этом, с одной стороны, растет взаимозависимость людей, человек социализируется и таким образом приближается к своей сущности.
С другой стороны, разделение труда и возникновение классов ведут к отчуждению: человеческая деятельность и ее плоды становятся независимыми от человека и, более того, господствуют над ним. Труд превращается в тягостную повинность, а продукт отбирается собственниками средств производства.
Высшей степени и взаимозависимость людей, и отчуждение достигают при капитализме, где капитал господствует над трудом, который, в свою очередь, полностью превращается в деятельность для заработка - "односторонний абстрактный труд"66, и частный экономический интерес мешают достижению человеком своей сущности.
Уничтожив отчуждение в этот момент, пролетариат, по мысли Маркса, сможет наконец привести историческое развитие к человеку, существование которого будет соответствовать его сущности. Итак, философскую концепцию человека у Маркса можно схематично свести к диалектике общественной сущности человека, представляющей собой по сути дела этический идеал, и конкретных исторических условий, мешающих ее реализации. Познав (по-гегелевски) свою сущность и историческую логику общественного развития, человек сможет (усилиями угнетенного класса) вырваться из дисгармоничной предыстории человечества и вступить в его подлинную гармоничную историю. Пока же приходится жить в предыстории, свойства чело века будут определяться объективными историческими и в первую очередь экономическими условиями его существования. Таков приблизительно ход мыслей, приведший Маркса от философии к исследованию экономических проблем, увенчавшемуся работой над "Капиталом". Это позволяет понять и резко негативное отношение Маркса к примитивному, лишенному исторического контекста толкованию природы человека как неизменной совокупности потребностей, которое было присуще экономистам бентамовской школы. Отсюда и критика самого Бентама и более развернутый отзыв о человеке применительно к теории А.Вагнера, только что нами упомянутой.
Маркс подчеркивает, что человек в теории Вагнера абстрактен, он "есть не более, как профессорский человек", относящийся к природе не практически, а теоретически67. Этот абстрактный "человек вообще", не может иметь конкретных потребностей, говорить о них было бы противоречием, поскольку потребности возникают только в обществе. "Если же это человек, живущий в какой бы то ни было форме общества то в качестве исходного пункта следует принять определенный характер общественного человека, т.е. определенный характер общества, в котором он живет, так как здесь производство, стало быть его процесс добывания жизненных средств, уже имеет тот или иной общественный характер"68.
Именно этот определенный конкретными условиями характер общественного человека капиталистического общества раскрывается перед нами на страницах "Капитала". Здесь сущность человека предстает перед нами в неузнаваемо искаженном, отчужденном виде. Система разделения труда и товарных отношений отнимает у человека его "родовую" (сущностную) жизнь, сводя ее к индивидуальному существованию. При этом человек отделен и от своей собственной трудовой деятельности и от ее продукта (товара, средств производства, превращенных в капитал), который к тому же начинает над ним господствовать69
Как пишет Маркс, "главные агенты самого этого способа производства, капиталист и наемный рабочий как таковые, сами являются лишь воплощениями, персонификациями капитала и наемного труда; это определенные общественные характеры, которые накладывает на индивидуумов общественный процесс производства"70. Здесь мы ограничимся Марксовым анализом основного хозяйствующего субъекта буржуазного общества - капиталиста. Он, как и рабочий, ведет, по Марксу, отчужденное существование, и цель его в точности совпадает с объективной целью капитала, т.е. с его ростом71. Поэтому, как и Рикардо, Маркс не испытывает необходимости рас сматривать фигуру капиталиста отдельно от капитала (хотя Рикардо, естественно, не думал при этом ни о каком отчуждении).
Для того чтобы добиться этой цели, сознание капиталистов вовсе не должно быть непогрешимым, как это предусматривают некоторые модели экономической рациональности в политэкономии. Напротив, их представления о капиталистической экономике противоречивы и во многом прямо противоположны действительному положению дел72. Однако для практической деятельности таких поверхностных представлений, с точки зрения Маркса, вполне достаточно73. Более того, ложное сознание участников производства, в свою очередь, способствует воспроизводству экономических отношений капитализма74.
Как известно, Маркс строит свою теоретическую систему путем восхождения от абстрактного к конкретному, последовательно поднимаясь от уровня к уровню. Это совместное восхождение совершают и неразрывно связанные категории "капитал" и "капиталист", а значит, мотивация и содержание сознания последнего. Попробуем проследить за некоторыми этапами этого восхождения.
Первый уровень соответствует IV главе 1 тома ("Превращение денег в капитал"). Здесь впервые на сцене появляется фигура капиталиста - как олицетворенный, одаренный волей и сознанием капитал. Напомним, что капитал на данной ступени анализа представляется еще крайне абстрактно: как неизвестным образом самовозрастающая стоимость. Абстракцией является здесь и понятие "капиталиста": "поскольку растущее присвоение абстрактного богатства является единственным движущим мотивом его операции, постольку - и лишь постольку - он функционирует как капиталист"75. Важно, что эта абстракция связана с мотивом экономической деятельности, т.е. с субъективной характеристикой капиталиста.
Кроме того, Маркс подчеркивает, что целью капиталиста является "не получение единичной прибыли...но ее неустанное движение"76. Из реальных экономических субъектов этой абстракции в наибольшей степени соответствует, пожалуй, биржевой дилер. Для всех остальных прирост абстрактного богатства не является исключительной целью. На этой стадии, как видим, модель капиталиста полностью совпадает с абстракцией экономического человека (в рикардианском безличном варианте).
Второй уровень абстракции соответствует III отделу 1 тома "Капитала", раскрывающим тайну производства абсолютной прибавочной стоимости. "Капиталист" здесь предстает как эксплуататор наемного труда, как "классовый индивид", противостоящий другому классовому индивиду - наемному рабочему77. На этом уровне объективная функция капитала и субъективная цель капиталиста сводятся к извлечению прибавочной стоимости путем эксплуатации рабочей силы.
Другие грани образа капиталиста исследуются в отделе IV, посвященном производству относительной прибавочной стоимости. Здесь функции капиталиста соотносятся с общественным разделением труда и ростом его производительности. Кооперация - мануфактура - фабрика - с каждой из этих исторических и логических стадий производства относительной прибавочной стоимости связано растущее значение управления рабочей силой и технологическими процессами. Эти "управление, надзор и согласование" являются при данном способе производства одной из функций капитала, а значит, и капиталиста78.
Здесь в целевую функцию капиталиста включается научно-технический прогресс, увеличивающий производительность труда и относительную прибавочную стоимость.
Итак, мотивация капиталиста в этих разделах 1 тома "Капитала" вроде бы конкретизируется: целью его становится производство прибавочной стоимости79.
Как известно, экономисты марксистской традиции возвели производство прибавочной стоимости в ранг основного экономического закона капитализма, который должен описать цель общественного производства при данном способе производства.
Однако здесь возникает следующая проблема. На данном уровне абстракции анализируются только категории "сущностного ряда" (у Маркса к ним относятся категории, фиксирующие чисто трудовую природу стоимости: абстрактный труд, стоимость, прибавочная стоимость, переменный капитал и т.д.). Эти категории, согласно Марксу, недоступны обыденному фетишизированному сознанию агентов производства, которое не может прорваться сквозь скрывающую суть явлений товарно-денежную вуаль. Поэтому сознательно стремиться к росту прибавочной стоимости может лишь капиталист, по случаю прочитавший соответствующее место у Маркса. Если же капиталисты стремились к росту прибавочной стоимости, не зная сущностных законов капитализма, то это можно объяснить лишь подсознанием, своего рода "классовым чутьем". Другое дело, когда в рассмотрение вводится категория заработной платы - цена труда, превращенная форма стоимости рабочей силы. С превращенными формами капиталист работать умеет: он борется за понижение цены труда точно так же, как торговался бы из-за цены любого товара, который он покупает для своего производства.
На более конкретном уровне, чем во всем отделе, находится и анализ добавочной (избыточной) прибавочной стоимости. Поэтому Марксу приходится вводить здесь понятие индивидуальной и общественной стоимости, хотя стоимость ранее определялась как общественно-необходимые затраты труда и говорить об индивидуальной стоимости в принципе некорректно. Это один из многих в "Капитале" примеров того, как более конкретная мотивация, приближающаяся к условиям реальной конкуренции, вторгается на более абстрактный уровень анализа80.
Следующая важная стадия конкретизации образа капиталиста в "Капитале" Маркса, на наш взгляд, относится к III тому, где одна за другой вводятся категории "поверхностного" ряда: прибыль, издержки, средняя прибыль, процент, рента. Большое значение имеет отдел о проценте и предпринимательском доходе, где можно выделить абстракции капиталиста-собственника и функционирующего капиталиста.
Различие между ними - это различие между пассивным и активным капиталистом, между более абстрактной мотивацией собственника капитала и более конкретной мотивацией функционирующего капиталиста-управляющего.
Конкретизируется и описание информации, доступной капиталистам (в нее входит, например, представление о величине средней прибыли и компенсациях для отраслей с низким органическим строением капитала) 81.
Однако в целом иерархическая система все более конкретных образов капиталиста так и не доходит до самой поверхности, поскольку специальное учение о конкуренции, ссылки на которое часто встречаются в тексте "Капитала", Марксом так и не было создано. Надо оказать, что сама возможность строгого логического согласования абстрактной теории стоимости и капитала с фактами конкурентного процесса, абстрактной логики капиталиста - персонификации капитала - с поведением предпринимателя, находящегося в конкурентной среде, вызывает большие сомнения. Однако в целом следует отметить, что концепция человека в "Капитале" даже в рамках общей объективно-детерминистской схемы намного глубже и интереснее, чем модель "экономического человека", из которой она выросла. Не следует забывать и о том, что эта концепция была связана Марксом лишь с определенным историческим этапом раз вития капиталистического общества и, следовательно, применялась автором с большей исторической конкретностью, чем модели классической школы и Бентама. Однако сильный крен в сторону ситуационного детерминизма и достаточно высокий уровень абстракции, сохраняющийся даже в III томе "Капитала", затрудняет применение Марксовой модели капиталиста для исследования реальной, "поверхностной" капиталистической экономики.  в начало
6. Рациональный максимизатор - "маржиналистский человек"
Начало 70-х годов XIX века в истории мировой экономической мысли ознаменовалось так называемой маржиналистской революцией. В этом тезисе есть большая доля условности: к примеру, основные положения теории предельной полезности были сформулированы Г. Госсеном еще в надолго всеми забытой работе 1844 г., а начало массированного проникновения маржиналистских идей в экономическую литературу следует отнести только к середине 1880-х годов. По-разному протекала маржиналистская революция в различных странах82. Но факт остается фактом: публикация в 1871 г. "Теории политической экономии" У. Ст. Джевонса и "Оснований политической экономии" К. Менгера, а в 1874 г. "Элементов чистой политической экономии" Л. Вальраса действительно заложила новые основы западной экономической теории.
То, что три человека (Джевонс, Менгер и Вальрас), работая независимо друг от друга и опираясь на совершенно различные национальные традиции, - а в XIX в. национальные особенности английской, немецкой и французской политэкономии выступали очень ярко83, - пришли к очень близким выводам, никак не могло быть случайным совпадением. Революцию, как мы знаем, порождает революционная ситуация. Какова же была предмаржиналистская ситуация в западной экономической теории, а точнее, в теории стоимости (ценности), потому что революция произошла именно здесь.
Господствовавшая в этой области парадигма опиралась на достижения английской классической школы в интерпретации Дж.С.Милля, который в 1848 г. неосторожно заявил, что "к счастью, в законах стоимости нет ничего, что осталось бы выяснить современному или любому будущему автору; теория этого предмета является завершенной"84.
Эти незыблемые "законы стоимости" сводились к следующему:
1) Стоимость вещи бывает временная (рыночная) и постоянная (естественная). Последняя является центром, вокруг которого колеблется и к которому стремится первая.
2) Рыночная стоимость определяется спросом и предложением. При этом спросов свою очередь, зависит от рыночной стоимости.
3) Естественная стоимость по-разному определяется для невоспроизводимых и свободно (в любых количествах) воспроизводимых товаров. В первом случае (сюда ус относятся и монопольные ситуации) она зависит от редкости вещи, во втором (преобладающем), - от величины издержек производства товара и его доставки на рынок.
4) Издержки производства состоят из заработной платы и прибыли на капитал и определяются в конечном счете количеством затраченного труда85.
Таким образом, в классической модели средний уровень цен (естественная стоимость) определяется в сфере производства и задается издержками. Предложение же товара определяется спросом, существующим при данной цене.
Надо сказать, что на Европейском континенте теория стоимости существовала в несколько ином виде. С одной стороны, там сильна была традиция, восходящая к Галиани-Кондильяку-Сэк) и связывающая ценность вещи с ее полезностью. С другой стороны, немецкая экономическая литература, испытывающая влияние мощной немец кой философии того времени, уделяла много внимания значению самого слова "ценность" (Wort), сооотносила его с прочими человеческими ценностями и т.д. При этом теории ценности на континенте обычно включали в себя и описанные Миллем "законы", хотя это, как правило, вело к противоречиям. Но от недостатков не была свободна и сама классическая теория в ее миллевском варианте. Во-первых, для любого, даже самого высокоразвитого и богатого общества (а может быть, именно для него в особенности), возможность безграничного увеличения производства, из которой исходит теория издержек, является скорее исключением, чем правилом. Во-вторых, объективная теория трактовала спрос на товар как "черный ящик". То немногое, что говорилось об определяющих его факторах, сводилось к банальному логическому кругу: спрос влияет на цены, а цены влияют на спрос. В-третьих, дуализм классической теории стоимости (совершенно разные объяснения для свободно воспроизводимых и невоспроизводимых благ) не давал покоя ученым, стремящимся создать стройную и всеобъемлющую теорию, раскрывающую сущность ценности/стоимости. (А именно такие цели ставились перед любой наукой в те допозитивистские времен86.)
Маржиналисты попытались создать монистическую общую теорию ценности, исходя из предпосылок, совершенно противоположных предпосылкам классической школы.
В качестве исходного простейшего явления экономической жизни они выбрали отношение человека к вещи, проявляющееся в области личного потребления и обмена87. Если для классической школы сущность обмена следует искать в сфере производства, то для маржиналистов, наоборот, само производство - это своеобразный косвенный вид обмена, а последний, в свою очередь, диктуется нуждами потребления88.
Таким образом, в основе экономической теории маржиналистов неизбежно должна была лежать та или иная модель рационального потребителя. (Изменение стоящей перед теорией задачи требует пересмотра модели человека.) Выяснилось, что для этих целей хорошо подходит знакомая нам модель Дж.Бентама89. Однако в концепцию человеческой природы Бентама маржиналисты внесли некоторые существенные дополнения.
Целью обмена и производства для каждого из их участников у маржиналистов остается получение максимальных наслаждений или наибольшее удовлетворение потребностей. Однако эта мотивация, свойственная бентамовской модели, дополняется так называемым 1 законом Госсена: удовольствие, полученное индивидом от единицы блага (полезность) уменьшается с ростом количества этих единиц, находящихся в его распоряжении. Иными словами, все потребности имеют тенденцию к насыщению. Этот фундаментальный факт маржиналисты считали очевидным свойством человеческой природы, а Джевонс, отстаивая его, ссылался и на результаты психологических экспериментов90.
Применение закона убывающей полезности позволило маржиналистам (Джевонсу и Вальрасу) усовершенствовать и счетный аппарат своего экономического субъекта. Поскольку полезная отдача от каждой следующей единицы блага падает, а неприятности, связанные с ее добыванием, возрастают (будь то затраты труда при производстве или потеря других благ при обмене), неизбежно должен наступить момент, когда дальнейшее приращение благ даст не прирост удовольствий, а их сокращение. Такая ситуация прекрасно может быть описана в терминах дифференциального исчисления (оптимизационной задачи).
Максимального значения какой-либо нелинейной функции (прибыли или полезности) можно, как известно, достичь, только если ее первая производная равна нулю. Если найти экономические эквиваленты математическим терминам, это означает в случае максимизации прибыли равенство цены предельным издержкам, а в случае полезности при обмене - пропорциональность предельных полезностей благ их ценам (Джевонс). Влияние математического инструментария на формулировки теории предельной полезности у Джевонса и особенно у Вальраса очевидно и признано ими самими91. Основные свойства экономического субъекта у маржиналистов выбраны так, чтобы обеспечить однозначное решение задачи на максимизацию полезности. Получить единственное значение аргумента, при котором функция достигает максимума, можно только если функция полезности нелинейна, а этот удобный вид функции как раз придает закон убывающей полезности92.
Максимизацией полезности маржиналистский человек занимается не только в рамках удовлетворения данной потребности, но и выбирая между удовлетворением различных потребностей (а закон Госсена).
Таким образом, рациональный максимизатор полезности, ставший главным героем экономической теории маржиналистов, является законным наследником бентамовского гедониста, обогащенным арсеналом математического анализа93.
Однако применение к теории ценности дифференциального исчисления требует, чтобы исследователь принял некоторые дополнительные технические допущения. Во-первых, оцениваемое благо должно быть бесконечно делимым, или, что то же самое, функция полезности должна быть непрерывной, а не дискретной. Во-вторых, эта функция должна быть дифференцируемой, т.е. иметь касательную в каждой точке, и, в-третьих, выпуклой, для того, чтобы производная в каждой точке была конечной94.
Все три дополнительных условия вводятся для удобства вычисления и сужают круг явлений, объясняемых маржиналистской теорией. А свойство бесконечной делимости настолько не характерно для большинства благ, что Джевонсу и Маршаллу приходится делать оговорку, согласно которой функция полезности и вообще их экономическая теория относятся скорее не к одному субъекту, а к большой их совокупности95, например к жителям Ливерпуля или Манчестера. Но ведь для совокупности потребителей по идее теряют смысл субъективные оценки и предпочтения96.
"Фундаментальные законы", опирающиеся на модель экономического субъекта, которая может описать "усредненное" поведение больших масс людей, исследователь может вывести лишь путем интуитивного познания, интроспекции97.
Модель человека, максимизирующего полезность, позволяла представить экономику в равновесии, т.е. в устойчивом, оптимальном состоянии (устойчивом именно потому, что оптимальном для всех участников - у них нет стимула стремиться к изменению существую щей ситуации) 98. Такой подход предполагает чрезвычайно абстрактный взгляд на экономического субъекта. Углубление абстрактности идет по двум линиям: субъект становится проще, с точки зрения мотивации (отсекаются все его характеристики, кроме наслаждений и страданий, связанных с определенными благами, в том числе, естественно, классовая и национальная определенность; предполагается стабильность системы индивидуальных предпочтений и ее независимость от внешних воздействий) и рациональнее (он должен быть способен всегда достигать оптимума, иначе его состояние, а значит, и состояние всей экономики, не будет равновесным).
Особенно сильно отразился равновесный подход и соответствующий математический инструментарий на информационных и интеллектуальных характеристиках экономического субъекта.
Предпосылка равновесного, оптимального состояния как результата человеческого выбора подразумевает, что субъект должен располагать точным знанием хотя бы о всех доступных ему альтернативах99. В случае же расширения теории до системы общего равновесия (Вальрас) необходима и более обширная информация о состоянии всей экономики в целом, которую Вальрас вводит через предпосылку всеобщего аукциона, где происходит "нащупывание" tatonnement).
Это знание не обязательно должно выражаться в каких-то конкретных числах, характеризующих полезность разных альтернатив. Джевонс подчеркивает, что он "не настаивает на том, что человеческий ум может аккуратно измерять, складывать и вычитать ощущения, чтобы выяснить их точное соотношение100. Тем более не может быть и речи о сравнении ощущений разных людей. Единственный способ выяснить, какое ощущение человека больше, а какое меньше, состоит в том, чтобы понаблюдать за его реальным выбором (подход, предвосхищающий теорию "выявленных предпочтений" Самуэльсона). Однако так или иначе, сознательно или под сознательно, но знание должно присутствовать.
Статический характер маржиналистского равновесного анализа выражается в том, что в нем, как правило, не рассматриваются (или рассматриваются в особых разделах, не связанных непосредственно с основной теорией) процессы, происходящие в реальном времени. Будущее, его неопределенность, процесс получения информации экономическим субъектом для маржиналистов не существуют как реальные феномены. Но для принятия оптимального решения необходим точный прогноз того, чем закончится любой из возможных вариантов поведения. Таким образом, в свойства маржиналистского экономического субъекта попадает и "совершенное предвидение". Из той же "вневременности" вытекает и предпосылка мгновенной реакции на любые изменения внешних параметров: любое изменение условий равновесия в маржиналистской теории происходит дискретно, как переключение телевизионных программ, без всякого процесса адаптации.
Читатель, вероятно, уже заметил, что, говоря о модели человека у первых маржиналистов, мы все время ссылаемся лишь на двух из трех отцов-основателей: Джевонса и Вальраса (причем если Джевонс активно разрабатывал бентамовскую модель человека, то Вальрас, не любивший Бентама и утилитаризм, подходил к ней как к чисто математической концепции) и совсем не упоминаем Менгера. Это далеко не случайно. Теория Менгера и вытекающие из нее традиции австрийской школы политической экономии действительно обладают большим своеобразием.
Каковы же характерные особенности австрийской школы политэкономии? Прежде всего это последовательный, монистический субъективизм. Все категории экономической науки австрийцы в отличие от других направлений маржинализма стремятся вывести только из отношения индивида к вещи, его предпочтений, ожиданий, познаний. Как настойчиво, раз за разом подчеркивает К.Менгер, любые блага, сами по себе, с точки зрения экономиста, лишены каких-либо объективных свойств, и прежде всего ценности. Эти свойства придает им лишь соответствующее отношение того или иного субъекта.
Так, сущность процента состоит у австрийцев в разной оценке настоящих и будущих благ, издержки производства (в отличие, на пример, от Маршалла) - в упущенной пользе, которую производительные блага могли бы принести, если бы были употреблены не так, как на самом деле, а иначе, и т.д. При этом субъект у австрийцев не гарантирован от ошибок - он может, к примеру, неверно оценить свои будущие потребности и средства их удовлетворения - и эти его ошибки не будут "отброшены" рынком, а сыграют свою роль наравне с более правильными оценками в определении цены данного блага.
Особый акцент, который австрийцы делают на неопределенности будущего и возможности ошибок, огромное значение, придаваемое ими, особенно Менгером, знаниям экономического субъекта, имеющейся в его распоряжении информации, резко выделяют их на фоне других маржиналистов и делают их теории особенно важными в наши дни, когда проблема поиска и обработки информации находится на переднем крае экономических исследований.
Можно смело утверждать, что степень рациональности, требуемая от хозяйственного субъекта, находится в теориях австрийцев на порядок ниже, чем в моделях Джевонса и Вальраса. Это проявляется, в частности, и в другой особенности австрийской школы, а именно в том, что австрийцы не употребляют не только математических методов исследования, но даже геометрических иллюстраций своих теоретических положений (как Вальрас, Джевонс и Маршалл). Эта черта австрийской школы бросается в глаза каждому; вы не найдете в их книгах не только дифференциальных уравнений, но и привычных диаграмм с кривыми спроса и предложения. Конечно, это можно объяснить и тем, что основоположники австрийской школы, получившие юридическое образование, просто не владели техникой математического анализа. Однако главная причина совершенно иная. Дело даже не только в том, что для удобства анализа функция полезности должна обладать (как уже говорилось выше) определенными, не слишком реалистичными свойствами.
Математическая версия теории предельной полезности предполагает, что хозяйственный субъект безошибочно находит оптимальный для себя вариант, а это противоречит упомянутым выше положениям австрийцев (прежде всего Менгера) о неопределенности и ошибках. Поэтому игнорирование австрийцами математического анализа позволяет им не только охватить своей теорией более широкий круг явлений, но и сохранить ее непротиворечивость и остаться в рамках несколько более реалистичной модели человеческого поведения101.
Здесь мы подходим к следующей отличительной черте австрийской школы - методологическому индивидуализму. Все экономические проблемы австрийцы (за исключением того же Менгера) рассматривали и решали на микроуровне, на уровне индивида. Они не признавали и не признают специфических макроэкономических явлений, несводимых к простой равнодействующей индивидуальных предпочтений и решений. С нашей точки зрения, последнее объясняется стремлением австрийцев к вскрытию сущности явлений и причинно-следственных связей, а следовательно, и их недоверию к функциональным зависимостям102.
В связи с методологическим индивидуализмом находится и примечательное отсутствие в произведениях австрийских маржиналистов развитых идей равновесия. Понятно, что Вальрасова концепция общего равновесия была для австрийцев слишком надындивидуальной, требующей чрезмерной рациональности и оптимальности решений. Гораздо интереснее то, что в теорию Менгера не встроились также концепции частичного равновесия и единственной равновесной цены (цена устанавливается в некоторой случайной точке равновесного интервала).
Важную роль в австрийской теории занимает фактор времени. Меньше, всех других. маржиналистов австрийцы заслужили упрек в чисто статической точке зрения. Они не забывали подчеркивать, что ценностные суждения людей непосредственно зависят от того, на какой период времени они могут рассчитать удовлетворение своих потребностей (период предусмотрительности). Именно фактор времени и связанная с ним неопределенность приводят к ошибкам участников обмена и не дают установиться общему равновесию, при сущему вневременной системе Вальраса, где все цены и количества благ определяются одновременно103.
Кроме того, Менгер, в отличие от Джевонса, не связывает напрямую свою теорию ценности с гедонистическим толкованием природы человека и вообще не использует термина "полезность" (как это делали его последователи Бем-Баверк и Визер). У него речь идет лишь об удовлетворении потребностей и сравнительной важности последних.
В заключение следует сказать, что при всех несомненных различиях линии Менгера и линии Джевонса-Вальраса мы можем сделать один бесспорный вывод: в работах маржиналистов получила права гражданства новая модель человека - рационального максимизатора благосостояния (слово максимизатор не обязательно подразумевает здесь максимизацию в терминах дифференциального исчисления). Главным новшеством по сравнению с концепцией "экономического человека" классической школы здесь является даже не столько изменение характеристик экономического субъекта, сколько изменение места поведенческих предпосылок в экономическом анализе. В теоретических системах Смита и особенно Рикардо концепция "экономического человека" являлась в основном, общим методологическим принципом исследования, что и зафиксировал Дж. С. Милль. В самом же экономическом анализе рыночного механизма данная предпосылка, по сути дела, активно не использовалась, оставаясь "за кадром" и не заслуживая самостоятельного изучения.
Совершенно иное положение занимает концепция "экономического субъекта" в теории предельной полезности. Свойства "человека-оптимизатора" имеют важнейшее значение в маржиналистской теории ценности, принявшей вид "теории потребительского выбора". Концепция "экономического субъекта" становится здесь "рабочей", операциональной, перерастая роль "общей методологической прсдпосылки"104.
 в начало
7. А. Маршалл - попытка синтеза
Значительное усиление абстрактности экономического анализа в работах маржиналистов, и в частности использование ими "далекой от жизни" модели рационального максимизатора, разумеется, не могло не вызвать протест представителей более конкретного направления экономических исследований. Наиболее известен здесь "спор о методе" между главой немецкой исторической школы Г.Шмоллером и основателем австрийской школы предельной полезности К.Менгером, в котором стороны отстаивали соответственно превосходство индукции или дедукции в экономическом анализе105.
Возражения вызывало и полемически заостренное отрицание Джевонсом и Менгером роли объективных факторов (издержек) в формировании стоимости/ценности благ. Маржиналистская революция нуждалась в закреплении завоеванных ею позиций, систематизации достижений и усвоении некоторых традиций конкурирующих парадигм.
Экономистом, который предпринял попытку синтезировать основные достижения классической школы маржиналистов и исторической школы, стал основоположник неоклассического направления в буржуазной политической экономии, А.Маршалл. Как известно, предметом политической экономии Маршалл считал "нормальную жизнедеятельность человеческого общества106. В английском оригинале сказано, пожалуй, еще сильнее: "Mankind in the ordinary business of life", - не "нормальную" (в этом слове слышны "нормативные" обертоны), а именно ординарную - обыкновенную. Маршалл делает установку не на абстрактную, дедуктивную теорию, как Милль или первые маржиналисты, а на более приближенное к реальности сочетание дедукции и индукции, теории и описания. Это стремление избежать крайностей, исходящее не из неразборчивого эклектизма (обвинение в котором Маршалл неизменно с возмущением отвергал), а из глубокой веры автора в то, что "природа не делает скачков" (таков эпиграф к "Принципам политической экономии") естественно не могло не отразиться на маршалловской концепции экономического субъекта. Маршалл энергично подчерки вал важнейшую роль человека в предмете политической экономии107 и настойчиво подчеркивал, что "экономисты имеют дело с человеком как таковым, не с неким абстрактным или "экономическим" человеком, а с человеком из плоти и крови108. И действительно, книга Маршалла наполнена меткими наблюдениями над особенностями реального "поверхностного" человеческого поведения, свойственными скорее трудам Смита или исторической школы, чем маржиналистов.
В области мотивации экономического поведения здесь можно от метить подчеркивание роли денег как реального измерителя интенсивности потребностей109. Очень большую роль Маршалл отводит привычке: "действие диктуется преимущественно привычкой, особенно когда дело касается экономического поведениям"110. Маршалл отмечает исторический, эволюционирующий характер потребностей человека и решающее влияние производства на развитие потребностей: "Каждый новый шаг вперед следует считать результатом того, что развитие новых видов деятельности порождает новые потребности, а не того, что новые потребности вызывают к жизни новые виды деятельности"111. В связи с этим Маршалл полемизирует с выводом Джевонса о том, что "потребление составляет научную основу экономической науки"112.
Принимая в целом освященное традицией сведение труда к тягостным усилиям, необходимый для получения будущих удовольствий, Маршалл не может удержаться от такого примечания: "Когда человек здоров, его работа, даже выполняемая по найму, доставляет ему больше удовольствия, чем муки"113. (Правда у Джевонса кривая предложения труда в самом начале также идет вверх и лишь потом становится монотонно убывающей.)
Число примеров можно без труда умножить - автор действительно стремится отразить в своей работе "человека из плоти и крови"114. Но как согласовать этот похвальный реализм с маржиналистскими законами? Ведь для их формулировки все-таки необходима модель рационального максимизатора, соизмеряющего стремление к удовольствиям, от которого зависит размер спроса, и необходимые для их достижения тяготы (они регулируют размер предложения). Равенство по силе этих двух мотивов (достижения удовольствий и избежания тягот) определяет ключевую для маршаллианской теории ситуацию частичного равновесия, равновесия на микроуровне.
Для того чтобы разрешить противоречие между эмпирией и теорией, Маршалл вводит специальное понятие "нормальной деятельности", которая, с одной стороны, существует реально, а с другой - достаточно рациональна и устойчива, чтобы послужить ос новой для выведения экономических закономерностей. "Нормальное действие", в определении Маршалла, это "ожидаемый при определенных условиях образ действий членов какой-либо профессиональной группы"115. Это тавтологическое по характеру определение означает по сути лишь то, что "нормальное" поведение тождественно закономерному. Это признает и сам автор, но дать содержательное определение нормального действия ему не удается. При этом он отмечает как излишне абстрактную точку зрения, согласно которой, "только те экономические результаты являются нормальными, какие порождены неограниченным функционированием свободной конкуренции"116 (такова была, напомним, точка зрения Дж. С. Милля). Ошибочно, как отмечает Маршалл, и толкование нормальной деятельности как нравственно правильной (историческая школа).
Маршалл неоднократно подчеркивает относительность понятия нормального действия: "Нормальная готовность к сбережениям, нормальная готовность приложить определенные условия в целях получения известного денежного вознаграждения или нормальное стремление находить наилучшие рынки для купли и продажи или подыскать наиболее выгодное занятие для себя и своих детей - все эти выражения должны по-разному применяться к людям, принадлежащим к различным классам, а также в различных местах и в раз личные времена"117. Строго говоря, "не существует четко проведенной границы, отделяющей нормальное поведение от поведения, которое пока приходится рассматривать как ненормальное"118. Однако в других местах книги Маршалла можно встретить высказывания о нормальных действиях людей в более узком смысле слова, которые вполне согласуются с позицией Милля и маржиналистов: "Между тем жизненная сфера, которая особенно интересует экономическую науку, - это та, где поведение человека обдуманно, где он чаще всего высчитывает выгоды и невыгоды какого-либо конкретного действия, прежде чем к нему приступить"119. Кроме того, экономическая теория, по Маршаллу, занимается и привычными, традиционными действиями лишь постольку, поскольку "привычки и обычаи почти наверняка возникли в процессе тщательного выявления выгод и невыгод различных образов действий"120. По мнению автора, в сфере хозяйственных отношений современного капитализма все иные привычки быстро отмирают.
Таким образом, выгоняя рационального "экономического человека" в дверь, Маршалл вынужден впустить его через окно в виде обдуманных действий и рациональных привычек, иначе его теоретические выводы теряют свое антропологическое основание. В результате его рабочая модель человеческой природы, при формулировании экономических законов в основных чертах совпадает с моделью, скажем, Джевонса.
Однако и здесь нашему автору следует отдать должное. Во-первых, он признает неточный, приблизительный характер выводов, основанных на предполагаемой рациональности экономического субъекта121.
Во-вторых, он указывает на экономические сферы, в которых нормальная, предсказуемая деятельность отсутствует, а значит и не действует теория частичного равновесия. ( В качестве такой сферы Маршалл проницательно называет процессы монополизации122.)
В целом концепция экономического субъекта у Маршалла представляет собой наиболее фундаментальную в истории политической экономии попытку соединить реалистическое описание экономического поведения с абстрактными законами, полученными с помощью упрощенной рационально-максимизационной модели человека. Одна ко, на наш взгляд, органического синтеза все же не получилось (линия законов и линия фактов почти не пересекаются). Впрочем, сама его возможность вызывает большие сомнения.  в начало
8. Психологическая и экономическая теории: первое столкновение и его последствия.
Последние десятилетия XIX и начало XX в. отмечены первым в истории тесным соприкосновением (а вернее сказать, столкновением) экономической и психологической теорий. P>С одной стороны, маржиналистская революция свела важнейшую экономическую проблему - проблему ценности - к психологии потребительского выбора. Это, казалось бы, открывало дорогу для непосредственного применения психологических методов в экономической теории.
С другой стороны, в те же годы на Западе активно формировалась самостоятельная, независимая от философии психологическая наука.
Однако синтеза экономического и психологического знания не произошло. Колее того, после краткого периода интенсивных кон тактов стороны надолго разошлись, весьма недовольные друг другом. Причины этого представляются нам следующими.
Экономическая теория в ее маржиналистском варианте (как это видно из предыдущего параграфа) была готова воспринять отнюдь не любую психологию, а психологию строго определенного вида. Целью маржиналистов было не желание точнее отразить реальные мотивы покупателя и продавца, а стремление создать строгую, логически непротиворечивую теорию равновесного гармоничного обмена. Первостепенную роль, как уже упоминалось выше, сыграл здесь математический инструментарий дифференциального исчисления. Отсюда необходимость такого субъекта, который "любит" и "умеет" максимизировать нелинейную функцию полезности. Выбор психологических оснований для теории предельной полезности (по крайней мере, это бесспорно справедливо для Вальраса) был в значительной мере предопределен общей мировоззренческой установкой самой теории. Подходящая гедонистически-рационалистическая модель человека нашлась, как мы помним, в трудах Бентама, который, в свою очередь, опирался на ассоциативную психологию XVI-XVIII вв. 123
С другой стороны, современная маржиналистам психология далеко отошла от представлений о человеке как о пассивном существе, управляемом внешними воздействиями через ощущения, преследующем единственную цель - получение наслаждений и рассчитывающем при этом каждый свой шаг. Напротив, новая психология124 подчеркивала изначальную активность личности, действие врожденных инстинктов (никак не сводимых к погоне за наслаждениями), влияние физиологических и биологических факторов. Психология "рационального гедониста" представлялась в этом контексте безнадежно устаревшей.
В то же время эксперименты новых психологов, посвященные прежде всего исследованию наиболее примитивных форм поведения (поведение животных, маленьких детей, душевнобольных проще и поэтому его легче исследовать, чем поведение нормального взрослого человека), не могли вызвать энтузиазма у экономистов, не говоря уже о том, что результаты этих экспериментов не поддавались формализации125.
Однако критика психологами гедонистических свойств "маржиналистского человека" все же принесла свои плоды. Реакция экономической теории имела три основных варианта126.
Первый состоял в том, чтобы вытеснить не только гедонистическую, но и вообще всякую психологию за пределы экономической науки. Второй сводился к "косметическому ремонту" психологических предпосылок маржиналистской теории без сколько-нибудь значительного пересмотра самой теории. Наконец, третий вариант заключался в попытках сформулировать новую социально-экономическую теорию, согласующуюся с выводами "новой психологии".
Первое, "объективистское" направление, в свою очередь, имело несколько вариантов. Такие экономисты, как И. Фишер и Г. Дэвенпорт, просто решили изгнать проблему стоимости (ценности) за пределы экономической науки и ограничиться рассмотрением цен, кривых спроса и предложения127. Другие, как В. Парето, продолжали оперировать понятием полезности, но отвергали возможность установить единственную "причину" ценности и измерить ее абсолютную величину.
И те, и другие явно находились под впечатлением позитивистской "смены вех" в гносеологии и методологии естественных наук, где анализ в категориях причины-следствия или сущности-явления уступали место исследованию функциональных взаимосвязей.
Главным новшеством "объективистов" явился переход к ординалистской версии теории предельной полезности, а главным техническим приемом - построение кривых безразличия, которые, по крайней мере на первый взгляд никак не связаны с той или иной концепцией человеческой природы.
В частности, в теории Хикса основные положения маржинализма, выводимые ранее из гедонистической природы человека, были представлены как аксиоматически заданные свойства кривых безразличия: гладкость, непрерывность, выпуклость128. Хикс не опроверг гедонистическую концепцию человека, он просто утверждал, что теорию цены можно сформулировать без ее участия129. Он как бы проделал путь Вальраса в обратном направлении: переход от абсолютной к относительной полезности, от объяснения причины выбора к регистрации факта выбора, дал ему возможность заменить психологические свойства выбирающего человека простейшими свойствами математических функций, требующих от человека лишь последовательности и непротиворечивости выбора (при этом ему разрешено иметь не только убывающую, но даже и возрастающую функцию полезности при условии, что она распространяется на все блага - это было совершенно немыслимым в теориях первых маржиналистов). Такое переформулирование основ маржинализма, перевод их на "объективный" язык помог маржиналистской теории избавиться от упреков в гедонизме и занять лидирующие позиции в западной экономической науке.
Продолжателем традиции Парето-Хикса был создатель теории вы явленных предпочтений П. Самуэльсон. Потребитель у Самуэльсона не обязан максимизировать полезность с помощью рациональных вычислений. Он просто делает последовательный непротиворечивый выбор, предпочитая один вариант другому. Но Самуэльсон доказал, что соблюдение условий непротиворечивости выбора эквивалентно максимизации некоторой функции130. При этом не имеет значения, что именно максимизируется: деньги, богатство, полезность (своя (или чужая) 131.
Важно то, что акт предпочтения, выбора можно (в принципе) наблюдать в отличие от метафизической полезности, и таким образом данная теория претендует на то, чтобы удовлетворить строгим критериям научности, предъявляемым логическим позитивизмом132.
Таким образом, первый, получивший наибольшее распространение способ преодоления гедонизма в экономической теории заключался в переходе от причинно-следственного анализа сущности цен - ценности к функциональному анализу самих цен; полном отказе от понятия полезности (уже у Хикса вместо нее фигурирует нейтральная норма замещения) или замене ее кардиналистской трактовки на ординалистскую; окончательной перелицовке психологической модели человека в логическую133. Сфера мотивации исчезает из предмета экономической науки и передается в ведение психологии. Сохраняются лишь правила рационального выбора (последовательность, непротиворечивость, транзитивность), которые кажутся более реалистичными, чем предпосылки рациональной максимизации (в дальнейшем мы убедимся, что и здесь есть свои сложности).
Второй вариант реакции экономистов на вскрытые психологические несовершенства маржиналистской теории заключался, напомним, в том, что менялась лишь психологическая "стартовая площадка", а далее аргументация быстро выходила на привычную маржиналисткую траекторию. Основоположником этого варианта следует, видимо, считать американского экономиста Ф. Феттера, автора известной в свое время книги "Экономические принципы" (1915), который называл себя "основателем американской психологической школы". В согласии с новейшей психологией (У. Джеймс) Феттер настаивал на том, что субъективное определение меновой стоимости происходит не путем кропотливого подсчета полезности, как предполагалось ранее, а импульсивным актом выбора, совершаемым на основании смутного, до конца не осознанного предпочтения. Предпочтение и выбор, по Феттеру, являются результирующей многих факторов, не только внешних (свойства предмета), но и внутренних (свойства самого человека).
Грубо говоря, выбор диктуется инстинктом или привычкой134. Ценность же товара, по Феттеру, выводится из самого акта выбора и определяется задним числом, а не предшествует выбору как в теории предельной полезности.
Таким образом, человек у Феттера активен, его действия нельзя полностью объяснить рациональным расчетом и влиянием внешних раздражителей. Модель человека Феттера явно не совпадает с маржиналистской. Однако такая "революционная" переделка психологических основ теории не вызвала, как выясняется, никаких изменений в теории стоимости, цен, заработной платы и т.д. 135
Дело в том, что "косметический ремонт" Феттера, по сути дела, оставил его рабочую модель человека незыблемой. Хотя он сформулировал цель человека как "получение наибольшего психического дохода", но определил последний как "желаемые результаты, в области чувств, произведенные ценными объектами"136, т.е. максимизация "психологического дохода" ничем не отличается от максимизации полезности.
Поскольку операциональная модель человека не испытала в теории Феттера никаких существенных перемен по сравнению, скажем, с моделью Джевонса, его психология вызвала те же возражения у критиков, что и психология последнего: и без той и без другой можно обойтись. Тот факт, что, казалось бы, диаметрально противоположные исходные поведенческие посылки оказались совместимыми с одной и той же по сути экономической теорией, свидетельствует о том, что дело не в личном представлении о человеке данного экономиста и добрых намерениях последнего (напомним, что Маршалл, например, был резко против всякого "абстрактного экономического человека"), а в рабочей модели человека, которая встроена в его теорию. У Феттера, как и у Маршалла, между "философской" и "рабочей" моделями существовал заметный разрыв.
Гораздо большую последовательность проявил в критике маржиналистской и неоклассической модели человека виднейший представитель "третьего" направления, основоположник институционализма
Т.Веблен. Из экономистов своего времени, Веблен был, несомненно, лучше всех знаком с современной психологией и прежде всего с трудами У.Джеймса и У.Макдугалла, а также с эволюционной теорий Ч.Дарвина. Поэтому неудивительно, что в его концепции человеческой природы важную роль играют "инстинкты". Однако при этом речь идет вовсе не о биологических, неосознанных аспектах человеческой деятельности. Как раз наоборот, к инстинктам Веблен относит способы (обычаи) осознанного и целенаправленного человеческого поведения, формирующиеся в определенном культурном контексте и передающиеся из поколения в поколение, т.е. то, что он чаще называет институтами137. "Цивилизованные народы Запада", с точки зрения Веблена, подвержены влиянию следующих основных "инстинктивных склонностей": 1) инстинкта мастерства; 2) праздного любопытства; 3) родительского инстинкта; 4) склонности к приобретательству; 5) "набора эгоистических склонностей" и, наконец, 6) инстинкта привычки138.
Эти инстинкты не существуют изолированно, они образуют коалиции, подчиняют себе друг друга. Так, например, большую силу представляют собой родительский инстинкт, праздное любопытство и инстинкт мастерства, когда они "заручаются поддержкой привычки"139, т.е., говоря проще, входят в привычку у людей. Тогда праздное любопытство поставляет информацию и знания, служащие целям, которые ставят перед людьми инстинкт мастерства и родительский инстинкт. В результате мы имеем "поиск эффективных жизненных' средств", ведущий к "росту технологического мастерства". Такое поведение Веблен называл "промышленным"140 и явно одобрял в отличие от так называемого денежного соперничества, которое имеет место тогда, когда добродетельный союз мастерства, любопытства и привычки попадает под власть эгоистических, приобретательских инстинктов. (О том, как это происходит в ходе исторического развития, Веблен наиболее подробно пишет во II главе своей "Теории праздного класса"141.)
Тогда возникают "дурацкие способы поведения" и "бесполезные институты", существующие, несмотря на то, что они противоречат врожденному здравому смыслу"142.
Так из своей концепции человека Веблен выводит внутреннюю противоречивость капитализма, сочетающую рациональную организацию производства с иррациональными общественными формами.
Такая точка зрения, безусловно, объясняется монополистически-финансовым бумом конца XIX в., заставившим практически всех серьезных исследователей задуматься о "паразитическом" характере капитализма того времени. Не случайно особое внимание Веблен уделяет поведению крупных предпринимателей-монополистов. Эти "капитаны промышленности" обычно имеют дальнюю стратегию - приобрести часть "промышленной системы". На пути к этой цели они осуществляют "временные приобретения", ориентированные даже не на получение прибыли, а на подавление, вытеснение конкурентов. Интересы монополистов в принципе противоречат интересам бесперебойного и гладкого функционирования всей "промышленной системы": их основные доходы связаны с искусственными нарушениями, блокированием процесса общественного производства143. Понятно, что модель "гедониста-оптимизатора", не обоснованная никакой научной антропологией, и представления о предпринимателе как координаторе промышленных процессов, стремящемся повысить экономичность производства, и увеличить общественную полезность (serviceability) 144, которые господствовали в традиционной экономической теории, казались Веблену удручающе примитивными и фальшивыми. В его работах содержится, пожалуй, самая безжалостная критика маржиналистской модели человека145.
Однако собственные позитивные разработки Веблена, и после дующих институционалистов рассматривались большинством экономистов как внесистемные, растворяющие экономическую теорию в "культурной антропологии, социальной философии и социологии"146, и поэтому были обречены на пребывание на периферии экономической науки.  в начало
9. Неопределенность и ожидания
Еще в начале 1930-х годов экономическая теория, в которой не так давно победила маржиналистская революция, видела экономику как гармоничную, упорядоченную систему, в которой оптимальным, наиболее рациональным образом решается проблема редкости благ и производственных ресурсов. Соответственно наиболее адекватным способом описания такой системы был равновесный статический анализ с вмонтированной в него предпосылкой рационального максимизатора.
Совсем иначе стала выглядеть наша наука к концу данного десятилетия. Вместе c дыханием Великого кризиса в нее ворвался вихрь неопределенности, нестабильности, анархии, которые со всей силой проявились в экономической системе капитализма и потребовали от экономистов перехода на более конкретный, динамический уровень анализа, допускающий существование всех этих неравновесных явлений147.
Формирующейся "по горячим следам" Великого кризиса идеологии активного государственного вмешательства в экономику было изначально свойственно неверие в бесперебойное саморегулирование капиталистической системы. Следовательно, отпадала необходимость и в безупречном "рациональном максимизаторе", обладающем совершенным предвидением и полной информацией. Напротив, правительственные регулирующие меры должны были ориентироваться не на рациональный идеал, а на более конкретное представление о реальных хозяйственных субъектах: предпринимателях, потребителях и биржевых спекулянтах (сыгравших не последнюю роль в Великом кризисе), их действительных мотивах, психологических свойствах, а следовательно, и возможных реакциях на ту или иную государственную политику148.
Так или иначе, новое поколение экономистов стало уделять особое внимание феномену неопределенности. Можно сказать, что отдаленным предшественником этой новой волны был К. Менгер, придавший большую важность проблеме доступной экономическому субъекту информации (см. выше). Более непосредственным предтечей можно считать Ф.Найта, рассмотревшего проблемы неопределенности и риска в специальной работе, которой мы будем касаться в одной из следующих глав в связи с теориями предпринимательства.
Но главными достижениями в области исследования неопределенности и неразрывно связанных с ней ожиданий были труды шведской школы (в первую очередь Г. Мюрдаля) и "Общая теория занятости" Дж. М. Кейнса.
Характерно, что в сфере внимания обеих этих теорий присутствует феномен денег. В маржиналистской парадигме деньги были всего лишь вуалью, скрывающей по сути дела бартерный обмен благ (полезностей), и не имели самостоятельной ценности, которая заключалась бы в их ликвидности. В экономике, где все заранее известно, ликвидность не является ценным качеством. Общей проблемой, что вполне понятно в контексте Великой депрессии, была для Мюрдаля и Кейнса проблема равенства/неравенства инвестиций и сбережений. Мюрдаль решал эту проблему так: все стоимостные показатели, такие как доход, прибыль, издержки, сбережения, инвестиции, относящиеся к определенному временному интервалу, могут оцениваться в начальный момент этого интервала (ех ante) и в конечный (ех post) 149. Причем если оценка ех post делается по бухгалтерским балансам, то оценка ех ante основывается лишь на ожиданиях экономических субъектов, которые в условиях неопределенности естественно не обязаны быть "точными". Но именно оценка прибыли и издержек ех ante является решающей при выборе инвестиционных планов150. Поэтому инвестиции по Мюрдалю всегда равны сбережениям ех post, то не равны ех ante.
Как отмечает в связи с этим Дж.Шэкл, "впервые в истории экономическая теория должна была основываться на представлениях о неизвестном будущем, возникающих в человеческом воображении"151.
Тенденция к конкретизации модели человека, и прежде всего рост значения неопределенности и связанных с ней ожиданий, ярко проявилась в трудах наиболее знаменитого экономиста данной эпохи - Дж. М. Кейнса.
Правда, позиция Кейнса по данному вопросу не всегда выражалась достаточно последовательно, что давало простор различным и даже противоположным толкованиям. Большинство экономистов считали ожидания и другие "психологические" элементы теории Кейнса несущественными отступлениями от основного содержания "Общей теории" и ограничивались рассмотрением взаимодействия мультипликатора, акселератора и других "объективных" механизмов. В этом русле развивались так называемые неокейнсианские модели экономического роста (Р. Харрод, Е. Домар). Другие, в первую очередь, посткейнсианцы, отстаивая чистоту теории Кейнса, выдвигали психологические элементы на первый план.
Чтобы прояснить позицию Кейнса, обратимся к тексту "Общей теории" и попробуем выделить в нем "рабочую модель" хозяйственного субъекта, вернее субъектов. Как известно, центральное место в теории воспроизводства Кейнса занимает концепция эффективного спроса, величина которого определяет состояние деловой активности, а значит, и уровень занятости. Эффективный спрос - это ожидаемый спрос на некоторый период (величина ех ante). Он складывается из потребительского и инвестиционного. В определении обоих компонентов активно участвуют психологические факторы. Так, потребительский спрос зависит от пропорции, в которой доход делится на потребляемую и сберегаемую часть, а эта пропорция, формируется в результате поведения массового потребителя. В III книге "Общей теории" Кейнс излагает свою теорию склонности к потреблению, т.е. функциональной зависимости между уровнем дохода и его частью, затрачиваемой на потребление, которая одно временно является в какой-то мере и теорией потребительского поведения.
Сразу же следует отметить, что трактовка потребительского поведения, как и вся концепция Кейнса, является макротеорией, она рассматривает поведение всей массы потребителей, а в этом случае закон больших чисел сглаживает индивидуальные различия между ними. Логика Кейнса противоположна логике маржиналистов: у них модель человека постулировалась для индивида, а затем из нее выводились макроэкономические следствия в рамках общего равновесия152. Каким же предстает перед нами типичный, усредненный потребитель в "Общей теории" Кейнса, чем определяются его потребительские расходы? Прежде всего доходом. Здесь на сцене появляется знаменитый "основной психологический закон, в существовании которого мы можем быть вполне уверены не только из априорных соображений, но и на основании детального изучения прошлого опыта"153, состоящий в том, что с ростом дохода возрастает удельный вес его сберегаемой части.
В 20-е годы действительно было произведено несколько статистических исследований, подтверждающих эту зависимость (правда, большинство исследователей после Кейнса не смогли найти убеди тельную эмпирическую поддержку существования "основного психологического закона". См. ниже, гл.3). Однако для Кейнса, который в тексте "Общей теории" не ссылается ни на какие эмпирические исследования, гораздо важнее было обосновать свой закон аргументами "здравого смысла". Первый из них, заключается в том, что человек привыкает к определенному уровню жизни и, получив дополнительный доход, по крайней мере первое время не знает, на что его употребить, и увеличивает сбережения. При уменьшении дохода, согласно Кейнсу, зависимость сохраняется: стремясь поддержать привычный уровень жизни, потребитель в первую очередь сокращает сбережения.
Второй аргумент заключается в том, что сбережения удовлетворяют менее важные потребности человека, чем покупки, и поэтому, даже если мы абстрагируемся от изменений доходов во времени, удельный вес сбережений всегда будет выше у лиц с более высоким уровнем дохода154.
Стремясь приблизить теоретическое описание экономического по ведения к реальности, Кейнс, как правило, не прибегал к рассмотрению социальных и институциональных факторов, ограничиваясь "психологическими особенностями человеческого характера"155.
К примеру, среди субъективных факторов, уменьшающих "склонность к потреблению" Кейнс называет такие, как "подсознательное желание иметь в будущем повышение жизненного уровня", "наслаждение чувством независимости и возможностью принятия самостоятельных решений", которое дает людям владение деньгами и в противоположность их расходованию "чувство скупости как таковое" и др. Напротив стимулами к потреблению являются: "желание пользоваться жизнью, недальновидность, щедрость, нерасчетливость, тщеславие, мотовство"156.
Однако, как и в подавляющем большинстве случаев. Кейнс исходит из заранее заданного "фона" и субъективных стимулов к сбережению и потреблению, его неизменности в краткосрочном аспекте. Этот прием (несомненно восходящий к Рикардо), позволяет Кейнсу в дальнейшем оперировать потребительским спросом только как функцией дохода157.
Другая часть совокупного спроса - инвестиционный спрос - определяется, по Кейнсу, соотношением между ожидаемой нормой дохода от инвестиций ("предельной эффективностью капитала") и нормой процента.
При этом главную роль в колебаниях инвестиционного спроса (в частности, циклических, о которых пойдет речь в главе 3), в системе Кейнса играет именно фактор предельной эффективности капитала, другими словами, ожидания предпринимателей. Поскольку неопределенность всегда накладывает отпечаток на принимаемые инвестиционные решения, предприниматели могут лишь в незначительной степени исходить из точного расчета158,- большинство инвестиционных решений принимается не из рациональных соображений, а под влиянием настроения, "спонтанно возникающей решимости действовать", словом, под влиянием часто психологических факторов. Кейнс утверждает даже, что, "когда жизнерадостность (animal spirit) затухает, оптимизм поколеблен и нам не остается ничего другого, как полагаться на один только математический расчет, предпринимательство хиреет и испускает дух, даже если опасения предпринимателей совершенно безосновательны"159. Для формирования инвестиционного спроса, по Кейнсу, существенны все аспекты психологического и даже физического состояния предпринимателей160.
Неустойчивости инвестиционного спроса, порождаемой "капризами" и "настроениями" лишенных нужной информации предпринимателей. Кейнс придавал огромное значение. Для того чтобы преодолеть ее, он, как известно, предлагал государству "брать на себя все большую ответственность за прямую организацию инвестиций"161, считая все объективные сглаживающие факторы и манипулирование ставкой процента недостаточно эффективными.
Может быть, иногда, говоря о предпринимателе. Кейнс имеет в виду не промышленного капиталиста, определяющего размер производства, капиталовложений и занятости, а биржевого спекулянта, готового при малейшем сигнале тревоги или припадке дурного настроения резко поменять состав своих финансовых активов162. Это легко понять: Кейнс наряду с Рикардо был, видимо, самым талантливым и удачливым игроком на бирже среди всех известных нам экономистов, этот биржевой крен проявляется в частности, и в том, что биржевым спекулянтам как таковым отдана большая и, пожалуй, лучшая часть главы 12 (IY-YI). Сам Кейнс объясняет свой биржевой уклон тем, что времена, когда предприятия принадлежали главным образом тем, кто сам вел дела, людям "сангвинического темперамента и творческого склада", давно прошли"163. Те стародавние предприниматели, по мнению Кейнса, вовсе не занимались скрупулезными подсчетами ожидаемого дохода и уж подавно не сравнивали свою будущую норму прибыли с господствующей нормой процента. Когда же преобладающей формой организации бизнеса стали акционерные общества и большое развитие получил организованный рынок капитала, движение инвестиций стало регулироваться "скорее средними предположениями тех, кто совершает сделки на фондовой бирже нежели расчетами профессиональных предпринимателей"164. Так "предпринимательство превращается в пузырь в водовороте спекуляции"165, т. е. деятельности, рассчитанной на "прогноз психологии рынка''166.
Наконец, третий параметр, определяющий размеры эффективности спроса помимо достаточно стабильной склонности к потреблению и чрезвычайно мобильной предельной эффективности капитала, это норма процента. И вновь, излагая свою теорию процента. Кейнс делает особый акцент на психологическом факторе - предпочтении ликвидности. Мотив предпочтения ликвидности - выводится Кейнсом из трех других мотивов: трансакционного (потребность в наличных деньгах для текущих сделок), мотива предосторожности и спекулятивного мотива (часть резервов держится в ликвидной форме, чтобы можно было быстро реализовать лучшее по сравнению со среднерыночным знание будущего167. Очевидно, что все эти три мотива связаны с условиями неопределенности, в которых приходится действовать экономическим субъектам.
Таким образом, в основе теоретической системы Кейнса лежала предпосылка неполной информации, доступной экономическим субъектам. В данных рамках поведение их предполагается вполне рациональным, однако оно, естественно, не похоже на рациональную максимизацию маржиналистского человека, а в наиболее экстремальных случаях, например при предкризисной панике, легко может уступить место полной иррациональности (если судить о рациональности по маржиналистским меркам). Дело в том, что неполная информация открывает дорогу влиянию ожиданий, иллюзий, настроений и других психологических факторов, искажающих логику рационального расчета. Некоторые из этих факторов Кейнс пред почитал принимать за неизменные в краткосрочном аспекте (как правило, не имея для этого достаточных оснований), другие активно включал в свой анализ (прежде всего это относится к движению предельной эффективности капитала).
В силу вышеизложенного, теория Кейнса была намного более конкретна, чем доминировавшая в его время маржиналистско-неоклассическая парадигма. Более того, на страницах "Общей теории" легко можно проследить за колебаниями уровня конкретности анализа, которые в отличие от воспитанного в немецкой философской традиции Маркса, Кейнс никогда не оговаривает.
В целом есть основания применить его теорию ко второму типу экономического мировоззрения из тех, что рассмотрены нами во введении. Кейнс, безусловно, отвергал атомистический взгляд на экономику и понимал ее как органическое единство168, причем в силу недостаточной разработки макропроблем в современной ему экономической литературе уделил основное внимание именно им.
Это и дало основание некоторым исследователям утверждать, что Кейнс принимал маржиналистскую микроэкономику как данность и лишь достраивал над ней второй этаж в виде своей макроэкономической теории. Рассмотренные выше основные узлы теории эффективного спроса позволяют, как нам кажется, отвергнуть эту точку зрения. Вообще любой переход к анализу специфически макроэкономических процессов, как правило (есть и исключения, среди которых самое важное - теория рациональных ожиданий), требует более конкретного анализа, внимания к "институтам" и некоторого усложнения в модели экономического субъекта169.
Как типичный представитель второго мировоззренческого типа теория Кейнса предусматривает возможность и необходимость активной государственной экономической политики. Кейнс явно исходит из того, что государство обладает большей информацией, чем рядовые участники хозяйственного процесса, и может использовать это свое преимущество для общего блага. Надо сказать, что в таком подходе, видимо, проявилась вообще присущая общей теории недооценка институционального уровня анализа, т.е. в данном случае, конкретных государственных органов, их специфической мотивации и информированности. Оппонентом Кейнса в вопросе о государственном вмешательстве незамедлительно выступил Ф. Хайек, доказывавший, что имплицитно содержащаяся в экономике рассеянная информация заключена лишь в ценовой системе в целом и доступна государственному деятелю не более чем простому смертному. Однако в тот момент аргументы Кейнса были более убедительны и способствовали созданию систем государственного регулирования экономики во всех развитых странах.
Кейнсианская революция сильно повлияла и на дальнейшее развитие самой экономической теории, и, конечно, на существующую в ней модель человека. Но об этом подробнее в двух последующих главах. P>Итак, мы познакомились с историей развития и смены моделей человека в западной экономической теории. Естественно возникает вопрос о том, подчиняется ли эта история каким-либо закономерностям. Из всего вышесказанного следует, по крайней мере, что никакого единого линейного или кумулятивного процесса, сравнимого с развитием техники экономического анализа, в данной области обнаружить не удается. Скорее мы имеем дело с вариациями на две вечные темы, обозначенные нами во введении: либо разрабатывается упрощенная формализованная модель человека, либо усложненная вербальная. Напомним, что эти модели, как правило, сочетаются с двумя различными типами экономического мировоззрения, соответственно с либерально-индивидуалистическим и социально-дирижистским. Попытки соединить "абстрактную" модель человека с "конкретной" в рамках единой теории, будь то с помощью диалектического восхождения, как у Маркса, или путем их "мирного сосуществования", как у Маршалла, не дали убедительных результатов.
Далее, мы можем утверждать, что любые крупные перемены в области экономической теории - маржиналистская революция, кейнсианская революция - обязательно связаны с переосмыслением моде ли человека.
Факторы, ведущие к замене или модификации модели человека в экономической теории, многообразны. Важное значение имеет, конечно, эволюция самого предмета исследования - человеческого поведения в экономике. Однако никак нельзя недооценивать роль, которую играет развитие самой техники анализа (особенно показателен пример с маржиналистской революцией), а также внешние воздействия со стороны других наук о человеке (прежде всего психологии и социологии), а также философии. На примере немецкой исторической школы мы убедились в том, что совокупное влияние всех этих факторов может привести к тому, что модель человека будет различаться у экономистов разных стран.  в начало Примечания
1. См.: WhittakerE. А history of economic ideas. N.Y., 1940. Schumpeter I .A. History of economic analysis. L., 1982. P.99. ↑
2. Polanyi К. The great transformation. N.Y., 1944. P.49. ↑
3. Аникин A-B. Юность науки: жизнь и идеи мыслителей-экономистов до Маркса. М., 1985. С.42. ↑
4. Рекомендации последнему можно найти скорее в трактате Н.Макиавелли "Государь". Естественно, что Макиавелли не идеализирует и управляемый государем народ. См.: Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989. Гл.5. ↑
5. Цит.по: Mitchell W. C. Lecture notes an types of economic theory. N.Y., 1949. Vol.l. P.21. ↑
6. Myers M. L. The soul of modern economic man: Ideas of self interest: Thomas Hobbes to Adam Smith. Chicago, 1983. P.28. ↑
7. Cм.: Аникин A.B. Указ. соч. C.117-121. ↑
8. О естественнонаучном образце для общественных наук и в частности о "гравитационной" роли собственного интереса, у нас еще будет случай поговорить в связи с Дж.Бентамом. ↑
9. См.: Schumpeter J.A. History of economic analysis. L., 1982. P.233. ↑
10. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. C.27-29. ↑
11. Там же. С.253. ↑
12. "...Человек постоянно нуждается в помощи своих ближних, но тщетно было бы ожидать ее лишь от их расположения. Он скорее достигнет своей цели, если обратится к их эгоизму и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он требует от них" (Там же. C.27-28.) ↑
13. Там же. С.331. ↑
14. Там же. C.l95. ↑
15. Там же. С.88-89. ↑
16. Там же. C.332-333. ↑
17. Рикардо Д. Соч. М., 1955. Т.1. С.82. ↑
18. Там же. С.82-83. ↑
19. Там же. С.118. Именно этим обстоятельством, ограничивающим межстрановую конкуренцию, Рикардо объяснял необходимость создания для внешней торговли специальной теории стоимости. ↑
20. Так, рабочие у Рикардо, "повинуясь инстинкту", рано женятся и заводят много детей, что не дает им возможности повысить уровень жизни и заставляет в конечном счете привыкнуть к неизменному уровню реальной заработной платы. См.: там же. С.86, 95. &8593;
21. См.: Запав Д. В. О роли концепции "экономического человека" в постановке проблемы мотивации // Мотивация экономической деятельности. Сб.трудов ВНИИСИ. М., 1980, Вып. и. C.72-79. ↑
22. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.7. С.90-91. ↑
23. См.: Mill J. S. Оп the definition of political economy and on method of investigation proper to it // Collected works. Toronto, 1970. Vol.4. P.309-339. ↑
24. Ibid. P.321. ↑
25. Ibid. P.323. ↑
26. Ibid. P.325-326. ↑
27. Ibid. P.326. ↑
28. Рикардо Д. Соч. Т.1. С.83. ↑
29. Смит А. Указ. соч. С.39. ↑
30. Милль Дж.С. Основы политической экономии. М., 1980. Т.1. C.394-402. ↑
31. Там же. С.395. ↑
32. Там же. С.401. ↑
33. Там же. ↑
34. Jeremy Bentham's economic writings. L., 1952. Vol.1. ↑
35. Ibid.P.82. ↑
36. Works of Jeremy Bentham. Edinburgh, 1843. Vol.1. P.l. ↑
37. Cм.: Mack M. Jeremy Bentham: An Odyssey of ideas 1748-1792. L., 1962. P.212. ↑
38. Lofihouse S., Vint J. Some conceptions and misconceptions concerning economic man // Riv.lntern. Sci. econ. e Gammer. 1978. N I. P.593. ↑
39. Works of Jeremy Bentham. Vol.l. P.209. ↑
40. Jeremy Bentham's economic writings. Vol.3. P.435-436. Разумеется, сейчас же возникает проблема, какой единицей следует измерять интенсивность наслаждений и страданий (все другие компоненты имеют естественные единицы измерения). Одно значного ответа Бентам не дает, но то, что он говорит по этому поводу, нам придется вспомнить впоследствии. С одной стороны, у него можно найти высказывания в пользу того, что измерителем может служить минимальное единичное ощущение - в этом можно уловить предвосхищение предельной полезности. С другой стороны, Бентам указывает, что величина удовольствий, покупаемых человеком, пропорциональна уплачиваемым за них деньгам (Ibid. Р.438), а это очень напоминает будущий подход Маршалла. ↑
41 Ibid. Р.440. ↑
42. "Политическая экономия стремится выяснить, насколько надо ограничить, и в какую область направить человеческие занятия... чтобы достичь общих целей изобилия и выживания" (Бентам считает политическую экономию не только "наукой и искусством", но и "частью уголовного и гражданского законодательства" (J.Bentham's economic writings. Vol.l. Р.93. ↑
43. Как справедливо заметили по этому поводу К.Маркс и Ф.Энгельс, "представляется совершенно нелепым сведение всех много образных человеческих взаимоотношений к единственному от ношению полезности" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.2-е изд. Т.3. С.409). Претензии к концепции человека у Бентама предъявлял и Дж. С. Милль, подчеркивавший важность мотивов, связанных с самосовершенствованием. См.: ROUE. А history of economic thought. L., 1973. 7.355. ↑
44. J. Bentham’s economic writings. Vol.3. P.428. ↑
45. Ibid. Vol. I. P.95. ↑
46. Mitchell W.С. Op.cit. P.90-91. ↑
47. Ulrich P. Transformation der okonomischen Vermlnft. Bern; Stuttgart, 1986. P.196. ↑
48. О ней, a также о связи гегелевской философии с политической экономией см.: Хандруев А.А. Гегель и политическая экономия. М., 1990. ↑
49. Galbraith J. K. Economics in perspective. Boston, 1987. Р.91. "Романтический" немецкий экономист Адам Мюллер (1779-1829) - идейный противник своего знаменитого шотландского тезки считал государство высшей человеческой потребностью. ↑
50. Knies К. Die politische Ofconomie vom geschichtlichen Standpunfcte. Braunschweig, 1880. S.157. ↑
51. Гильдебранд Б. Политическая экономия настоящего и будущего. СПб., 1860. С.19. ↑
52. Knies К. Op.cit. S.68-84. ↑
53. Ibid. S.94-95. ↑
54. Ibid. S.234-235, 241. ↑
55. Ibid. S.242. ↑
56. Ibid. S.241. Приводимый им пример, очевидно, разрушает его же собственную систему: ведь если капиталист независимо от своих высоких моральных качеств вынужден совершать аморальные поступки, значит, его хозяйственная деятельность определяется в первую очередь не характером, будь он эгоистический или альтруистический, a объективными законами конкуренции. ↑
57. Ibid. P. 356-359. ↑
58. Именно поэтому К.Маркс "окрестил" труды исторической школы "могилой политической экономии". Действительно, излюбленным жанром исторической школы был не теоретический трактат, а книга по истории экономической школы с изложением преимуществ многостороннего исторического метода над односторонним классическим и с иллюстрациями из области истории хозяйства. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.26, ч.III. С.528. ↑
59. Блюмин И.Г. Субъективная школа в политической экономии. М., 1931. Т.1. С.25. ↑
60. WagnerA., NasseA. Lehrbuch der politischen Okononlie. Leipzig, 1879. Bd.l. S.9. ↑
61. Ibld. S.389. Классификация на "эгоистические" и "психологические" мотивы принадлежит самому Вагнеру и, на наш взгляд, недостаточно убедительна. ↑
62. См.: Бережной Н.М. Проблема человека в трудах К.Маркса. М., 1981; Маркс. Философия. Современность. М., 1988. С.186-200 и др. ↑
63. Немногими исключениями являются работы: Фофанов Л.Д. Экономические отношения и экономическое сознание. Новосибирск, 1976; Агг А. Мир человека как агента производства. М., 1984. ↑
64. Здесь заметно, как фейербаховские философские корни позволяют Марксу прийти к центральному в его экономической системе понятию абстрактного труда, которого не было в английской классической теории трудовой стоимости. ↑
65. "Нет ничего более ужасного, чем логика своекорыстия", (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.1. С.142). ↑
66. Там же. Т.3. С.409. ↑
67. Там же. Т.19. C.379-380. ↑
68. Там же. C.376-377. ↑
69. Философско-методологический аспект проблемы отчуждения раскрывается Марксом в знаменитом параграфе о товарном фетишизме. Нас же интересует прежде всего рабочая модель человека в собственно экономическом анализе Маркса. ↑
70. Там же.Т.25. ч.II. С.452. ↑
71. Как отмечает Маркс, законы капиталистического производства "действуют как принудительные законы конкуренции и дости гают сознания отдельного капиталиста в виде движущих моти вов его деятельности" (Там же. Т.23. С. 326). ↑
72. "В головах агентов капиталистического производства и обращения должны получаться такие представления о законах производства, которые совершенно отклоняются от этих законов и суть лишь выражение в сознании движения, каким оно кажется. Представления купца, биржевого спекулянта, банкира неизбежно оказываются совершенно извращенными" (Там же. Т.25, ч.1. С.343). ↑
73. На наш взгляд, данный тезис весьма сомнителен. Если практика действительно постоянно подтверждает плодотворность "поверхностного" взгляда на вещи, это может быть весомым аргументом против того, чтобы видеть сущность капиталистического производства на другом уровне, соответствующем трудовой теории стоимости. ↑
74. Там же. С.421. ↑
75. Там же. Т.23. С.164. ↑
76. Там же. Кстати, это свойство отделяет капиталиста от предпринимателя в чистом виде, для которого характерна как раз ориентация на осуществление дискретных операций, получение именно единичной прибыли. См. ниже, гл.3. ↑
77. Подробнее об "классовых индивидах" см.: Агг А. Указ.соч. ↑
78. "Командование капитала становится необходимым для выполнения самого процесса труда" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.23. С.342). ↑
79. "Функция его как капиталиста состоит в том, чтобы производить прибавочную стоимость да еще при самых экономных условиях" (Там же. Т.25, ч.1. С.418). ↑
80 Об этом см.: Коган А-М. В творческой лаборатории Карла Маркса. М., 1983. ↑
81. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.25, ч.1. C.221-230. ↑
82. Известный историк экономической мысли М. Блауг разделяет три взаимопереплетающиеся "революции": "революцию пре дельной полезности" в Англии и США, "субъективистскую революцию" в Австрии и "революцию общего равновесия" во Франции и Италии. См.: The marginal revolution in economics. Interpretation and evaluation. Durham, 1973. P.14. ↑
83. См.: Блюмин И.Г. Указ. соч. Т.1. С.22. ↑
84. Милль Дж.С. Указ.соч. Т.2. С.172. ↑
85. Там же. С.222-224. ↑
86. "Нам нужна именно такая теория, которая все явления ценности выводила бы из одного и того же начала, и притом давала бы им исчерпывающее объяснение" (Бем-Баверк Е. Основы теории ценности хозяйственных благ. М. 1929. С.84). ↑
87. Менгер К. Основания политической экономии. Одесса, 1903. С.68. Вальрас же настаивал на том, что отношения между людьми (в противоположность отношению человека к вещи) должны изучаться не политэкономией, а этикой. ↑
88. Arrow К., StarretiD. Cost - and demand-theoretical approaches to the theory of price determination // Carl Menger and the Austrian school of economics. Oxford, 1973. P.133. ↑
89. "Отправная точка для нашей теории - идеи Бентама" (Jevons W. S. The theory of political economy. L., 1924. P.28-29. Cм. также: Collison Black R.D. Jevons, Bentam and De Morgan // Economica. 1972. N 154. P.119-134. Джевонс соглашается и с бентамовским подходом к измерению наслаждений, хотя три последних компонента отсылает в область морали (Jevons W-S. Op.cit. Р.29). ↑
90. См.: Ibid. 7.55. На самом деле насыщаемость потребностей является характерной чертой не всякого, а именно потребительского поведения. Она не распространяется на потребность человека в самореализации, которая особенно ярко проявляется в мотивации предпринимателей (см. гл.3). ↑
91. "Моя теория экономики чисто математическая. Экономическая теория должна быть математической, поскольку она имеет дела с количествами" (lbid. Р.3). Вальрас пришел к своему понятию "редкости", тождественному тому, что мы называем предельной полезностью как к математическому решению проблемы взаимозависимости рынков, над которой бился до этого 12 лет. См.: Jaffe W. Jevons, Monger and Walras de-homogenized // William Stanley Jevons: Critical assessments. L.; N.Y., 1988. Vol.3. P.147-149. ↑
92. Cм.: Marginal revolution in economics. P.325-326. ↑
93 Как справедливо отметил Дж.М. Кейнс, теория маржиналистов является здесь "математическим приложением гедонистической арифметики Бентама" (Keynes J.M. Essays in biography. L., 1951. P.15). ↑
94. Cм. интересную статью сына К.Менгера - Карла Менгера младшего - математика по профессии. Menger К. Austrian marginalism and mathematical economics // Carl Menger and the Austrian school of economics. P.38-44. ↑
95 См., напр.: Jevons W.S. Op.cit. P.15-16. ↑
96. Блюмин И. Г. Указ.соч. Т.2. С.202. ↑
97. Jevons W.S. Op.cit. Р.18. ↑
98. Впервые на тесную связь рациональности и равновесия обратил внимание известный американский экономист Ф.Найт. См.: Arrow К. Rationality of self and others in an economil: system // J. Business. 1986. Vol.59. N 4, Pt 2.P.387. ↑
99. Jevons W-S. Op.cit. P.13. ↑
100. Ibid. P.14. ↑
101. По точному замечанию Э.Штрайслера, для австрийской школы (в отличие от математической) в словосочетании "предельная полезность" важнее существительное, чем прилагательное. См.: StreisslerE. То what extent was the Austrian school marginalist? // Hist. Polit. Econ. 1972. Vol.4, N 2. P.126-461. ↑
102 Сравним первую же фразу, которой Менгер начинает свои "Основания": "Все явления подчинены закону причины и следствия. Этот великий принцип не имеет исключения, и было бы напрасно искать в пределах, доступных нашему опыту, чего-либо ему противоречащего" (Менгер К. Указ.соч. С.1). К этому следует добавить, что немецкий термин "Grenznutzen" точнее можно перевести как "граничная" полезность, т. е. оценка ценности вещи покупателем, находящимся на "границе" между теми, кому удастся приобрести вещь, и теми, кто будет вытеснен с рынка; никакого намека на "предел" в математическом смысле слова здесь нет. ↑
103. Исследователь творчества Менгера М.Альтер пишет: "Менгер переместил действительное физическое время в область сущностей" (Alter М. earl Monger and Homo economicus: Some thoughts on Austrian theory and methodology // J. Econ. lss. 1982. N I. 7.152). В особенности обращает на себя внимание четвертый параграф первой главы "Оснований" Менгера, целиком посвященной значению фактора времени и вызываемой им не определенности для хозяйственной деятельности людей. Сосредоточенные в этом параграфе, а также рассеянные в других местах книги высказывания не оставляют сомнений в том, что если бы задуманный трактат Менгера был написан (а "Основания политической экономии" должны были стать лишь его первой частью), мы, скорее всего, получили бы не статистическую модель равновесия, а теорию экономической деятельности как процесса, протекающего во времени и пространстве. ↑
104. Как пишет один из исследователей и историков модели человека в экономической теории, здесь "он ("экономический человек") является микрокосмом, из которого формируется макрокосм и поэтому заслуживает микроскопического исследования" (Bensusan-Butt D. On economic man. Kanberra, 1978. P.127). ↑
105. Подробное изложение см., напр.: Pfister B. Die Entwicklung zum Idealtypus. Tubingen, 1928. ↑
106. Маршалл A. Принципы политической экономии. М., 1983. Т.1. С.56. ↑
107. Эта наука, по его словам, "с одной стороны, представляет собой исследование богатства, а с другой - образует часть исследования человека" (Там же). ↑
108. Там же. С.83. ↑
109. "Самым устойчивым стимулом к ведению хозяйственной деятельности служит желание получить за нее плату - побудительным мотивом выступает определенное количество денег" (Там же. С.69). ↑
110. Там же. С.76. ↑
111. Там же. С.152. ↑
112. Там же. С. 55 ↑
113. Там же.С.124. ↑
114. Подробнее о трактовке Маршаллом мотивации экономического поведения см.: Китов А.И. Экономическая психология. М., 1987. C.265-272. ↑
115. Маршалл А. Указ. соч. С.90. ↑
116. Там же. С.91. ↑
117. Там же. С.45. ↑
118. Там же. С.46. ↑
119. Там же. С.76. ↑
120. Там же. С.76-77. ↑
121. “Поскольку действия людей столь разнообразны и неопреде ленны, самые лучшие обобщения тенденций, какие может сде лать наука о поведении человека, неизбежно должны быть не точными и несовершенными” (Там же. С.88). ↑
122 "Нормальная деятельность отступает на второй план, когда тресты устремляются в борьбу за овладение крупным рынком, когда общность интересов возникает и исчезает (очевидно, имеются в виду картельные соглашения), и прежде всего когда политика отдельного предприятия не направляется на достижение своего собственного коммерческого успеха, а подчиняется какому-либо крупному маневру на видовой бирже или какой-либо кампании по установлению контроля над рынками. Подобные ситуации не могут быть надлежащим образом рас смотрены в книге об основах экономической науки, им место лишь в работе, посвященной какой-нибудь части "суперструктуры" (Там же. С.52). ↑
123. Шумпетер определяет основные постулаты этой психологии, у истоков которой стояли Гоббс, Локк и Юм, следующим образом:
а) все знания человека почерпнуты им из собственного жизенного опыта;
б) этот опыт можно приравнять совокупности впечатлений, которые человек получает через органы чувств;
в) до приобретения такого опыта человеческий разум абсолютно пуст, он не обладает собственной активностью и не содержит никаких априорных гносеологических категорий (как, например, пространство и время у Канта);
г) впечатления - конечные элементы, из которых слагаются посредством случайных соединений ("ассоциаций") все психологические феномены, включая память, внимание, логику, эмоции и аффекты. См.: Schumpeter J.A. Op.cit. P.120-121. ↑
124. Экспериментальная психология В.Вундта, теория У.Джеймса, бихевиоризм Дж.Уотсона, теория инстинктов У.Макдугалла и пр. ↑
125. Единственным исключением является так называемый закон Вебера-Фехнера, согласно которому интенсивность ощущения пропорциональна логарифму интенсивности раздражителя. С помощью этого закона, который был известен Джевонсу, можно в принципе доказать 1 закон Госсена - убывание предельной полезности. Однако сам закон Вебера-Фехнера вовсе не был строго доказан, поскольку интенсивность ощущения нельзя измерить с той же степенью точности, как интенсивность раздражения. ↑
126. См.: Coats A.W. Economics and psychology: The death and resurvection of a research programme // Method and appraisal in economics. Cambridge, 1976. P.47. ↑
127. Fisher I. Mathematical investigation in the theory of value and price. New Haven, 1925 [1898]; Davenport H. The economics of enterprise. N.Y., 1913. ↑
128 Козлова К.Б., Энтов РМ. Теория цены. М., 1972. С.95. ↑
129. "Если человек утилитарист по своему мировоззрению, он имеет полное право быть утилитаристом и в экономической теории. Если же нет (в наши дни утилитаристов не так уж много), он имеет полное право на экономические взгляды, свободные от утилитаристских предположений" (Хикс Дж.Р. Стоимость и капитал. М., 1988. C.110-111). ↑
130. Козлова К.Б., Энтов Р.М. Указ. соч. С.110. ↑
131. Imfthouse S., Vint J. Some conceptions and misconceptions concerning economic man // Riv. Intern. Sci. Econ. e Gammer. 1978. N I. P.609.
132. Cm.: Hausman D. Economic methodology in a nutshell // J. Econ. Persp. 1989. Vol.3, N 2. P.118.
133. "Теория полезности имеет гораздо больше оснований называться логикой, а не психологией ценностей" (Schumpeter J.A. Op.cit. Р. 1058). ↑
134 Fetter F. Economic Principles. N.Y., 1915. P.12-13. ↑
135. Mitchell W. C. Op.at. Vol.2. P.133. ↑
136. Fetter F. Op.cit. P.27. ↑
137. Veblen Т. The instinct of workmanship and the state of industrial arts. N.Y., 1918. P.2-8. Такое понимание инстинкта близко к У. Макдугаллу. ↑
138. См.: JensenH-E. Theory of human nature // J.Econ.lss. 1987. N3. P.1041. ↑
139. Veblen Т. The instinct of workmanship... P.48-49. ↑
140. Отметим, что оно во всем противоречит концепции гедониста-оптимизатора. ↑
141. См.: Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984. C.73-82. ↑
142. Veblen Т. The instinct of workmanship... P.49. ↑
143. Veblen Т. The theory of business enterprise. N.Y., 1935. P.28-31. ↑
144. Ibld. P.41. ↑
145. Cм.: Veblen Т. The place of scletce in modern civilization. N.Y., 1961. P.141, 157. ↑
146 Козлова K. E. Институционализм в американской политэкономии: идейно-теоретические основы либерального реформизма. М., 1987. С.23. ↑
147. См.: Shackle G.L.S. The years of high theory. Cambridge, 1967. P. 5-6. ↑
148. Думается, не случайно главным теоретиком "Нового курса" Рузвельта стал институционалист Рексфорд Тагуэлл, автор ряда работ о концепции человеческой природы в экономической науке. См.: Tugwell R. Human nature in economic theory // J. Pout. Econ. 1922. Vol.30. N 3. P.317-345. ↑
149. Myrdal G. Monetary equilibrium. L., 1939. P.45-47. ↑
150. Ibid. P.65. ↑
151. Shackle G.L.S. Op.cit. P.98. ↑
152. Напомним, что логика исследования в отличие от логики изложения, по крайней мере у Вальраса была обратной: от "идеального образа" равновесия на макроуровне к оптимизатору на микроуровне. Однако и здесь подход Кейнса противоположен маржиналистскому: исходной предпосылкой, "встающей перед его взором", очевидно, была неравновесная ситуация, прообразом которой послужила Великая депрессия. ↑
153. См.: Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978. С.157. ↑
154. Там же. С.158. Таким образом, он безоговорочко считал все виды сбережений остатком от потребления. Между тем сбережения удовлетворяют и такие важнейшие потребности человека, как обеспечение в старости, получение детьми высшего образования, страховка "на черный день”. Такие сбережения не могут быть простым остатком, особенно для людей определенных возрастных групп. В то же время "золотая" молодежь вполне способна не только проматывать свои высокие доходы, но и залезать в долги. Далее выяснилось, что рабочие сберегают, при равенстве доходов, значительно меньше, чем служащие, негры - меньше, чем белые, и т.д. Сложная социально-возрастная структура общества, как показали эмпирические исследования, не позволяет описывать агрегатное потребление и сбережение в рамках априорных предпосылок здравого смысла, из которых исходил Кейнс. См.: Kalana G. Psychological economics. N.Y., 1975. ↑
155. Кейнс Дж.М. Указ.соч. С.151. ↑
156 Там же. C.170-171. ↑
157. Справедливости ради отметим, что подобным же образом приписываются к прочим равным и многие объективные факторы, влияющие на склонность к потреблению. См.: Там же. С.149-157. ↑
158. "Лишь в немного большей степени, чем экспедиция на Южный полюс, предпринимательство основывается на точных расчетах ожидаемого дохода" (Там же. C.226-227). ↑
159. Там же. С.227. ↑
160. "Оценивая ожидаемый размах инвестиций, мы должны принять во внимание нервы, склонность к истерии, даже пищеварение и реакции на перемену погоды тех, от чьей стихийной активности в значительной степени и зависят эти инвестиции" (Там же). ↑
161. Там же. С.229. ↑
162. См.: Hodsson С. Persuasion, expectations and the limits to Keynes: Keynes economics: Methodological issues. L.; Sydney, 1985. P.16. ↑
163. Кейис Дж.М. Указ.соч. C.214. ↑
164. Там же. С.215. ↑
165 Там же. С.224. ↑
166. Там же. С.223. ↑
167. Там же. С.236. ↑
168. См.: Collected works of J.M.Keynes. L. 1973. Vol.10, Р.262. ↑
169. Сказанное, разумеется, не означает, что маржиналистской теории нет альтернативы в рамках самой микроэкономики. Об этом в следующих главах.
Глава II. Модели человека в современной западной экономической теории: различия по методу
________________________________________ 1. Главные направления модификации исходной модели человека
2. Неоклассический подход
3. Альтернатива неоклассической модели: общие черты
4. Альтернатива неоклассической модели: отдельные подходы
История модели человека в экономической науке скрыта от внешнего наблюдателя, как протекающая под землей река, которая лишь изредка выходит на поверхность - методологические дебаты о пред посылках экономического знания, среди которых модель экономического субъекта является важнейшей, активно ведутся только в эпохи переломов и смен парадигм экономической науки.
Более того, экономист-теоретик никогда специально не задается целью усовершенствовать общепринятую модель человека. Окружающая его экономическая действительность ставит перед ним конкретные вопросы, и, отвечая на них, он осознанно или неосознанно, вольно или невольно опирается на то или иное представление о человеке. Часто бывает так, что теорию, исходящую из новой модели человека, изобретают одни, а саму эту модель в отчетливом виде формулируют другие теоретики.
Из этого следует, что развитие модели экономического субъекта, хотя и обладает определенной внутренней логикой, но в целом предопределяется эволюцией всей экономической теории, в целом. Эту особенность следовало бы учитывать, когда мы рассматриваем модель человека в западной экономической теории послевоенного периода. Но такое требование ставит перед нами практически неразрешимую проблему. Анализ структуры современной западной экономической теории может стать предметом большого самостоятельного исследования. Тем более невозможно изложить в нашей монографии "краткое содержание" всех основных течений современной экономической мысли. Но без этого для советского читателя, знакомого с западной экономической литературой наших дней в лучшем случае понаслышке, описание различных моделей человека будет, конечно, весьма абстрактной информацией. И все же, трезво оценивая свои возможности, автор данной монографии вынужден будет ограничиться только классификацией различных подходов к "экономическому человеку". При этом, где только возможно, мы будем давать ссылки на опубликованные у нас работы, позволяющие глубже вникнуть в специфические проблемы того или иного теоретического направления.
Важной чертой современной западной экономической теории является ее углубляющаяся специализация. В послевоенный период мы практически не встретим экономических трудов под популярнейшим в XIX в. заглавием "Основы (начала, принципы) политической экономии" или "Общая теория того-то и того-то". Сам жанр теоретического трактата, дающего последовательное системное изложение всех основных проблем экономической науки, видимо, безвозвратно ушел в прошлое. Монографии наиболее выдающихся экономистов ныне обычно представляют собой сборник статей, написанных данным автором в разное время и по разным специальным поводам. Наряду с обособлением все более мелких областей прикладного экономического знания, в самостоятельную отрасль науки превратилась и "чистая" (общая) теория. В отличие от Л. Вальраса респектабельные современные экономисты, работающие в сфере "чистого анализа", вовсе не чувствуют себя обязанными дополнить его "прикладной" и "социальной" экономической теорией.
Таким образом, прежде чем пытаться охарактеризовать модель человека в современной западной экономической теории, необходимо уточнить, о каких именно разделах теории пойдет речь, ибо в каждом из них модель человека имеет свои особенности. В какой-то мере это можно объяснить содержательными соображениями: в не которых областях экономики (например, на финансовых рынках) от человека требуется более сильная "количественная" мотивация (т.е. стремление добиться максимального результата в принятых единицах измерения - в данном случае, в деньгах) и большая продуманность действий, чем в других (например, в сфере личного потребления). Но в целом дело обстоит сложнее: приверженцы "рационалистической" и "психологической" (или "бихевиористской") парадигмы исследования экономического поведения стремятся играть не только на своем поле - они активно вторгаются на чужую территорию. В результате в каждой из областей прикладного анализа и даже в сфере общей теории мы можем обнаружить не один, а несколько подходов, обычно конфликтующих друг с другом.
Можно сказать, что модель, человека в послевоенной западной экономической теории напоминает матрицу, строки которой образуют различные методологические подходы, а столбцы - различные экономические проблемы. Разумеется, многие элементы этой матрицы будут нулями - практически не существует методологических подходов, позволяющих объяснить все проблемы.
В дальнейшем мы попытаемся пройти вначале (данная глава) по строкам (исследовательским подходам), а затем (гл.3) по столбцам (проблемам) этой матрицы. Приступая к первой части нашего предприятия, мы должны предупредить читателя, что рассматривая модели человека, лежащие в основе различных "направлений экономической теории", мы не будем учитывать влиятельности того или иного направления. "Ереси" для нас не менее, а часто и более интересны, чем господствующая неоклассическая ортодоксия и это, конечно, отражается на распределении "листажа" данной главы.  в начало
I. Главные направления модификации исходной модели человека
Итак, в этой главе мы рассмотрим общие исследовательские подходы, не замкнутые рамками какой-то определенной проблемы или сферы экономики, то есть "наборы инструментов" (выражение Дж.Робинсон), применимых - по крайней мере, с точки зрения самих теоретиков - к анализу всех или многих экономических проблем. Таким образом, речь пойдет о моделях экономического поведения вообще.
Удобной отправной точкой анализа будет для нас модель рационального максимизатора, о которой речь шла выше.
Напомним ее основные компоненты. Во-первых, целевая функция: деятельность человека является целенаправленной, причем целеполагание происходит заранее, до начала самой деятельности. Можно назвать много терминов, с помощью которых в экономическую теорию вносится фундаментальная предпосылка целенаправленности поведения, от Джевонсовской "полезности" и Менгеровских "потребностей" до более современных и элегантных "предпочтений", "вкусов" и просто "целей"1. Человек стремится к наибольшему значению своей целевой функции: лучшему удовлетворению потребностей и т.д. Причем под потребностями прежде всего имеются в виду потребности материальные, поддающиеся насыщению в соответствии с первым законом Госсена. Кроме того, предполагается, что потребности и вкусы удовлетворяются только за счет внешних объектов (благ), а не "внутренних источников" (к примеру - самостоятельной творческой деятельности). Такая предпосылка "обрекает" субъекта экономической теории на активную погоню за пассивными наслаждениями, которые, в свою очередь, понимаются часто количественно, что дает возможность Маршаллу приравнять их к определенным денежным суммам и позволяет плавно перейти от максимизации полезности (или удовлетворения потребностей) к максимизации прибыли.
Во-вторых: внешняя информация, доступная при выборе и принятии решений. Маржиналистская (за исключением Менгера) и ранняя неоклассическая литература предполагали ее полной или "совершенной". Конкретно это означает, что производителю какого-либо блага должна быть заранее известна не только его будущая рыночная цена (в случае совершенной конкуренции она задается извне рынком), но и будущая кривая спроса на это благо, т.е. количество товара, которое он сможет сбыть по данной цене.
Наконец, в-третьих, интеллектуальные возможности самого человека: l) его память, в которой хранится информация об иерархии его многочисленных потребностей и о степени их удовлетворения (для того, чтобы выполнялся второй закон Госсена). При этом иерархия должна быть последовательной (независимой от контекста, в котором принимается решение), транзитивной (если А важнее или полезнее В, а В важнее С, то А важнее С) и устойчивой во времени; 2) его ум, позволяющий рассчитать результаты своих возможных поступков, взвесить их важность и выбрать наилучший вариант. Это придает целевой функции ее окончательную оптимизационную форму.
Данные три компонента (правда, их можно представить и в более мелкой разбивке) в совокупности образуют модель рационального или максимизационного поведения, лежащего в основе маржинализма и неоклассики. Соответственно и любое развитие теории в сторону от ортодоксальной неоклассической парадигмы подразумевает модификацию или ревизию основополагающей модели человека. Для большей стройности изложения полезно будет вначале дать краткий обзор основных модификаций исходной модели по компонентам, а затем более подробно остановиться на отдельных моделях человека, конкурирующих с ортодоксальной, поскольку понять их можно, конечно, лишь в единстве мотивационного, информационного и вычислительного компонентов.
Целевая функция. Со времени обезличивания экономической теории, предпринятого Парето, Хиксом, Самуэльсоном и др., целевая функция очень редко подвергается сомнению в рамках общей экономической теории. Причины этого, с нашей точки зрения, таковы. Во-первых, универсальность теории всегда предполагает повышенную степень ее абстрактности. Чем точнее и детальнее мы сформулируем целевую функцию, тем уже окажется круг людей, поведение которых она может описать. Поэтому в прикладных теориях, как мы увидим впоследствии, модификации целевой функции весьма разнообразны, а в общей теории этот компонент модели человека является заповедным.
Во-вторых, теория общего равновесия - ядро неоклассического исследовательского подхода - всегда по совместительству выполняла функцию теории общего благосостояния и демонстрировала, что достигаемое в ходе конкуренции равновесие оптимально с точки зрения благосостояния всех участников обмена (в широком значении этого слова). Поэтому перенесение целевой функции с увеличения личного благосостояния на что-либо иное лишило бы теорию благосостояния ее испытанного фундамента. Так что целевая функция в экономической теории подвергалась ревизии лишь среди психологов, а также радикальных субъективистов (см. ниже) и тех немногих экономистов, которые оперируют результатами психологов или непосредственно исследуют процесс принятия решений на практике.
Трудности здесь возникают прежде всего в случае коллективных решений (а их в современной экономике принимается достаточно много), когда исследователю приходится рассматривать сложную равнодействующую различных, конфликтующих между собой личных интересов2.
Если же оставаться в рамках поведения индивидов, то возражения у оппонентов вызывает главным образом нетворческий характер удовлетворения потребностей, заложенных в традиционную модель.
Информация. Как уже упоминалось, главным направлением модификации исходной модели человека в рамках чистой теории было не изменение содержания и формы целевой функции, а ревизия ограничений, т.е. общих условий ее осуществления. Расширение и модификация ограничений давали возможность обогатить исходную модель теми или иными реалиями, сохраняя при этом ее простоту и всеохватность.
Главной областью, в которой происходил этот "косметический ремонт" общей экономической теории, была (и остается) сфера информации, ее поиска и переработки. Речь идет здесь по сути дела о феномене неопределенности, как в настоящем, так и в будущем, и способах ее преодоления3.
Современный неоклассический подход к проблеме неопределенности, который более подробно будет рассмотрен ниже, в принципе заключается в сведении ее к особому, более сложному виду "определенности". При этом все возможные будущие последствия принимаемых решений известны принимающему их лицу заранее, вместе со своими вероятностями. Что же касается неполноты информации, то она всегда может быть преодолена целенаправленным поиском, требующим некоторых затрат.
Представители других направлений экономической теории считают, что неоклассическое "приручение" неопределенности - кажущееся, а не действительное решение проблемы.
Из экономистов-теоретиков активно занимаются проблемой неопределенности и ожиданий в более конкретной постановке посткейнсианцы и австрийцы. Но, пожалуй, наиболее законченный альтернативный вариант теории принятия решений в условиях ограниченной информации дает теория ограниченной рациональности, впервые разработанная Г. Саймоном и развитая его последователями. Эта теория входит в основной теоретический арсенал так называемой поведенческой (behavioral) экономической теории, о которой в дальнейшем речь пойдет более подробно (перевод "бихевиористская экономическая теория" мы считаем неточным, поскольку он порождает ассоциации с психологической концепцией бихевиоризма. Экономические теории, основанные на этой концепции, тоже существуют, но не имеют ничего общего с Саймоновской парадигмой). Кроме этого, необходимо отметить, что поведение людей в условиях неопределенности, и особенно их ожидания, стали в послевоенный период основным объектом опросных исследований, но так как последние не претендовали на создание общей теоретической модели, их будет уместнее рассмотреть в разделах, посвященных прикладным теориям.
Интеллект. Между неоклассическим и поведенческим подходами к неопределенности и обработке информации есть одно очень важное различие. У неоклассиков введение неопределенности никак не влияет на третий интеллекутальный компонент модели человека: степень рациональности (в данном случае - способность к принятию решений, максимизирующих целевую функцию). Форма оптимизационной задачи не меняется, просто предварителъно решается еще одна аналогичная задача, позволяющая установить оптимальный объем информации (теория поиска) . Такое стремление неоклассиков легко можно понять.
Со времен Вальраса "чистый экономический анализ" принял математическую форму. Это неудивительно, поскольку главной его задачей была демонстрация взаимозависимости всех экономических агентов общества, а это легче и нагляднее всего сделать в виде системы уравнений, в которых цены и продаваемые количества всех товаров зависят друг от друга. Чтобы с этой системой можно было как-то работать, спецификация целевой функции должна оставаться очень простой, а всякие усложнения могут происходить в области ее ограничений. В поведенческой же теории количество переходит в качество: количественные ограничения на поиски и переработку информации ведут к меньшей степени рациональности, а следовательно к более сложной форме целевой функций - человек ищет уже не оптимальное, а удовлетворительное решение. Между сторонниками оптимизации и поиска удовлетворительных вариантов проходит главный водораздел по вопросу о третьем элементе модели человека в современной общей экономической теории. К оптимизационному подходу примыкает и игровой подход, получивший распространение в моделях несовершенной (монополистической) конкуренции. Здесь, - в отличие от моделей совершенной конкуренции, экономический субъект не может заниматься оптимизацией без оглядки на своих соседей, а должен исходить из их предполагаемой реакции на свои действия. Для этого он, очевидно, должен располагать определенными представлениями о своих соперниках, которые выходят даже за рамки полной информации в исходной модели.
Таким образом, мы можем выделить два основных направления, в которых производилась модификация гипотезы о степени рациональности, содержащейся в маржиналистской модели. Первая - это повышение рациональности, переход от оптимизации к супероптимизации с подключением поиска информации, ожиданий, реакции на поведение противника. Второе - понижение рациональности, переход от оптимизации к поиску удовлетворительного варианта, что упрощает принятие решений модельному субъекту, но затрудняет задачу теоретика, которому приходится иметь дело с функциями очень сложной формы.
Переходим к характеристике нововведений в рамках отдельных парадигм или подходов к построению моделей экономического поведения, которые существуют в современной западной экономической теории.  в начало
2. Неоклассический подход
Он остается и по сей день преобладающим и, более того, активно претендует на монополию не только в рамках экономической теории, но и за ее пределами.
Что касается целевой функции неоклассических моделей, мы имеем дело с двумя основными подходами. Первый из них нам хорошо знаком - это подход ординалистской версии маржинализма, выводящий само содержание целевой функции за пределы экономической науки и оставляющий в ней лишь иерархию относительных предпочтений. Однако в послевоенный период возникли и новые кардиналистские ответвления неоклассики: теория ожидаемой полезности, теория игр. Важную методологическую поддержку неоклассическим исследованиям оказал Милтон Фридмен, заявивший, что предпосылки теории вовсе не обязаны быть реалистичными, если она дает хороший прогноз. Такая удобная методология развязывает теоретикам руки не только в выборе целевой функции, но и в других компонентах модели экономического поведения4.
Наибольшее число нововведений, осуществленных в неоклассической теории за послевоенный период, относится к поиску и обработке информации, трактовке настоящей и будущей неопределенности, формированию ожиданий. Эта область исследований не получила заметного развития на ранних стадиях маржинализма и неоклассики, чем не преминули воспользоваться критики неоклассической ортодоксии, наиболее влиятельным из которых был Дж.М.Кейнс.
Но неоклассика продемонстрировала незаурядную живучесть, и переболев, приобрела стойкий иммунитет против опасного недуга. Способ реагирования неоклассики на угрожающие ей чужеродные вторжения можно назвать "обволакиванием": традиционная теория как раковина-жемчужница окружает острый предмет своим веществом, т.е. применяет к необъяснимому в ее рамках явлению технику оптимизации, и в результате мы имеем гладкую, блестящую эстетически привлекательную теорию-жемчужину, позволяющую на время забыть о неприятной проблеме. Примером может быть теория поиска, теория ожидаемой полезности или теория рациональных ожиданий.
В исходной модели не было ограничений на доступ к информации. Признание неопределенности означает, что такие ограничения есть. Выдающийся американский экономист Джордж Стиглер применяет к этой процедуре метод "неоклассического обволакивания": поиск различных вариантов поведения требует затрат, но в конечном счете приносит немалые выгоды - значит есть возможность определить оптимальный уровень затрат времени и сил на поиски, при котором предельные затраты будут равны предельной выгоде от продолжения поиска5. В русле этой идеи стала развиваться новая теоретическая дисциплина - теория поиска, прочно встроенная в неоклассическую парадигму. Главное ее достижение - переход от заданного, фиксированного набора вариантов к подвижному переменному набору, зависящему от усилий самого выбирающего. Соответственно и "женственный" образ человека, пассивно реагирующий на внешние условия, приобретает некоторые "мужские", связанные с, целенаправленной активностью черты. Перед нами - типичный пример "обволакивания".
Труднодоступность и платность информации задаются как внешние ограничения, в которых работает максимизационный аппарат экономического субъекта. Такой подход приводит к тому, что требования к его интеллектуальным способностям не снижаются, а наоборот возрастают - ему приходится перед тем как приниматься за свое главное дело - выбор варианта поведения - решить еще одну задачу - установить оптимальный размер нужной ему информации. То есть, в итоге он должен знать не только очертания кривой спроса и кривой предложения на свой продукт, но и то, какие выгоды и неприятности сулит ему вычисление этих кривых с той или иной степенью точности6. Таким образом, здесь нам все равно не обойтись без того самого совершенного предвидения, от которого мы стремимся уйти. Просто мы сталкиваемся с этой проблемой на шаг позже, чем при использовании исходной модели. Такое ее решение напоминает любимое изречение достопамятного французского короля "после нас хоть потоп".
Теоретики, работавшие в русле неоклассического анализа, пытались также учесть в своих моделях неопределенность будущего. Первой попыткой "встроить будущее" в систему общего равновесия можно считать гипотезу Дж.Хикса7. Хикс ввел в рассмотрение цены будущих благ, предположив, что они определяются заранее, как на товарных биржах, и поэтому могут приниматься в расчет при определении оптимальной линии поведения. Согласовать жесткие предпосылки максимизации и общего равновесия с феноменом неопределенности будущего попытались Дебре и Эрроу8: ими предполагалось, что вероятность того или иного события заранее известна экономическому субъекту и рынку в целом. Ситуация общего равновесия в этом случае предполагает единственный набор вероятностей, соответствующий тем "субъективным" вероятностям, которые существуют в сознании всех экономических агентов.
Это совпадение вероятностей позволяет каждому из них застраховаться от будущей неопределенности. Человеку нет необходимости ожидать поступления дополнительной информации и откладывать решение о покупке и продаже на будущее: он совершает сделку немедленно, оговаривая будущие цены (как при фьючерсных сделках на товарных биржах). Поскольку оценки вероятностей будущих событий у других агентов рынка будут точно такими же, то контракт всегда будет заключен.
Другой вариант неоклассического решения проблемы неопределенности дает так называемая теория ожидаемой полезности.
Ее основной смысл состоит в том, что у экономического субъекта есть выбор из некоторого количества вариантов. Каждый из последних имеет несколько возможных исходов. Если субъекту заранее известна полезность каждого исхода и он может примерно определить его вероятность, то можно сформулировать правило выбора оптимального варианта. Таковым будет признан тот вариант, у которого больше величина
Σi=1nuipI
где ui - полезность исхода i,
pi - его вероятность,
n - число исходов9.
Таким образом, - неопределенность (или точнее, риск, потому что, по Найту, риск - это ситуация, при которой даны вероятности будущих событий, в отличие от собственно неопределенности, когда ни эти вероятности, ни сам набор альтернатив заранее неизвестны) встраивается в модель максимизации полезности. Но делается это путем предъявления жестких требований к экономическому субъекту: его всеведение распространяется теперь не только на настоящее, но и на будущее10 (знание полезности исходов), а знание всего набора возможных исходов и распределения их вероятностей - это "без пяти минут" совершенная информация исходной модели.
Традиционная неоклассическая теория, основываясь на предпосылках совершенной конкуренции, предполагала что поведение каждого участника рынка не зависит от поведения остальных участников. Эта предпосылка подверглась пересмотру, в частности, в теории игр, основанной Дж. фон Нейманом и О. Моргенштерном11. Теория игр близко примыкает к теории ожидаемой полезности, только здесь "исходы" определяются не абстрактной "средой", а взаимодействием субъекта и его партнера-соперника. При этом в информацию, доступную субъекту хозяйственной деятельности, входит полный набор не только собственных, но и чужих вариантов поведения, а, кроме того, он обладает возможностью рассчитать, к какому исходу приведет для него любое сочетание своих и чужих стратегий, и выбрать оптимальное для себя поведение в зависимости от своей целевой функции. P>С конца 60-х - начала 70-х годов особую популярность приобрел еще один способ встраивания в неоклассическую теорию феномена ожиданий. Это так называемая гипотеза рациональных ожиданий, о которой уже неоднократно писали в нашей экономической литературе12 и которую мы затронем ниже в связи с прикладными теориями финансовых рынков. Здесь же достаточно будет сказать, что для решения различных конкретных теоретических задач эта гипотеза требует от участников экономического процесса, чтобы их ожидания либо оптимально использовали всю имеющуюся и относящуюся к делу информацию (слабая формулировка), либо соответствовали предсказаниям теоретических моделей общего равновесия (сильная формулировка). Очевидно, что во втором случае экономический субъект превращается из полубога маржиналистской исходной модели в существо чисто божественное или, на худой конец, в гениального профессора-экономиста, рассчитавшего параметры моде ли общего равновесия. Но и "слабая" версия не так безобидна, как кажется на первый взгляд. Для того чтобы решить, какая именно информация необходима для формирования тех или иных ожиданий, экономическому субъекту тоже надлежит быть экспертом в области экономической теории.
Но самое существенное новшество, которое гипотеза рациональных ожиданий вносит в модель человека, заключается в том, что функция полезности для всех людей здесь одинакова13. Ведь иначе из "оптимально использованной доступной информации" или из "прогноза модели общего равновесия" люди сделают разные выводы и примут разные решения! А в этом случае гипотеза рациональных ожиданий теряет свою прогнозную способность. Напомним, что в исходной маржиналистской модели (особенно четко у Менгера) и в ее дальнейших модификациях в рамках ординалистского направления предполагалось различие функций полезности у разных людей, поскольку только в этом случае может состояться любой обмен благ (каждый оценивает чужое выше, чем свое).
Таким образом, во всех рассмотренных случаях мы сталкиваемся с одним и тем же явлением: попытка отойти от предпосылки совершенной информации в исходной модели и учесть ограниченность информации, трудность ее получения, неопределенность и ожидания в рамках неоклассической оптимизационной парадигмы приводят к тому, что усиление реалистичности в одном компоненте модели оборачивается ужесточением требований к другим компонентам.
Методом "обволакивания" неоклассическая теория "присваивает" и "усваивает" сложные процессы сбора и обработки информации, оставаясь при этом самой собой. Однако "усвоенные" процессы при этом начинают подозрительно напоминать всем знакомую исходную модель оптимизации, но с несколько иными ограничениями. То, что такой способ усвоения не является единственно возможным, нам покажет анализ альтернативных неоклассике подходов к экономическим проблемам.
Выше мы описали усовершенствования исходной модели в рамках неоклассического подхода: прежде всего ее универсализацию, за счет того, что целевая функция лишилась содержания и превратилась в "максимизацию всего, что вам угодно" (см.гл.1), а также специфическое "поглощение" неоклассической теорией таких явлений, как неполная информация и неопределенность будущего. Это значительно усилило позиции неоклассической теории в рамках экономической науки.
Но этим дело не ограничилось: некоторые видные экономисты стали применять эту универсальную и более утонченную модель человека для исследования областей, никогда не входивших в предмет исследования экономической науки. Это явление получило название "экономического империализма"14. Наиболее известны три направления экономического империализма: труды Г. Беккера, применявшего неоклассический подход к поведению человека при заключении брака и в семейной жизни, к расовой дискриминации, преступности и т.д. 15; школа, образовавшаяся вокруг нобелевского лауреата Дж. Бьюкенена, применившего неоклассическую логику к исследованию того, как протекают политические процессы, и какое значение они имеют для всеобщего благосостояния16; и наконец, теория "прав собственности", дающая экономическое истолкование правовым отношениям17.
Методологическое осмысление "экономического империализма" показывает, что в его основе лежит экспорт в сопредельные научные дисциплины (социологию, политологию, психологию) методологического индивидуализма, и усовершенствованной неоклассической модели человека. Интересно, что именно эти "экспортные операции" заставили методологов повнимательнее присмотреться к обновленной модели и дать ее цельное описание. Пальма первенства здесь принадлежит двум американским экономистам: Уильяму Меклингу и Карлу Бруннеру, а описанная ими модель экономического человека получила название REMM - "Resourceful, Evaluating, Maximizing Man''18 (изобретательный, оценивающий, максимизирующий человек).
В самом названии модели заключены ее основные свойства.
1) Под изобретательностью в первую очередь понимается активность человека, его стремление к поиску и эксперименту. Эти качества заложены в человека от рождения, они обусловлены не его личным опытом, а генетическим наследием всей человеческой цивилизации. (Здесь заметна перекличка со взглядами Ф.Хайека на эволюционные процессы19.) Изобретательное поведение человека расширяет рамки его возможностей. В этом пункте мы также отчетливо различаем влияние "теории поиска". Кроме того, изобретательность предполагает возможность "оппортунистического" поведения, не исключающего обман, воровство и другие формы выигрыша за чужой счет (в традиционной неоклассической теории этого нет) 20.
2) Находясь в поиске, REMM все время оценивает, он не безразличен к окружающему миру. При этом он соизмеряет все объекты и "состояния мира" каким-либо одним знаменателем, который вовсе не обязательно должен быть "экономическим" (полезностью или приростом своего личного благосостояния), и ранжирует их по данному критерию. Его система предпочтений характеризуется а) тем, что большее количество положительно оцениваемого объекта (слово "благо" из осторожности не употребляется) предпочитается меньшему, б) каждое следующее его приращение оценивается все ниже, в) транзитивностью предпочтений и г) полной взаимозаменяемостью всех "положительно оцениваемых объектов" Здесь никаких модификаций по сравнению с известной нам неоклассической моделью нет.
3) Третий пункт - максимизация. Бруннер и Меклинг подчеркивают, что сфера ее применения ограничена, во-первых, несовершенством информации, во-вторых, нехваткой времени - время это тоже один из лимитированных ресурсов и, в-третьих, учетом издержек, которых требует само принятие решений. Эти ограничения могут перерасти из количественных в качественные, и тогда максимизация выродится в следование некоторым осознанным или неосознанным "правилам", упрощающим процедуру выбора21. В этом единственном пункте модель REMM фактически переходит от неоклассической максимизации к ограниченной рациональности, лежащей в основе поведенческой теории (см. ниже). В остальном же она представляет собой концентрированное описание поведенческих предпосылок современной неоклассической теории.
Интересно, что доказывая пригодность модели REMM для других общественных наук, Бруннер и Меклинг .сравнивают ее не с альтернативными моделями человека, существующими в экономической теории, а с социологическими моделями22. Модель человека в теоретической социологии авторы называют SRSM- Socialized, Role-playing and Sanctioned Man (социализированный человек, играющий свою роль, поведение которого санкционировано обществом). Она исходит из того, что общественные явления должны объясняться на уровне общественных институтов, норм поведения и т.д. (т.е. основывается на методологическом холизме, а не индивидуализме. Мораль влияет на поведение человека в долгосрочном аспекте, общественные институты формируют его в краткосрочком аспекте, а сам индивид практически лишается самостоятельности.
Правда, чуть больше свободы остается человеку в модели, которая имплицитно содержится в прикладной социологии: OSAM - Opinionated, Sensitive, Acting Man (имеющий мнения, восприимчивый, действующий человек). Но и здесь мнения, на основании которых действует человек, легко поддаются воздействию извне ("восприимчивость"), и поэтому его поведение лишено изобретательности и максимизационного компонента.
Описывая социологические модели человека, мы несколько отошли от нашей основной темы, но сделали это не случайно. Дело в том, что К. Бруннер связывает экономическую (REMM) и социологическую (SRSM) модели человека с разными типами общества23. Если первая модель (назовем ее условно "Остап Бендер"-.В..Д.) преуспевает в динамичных, быстро изменяющихся условиях, то вторая (назовем ее "Акакий Башмачкин") выживает в стационарной среде, где общество награждает своих членов за исполнение той или иной роли и наказывает за любые отклонения от "сценария". Однако, как нам кажется Бруннер напрасно "персонифицирует" различия в методах исследования экономической теории и социологии.
Пользуясь нашими примерами, можно сказать, что с точки зрения социологии, Остап Бендер, прежде всего - продукт эпохи нэпа, а с позиции экономиста-неоклассика Акакий Акакиевич, заказывая шинель, явно проявляет изобретательность в максимизации своих удовольствий (учитывая его скудные средства).  в начало
3. Альтернатива неоклассической модели: общие черты
Неоклассический подход (включающий такие его новые разновидности, как теория поиска, теория ожидаемой полезности, теория рациональных ожиданий и т.д.) господствует в современной западной экономической теории. То же самое можно, следовательно, сказать и о являющейся сердцевиной этого подхода модели человека как рационального максимизатора (с соответствующими модификациями, позволяющими встроить неопределенность будущего и несовершенную информацию в основную модель, ничего в ней принципиально не меняя).
Одной из основных причин этого господства является всеохватность неоклассической модели, ее готовность единообразно объяснить не только все экономические явления, но и процессы, протекающие далеко за пределами экономической жизни. Критики неоклассического подхода, отмечая его отдельные слабые места и предлагая свои частные альтернативы, не претендовали на создание всеобъемлющей системы.
Но в 1980-е годы начало складываться нечто похожее на комплексный альтернативный подход, основанный на альтернативной модели человека. Этот подход формируется на пересечении посткейнсианской, поведенческой24, неоавстрийской и институционалистской исследовательских программ.
Этот альтернативный синтез, который наиболее активно пытаются осуществить экономисты Стерлингекого университета Великобритании (П. Эрл, Ш. Доу, Б. Лоусби) 25, использует лишь некоторые элементы данных исследовательских программ. Так, от посткейнсианцев в него входят теории, ведущие свое начало от Кейнсовой трактовки неопределенности и важнейшей роли ожиданий (виднейшим представителем является Дж. Шэкл), плюс макроэкономические концепции, основанные на "предпочтении ликвидности"; от поведенческой теории - концепция ограниченной рациональности Г.Саймона и его последователей, от австрийцев - теория конкуренции как творческого процесса и "процедуры открытия"26, и, наконец, от институционалистов - выделение важнейшего значения привычки, сложившихся стилей и норм экономического поведения.
Нас здесь, естественно, будет интересовать вопрос о том альтернативном неоклассическому образе человека, который лежит в основе этой попытки синтеза. Об "основе" сказано здесь не ради красного словца: главной предпосылкой для возможного сочетания этих разнородных теоретических подходов (к примеру, посткейнсианцы занимаются прежде всего специфически макроэкономическими проблемами: предпочтением ликвидности и т.д., а неоавстрийцы, напротив, не признают существования специфически макроэкономических проблем и твердо стоят на позициях методологического индивидуализма) послужила именно совместимость их представлений о человеке, его экономическом поведении.
Прежде чем более подробно разбирать отдельные теоретические парадигмы, внесшие свой вклад в формирование модели "альтернативного человека", нам хотелось бы в нескольких словах очертить ее основные контуры, свойства и внутреннюю логику.
Во-первых, эта модель на порядок менее абстрактна, чем неоклассическая. Эта большая "реалистичность" (или "поверхностность") прослеживается в каждом ее компоненте.
Во-вторых, в этой модели акцентируется не логический выбор, который субъект совершает из представленных на его рассмотрение внешней средой вариантов поведения (теория поиска передвигает этот выбор в область вариантов получения информации), а его практическая познавательная деятельность, в ходе которой человек активно включается в окружающий мир и сталкивается при этом с теми или иными проблемами, причем, как правило, не логического, а скорее "личностного" характера. Выбор изучается не с точки зрения результата, а с точки зрения самого процесса выбора.
В-третьих, альтернативная модель экономического поведения лишена ситуационного детерминизма, столь характерного для неоклассики. Объяснение человеческих действий следует искать не в изменении внешних условий его деятельности, а в первую очередь в самом человеке, в его внутреннем мире.
Если неоклассическая модель основана на постулате рациональности, то для альтернативной модели исходным понятием, пожалуй, является неопределенность. Существующую для каждого экономического субъекта неопределенность можно трактовать двояко. Во-первых, это нехватка информации о будущем или настоящем, которую можно восполнить, но не при существующей институциональной структуре. Во-вторых, это в принципе неустранимая неопределенность, связанная с тем, что окружающая субъекта "среда" состоит из людей, которые также действуют по своим, только им известным соображениям. Поэтому прошлый опыт не может быть ключом к будущему (Дж. Шэкл). Каждому человеку доступно лишь частичное, неполное знание, а полное - прерогатива только рынка в целом (Ф. Хайек).
Лишенные исчерпывающей информации субъекты не имеют возможности точно рассчитать результаты своих действий и должны как-то уживаться с неопределенностью. Они вынуждены опираться на свои далеко не рациональные (опять-таки в силу отсутствия информации) ожидания, предчувствия, интуицию, "animal spirits" (этот кейнсов термин переведен на русский как "жизнерадостность") и т.д. Здесь перед теоретиками альтернативного синтеза встает дилемма: избежать не только Сциллы детерминизма, но и Харибды полного волюнтаризма и анархии (это сделает невозможным любые научные обобщения и предвидения). В качестве выхода из нее они выдвигают институционалистский тезис о том, что поведение людей определяется некоторыми устойчивыми стереотипами: привычками, условностями, нормами. Это дает возможность науке объяснить и предсказывать их поведение.
Большая степень реалистичности альтернативного подхода требует ограничить не только имеющуюся в распоряжении субъекта информацию, но и его способности к обработке этой информации и принятию продуманных и взвешенных решений (следующий компонент модели человека). Если бы даже человек обладал полной информацией о всех имеющихся вариантах поведения, он все равно не смог бы за ограниченное время сравнить их. Оптимизационная процедура, предполагаемая неоклассической моделью, в данном случае невозможна. Принятие решений в этих условиях объясняет поведенческая теория ограниченной рациональности (Г. Саймон, Р. Сайерт, Дж. Марч и др.), которая исходит из того, что выбирается не оптимальный, а удовлетворительный по тому или иному критерию вариант.
Наконец, целевая функция. Здесь к традиционным целям - благосостоянию, полезности, .удовлетворению потребностей добавляются специфические цели творческой, познающей и действующей личности: самореализация, стремление к совершенству, радость творчества, достижение большого контроля над внешними обстоятельствами.
Другая группа мотивов включает в себя обеспечение душевного комфорта в самом процессе познавательной деятельности и принятия решений - это прежде всего сохранение непротиворечивой системы ценностей, своего душевного мира, а также избежание когнитивных диссонансов, чрезмерного напряжения и т.д.
В целом можно сказать, что альтернативный подход возвращает целевой функции экономического поведения существенное значение, которого пыталась ее лишить ординалистская неоклассическая теория, основанная на "максимизации чего угодно". Более того, альтернативный подход вскрывает "черный ящик", которым со времени основания экономической науки являлся процесс принятия решений. Целевая функция понимается здесь не только как желаемый результат выбора, но и как критерий эффективности самого процесса выбирания.  в начало
4. Альтернатива неоклассической модели: отдельные подходы
В этом разделе мы рассмотрим предлагаемые различными парадигмами современной экономической теории модели человека (строки нашей матрицы), противостоящие господствующему неоклассическому подходу. Отдельные элементы этих моделей могут служить послужили блоками для постройки намечающегося альтернативного синтеза. Другие элементы в этот синтез не укладываются. Здесь мы попытаемся дать цельное (хотя и беглое) представление об этих моделях.
"Радикальный субъективизм" или теория экономического воображения. Это новое ответвление экономической мысли возникло усилиями некоторых представителей субъективного крыла посткейнсианства. Непропорционально большое внимание, которое мы уделим этому не слишком влиятельному направлению, объясняется в первую очередь тем, что его оригинальные идеи пока еще, насколько нам известно, не получили никакого освещения в отечественной литературе.
Если не основоположником, то, во всяком случае, предтечей "радикального субъективизма" или "воображенческого" направления в экономической теории следует считать английского экономиста посткейнсианца Джорджа Шэкла. Мы не будем излагать модель Шэкла во всех технических подробностях27. Главный интерес в ней представляет именно весьма оригинальный общий подход автора к проблеме экономического выбора. В модели человека Шэкла очень трудно выделить наши три основные компонента: цель, информацию и интеллект, поскольку здесь они тесно переплетены между собой и появятся на сцене в том порядке, который вытекает из внутренней логики самой теории.
Теорию Шэкла легче всего охарактеризовать от противного. К тому же Шэкл и сам вначале описывает отвергаемый им подход, - это так называемый детерминизм, в котором мы без труда узнаем хорошо известную исходную модель. Шэкл доказывает, что в этой модели, которую мы привыкли считать моделью потребительского выбора, настоящего выбора нет и в помине. Исходная модель пассивна: внешние условия в сочетании с системой предпочтений (вкусов) субъекта без всякого активного участия последнего дают однозначный исход. Поскольку вкусы заданы заранее и неизменны, человеком правят, предопределяют его поведение внешние условия.
Таким образом, как вполне справедливо замечает Шэкл, выбор в детерминистской модели не имеет никакого самостоятельного значения, а является лишь подчиненным элементом, встроенным в Целостную систему общего равновесия и максимизации совокупной полезности для всего общества.
Совершенно иначе смотрит на вещи сам Шэкл. Начнем с того, что он подходит к феномену выбора с чисто идеалистических позиций. В нашей "критике буржуазных теорий" идеализм рассматривался как общая черта методологии всей "вульгарной политэкономии"28. В большинстве случаев "основной вопрос философии" просто не имел никакого отношения к содержанию и методу критикуемой теории. Но здесь перед нами редкий случай типично соллипсистской методологии. Пользуясь выражением Шопенгауэра, можно было бы сказать, что мир у Шэкла понимается исключительно как "воля и представление", причем с сильным акцентом именно на "представлении". Реальность, которую он рассматривает, - это мысленная реальность. Она существует только в данный момент, когда человек должен сделать выбор. Если в маржиналистской теории на субъективную ценность блага не влияло прошлое (издержки), то шэкловский человек, выбирая тот или иной вариант поведения, не может, кроме того, знать многое в настоящем, а также будущее - оно неизвестно, потому что зависит среди прочего и от будущих выборов самого субъекта. Более того, именно незнание, согласно Шэклу, - необходимая предпосылка настоящего активного выбора, именно оно раскрепощает воображение, играющее в акте выбора определяющую роль (Шэкл употребляет броский термин "свобода незнания")29. По Шэклу, выбор экономического субъекта беспредпосылочен, он сам есть первоначало и первопричина, он создает нечто из ничего. При этом в отличие от маржиналистского человека, цель которого известна заранее (в Вальрасовском варианте и задана телеологической системой общего равновесия) и остается лишь выбрать оптимальные средства для ее достижения, шэкловский человек выбирает и цели, и средства. Внешней информации ("новостей" в терминологии Шэкла) для этого выбора недостаточно: альтернативные способы поведения не существуют объективно во внешнем мире - они порождаются самим выбирающим, его активным воображением, которое получая информацию в виде "новостей", структурирует ее, формируя альтернативы, а затем оценивая их возможность (реализуемость). Проблему мотивации выбора Шэкл также решает в идеалистическом духе и с "сиюминутной" позиции. Во-первых, важно, что люди выбирают не между вещами, а между намерениями их приобрести. Во-вторых, цель выбора состоит в немедленном достижении хорошего эмоционального состояния выбирающего, который приобретает надежду (и, видимо, некоторое чувство облегчения от того, что выбор уже сделан) ценой принятия на себя определенных обязательств.
Ответственность (commitment) выбирающего основана на том, что выбор многое меняет для человека, прежде всего опять-таки в области его мыслей - делает какую-то перспективу возможной, а другую невозможной. Кроме того, выбирая, человек как бы дает обязательство применять любой результат, независимо от того, каким он будет. К тому же, если не вложить себя в свой выбор, не включить свои внутренние ресурсы, успех просто станет менее возможным30.
Особого разговора заслуживает подход Шэкла к определению возможности и вероятности различных вариантов. Процесс этот - двухшаговый. Во-первых, продукты воображения проходят тест на "невозможность", т.е. отбрасываются те из них, на пути осуществления которых уже сейчас вырисовывается некоторое фатальное препятствие. Оставшиеся варианты обладают разной степенью осуществимости, которую и следует определить на втором этапе. Подход Шэкла здесь формально близок к теории ожидаемой полезности - используется инструментарий теории вероятностей. Однако вероятность по Шэклу - совсем не то, что вероятность для теоретиков ожидаемой полезности. Последние рассматривают ситуации, в которых фиксирован набор альтернатив, и, следовательно, сумма их вероятностей равна единице (так называемый риск по Найту).
Шэкл считает, что эти ситуации возникают скорее при игре в рулетку, чем в области экономического выбора. Находясь за игорным столом, причем играя постоянно или в течение достаточно долгого времени, игрок в рулетку действительно может воспользоваться таблицами вероятностей тех или иных раскладов, которые имеют смысл именно для большого числа опытов. Что же касается выбора экономического, например принятия инвестиционного решения (а Шэкл явно имеет в виду именно этот вид выбора, который требует от бизнесмена наибольшей психической нагрузки и ответственности), то он делается однократно, в достаточно неповторимой ситуации, а вероятность какого-то исхода именно в данный момент таблица относительных частот дать не может. Здесь в отличие от рулетки не исключено изменение в будущем самих правил игры. И все же каждый выбирающий интуитивно ощущает разницу в степени вероятности разных исходов, или чтобы окончательно уйти от терминологии теории вероятностей, по-разному оценивает "потенциальное удивление" (potential surprise) от того, что это событие произойдет (в диапазоне от "отсутствия удивления" до "крайнего удивления"). Но знание это неточное, полный набор альтернатив (т.е. "правил игры") нам неизвестен. (Тот же подход отставивает в своем "Трактате о вероятности" Дж. М.Кейнса)
В целом концепция активного, творческого выбора в неопределенной обстановке, которую разрабатывает Шэкл, в наибольшей степени описывает специфически предпринимательскую деятельность, о которой будет подробно говориться ниже. Хотя, по словам самого Шэкла, каждый выбор в некотором смысле предприятие31, но очевидно, что в ситуациях потребительского выбора и вообще во всех областях, где велик удельный вес рутинного поведения, его концепция работает значительно хуже. Кроме того, абсолютизируя свободу творческого воображения субъекта, модель Шэкла недооценивает внешних ограничений человеческой деятельности, которые в области экономики имеют особое значение.
Несколько иной, "субъективно-физиологический" подход демонстрирует известный американский экономист Т.Ситовски в своей книге "Безрадостная экономика"32.
Ситовски подвергает анализу то, что в рамках традиционной экономической теории анализу не подлежит: природу получаемых человеком удовольствий. Трудно по достоинству оценить еретичность этой попытки для экономиста. Для маржиналистской модели Джевонса "удовольствие" было столь же неделимым, как атом для химиков прошлого столетия. С той поры несколько поколений экономистов последовательно выталкивали всякую психологию за пределы чистой экономической те6рии. Ситовски же призывает на помощь не только психологию, но и физиологию высшей нервной деятельности! Он опирается, в частности, на положение о том, что существует оптимальный уровень возбуждения нервной системы, при котором наиболее интенсивно функционируют центры головного мозга, связанные с положительными эмоциями, и в то же время наименее "включены" центры неприятных ощущений. Достичь этого оптимального уровня можно двояко: понизить уровень возбуждения, если он слишком высок, и повысить, если он слишком низок.
Каждый из этих двух путей связан с определенным родом деятельности. Так, удовлетворение материальных потребностей человека, оказывается, снижает первоначальный уровень возбуждения, который тем выше, чем интенсивнее потребность. Но удовольствие можно получить и противоположным способом: в процессе интересной работы или другого занятия, повышающего уровень возбуждения. Этот способ экономисты (Джевонс, Менгер, Маршалл) признают на словах (как исключение), но не включают в свои теоретические модели. Причина понятна: в этом случае труд уже нельзя рассматривать только как источник неприятностей и тягот - до тех пор, пока человек не начнет уставать, труд будет приносить ему чистое удовольствие, связанное со стимуляцией нервной системы. Тогда кривую предельных издержек (кривую предложения) нельзя будет считать монотонно возрастающей, а значит, и равновесная цена, уравнивающая предельный доход с предельными издержками, может быть не единственной. Но на этом неприятности, которые причиняет традиционной экономической теории нейрофизиологический подход Ситовски, не кончаются. Автор вводит в анализ различие между статическим понятием "комфорт" и динамическим понятием "удовольствие". Комфорт зависит от степени близости уровня возбуждения к оптимальному. Удовольствие возникает при движении по направлению к оптимуму. Голодный бедняк, которому удалось найти кусок хлеба, получает большее удовольствие, чем сытый богач, хотя и неизмеримо уступит последнему по уровню комфорта. Ситовски утверждает, что множество людей на практике предпочитают разовые удовольствия более высокому уровню комфорта33. Но это значит, что для них не действует основополагающий второй закон Госсена, который можно интерпретировать так, что степень удовлетворенности различных потребностей (с поправкой на их значение для человека) должна быть одинаковой. Ситовски, напротив, предполагает, что часть потребностей человек может удовлетворять с избытком, а другую часть оставлять вовсе не удовлетворенной.
Таким образом, Ситовски, напомнив о забытых и вытесненных психологических предпосылках, на которых основана целевая функция поведения в господствующей экономической теории, указал на границы применения последней. Однако своей положительной альтернативы неоклассической модели экономического субъекта он не выдвигает.
Продолжателем идей Шэкла и Ситовски является английский экономист Джон Фостер. Его книга "Эволюционная макроэкономика" представляет собой одну из редких попыток не только сформулировать цельную модель человека, но и рассмотреть с ее помощью отдельные (причем даже не микро-, а макроэкономические) явления34.
Концепция творческого человека (homo creativus) Фостера обладает гораздо более высокой степенью общности, чем любая модель экономического субъекта, включая и "универсальную" модель Бентама. Ее разработка ведется не на экономическом, и даже не на психологическом, а на философском уровне.
Главной отличительной чертой взаимодействия человека с окружающей его средой, согласно Фостеру, является то, что люди не просто пассивно и гибко приспосабливаются к внешним воздействиям, но и творчески изменяют внешний мир, создают в нем новые (в том числе и общественные) структуры, воплощая в жизнь идеи, концепции и другие продукты своего воображения35.
Плоды индивидуального творческого воображения передаются по наследству и позволяют всему человеческому роду сохранять созданные ранее структуры и добавлять к ним новые. Итак, перед нами движимая воображением творческая деятельность, а не основанный на расчете потребительский выбор, который совершает рациональный максимизатор36. Такая концепция непосредственно восходит к теории Ситовски и учитывает важность положительной стимуляции нервной системы, связанной с деятельностью. Среди более далеких предшественников сам Фостер называет Дж. М. Кейнса, придававшего как мы помним, огромное значение "жизнерадостности", которая примерно соответствовала тому, что Фостер называет радостью от концептуализации и создания новых структур.
Субъект сознания понимается здесь весьма абстрактно как "центр двигательной координации" или, если проще, как субъект целенаправленной упорядоченной двигательной активности. Сознание, по Фостеру, существует лишь там, где движущаяся структура координирует свое взаимодействие с внешней средой, выводит его за рамки случайного. Для субъекта сознания эти внешние взаимосвязи (сюда автор относит вкусы, умения, навыки и т.д.) фактически становятся частью его внутренней структуры37.
Деятельность субъекта состоит из приобретения энергии для воспроизводства его структурных характеристик, развития структуры в направлении большей взаимосвязи с внешним миром и защиты ее от неблагоприятного воздействия извне (энтропии). Естественно, что столь широко истолкованная деятельность субъекта сознания должна иметь и соответствующим образом сформулированную "биофилософскую" мотивацию. Она состоит в максимизации координации между субъектом сознания и средой. Причем координация эта существует как во внутренней структуре субъекта ("душе"?), так и во внешних сознательных взаимодействиях. Еще раз напомним, что исходная модель маржиналистского человека - это модель не деятельности, а потребительского выбора. Всякая деятельность, не связанная с потреблением непосредственно, объясняется через "будущее потребление" (сбережения, вложения капитала, "альтруистическое" поведение). Количество "энергии" задано бюджетным ограничением. Это исключает из анализа не только развитие структуры, но и ее сохранение: максимум координации в исходной модели уже достигнут по определению.
Собственно, творческая деятельность мотивируется ростом уровня притязаний, который, в свою очередь, обусловлен человеческим воображением (традиционная теория сводит последнее к набору потребительских предпочтений). В отличие от максимизации полезности максимизация координации принципиально динамична. Творческий человек получает удовольствие от любой деятельности, движимой притязаниями и предполагающей определенный уровень напряжения. Целевая функция поведения у Фостера имеет и свои ограничения. Кроме того, активно вмешиваясь в жизнь, расширяя свои внешние связи, человек подвергает опасности свою внутреннюю структуру. Последствием неудачи бывает снижение уровня притязаний и общей самооценки, что сильно уменьшает творческий потенциал человека и требует времени для его восстановления. Поэтому ему необходима надежность, которую может дать лишь определенная инерция поведения.
В заключение отметим, что значение теорий радикальных субъективистов состоит в первую очередь в том, что они обнажают слабые места и ограничения, присущие традиционной неоклассической теории, но обычно ею не признаваемые.
В области же решения конкретных экономических проблем их успехи значительно скромнее.
Поведенческая экономическая теория - модель ограниченной рациональности. К поведенческой экономической теории (behavioral economics) можно отнести совокупность теорий, описывающих процесс принятия решений в различных областях экономики (чаще всего - внутри организаций, фирм и домашних хозяйств). Этим она принципиально отличается от неоклассической парадигмы, для которой важен и интересен не процесс принятия решения, а его результат, а также от австрийцев и "радикальных субъективистов", отождествляющих фирму с индивидом. Приверженцы поведенческой теории ищут рациональность не в самом решении, а в процедуре его принятия.
Опора на эмпирические исследования: массовые опросы, описание отдельных случаев принятия решений - это еще одна черта отличающая поведенческую теорию от умозрительного по преимуществу неоклассического анализа.
В то же время необходимо подчеркнуть, что она не ограничивается чисто описательными методами (как некоторые из прикладных теорий, о которых у нас пойдет речь), а содержит некоторую обобщенную модель принятия решений. Причем эта модель целиком остается в рамках экономической теории, хотя иногда и пользуется понятиями, заимствованными из арсенала психологии или социологии. Иными словами, поведенческая теория - это экономическая теория, обогащенная эмпирическими наблюдениями и пытающаяся обобщить их результаты.
В области мотивации экономического поведения видное место среди представителей поведенческого направления занимает американский экономист Джеймс Марч, посвятивший немало сил разоблачению общепринятых аксиом целенаправленности и предварительного целеполагания. Марч доказывает, что люди часто "выбирают" предпочтения (цели) одновременно с выбором действия, а иногда предпочтение осознается в ходе или после самого действия ("рационализация"). Кроме того, часто человек испытывает противоречащие друг другу чувства (например, любовь и ненависть), но в результате не остается равнодушным, а любит (и ненавидит) с удвоенной страстью. Иногда люди ожидают, что их предпочтения могут измениться в будущем и действуют, руководствуясь не теперешней сложившейся шкалой предпочтений, а именно этими неопределенными ожиданиями. Часто, следуя традициям, правилам, посторонним советам и т.д., человек действует, игнорируя свои собственные предпочтения, даже когда они у него достаточно четко выражены.
По мнению Марча, примеры такого рода в поведении индивидов и целых общественных институтов встречаются "не всегда, но достаточно часто, чтобы обеспокоить теоретиков"38. Повод для беспокойства действительно серьезный, поскольку отсутствие целенаправленности человеческих поступков лишает нас возможности их объяснить и предсказать "на общих основаниях". Сам Марч выходит из положения уже упоминавшимся способом неоклассического обволакивания: подчинением новых, не учитывавшихся в исходной модели факторов процедуре оптимизации, понятой более широко. В той же цитированной нами статье предлагается рас смотреть проблемы "оптимального уровня личных амбиций", "оптимального уровня ясности и определенности", "оптимальной греховности" и "оптимальной рациональности"39. Таким образом выгнанное в дверь целеполагание возвращается через окно, но уже другого этажа.
Однако центр тяжести поведенческого анализа лежит не в области мотивации, а в сфере обработки информации и принятия решений. Поэтому звание основателя поведенческой теории по праву принадлежит Нобелевскому лауреату Герберту Саймону. Он активно участвовал в эмпирических исследованиях того, как реально протекает процесс принятия решений в фирмах40, дал этим исследованиям первое теоретическое оформление41 - и наконец разработал на основе этой теории нормативные алгоритмы принятия "правильных" решений42. Здесь мы рассмотрим только созданную Саймоном обобщенную дескриптивную модель экономического поведения - теорию ограниченной рациональности.
Точкой отталкивания для Саймона послужила все та же необходимость пересмотреть предпосылку совершенной информации исходной модели. Процесс принятия решений в модели Саймона можно описать двумя главными понятиями - поиска и принятия удовлетворительного варианта (satisficing). Как и Стимер, Саймон исходит из того, что перед человеком, принимающим решения, нет готовых альтернатив, их нужно искать самому. Но в отличие от теории поиска модель ограниченной рациональности не считает, что в процессе поиска вариантов можно максимизировать полезность. Для этого нет необходимой информации: субъект не может заранее знать исходов каждого варианта, во-первых, из-за неопределенности, не сводимой к риску, во-вторых, из-за своих ограниченных счетных способностей43 и, в-третьих, из-за того, что у него, вопреки неоклассической модели нет всеобщей и последовательной функции полезности, которая позволила бы сравнить разнородные альтернативы44. Из тех же самых соображений он не сможет выбрать оптимальный вариант, когда у него уже будет набор альтернатив. Как же экономический субъект выходит из положения? Согласно Саймону, это происходит так: поиск вариантов ведется до тех пор, пока не будет найден первый приемлемый (удовлетворительный) вариант, а затем прекращается. Но что же определяет приемлемость или неприемлемость варианта? Здесь Саймон опирается на категорию "уровня притязаний" (aspirations level), разработанную в психологической науке Куртом Левином45. (Эту же категорию активно применял в исследовании потребления Дж. Катона, о чем будет сказано ниже.)
Концепция уровня притязаний предполагает, что в каждый момент времени у человека есть некоторое представление о том, на что он может (имеет право) рассчитывать. Уровень притязаний - это как бы висящая перед человеком планка, которую он собирается перепрыгнуть. Планка установлена не слишком низко - то что, чересчур просто, не требует "достижения", и не слишком высоко - человек склонен ставить перед собой только разрешимые задачи. Уровень притязаний не является застывшим, планка все время сдвигается в зависимости от результатов последнего прыжка. Если он был успешным, уровень притязаний поднимается вверх - человек ставит себе более высокую цель. В случае неудачи и следующей за ней фрустрации уровень притязаний опускается, поскольку человек начинает более критично относиться к своим способностям.
Вариант считается удовлетворительным, если он позволяет человеку преодолеть планку - уровень притязаний. Легко заметить, что выбор удовлетворительного варианта требует от экономического субъекта гораздо меньшей информированности и счетного искусства, чем в неоклассической модели. Ему уже не надо иметь точную информацию об исходе данного варианта и сравнивать его с исходами альтернативных вариантов в рамках общей функции полезности. Достаточно смутного интуитивного представления о том, что данный вариант выше или ниже приемлемого уровня. При этом сравнивать варианты между собой вообще нет необходимости46.
Прямым продолжением идей Саймона можно назвать концепцию американского экономиста Роналда Хайнера''47. Противники теории "ограниченной рациональности" часто выдвигают следующий аргумент: в отличие от максимизационной модели она не дает однозначных и устойчивых предсказаний экономического поведения.
Р. Хайнер доказывает, что дело обстоит прямо противоположным образом. Субъект традиционной неоклассической микроэкономики должен адекватно реагировать на любое, даже самое незначительное, изменение окружающих условий, которое необходимо учесть, если хочешь достичь оптимума. Следовательно, его поведение обладает абсолютной гибкостью, и надежно предсказать его даже на самый краткий отрезок времени невозможно. Реальные же люди недостаточно компетентны, чтобы безошибочно действовать в условиях неопределенности. Для того чтобы с максимальной надежностью ориентироваться в таких условиях, они располагают, по мнению Р. Хайнера, готовым набором правил поведения, причем не универсальных, а применимых к наиболее часто встречающимся в экономической жизни ситуациям. В ряде случаев отклонения от этих правил могли бы быть выгодны, но в силу неопределенности среды установить правильный момент для отклонения не представляется возможным. Легко заметить, что речь здесь идет о выборе удовлетворительного варианта по Саймону. Поскольку набор этих правил ограничен, то поведение людей, придерживающихся их, в условиях неопределенности предсказать легче, чем непрерывные скачки, которые предписываются оптимизационной моделью. Мало того: оказывается, что в сложных ситуациях следование правилам удовлетворительного выбора выгоднее, чем попытки оптимизации48.
Для того чтобы формализовать свою модель инерционного поведения Р.Хайнер выводит формулу так называемого "универсального условия надежности". Это условие сводится к тому, что человек изменяет свое поведение, если "степень надежности" (отношение вероятности сделать выбор в правильный момент к вероятности изменить поведение не вовремя) превышает некоторый допустимый предел, который равен отношению возможного убытка от принятия решения не вовремя к возможной выгоде от принятия своевременного решения. Таким образом, взвешивается как выгодность принятия решения, так и его вероятность. Это напоминает теорию поиска, но с одним важным исключением: теория поиска сохраняет оптимизационную процедуру, а значит, и возможность постоянных изменений поведения в зависимости' от меняющихся условий. Концепция же Хайнера исходит из модели принятия удовлетворительного решения: решения принимаются лишь в тот момент, когда это надежно, а в других случаях человек просто никак не реагирует на новую поступающую к нему информацию, хотя, в случае удачи он мог бы получить дополнительную выгоду. Модель Хайнера объясняет относительную негибкость экономического поведения по сравнению с исход ной моделью, а также феномен "порогов", хорошо знакомый психологам: поведение меняется лишь тогда, когда внешний раздражитель превышает некоторую пороговую величину.
В целом рациональность, описываемую в теориях Саймона, Хайнера и др. можно считать ограниченной лишь по отношению к неоклассическим предпосылкам. На самом деле, это полноценная рациональность распространяющаяся не только на результаты действия, но и на процесс принятия решений.
Как трудно быть разумным: концепции переменной рациональности. Как уже упоминалось, интеллектуальную деятельность экономического субъекта можно разделить на две стадии: стадию сбора и обработки информации и стадию выбора варианта. Исходная модель традиционной неоклассики игнорирует первую стадию и оптимизирует вторую. Теория поиска предусматривает оптимизацию обеих стадий. Поведенческая теория предлагает для них рациональную, но неоптимальную процедуру.
Следующая группа теорий, которую мы рассмотрим, целиком сосредоточивает свое внимание на первой стадии, вынося вторую за пределы анализа. Главное для них - не доступность информации, а способность человека ее осмыслить. Эти теории исходят не из фиксированной степени рациональности экономического субъекта (абсолютной или ограниченной), а трактуют ее как величину переменную, определяют факторы, побуждающие человека больше или меньше работать головой.
Пожалуй, наиболее известна из теорий этого рода (по крайней мере среди экономистов) теория Х-эффективности гарвардского профессора Харви Лайбенстайна49. Согласно Лайбенстайну, степень рациональности (продуманности) человеческого поведения зависит от двух сил. Физиологическая, животная природа человека требует от него экономить мыслительную энергию и душевные силы. Чем более продуманным будет решение, тем больше труда и связанных с ним неприятностей доставит экономическому субъекту процесс его принятия. Не случайно люди, располагающие достаточными средствами, стремятся переложить груз необходимых подсчетов и рассуждений на профессионала-консультанта, часто щедро оплачивая его услуги. Таким образом, если бы поведение человека определялось только его физиологической природой, оно было бы минимально рациональным.
Однако на практике этого не происходит, и причина тому - общественная природа человека, стандарты и нормы, которые ставит перед ним общество. Эти требования отчасти проникают внутрь человеческой психологии. В определенных случаях общество требует от человека больших затрат физических и умственных сил: в обществе более продуманное, рациональное поведение всегда пользуется большим уважением и приносит человеку большее удовлетворение. Таким образом, в реальной жизни происходит конфликт возвышенных стремлений и общественных (групповых) норм поведения с физиологическими потребностями человека и его стремлением к экономии сил. В результате достигается некоторая оптимальная для душевного комфорта индивида степень рациональности50, с которой он решает хозяйственные вопросы и которая, естественно, далека от абсолютной рациональности, предусматриваемой исходной оптимизационной моделью. Отсюда следует, что никакая фирма в принципе не может полностью использовать интеллектуальный потенциал своих работников и достичь максимальной эффективности. Это явление, присущее любой экономической системе, Лайбенстайн и назвал "Х-неэффективностью" (о приложении теории Х-эффективности к теории фирмы см. ниже).
К теории Лайбенетайиа близко примыкает концепция одного из главных представителей французской школы "экономической психологии" Пьера-Лун Рейна (справедливости ради следует отметить, что теория Рейна появилась раньше) 51.
Однако если Лайбенстайн остается в рамках традиционных проблем, трактуемых экономической теорией (хотя и решает их по-новому), то Ройно выходит за эти рамки, рассматривая экономику лишь как поле приложения универсальной психологической теории (в данном случае концепции энергетизма) и отбрасывая неоклассическую микроэкономику целиком.
Согласно концепции экономической психологии, все типы экономического поведения можно проранжировать по уровню затрат умственной энергии. Чем более осознанным, рациональным является поведение, тем больше затрат энергии оно требует и тем менее охотно ведут себя так экономические субъекты. С другой стороны, полностью неосознанное поведение, когда человек просто "плывет по течению", почти не расходуя энергии, тоже, по мнению Рейна, не является типичным, ибо оно не обеспечивает человеку самосохранения. Наиболее же часто встречаются квазирациональные формы поведения, которые автор делит на два типа: "не всегда осознанное поведение", характерное для предпринимателей, и "эпизодически осознанное" поведение у потребителей (понятно, что первый тип требует больших затрат энергии, которые и компенсирует предпринимателю его прибыль).
Переход экономического субъекта от одного типа поведения к другому (требующему больших или меньших затрат энергии) осуществляется, согласно экономической психологии, не плавно, а скачкообразно, через "пороги", которые по интенсивности последующего изменения подразделяются на пороги разрыва и пороги адаптации. Существованием таких порогов Рейна объясняет, в частности, феномен экономических кризисов: привыкшие "не думать" в ходе подъема экономические субъекты вдруг разом начинают "шевелить мозгами", когда инерция поведения завлекла их уже слишком далеко по ложному пути, но, наконец, дав себе труд подумать, они приходят к правильному поведению, которое выводит их из кризиса.
Неоавстрийский подход. 1970-е годы ознаменовались возрождением неоавстрийской школы. Она ведет свое начало от "Оснований" К. Менгера, в 1930-е годы почти полностью растворяется в общем потоке неоклассической теории и, казалось, окончательно уходит в тень в результате триумфа кейнсианской революции. Однако в 1970-е годы благодаря кризису кейнсианской теории и основанной на ней в какой-то мере экономической политики и возрастанием в связи с этим интереса к микроанализу неожиданно для большинства экономистов выяснилось, что в трудах двух основных представителей австрийской традиции Л. Мизеса и Ф. Хайека сохранилась и получила дальнейшее развитие та специфика, которая когда-то отделяла Менгера не только от других отцов - основателей маржинализма и неоклассики У. Ст. Джевонса, Л. Вальраса и А. Маршалла (см. гл. 1), но и от его непосредственных учеников и наследников по австрийской школе E. Бем-Баверка и Ф. Визера. Признание своеобразного вклада австрийской школы в развитие экономической науки проявилось в присуждении Ф. Хайеку Нобелевской премии.
С точки зрения модели человека и ее роли в экономической теории, неоавстрийская школа в каком-то смысле находится посередине между концепцией детерминированного выбора неоклассиков и концепцией радикального субъективизма Дж. Шэкла и др.
Австрийскую школу многие (начиная с первых марксистских критиков) называли субъективной, и это, безусловно, точное определение. Австрийцы последовательно стремятся смотреть на мир глазами самого экономического субъекта. Экономика для них состоит из простой совокупности целенаправленных индивидуальных действий. Описывая экономическое поведение индивидов, теоретик должен исходить из их целей, уровня их осведомленности и компетентности, словом из содержания их сознания. Вся деятельность человеческого ума: эмпирические исследования, логические размышления, реакция на неожиданные результаты, ожидания, догадки, планы и т.д. - все это согласно методологии австрийской школы и должно составлять предмет экономической науки52.
Но если неоавстрийская школа отдает приоритет изучению субъективной деятельности различных людей в том значении, которое они сами ей придают (а именно этого требует методология последовательного субъективизма, которая призывает не к объяснению, а к пониманию человеческих действий54), не окажется ли она в плену полного агностицизма? Эту проблему представители австрийской школы решают следующим образом. Разрубая гордиев узел, они предлагают исследовать чужую субъективность с помощью постулатов общего действия, в истинности которых мы можем быть априорно убеждены путем интроспекции. Именно так Мизес и его последователь И. Кирцнер обосновывают употребление в экономической науке принципа рационального поведения.
Происхождение же мотивов сознательного поведения человека - это дело психологии, а не экономической или какой-либо иной общественной науки55. В этом аспекте неоавстрийцы ничем не отличаются от неоклассиков и противостоят поведенческой теории.
Центральное место в методологии неоавстрийской школы занимает концепция неявного и рассеянного знания Хайека56. Кейнс и посткейнсианцы понимали неопределенность в первую очередь как неполноту информации, неизбежную для каждого экономического субъекта, но в принципе преодолимую для "идеального наблюдателя", который может осуществлять эффективную экономическую политику. Хайек понимал "знание" шире, включая в него неосознанные субъектом и необлекаемые им в слова привычки, навыки и прочее. Это частичное индивидуальное знание, материализуемое в ежедневных практических делах людей, интегрируется свободно действующим рыночным механизмом и образует в итоге систему цен, которая уже доступна не только каждому продающему и покупающему, но и стороннему наблюдателю-теоретику. Всякие же попытки "подправить" рынок методами активной экономической политики искажают это знание и приводят к пагубным результатам.
Таким образом, в концепции неявного знания мы обнаруживаем черты (опора на привычки), сближающие ее с поведенческой теорией (в особенности у Хайнера) и новым институционализмом (Бьюкенен и др.) 57, для которого "правила" имеют основополагающее значение. Из неполноты знания вытекает также логическая невозможность для участников рынка максимизации своей целевой функции. Хотя они, конечно, предпочитают субъективно более ценное благо менее ценному, но достичь оптимума не могут, ограничиваясь выигрышем в результате обмена (эквивалентного обмена согласно австрийской теории не существует, обе стороны должны получить от обмена некий субъективно ощущаемый выигрыш). Это также порождает ассоциации с концепцией "выбора удовлетворительного варианта" Г.Саймона.
Наконец, из ситуации неопределенности австрийцы выводят центральную фигуру в их экономической теории - фигуру предпринимателя, который используя свое превосходство в информированности над другими экономическими субъектами, первым открывает неиспользованную ранее возможность извлечения прибыли58.
Совокупность "предпринимательских" операций всех продавцов и покупателей как раз и составляет рынок. Хайек выводит рынок из неполного знания, что находится в прямом противоречии с вальрасианской концепцией общего равновесия, основанной на полном знании участников рынка.
Институционалистский подход. Парад альтернативных подхоодов к объяснению экономического поведения мы завершаем рассмотрением институционалистской модели. Институционалисты вносят новые краски в портрет экономического человека. В отличие практически от всех остальных направлений экономической теории они не исходят из человеческой природы как из данности, а пытаются изучить закономерности ее формирования и эволюции. Напомним, что для неоклассиков поведение человека предопределено сложившейся у него системой предпочтений. Для радикальных субъективистов оно не детерминировано ничем, кроме непредсказуемых для внешнего наблюдателя ожиданий субъекта, которые, в свою очередь, зависят от его оценок будущего.
Для институционалистов же факторы, предопределяющие поведение человека в экономической жизни, берут начало в далеком прошлом не только самого человека, но и всего человечества. Институционалисты рассматривают человека как биосоциальное существо, находящееся под перекрестным воздействием всей биологической природы и общественных институтов.
О том, как оба эти воздействия объединил в своей категории "инстинктов" Т.Веблен, мы уже писали.
Более ясно и доходчиво разделял эти две стороны и показывал их взаимодействие знаменитый американский философ Джон Дьюи, оказавший большое влияние на экономистов-институционалистов59.
Он писал, что человеческая природа может быть понята "только как система верований, желаний и целей, которые формируются во взаимодействии биологических склонностей с общественной средой"60).
Согласно Дьюи, человеческая природа состоит из природных "импульсов и привычек, которые (в том числе и саму "привычку учиться") человек постигает в процессе обучения, испытывая положительную или отрицательную реакцию общества на свое поведение''61.
Очень важно подчеркнуть, что под привычкой Дьюи имел в виду не бездумное повторение раз затверженного стереотипа в духе павловского условного рефлекса. "Сущность привычки", - отмечал он, - "состоит в приобретенной склонности к некоторым видам и способам реакции, а не к определенным действиям... Она (привычка) предполагает волю''62. Таким образом, привычка по Дьюи (а его концепция привычки прочно вошла в институционалистскую традицию), очень напоминает нам правила поведения, о которых мы писали применительно к поведенческим теориям и в особенности, к концепции Р.Хайнера. Такие привычки не только не являются противоположностью рациональности (если, разумеется понимать ее не как неоклассическую максимизацию, а более широко), а видимо, представляют собой наиболее часто встречающийся на практике способ ее существования.
Благодаря относительной стабильности и всеобщности привычки она делает человеческое поведение предсказуемым. Именно стабильность привычек и обычаев недооценивают "близорукие революционеры", которые хотят быстро перевоспитать людей или высвободить импульсы, которые послужат отправным пунктом для новых привычек"63.
Далее, важную роль в формировании институционалистских концепций человека сыграло разграничение, проведенное Дж. Коммонсом между привычкой и обычаем (custom).
В отличие от привычки, которая все-таки остается укорененной в личном опыте каждого, обычай - это "вид социального принуждения, которое осуществляет по отношению к индивидам коллективное мнение тех, кто чувствует и поступает одинаково"64. Именно институционализированные обычаи, которые в состоянии "наказывать" тех, кто отказывается придерживаться общих правил, являются реальной силой, управляющей человеческим поведением. Важнейшим из этих институционализированных обычаев Коммонс считал контракт. (Как известно, именно от Коммонса выводит происхождение своих идей такой виднейший представитель нового "контрактного" институционализма, как О.Уильямсон.)
Сосредоточив внимание на привычках, обычаях и т.д., мы, конечно, не полностью передали все богатство институционалистских концепций человека65. Но дело в том, что именно этот момент играет наиболее важную роль в современных дебатах о микроэкономических основаниях макроэкономической теории и входит в "альтернативный синтез", о котором упоминалось выше.
Следует отметить, что "правила поведения", важность которых подчеркивают институционалисты, не только облегчают жизнь людям в условиях переизбытка информации, но и представляют собой необходимый источник информации для всех участников рынка66. Даже на столь рационализированном рынке, как фондовая биржа, присутствует множество таких "правил и обычаев".
Кроме того, не следует недооценивать и морального аспекта обще принятых норм (в особенности применительно к так называемому "нормальному" уровню цен). Казалось бы, дискуссия о нормальных и справедливых ценах на Западе осталась далеко в прошлом, в средневековье, когда эта проблема была в центре внимания ученых-схоластов67. Однако современное социологическое исследование показывает, что подавляющее большинство респондентов готово оправдать повышение цены, если оно вызвано увеличением издержек, но считают несправедливым рост цен на товар по причине его возросшей редкости68. Очевидно, что продавцы, назначая цену на свой товар, обязаны в какой-то мере учитывать "предрассудки" покупателей. Аналогичную роль играют при заключении коллективных договоров представления о "справедливом" распределении итогов деятельности предприятия между трудом и капиталом (в случае прибыли о справедливости вспоминают рабочие, в случае убытка - предприниматели) 69.
Эконометрический человек? Перед тем как закончить главу о моделях человека в рамках различных методологических подходов, существующих в современной западной экономической теории, нам кажется необходимым хотя бы кратко упомянуть методологию прикладных исследований.
В настоящее время господствующее положение в этой области занимают исследования эконометрические. Вопрос о какой-либо самостоятельной модели человека, проявляющейся при построении регрессионных уравнений, может показаться странным: ведь речь идет о чисто статистическом приеме, с помощью которого устанавливается наличие или отсутствие стохастической связи между различными (в принципе любыми) экономическими показателями. Именно такую служебную роль отводили эконометрическим исследованиям их пионеры: создатели гарвардского барометра и системы циклических индикаторов Национального бюро экономических исследований (разработанной под руководством У. Митчелла и А. Бернса) 70.
В этих прогнозных системах, действительно, главное внимание уделялось статистическим свойствам различных временных рядов (в первую очередь их "цикличности" и опережению в поворотных точках относительно показателей общей экономической активности). "Смысловые", причинно-следственные связи между переменными, в частности влияние на прибыль, движение которой считалось первопричиной циклических колебаний производства, были лишь одним из критериев предварительного отбора лидирующих показателей. В данном случае эконометрические исследования производились скорее с утилитарной, чем с исследовательской целью и в принципе не исключали использования ложной корреляции, если она оказывалась достаточно устойчивой.
Иного взгляда на эконометрику придерживались участники исследовательской группы при Комиссии Каулза, заложившие фундамент современных эконометрических исследований. Основные методологи группы, ныне Нобелевские лауреаты Т. Хаавелмо и Г. Коопманс71 отвергали "измерение без теории" (так называлась статья Коопманса, направленная против циклических индикаторов Национального бюро экономических исследований в США) и доказывали, что устойчивую и независимую от изменения других параметров (“автономную”) связь между экономическими переменными можно установить не на агрегатном, а только на индивидуальном уровне, пользуясь руководящими указаниями экономической теории. Под теорией первые теоретики эконометрики подразумевали теорию Неоклассическую. Именно она должна была поставлять готовую причинно-следственную связь между переменными, а на долю эконометриков оставалось только найти вероятностную форму проявления данного закона в реальной действительности. (Достижения квантовой физики убедили Хаавелмо и Коопманса в том, что все законы природы и общества носят именно вероятностный характер. Не случайно Коопманс и еще один Нобелевский лауреат-эконометрик Я.Тинберген пришли в эконометрическую науку из физики72).
Однако доступные анализу статистические данные, с которыми работают эконометрики, и категории маржиналистской / неоклассической теории находятся на разных уровнях абстракции. Прежде всего, статистика имеет дело с агрегированными показателями, в которых уже нельзя различить результаты индивидуальных действий рациональных максимизаторов. Далее, статистика работает преимущественно со средними величинами, а предельные же величины, которыми оперирует маржинализм, статистическому измерению не поддаются.
Именно поэтому даже такие основатели маржинализма, как Вальрас, Эджуорт, Маршалл, бывшие прекрасными математиками (а некоторые - сильными статистиками), резко отрицательно отнеслись к первым попыткам соединить их теорию с эмпирическими измерениями73. Не случайно, по крайней мере, до 1930 г., когда была создана комиссия Каулза, эконометрические исследования развивались только в рамках менее абстрактного институционалистского подхода (У. Митчелл, Г. Мур, Ф. Милло).
В дальнейшем эконометрике удалось преодолеть сопротивление скептиков (среди которых был и столь тонкий знаток проблемы экономической вероятности, как Дж. М. Кейнс74), зарекомендовав себя в качестве необходимого эмпирического приложения любой экономической теории и занять достойное место в новой парадигме неоклассического синтеза.
В этой двухъярусной конструкции нижний этаж был отведен под традиционную неоклассическую микроэкономику, а во втором, макроэкономическом, этаже расположились некоторые кейнсианские постулаты и такие сугубо эконометрические разделы как агрегатная потребительская функция, инвестиционная функция, кривая Филлипса и т.д. Такому мирному сосуществованию, безусловно, способствовало то, что в неоклассической теории в то время (в 1940-1950-е годы) господствующее влияние приобрела концепция выявленнных предпочтений П.Самуэльсона (см. выше), в которой модель рационального максимизатора в микроэкономике ушла в тень и уступила место "наблюдаемому" поведению экономических субъектов, что, в принципе гораздо ближе к тому уровню, с которым имеет дело статистика75.
Регрессионное уравнение действительно может применяться для проверки разных по содержанию гипотез. К примеру, можно построить для одного и того же периода инвестиционные функции с различными объясняющими переменными: "неоклассическими", кейнсианско-хиксианскими (с "акселератором"), или какими-либо другими. В этом смысле эконометрический подход действительно является нейтральным: выбор переменных определяет "теоретик". Однако, самой по себе форме регрессионного уравнения свойственны некоторые допущения о рациональности экономического субъекта. Во-первых, предполагается, что на протяжении данного периода средний экономический субъект "принимает решение" (хотя бы о тех же инвестициях), пользуясь неизменным набором показателей (спецификация уравнений не меняется с течением времени). Во-вторых, удельный вес каждого из показателей также остается неизменным, поскольку коэффициенты при них являются постоянными (разумеется, за исключением специальных исследований, когда анализируется дрейф коэффициентов при сдвиге периодов измерения). Наконец, в-третьих, предполагается, что реакция на изменение независимых переменных является симметричной: одинаковые по размеру рост и падение параметра вызывают одинаковое по модулю, но разное по направлению изменение моделируемой переменной. В целом эти предпосылки соответствуют последовательности и симметрии поведения. Никакой оптимальности, основанной на рациональных расчетах, здесь не требуется, так что уровень рациональности "эконометрического человека" ниже, чем в исходной неоклассической модели. Поэтому результаты регрессии, основанной на неоклассических предпосылках, не могут доказать или опровергнуть оптимальность поведения. С другой стороны, эконометрика предполагает более последовательное поведение, чем, например, модель человека Шэкла. Представители австрийской школы являются противниками эконометрических исследований из других соображений (усреднение противоречит ее индивидуалистической методологии). Может быть ближе всего к "эконометрическому человеку" те модели человека, которые приняты институционалистами и сторонниками поведенческого подхода: отсутствие оптимизации; внимание сосредоточено на небольшом количестве главных показателей; поведение закрепляется в виде привычки.
На этом мы заканчиваем краткий и, безусловно, не претендующий на охват всех возможных подходов обзор моделей человека, выдвигаемых различными направлениями современной западной экономической теории.
В совокупности они, видимо, отражают все основные свойства человека - субъекта экономической деятельности. Но подобная конвергенция между сторонниками неоклассического подхода и его оппонентами невозможна. Статус же их совершенно различен: приверженцам неоклассического анализа, обладающего массой преимуществ - универсальностью, наглядностью, однозначностью выводов и др. - принадлежит контрольный пакет акций предприятия, именуемого экономической теорией. В основе же неоклассической модели человека лежит рациональный выбор из имеющихся в на стоящий момент или приведенных к настоящему моменту вариантов. Но, как пишет Фазиль Искандер, "настоящее человека - это место встречи памяти и воображения. И потому чем точнее человек соответствует своей сущности, тем суженной у него пространство настоящего"76. Тем самым замечательный писатель, вряд ли догадываясь об этом, точно определяет слабые места неоклассической модели человека: в ней не берутся в расчет прошлое и неопределенное будущее. Это оставляет альтернативным подходам ниши для существования, в чем мы убедимся, перейдя в следующей главе к различным областям экономических исследований.
Примечания
1. См.: CohenM., March J. Leadership and ambiguity. Boston, 1986. P.217. ↑
2. Cм.: TullockJ. Politics of bureaucracy. Wash.(D.C.), 1965; Downs A. Inside Bureaucracy. Boston, 1967. ↑
3. Напомним, что важность информационного компонента модели человека подчеркивал еще родоначальник австрийской школы Карл Менгер в "Основаниях политической экономии", а пионером исследования неопределенности в экономической теории был американский экономист Фрэнк Найт. Но одной из главных тем экономического анализа эта проблематика стала благодаря книге Дж.М.Кейнса "Общая теория занятости, процента и денег".↑
4. Справедливости ради надо отметить, что инструменталистская методология Фридмена столкнулась с сопротивлением не только противников неоклассики, выступающих с психологических и поведенческих позиций (что совершенно естественно), и многих специалистов по методологии, но и самих неоклассиков. Так от услуг фридменовской методологии решительно отказался П. Самуэльсон, считающий, что его теория выявленных предпочтений вполне согласуется с фактами. ↑
5. Stigler G. The economics of information // J. Pout. Econ. 1961. Vol.69. N 2. P.213-245. ↑
6. Cm.: Simon H. Rational decision-making in business organizations// Les Prix Nobel 1978. Stockholm, 1979. P.291. ↑
7. Хикс Дж. Стоимость и капитал. М., 1988. C.243-249. ↑
8. Debrea С. Theory of value. New Haven, 1959. Ch.4; Arrow К. The role of securities in the optimal allocation of risk-bearing // Rev. Econ. Stud. 1964. Vol.31, N I. P.91-96. ↑
9. Cм.: Savage L. The foundations of statistics. N.Y. 1954.Сама идея ожидаемой полезности принадлежит еще Даниилу Бернулли (1700-1782 гг.). ↑
10. Строго говоря, исходная маржиналистская модель не относится ни к настоящему, ни к будущему, а существует вне времени и пространства (исключение - теория К.Менгера). ↑
11. Neumann J.von, Morgerlstern О. Theory of games and economic behavior. Princeton, 1947. ↑
12. См., напр.: Макашева Н. А. США: Консервативные тенденции в экономической теории. М., 1988. Гл.2. ↑
13. См.: Arrow К. Rationality of self and others in an economic system // J. Business. 1986. N 4, pt 2. P.389. ↑
14. Подробнее его описание см.: Капелюшников Р. В наступлении - Homo oeconomicus // Мировая экономика и междун. отношения. 1989. N 4. C.142-148. ↑
15. См.: Seeker С. Economic analysis and human behavior // Advances in behavioral economics. Norwood, 1987. Vol.l. P.3-17. ↑
16. При этом следует оговориться, что, применяя "чистую" экономическую логику в политологии, Бьюкенен в экономической теории подчеркивает важность этически нормативных установлений. Он также выступал против непосредственного применения - критериев экономической эффективности к общественным институтам, характерного для теорий прав собственности и трансакционных издержек (Buchanan J. Freedom in constitutional contract...: Perspectives of a political economist. L., 1977. P.236). Взгляды Бьюкенена с полным основанием могут быть отнесены и к новому неоинституционализму. ↑
17. См.: Капелюшников Р-И. Экономическая теория прав собственности. М., 1990. ↑
18. См.: Mechlins W. Values and choice of the model of the individual in the social sciences // Schweiz. Ztschr. Volkswirtschaft mid Stat. 1976. N 4. 5.545-559; Jrh/iberJC., *сейм* W. The Perception of man and the conception of government.// J. Money, Credit and Banking. 1977. N I. P.60-85; Brunner K. The perception of man and the conception of society: Two approaches to understanding society // Econ. Inquiry. 1987. July. P.367-388. ↑
19. Cм.: Hayek F-van. The fatal conceit: Errors of socialism. L.,1985. ↑
20. См.: Wimamson O. The economic institutions of capitalism. N.Y., 1985. P.47-49. ↑
21. BrunnerK. Op.cit. P.374. Этот компонент REMM, очевидно, заимствован из "конституционалистских" работ Бьюкенена. См.: Suchanan I. The limits of liberty. Chicago, 1975. ↑
22. Lindenberg S. An assessment of the new political economy: Its potential for the social sciences and for sociology in particular // Social. Theory. 1985. Spring. P.99-113. ↑
23. Brunner K. Op.cit. P.380. ↑
24. Мы переводим слово "behavioral" как "поведенческая", а не "бихевиористская", как это иногда делают, поскольку последнее слово порождает ненужные ассоциации с бихзвиоризмом в психологической науке. ↑
25. Само содержание их теорий будет рассмотрено ниже. Здесь нас интересует лишь идея о возможности альтернативного синтеза. ↑
26. См.: Хайек Ф. Конкуренция как процедура открытия // Мировая экономика и междунар. отношения. 1989. N 12. C.5-14. ↑
27. См.: Shackle G.L.S. Imagination and the nature of choice. Edinburgh, 1979; Epistemics and economics. Cambridge, 1972. ↑
28. См.: Рындина М.Н. Методология буржуазной политической экономии. М., 1969. C.99-103. ↑
29. Напомним, что у Бентама и маржиналистов свобода, напротив, обусловливалась полной информацией о настоящем и будущем. Сравним также гегелевскую и марксовскую свободу как осознанную необходимость. Шэкл, как мы видим, придерживается романтического понятия о свободе как свободе творчества. Следует также отметить, что в отличие от теоретиков неоавстрийской школы, Шэкл не наделяет исчерпывающим знанием не только индивида, но и рынок, и в частности рынок будущих благ. Согласно Шэклу, рынок "знает" только действующие в настоящий момент контракты и сиюминутные намерения его участников, что недостаточно для достижения определенности. ↑
30. Трактовка ответственного выбора в теории Шэкла очень напоминает идеи экзистенциализма. ↑
31. Shackle G.L.S. Imagination and the nature of choice. P.139. ↑
32. Scitovsky Т. The Joyless economy: An inquiry into human satisfaction and consumer dissatisfaction. N.Y., 1976. ↑
33. В качестве примера приводится поведение жителей экономически отсталых стран, которые готовы почти весь год жить впроголодь, но во время праздников устраивают обильные пиры. ↑
З4. Foster J. Evolutionary macroeconomics. L., 1987. ↑
35. Ibid. P.135. ↑
36. Определяющая роль практики, активной деятельности в концепции человека Фостера роднит ее с некоторыми другими эволюционными теориями, и в первую очередь с марксистской. Главное различие, пожалуй, в том, что Фостер делает особый акцент на творческом воображении, тогда как у Маркса человеческий труд - это прежде всего средство удовлетворения материальных потребностей, а творческий характер в массовом масштабе он может приобрести лишь в коммунистическом обществе. ↑
37. Ibid. Р.139. ↑
38. См.: March J. Bounded rationality, ambiquity, and the engineering of choice // Bell J. Econ. 1978. N 2. P.596-597. ↑
39. Ibid. P.602-604. ↑
40. Cyert R., Simon. H., TrowD. Observation of a business decision // J.Bus. 1958. Vd.29. P.237-248. ↑
41. Simon H. A behavioral model of rational choice // Quart. J. Econ. 1955. Vol.69. P.69., P.99-118; Idem. Models of man. N.Y., 1957; etc. ↑
42. Newell A., Simon H. Human problem solving. Englewood Cliffs, 1972. ↑
43. Проблема саймоновского субъекта состоит не столько в том, что у него мало информации, сколько в том, что ее слишком много для ограниченных возможностей ее обработки. См.: Hodgson С. Post-Keynesianism and institutionalism: The missing link // New directions in Post-Keynesian economics. Aldershot, 1989. P.101. ↑
44. Cм.: Simon H. Rational decision-making in business organizations. P.285. ↑
45. Lewin К. A dynamic theory of personality. N.Y., 1935. ↑
46. Ситуация значительно усложняется, если предположить, что на отбор варианта дается определенный отрезок времени (а такое предположение отнюдь не противоречит реальности). В этом случае субъекту, вполне возможно, придется выбирать между несколькими удовлетворительными вариантами, а тогда уж без непосредственного сопоставления их не обойтись. ↑
47 См.: Heiner R. The origin of predictable behavior // Amer. Econ. Rev. 1983. N 4. P.560-593. ↑
48. Автор приводит аналогию с кубиком Рубика. Кубик может находиться в 43 миллиардах возможных позиций и для каждой существует свой способ максимально быстро прийти к цели. Однако все "знатоки" собирают кубик, пользуясь небольшим набором алгоритмов, практически не зависящих от исходной позиции. Такой путь заведомо неоптимален, но тем не менее быстрее всего приводит к цели. (Вполне вероятно, что знание этих алгоритмов можно считать оптимальным объемом информации с точки зрения теории поиска, о чем говорилось выше, но Хайнер последовательно остается в рамках парадигмы ограниченной рациональности.) ↑
49. Leibenstein Н. Beyond the economic man. Cambridge (Mass.), 1976. ↑
50. К примеру, человек может не ломать голову над тем, как ему распорядиться своим доходом, но если в результате он не сможет вовремя внести квартирную плату, его ждут неприятности - это внешнее ограничение. Если же "протестантская этика" не позволяет ему быть праздным - это внутренние нормы. ↑
51. Что касается техники анализа, то Лайбенстайн использует аппарат кривых безразличия в пространстве, в котором душевный комфорт индивида зависит от двух переменных: степени рациональности и силы давления извне (зависимость в обоих случаях обратная). См. Автономов В. С. Эволюция концепции экономического субъекта в буржуазной политической экономии // Экономика и мат. методы. 1985. N 2. C.232-233. ↑
52. См.- Reynaud P.-L. La psychologie economique. Р., 1966; Idem. Precis dc psychologie economique. P., 1974. ↑
53. См.: Bohm S. Subjectivism and post-keynesianism // New directions of Post-Keynesian economics. Aldershot, 1989. P.63. ↑
54. См.: Weber M. Basic concepts in sociology. L., 1962. p.35. ↑
55. Hayek F.von Individualism and economic order. Chicago, 1948. P.67. ↑
56. Подробнее см.: Макашева Н. Фридрих фон Хайек: Мировоззренческий контекст экономической теории // Вопр. экономики. 1989. N 4; Капелюшников Р. Философия рынка Ф.Хайека // Мировая экономика и междунар. отношения. С.18-19. ↑
57. См.: Baird С. James Buchanan and the Auslrians: The common ground.// CatoJ. 1989. N I. P.205-206. ↑
58. Cм.: работы И. Кирцнера: Kirzner l. Perception, oportunity and profit. Chicago, 1979; Discovery and the capitalist process. Chicago, 1985, a также гл.3. ↑
59. Подробнее о Дьюи и философских основах институционализма в целом см.: Козлова К.Б. Институционализм в американской политэкономии: Идейно-теоретические основы либерального реформизма. М., 1987. C.51-56. ↑
60. Dewey J. Human nature and conduct: An introduction to social psychology. IW., 1930. P.XI. ↑
61. Ibid. P.89, 105. ↑
62. Ibid. P.42. ↑
63. Ibid. P.106-108, 126-127. Легко заметить, что подчеркивание важности привычек сближает здесь идеи институционалистов со взглядами позднего "эволюционного'' Хайека. Но в отличие от последнего, одобрявшего выработавшиеся веками традиции, институционалисты относились к ним неоднозначно и искали путей видоизменения человеческой природы через образование молодежи. ↑
64. Commons J. Institutional economics. Madison, 1959. P.153. В этом случае целесообразнее говорить даже не про обычаи, а про общественные нормы поведения. См.: Sister J . Social norms and economic theory // J.Econ.Persp. 1989. Vol.3, N 4. ↑
65. В частности, идущую от Веблена и усиленную К.Эйрзом дихотомию "технологического" и "церемониального" поведения. Об этом и других компонентах институционалистской модели человека см.: Jensen Н. Е. The theory of human nature // J. Econ. lss. 1987. N 3. P.1039-1073. ↑
66. Cм.: HodssonG. Post-Keynesianism and institutionalism // New Directions in Post-Keynesian economics. P.109. ↑
67. О трактовке этого понятия Фомой Аквинским см.: Шумпетер Й. История экономического анализа // Истоки: вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. М., 1990. Вып.2. C.240-241. ↑
68. См.: Kahneman D. KnetschJ., Thaler R. Fairness as a constraint on profit seeking: Entitlements in the market // Amer. Econ. Rev. 1976.N4.P.728-741. ↑
69. Sister J. Op.cit. P.102. ↑
70. Cм.: Современные буржуазные теории экономического роста и цикла. М., 1979. C.199-213. ↑
71. См.: HilavelmoT. The probability approach in econometrics // Econometrica. 1944. Vol.12. Suppl. P.l-118.; Koopmans Т. Measurement Without Theory // Rev. Econ. and Stat. 1947. Vol.29. P.161-172. ↑
72. Cм.: Mirowski Ph. The prpbabilistic counter-revolution, Or- how new stochastic concepts came to neoclassical economic theory // Oxford Econ. Rev. 1989. N I. P.217-235. ↑
73. См.: Mirowski Ph. Op.cit. P.221-223. ↑
74. Cм.: KeynesJ.M. Professor Tinbergen's method // Econ. J. 1939. Vol.44. P.558-568. ↑
75. На самом деле это сближение так и не привело к соединению "теории и измерения". Проблема особых данных, пригодных для теоретического анализа на микроуровне, до сих пор остается нерешенной. см.. Juster F. T. The role of microdata in the production of economic knowledge // Advances in Behavioral Economics. Norwood, 1987. Vol.l. P.67-90. ↑
76. Искандер Ф. Счастливый охотник // Огонек. 1991. N 39. С.13. ↑ Глава III. Модели человека в современной западной экономической теории: различия по предмету
________________________________________ 1. Финансовая сфера
2. Теория фирмы
3. Поведение потребителей
4. Теория экономического цикла
5. Теории предпринимателя и предпринимательской функции
В предыдущей главе мы рассмотрели различные общие подходы к человеческому поведению, используемые в западной экономической науке. Как уже было сказано, они сосуществуют и конкурируют в большинстве отраслей экономического анализа. Однако между ними есть и своего рода "разделение труда". Неоклассический подход, основанный на модели рационального поведения, сильнее всего там, где достаточно хорошо функционируют рынки; выбор носит повторяющийся, регулярный характер (и вместе с тем не превращается в рутину); влияние неопределенности будущего незначительно или может быть сведено к набору заранее известных вероятностей будущих событий; структура отрасли может быть удовлетворительно описана моделью совершенной конкуренции. При ослаблении этих предпосылок, соответствующих идеализированному состоянию экономики, неизбежно начинает проявляться внутренняя противоречивость самих предпосылок рациональности1. Так введение подлинной неопределенности, от которой нельзя застраховаться, "заставляет" экономического субъекта выбирать между рациональностью, заключающейся в отыскании оптимального варианта, и рациональностью, состоящей в том, чтобы не затратить несоразмерно много времени и сил на его поиски. (Теория поиска, как мы показали выше, дает лишь условное решение этой проблемы). Другой пример: предпосылка несовершенной конкуренции "заставляет" производителя строить догадки о будущем поведении своих конкурентов с учетом того, что они, в свою очередь, думают о его будущем, т. е. оптимизационная задача становится пропорционально неразрешимой, если только не предположить, в духе теории игр, что все участники играют с открытыми картами (т. е. отказаться от условия неопределенности).
Поэтому подходы, альтернативные неоклассическому, вероятно, особенно хороши там, где рынок функционирует неэффективно, отсутствует надежная информация о настоящем, и будущем, и поэтому есть возможность азартной игры и господствуют эмоции; там где выбор носит уникальный характер и делается "на всю жизнь", так что данные о распределении вероятностей неприменимы2. Таким образом, ранжируя отдельные области экономических исследований по степени близости к неоклассической идеальной модели экономики мы можем предположить, что применимость рациональной модели человека будет в этой последовательности убывать, а конкурирующих моделей - возрастать. Но прежде чем мы перейдем к описанию некоторых членов этой последовательности, хочется затронуть еще один важный вопрос. Речь идет о долговременных тенденциях рационализации общественной и экономической жизни, которые, если только существуют, не могут не оказать влияние на соотношение различных подходов ко всем проблемам экономической теории. Эта проблема, как известно, появилась в работах М.Вебера, который видел проявления рационализации в: 1) либерализации экономики, 2) экономизации сферы труда и всей жизни, 3) демократизации государства, 4) бюрократизации общества и 5) сциентизации ("онаучивании") общества3.
Все эти явления ведут к увеличению в обществе удельного веса целерациональной деятельности, при которой субъект однозначно и ясно осознает свою цель, выбирает для ее достижения адекватные средства (с помощью подсчета) и ожидает таких же действий от других4. Экономическая деятельность все больше основывается на расчете, становится все более предсказуемой5.
Похожие идеи развивал в своей книге "Капитализм, социализм и демократия" и Й.Шумпетер, который предсказывал, что рационализация общества устранит традиционный частнохозяйственный капитализм как таковой6.
Однако дальнейшее развитие оказалось невозможным охарактеризовать столь однозначно. Процессы рационализации, которые мы действительно можем проследить в каждой из областей экономической деятельности, дополняются и во многом компенсируются противоположными процессами. Природа человека сопротивляется стесняющим ее рамкам целерационального действия, и поэтому сфера применения поведенческих теорий не сужается. Более того, по мнению некоторых авторов, переход людей к более зажиточной жизни избавил их от необходимости скрупулезно рассчитывать, как употребить свои скудные средства, и высвободил многие психологические факторы их экономического поведения7.
 в начало
1. Финансовая сфера
Обзор областей экономической теории и существующих в ней моделей человека мы начинаем с теорий финансовых рынков - рынков денег и денежного капитала. Наш выбор не случаен. Именно финансовые рынки в наибольшей степени обладают свойствами, благоприятствующими рациональному поведению. Во-первых, на этих рынках наиболее ярко проявляется специфически капиталистическая мотивация - накопление капитала в его самой осязаемой – денежной форме. Во-вторых, сам товар (т.е. деньги и ценные бумаги) обладает почти бесконечной делимостью, подвижностью и большой однородностью - различные ценные бумаги в большей мере могут рассматриваться как субституты, чем, скажем, различного типа станки. Все это способствует развитой конкуренции, установлению единой цены, на которую могут ориентироваться рациональные участники рынка. (Усилению конкуренции благоприятствовала также проводившаяся в 80-е годы в США, Англии, Японии и других странах дерегламентация финансовых рынков.) В-третьих, финансовые рынки всегда отличались хорошо организованной, доступной широкому кругу лиц информацией. Сегодня, когда к регулярной публикации биржевых курсов, различных индексов и прочего добавились возможности компьютерных систем, информационная база для принятия рациональных решений в огромной степени возросла. Наконец, в-четвертых, следует заметить, что на финансовые рынки и особенно на биржу, по сути дела, не выходят простые смертные: операции на них ведут высококвалифицированные профессионалы.
В силу всех этих факторов финансовая сфера традиционно считается "вотчиной" неоклассической теории, областью, в которой модель рационального оптимизирующего человека находит себе наиболее адекватное применение. Не случайно именно здесь, на финансовом "полигоне" часто создаются и испытываются новые инструменты исследования, которые затем распространяются на другие экономические проблемы - в основе модели человека в современной неоклассической теории в значительной мере лежит представление о биржевых маклерах и других агентах финансовых рынков.
Среди неоклассических теорий финансовых рынков центральное место занимает так называемая гипотеза эффективности рынков, предполагающая высокую степень информированности субъектов рынка и использование всей имеющейся информации в принятии решений8. Разные авторы по-разному определяют понятие "вся информация", и поэтому гипотеза эффективности рынков распадается на три формы: слабую, полусильную и сильную. В первом случае доступной каждому агенту считается лишь информация о предыдущих изменениях курсов ценных бумаг, во втором - предполагается знание всей "общедоступной" в данный момент информации как о прошлом, так и о будущем, а в третьем - знание всей информации, включая частные источники, которая никак не может быть известна большинству инвесторов9.
Таким образом, рынок, согласно данной концепции, должен
1) быстро и свободно предоставлять всем инвесторам полную информацию; 2) обеспечивать низкий уровень трансакционных издержек и бесперебойную куплю-продажу, с тем чтобы субъект мог немедленно употребить в дело полученную им информацию. Что же касается самого инвестора, то он должен стремиться к максимизации прибыли, полагая, что при наличии информации он может выбрать самый эффективный ее путь10.
Результаты многочисленных эмпирических проверок подтверждают, что, по крайней мере, в слабой и полусильной формах гипотеза эффективности финансовых рынков имеет под собой определенную почву.
Однако другие эмпирические исследования указывают на то, что рациональность участников финансовых рынков не следует переоценивать, а модели эффективных рынков необходимо рассматривать как "предельные специальные случаи, которые надо проанализировать, прежде чем перейти к более реалистичным моделям"11.
Одна из последних - модель американского экономиста Р.Шиллера. Согласно его гипотезе, на рынке, помимо рациональных и прямых дельцов, действует большая группа обычных инвесторов, подверженных различным причудам и склонных поступать "по примеру соседа". При этом рациональных дельцов не настолько много, чтобы полностью доминировать на рынке. В этом случае курсы ценных бумаг будут складываться под влиянием двух факторов: рациональной оценки будущих дивидендов (в соответствии с гипотезой эффективных рынков) и значительно менее рациональных ожиданий того, куда повернет "мода", господствующая среди обычных инвес торов12.
Существование этих "массовых причуд", мешает колебаниям курсов ценных бумаг быть настолько случайными, как этого требует теория эффективных рынков. Среди них можно выделить следующие аномалии: курсы акций зависят от месяца года и дня недели (в январе они выше, чем в другие месяцы, а в пятницу выше, чем в понедельник), от новостей в газетах, причем вовсе не обязательно от тех, которые могут реально повлиять на экономическое положение страны, например - от авиакатастроф, от президентских выборов, с которыми люди обычно связывают надежды на лучшее будущее, и т.д. Выяснилось, что этим причудам в большей степени подвластны люди с фаталистическим взглядом на жизнь, не верящие в то, что они могут быть хозяевами своей судьбы13.
Недостаточность имеющейся информации для точного предсказания будущего проявляется и в таких феноменах, как чрезмерно сильное реагирование биржи на отдельные, пусть даже важные для экономики события. В результате возникают "бумы" и "крахи", которые всегда были спутниками торговли акциями, и от которых, как показывает опыт последних лет, капиталистическая экономика не избавилась до сих пор.
Еще одно свидетельство того, что оптимизационное поведение на финансовых рынках сильно затруднено - это существование многочисленных "торговых правил", следовать которым рекомендуют учебники для начинающих инвесторов и которые полностью укладываются в поведенческо-институционалистскую парадигму, о которой шла речь выше, в особенности в теории Р. Хайнера) 14.
Все сказанное выше, свидетельствует о том, что даже на территории такой неоклассической цитадели, как рынок ценных бумаг, существуют возможности для применения альтернативных видов анализа: поведенческого, институционалистского и даже для психологических исследований.  в начало
2. Теория фирмы
Пожалуй, именно в области теории фирмы разыгрались наиболее жаркие баталии между неоклассическим и поведенческим подходами, и в то же время в наибольшей степени обнажились различия между ними в предмете исследования (и соответственно появились возможности разделения сфер влияния).
Традиционная маржиналистская теория фирмы трактует последнюю как абстрактный условный объект, который не должен вызывать каких-либо неуместных ассоциаций с "реальными" компаниями. Этот объект представляет собой "индивидуальный центр принятия решений, задачей которого является лишь приспособление выпуска и цен одного или двух воображаемых продуктов к простейшим воображаемым изменениям и данных"15. Решения этого центра преследуют цель максимизировать прибыль (т. е. уравнять предельный доход с предельными издержками) и принимаются на основе полной (совершенной) информации ("фирме" известна ее кривая спроса). Таким образом, фирма в традиционном маржиналистском варианте представляет собой всего лишь псевдоним исходной модели рационального максимизатора16.
Еще в большей степени, чем максимизирующий потребитель (у него все же могут быть разные функции, подлежащие максимизации), маржиналистская фирма лишена свободы выбора: ее решения полностью детерминированы "средой", из которой поступают к ней сигналы не только об изменении спроса, но и об изменении издержек: заработной платы, процента, налогов, сигналы, которые в маржиналистской теории цены возникают только за пределами фирмы17. Сама же фирма минимизирует объем издержек для каждого возможного объема выпуска, что также соответствует максимизации прибыли. Более того, сама целевая функция максимизации прибыли, как предполагается, также навязана фирме средой путем естественного отбора: те, кто придерживается иных целевых функций будут рано или поздно вытеснены с рынка максимизаторами прибыли18.
Можно сказать, что маржиналистская неоклассическая модель фирмы есть производное от неоклассической модели рынка. Как пишут Р. Сайерт и Ф. Хедрик, "теория фирмы априорна в том смысле, что ее поведение может быть выведено из предпосылок, характеризующих среду"19. В прикладном исследовании это выведение осуществляется по схеме "структура-поведение-результат" (structure-conduct-performance). Структура рынка ("отрасли"): различные виды монополии, олигополии, совершенная конкуренция - все это задает фирме тот или иной способ максимизации прибыли, что, в свою очередь, приводит к тому или иному объему производства и уровня цен (если речь не идет о совершенной конкуренции, где цена задана извне).
Таким образом, неоклассическая модель фирмы, являющаяся под видом исходной модели рационального человека-максимизатора применима прежде всего там, где необходимо в самом общем виде сравнить "результаты" различных рыночных структур или ответить на вопрос: в каком направлении изменится цена и выпуск продукта при изменении спроса или издержек? 20
Считается, что наибольший смысл неоклассические ответы на эти вопросы имеют в том случае, если исследуются условия, близкие к модели совершенной конкуренции, когда конкурентное давление как пасту из тюбика "выдавливает" из фирмы наиболее рациональную стратегию (которой при соответствующем достаточно глубоком уровне абстракции является максимизация прибыли). В случае монополии ориентироваться на предсказания неоклассической модели становится труднее, ибо монополия обладает большей свободой действий21. Еще сложнее для рассмотрения ситуации олигополии, когда к фактору относительной свободы действий добавляется фактор неопределенности, связанный с ожидаемым поведением конкурента22.
Можно сделать вывод, что традиционная неоклассическая теория фирмы не предполагает существования фирмы как особого общественного института. Следовательно, за пределами традиционного неоклассического подхода остается объяснение причин, в силу которых существует сам институт фирмы, его организационная структура, закономерности его развития и роста. На исследование этих проблем традиционная неоклассическая теория никогда и не претендовала и с легким сердцем могла уступить их институционализму и поведенческой теории (за одним важным исключением, о котором речь впереди).
Гораздо более существенным и неприятным для неоклассического подхода оказался тот факт, что переход некоторых исследователей фирмы на более конкретный, обогащенный эмпирическими наблюдениями уровень анализа, который произошел в первую очередь по заказу самого большого бизнеса, выявил, что многие задачи, традиционно входившие в предмет рассмотрения неоклассики, получают при этом иное решение.
Именно этот факт послужил основой той методологической войны между неоклассиками и приверженцами поведенческого подхода к теории фирмы, которая с переменным успехом продолжается в течение всего послевоенного периода.
Переход на более конкретный уровень рассмотрения фирмы, на котором она существует не как логическая конструкция, а как реально существующая "деловая организация", был самым непосредственным образом связан с пересмотром принятой модели человека. Во-первых, место индивидуального рационального максимизатора заняла иерархически организованная группа людей, связанных друг с другом по вертикали и горизонтали, имеющих различные предпочтения и целевые функции, которые складываются в результирующую стратегию всей фирмы. (Для корпорации сюда добавляется проблема взаимоотношений управляющих с акционерами-собственниками). Во-вторых, более конкретный уровень анализа требует более реалистичного взгляда на тот уровень рациональности, которым в действительности обладают люди, принимающие в организации решения. Это, в свою очередь, предполагает исследование самого процесса принятия решений, который для неоклассического подхода является "черным ящиком".
Соответственно, новые теории фирмы развивались по трем направлениям. Первое из них - так называемое менеджеристское, сводилось к тому, что место прибыли в целевой функции фирмы занимала другая максимизируемая переменная (с учетом влияния институциональных факторов).
Важно подчеркнуть, что в этих концепциях фигурирует уже не "цель фирмы", а цель управляющих акционерных компаний, что предполагает более конкретный уровень анализа.
Мы воспользуемся тем, что эти теории глубоко и подробно проанализированы Ю.Б.Кочевриным23 и ограничимся простым их перечислением. Речь идет прежде всего о максимизации продаж или темпа роста продаж (при ограничении на прибыль) в моделях У. Баумоля; максимизации темпов роста реальных активов корпорации (при ограничениях на соотношение рыночной и балансовой стоимости ее акционерного капитала) в модели Р. Мэрриса. В этих моделях предполагается, что управляющие фирмы озабочены не только ее рентабельностью, но и долей рынка, а также собственным престижем и влиянием, которые связаны с размерами корпорации.
Следующим шагом в сторону конкретизации целевой функции управляющих являются некоторые модели О.Уильямсона, включающие в числе прочего расходы фирмы на содержание управляющих.
Во всех этих моделях управляющие наделяются, по сути дела, той же степенью рациональности, что и неоклассическая максимизирующая прибыль "фирма". Они обладают достаточной информацией для того, чтобы оптимальным образом реализовывать свои цели, но ну объективное положение наемных работников на службе у собственников-акционеров ведет к тому, что у них формируется специфический набор предпочтений, побуждающий отклоняться от стратегии максимизации прибыли, а относительная независимость от собственикков позволяет им следовать этим предпочтениям на практике.
Второе направление, также получившее высококвалифицированное освещение в советской экономической литературе24, объясняет происхождение и существование самого института фирмы как иерархической организации, сохраняя при этом модель рационального максимизатора и методологический индивидуализм. Речь идет о так называемом "трансакционном" подходе, восходящем к знаменитой работе Рональда Коуза25. Согласно Коузу, выбор между административными и рыночными отношениями с контрагентом, т. е. вопрос о включении или невключении его в фирму, решается экономическим субъектом исходя из того, какой вариант минимизирует его трансакционные издержки (они включают издержки поиска информации, ведения переговоров, защиты прав собственности, риск невыполнения контракта и пр. 26)
На этом основании была выстроена теория фирмы как системы формальных и неформальных контрактов между различными ее участниками27. В этих контрактах оговаривается, какие права собственности и на какие именно ресурсы (рабочую силу, предпринимательский талант, средства производства) данный субъект уступает и какие доходы получает взамен.
В итоге оказывается возможным достичь неоавстрийского идеала: изложить теорию фирмы без фирмы как института, ограничившись взаимодействием рациональных, максимизирующих полезность индивидов. Отношения между индивидами внутри фирмы и вне ее здесь, в сущности, одинаковы; разница лишь в форме контракта.
Третье направление принципиально отличается от двух, изложенных выше. Здесь приближение к конкретному уровню анализа достигается за счет пересмотра самой модели человека, отказа от предпосылок максимизационной рациональности. При этом новая модель человеческого поведения в экономической организации, именуемой фирмой, создается не априорным подбором, а формируется на основе эмпирического исследования того, как принимаются решения в реальных фирмах. Целью исследователя здесь является не "реалистичность мотивации", а "реалистичность процесса''28 (на самом деле вторая включает в себя первую). Основоположником этого подхода к теории фирмы, который получил название поведенческой, стал упоминавшийся в предыдущей главе американский ученый Г. Саймон. Именно его исследования принятия решений в "деловых организациях" положили начало поведенческому направлению в западной экономической теории и лежащей в ее основе концепции ограниченной рациональности. Если говорить о принятии решений в фирме, то здесь есть две возможности: либо радикально упростить ситуацию, так чтобы можно было применить оптимизационную модель (например, предположить, что функция издержек является квадратической), либо применить иную вычислительную процедуру, которая дает не оптимальное, но удовлетворительное решение, однако исходной, а не упрощенной задачи29. Кроме того, организации борются со сложностью окружающего их мира, заменяя абстрактную, глобальную цель (такую, как максимизация прибыли) более конкретными подцелями (subgoals), достижение которых. действительно можно контролировать. Наконец, третий прием состоит в разделении сложной задачи принятия решений между несколькими специалистами, координируя их работу горизонтальными и вертикальными связями. Эти идеи, которые легли в основу концепции ограниченной рациональности, были изложены Саймоном в его первой большой монографии "Административное поведение"30.
В дальнейшем в их духе были проведены широкие эмпирические исследования, теоретическое осмысление которых содержится в книге коллег Саймона: Р. Сайерта и Дж. Марча "Поведенческая теория фирмы", которая до сих пор сохраняет важное теоретическое значение и является своего рода "библией" данного теоретического направления.
Поскольку это классическое произведение не получило столь же подробного анализа в нашей теоретической литературе31, как неоклассический, менеджеристский, трансакционный подходы, мы считаем себя вправе уделить ему больше внимания.
Поведенческая теория фирмы, согласно Сайерту и Марчу, состоит из четырех основных разделов, определяющих: 1) цели организации; 2) ожидания организации (т.е. поиск и обработку новой информации); 3) выбор организации и 4) степень контроля за выполнением избранного решения.
Авторы рассматривают фирму как коалицию индивидов, имеющих разные предпочтения и соответственно разные цели, несводимые к достаточно широкому консенсусу. Вместе с тем предполагается, что не существует человека (предпринимателя, группы людей), который мог бы навязать свою волю всем остальным, контролируя и стимулируя их32.
Субъективный произвол участников коалиции строго ограничен бюджетом организации и разделением обязанностей и компетенции в ее рамках (которые принимаются авторами как данность). Более того, в организациях, существующих достаточно долго, складывается свой набор формальных и неформальных процедур, которые играют роль прецедента в судебной практике и способствуют стабильности целей организации. Коалиционное соглашение изменяется сравнительно редко, в основном под действием движения уровня притязаний различных участников фирмы.
Авторы книги подчеркивают, что различные цели, которых добиваются разные подразделения фирмы, вовсе не обязательно должны интегрироваться в одну общую цель. На практике дело обстоит так, что в центре внимания оказывается то одна, то другая из возможных целей, которые часто даже противоречат друг другу (если рассматривать их одновременно, но на это у организации обычно не хватает сил). Сегодня на повестке дня может быть проблема дифференциации продукции, поставленная отделом сбыта, а завтра в центре внимания окажется проблема стандартизации и унификации, которой добивается отдел производства. А, может быть, неожиданная авария привлечет первоочередное внимание к технике безопасности, до которой давно не доходили руки33. Ограниченная рациональность участников организационной коалиции не дает им возможности удерживать в поле зрения все проблемы и согласовывать их непротиворечивым образом.
Ограниченная рациональность и отсутствие единоличной ответственности порождают и своеобразное явление, которое Сайерт и Марч назвали "организационной расслабленностью" (organizational slack), свойственной большим коалиционным организациям. Проявляется .оно в том, что некоторые члены коалиции получают больше, чем минимум, необходимый для того, чтобы удержать их в организации: завышается зарплата, лишние привилегии получают управляющие; быстрее, чем это действительно нужно, растет бюрократический аппарат и т.д. Это означает, что организация заведомо не может максимизировать прибыль, так как факторы производства оплачиваются не по их предельной производительности. Но с другой стороны, "подкожный жир", накопленный организациями в хорошие времена, позволяет им выжить во время неприятностей, когда, отмена "лишних" выплат и привилегий не приводит к распаду фирмы.
Но вернемся к основным целям фирмы, которые определяют выпуск продукции и ее цену. Сайерт и Марч выделяют пять таких целей (или групп целей), связанных с различными показателями деятельности фирмы и соответственно выдвигаемых разными ее отделами. Первая группа относится к показателям объема производства. Целями является здесь достижение или превышение определенного уровня производства (при этом любые изменения должны быть достаточно плавными, чтобы не вносить нарушения в технологический процесс).
Вторая группа целей связана с уровнем запасов готовой продукции - он должен быть достаточным, чтобы избежать непредвиденных нехваток. На этот показатель ориентируются отделы, занимающиеся непосредственно запасами, а также продажами.
Третья и четвертая цели определяют желаемый уровень продаж и долю рынка. За них выступают в первую очередь отдел продаж, а также высшее руководство фирмы, для которого с этими показателями связаны стабильность и престиж фирмы.
Наконец, пятая цель фирмы (дело, разумеется, не в порядковом номере) - это прибыль (целевой уровень или норма). Здесь смыкаются интересы роста капиталовложений, источником которых является прибыль, высших менеджеров (доход которых в большой мере зависит от прибыли), а также акционеров и кредиторов компании, которые тоже могут рассматриваться как участники коалиции.
Еще раз напомним, что все эти отчасти противоречивые цели не вытесняют друг друга, а сосуществуют благодаря децентрализации принятия решений и организационной расслабленности.
Что же касается процесса сбора и обработки информации, то исследование Сайерта и Марча (основанное, напомним, на изучении практической деятельности американских компаний) дает нам следующие сведения. Поиск информации предпринимается фирмой не регулярно, а скорее, как исключение. Он происходит в тех случаях, когда действующие организационные решения доказали свою неэффективность34. Предполагаемые новые варианты поведения фирмы сравниваются не между собой, как предполагает неоклассическая теория, а с действующими решениями, а также оцениваются с точки зрения соответствия некоторым важнейшим параметрам (их не более полудюжины, главным является наличие в бюджете организации не обходимых средств для осуществления проекта) 35. Таким образом, эта процедура полностью соответствует саймоновской гипотезе ограниченной рациональности - поиск и выбор удовлетворительного решения - и институционалистской ориентации на привычные, устоявшиеся способы поведения.
Этот второй аспект поведения фирм получил особенно интенсивную разработку в трудах американских ученых Р. Нельсона и С. Уинтера, создавших так называемую эволюционную теорию экономических изменений. Центральным для них является понятие "рутины", определяемое как "сравнительно сложный образец поведения, применяемый под воздействием небольшого числа сигналов, легко опознаваемый и функционирующий в автоматическом режиме"36. Говоря более простым языком, "рутина" - это способ, каким обычно делаются дела. Главная миссия этой теоретической категории состоит в том, чтобы подчеркнуть относительную стабильность, преемственность поведения фирмы: "В первом приближении можно ожидать, что фирмы в будущем будут вести себя согласно рутинам, принятым ими в прошлом"37.
"Во втором приближении" мы можем предположить, что рутины претерпят некоторые изменения чисто количественного характера, порождаемые взаимодействием внешних стимулов и существующих рутин. И лишь в случае чрезвычайно интенсивного давления обстоятельств фирма может пойти на упразднение прежней рутины и замены ее новой. В отличие от неоклассической теории издержки поиска и адаптации не предшествуют здесь нахождению альтернатив, а входят в сами альтернативы как один из важных моментов.
Таким образом, очевидно, что предлагаемая Нельсоном и Уинтером эволюционная теория имеет самостоятельное значение тогда, когда окружающая фирму среда меняется, но не слишком резко. В этом случае неоклассическая теория предскажет изменение поведения, а эволюционная - отсутствие изменений. Причины стойкости рутины, как считают Нельсон и Уинтер, заключаются в том, что она представляет собой своеобразные активы фирмы, на приобретение которых были затрачены определенные инвестиции. Заводить новые рутины достаточно накладно для фирмы и трудно для самих управляющих. В результате фирме, может быть, выгоднее представить себе, что никакой инфляции нет, и производить свои плановые расчеты в постоянных ценах, чем нанимать специалистов, которые помогли бы ей сыграть на изменении цен38. Интересно, что даже внедрение в употребление фирмами компьютерной технологии не может устранить рутины: в этом случае рутиной оказывается сама выбранная фирмой система программного обеспечения и не принимаются те новшества, которые требуют пересмотра последней39. (Таким образом, здесь, так же как и на финансовых рынках, научно-технический прогресс не вытесняет поведение, которое с неоклассической точки зрения не является рациональным.)
Пересмотру рутин мешает также угроза разрыва налаженных связей фирмы с ее поставщиками и клиентами (которые относятся к ее активам) и угроза конфликта внутри фирмы, между ее различными подразделениями. Именно это делает экономическое новаторство весьма трудным делом, для которого требуются специальные экономические субъекты - предприниматели, о которых мы подробнее расскажем ниже.
Рутины особенно прочны потому, что они держатся не только на рациональных расчетах, но и на уровне бессознательного: на системе убеждений, принятой в данной компании, на ее "организационной культуре"40.
Краткий обзор теорий фирмы как экономического субъекта показывает, что здесь существует большое разнообразие целевых функций и предпосылок, касающихся информации и способа принятия решений. Разница между подходами обусловлена здесь не специализацией на том или ином аспекте деятельности фирмы, а степенью абстракции. При неоклассическом взгляде на фирму как атом рынка, подчиняющийся законам оптимального распределения ресурсов, оказывается возможным применить к проблемам производства, ценообразования и некоторым другим удобную в обращении исходную модель человека-максимизатора.
Однако при этом мы вынуждены игнорировать институциональную специфику фирмы как организации и все элементы ее стратегии, которые не продиктованы логикой рынка.
Если же нам необходим более конкретный анализ, не абстрагирующийся от того, как на самом деле принимаются решения в фирмах, то нам придется отказаться от максимизационной модели и рас смотреть фирму как сложную систему людей с различными интересами, информированностью и степенью рациональности. В какой мере эта система обладает собственной самостоятельной целевой функцией - вопрос открытый, но очевидно, что принимаемые решения не подчиняются здесь максимизационной логике, а скорее следуют некоторым общепринятым упрощающим процедурам. Естественно, что экономисты идут на издержки, связанные с более конкретным поведенческим анализом, лишь в том случае, когда более простые предпосылки оптимизационной рациональности дают неудовлетворительное решение (в области своей собственной теории экономисты, как указывал Г. Саймон, всегда выбирали удовлетворительный, а не оптимальный вариант) или тогда, когда процессы, происходящие внутри фирмы имеют для них самостоятельный интерес.  в начало
3. Поведение потребителей
Теория экономического поведения потребителя, если понимать его достаточно широко, занимает выдающееся место в современной западной экономической науке. Теория потребления в настоящее время. достаточно четко поделена между микро- и макроэкономическим анализом, хотя существует небольшая группа ученых, стремящихся навести мосты между этими двумя областями. Поэтому как описание современных подходов, так и очень краткое историческое введение нам придется разбить на две части, начиная по традиции с микроэкономических аспектов.
А. Предыстория. В XIX в. внимание или невнимание к проблемам потребления всецело предопределилось тем, как данный экономист отвечал на "основной вопрос политэкономии" - вопрос о стоимости (ценности). Тот, кто видел первооснову колебаний цен в изменении производственных издержек (трудовых или совокупных), обычно не включал проблемы потребления в сферу политэкономических исследований. Это относится прежде всего к английской классической школе, а также к экономической теории марксизма. Позицию английской школы наиболее ясно и недвусмысленно изложил Дж. С. Милль. Подчеркивая различие между ценообразованием в оптовой и розничной торговле, он писал, что "розничная цена по-видимому, очень медленно и весьма неполно поддается воздействию конкуренции", "привычным регулятором цен является обычай, время от времени изменяемый существующими в умах покупателей и продавцов представлениями о какой-то справедливости или сообразности цен"41. Центральным аргументом в этих рассуждениях Милля была апелляция к различиям в поведении людей в отдельных, секторах экономики. На оптовых рынках под действием конкуренции "покупатели не жалеют сил, чтобы узнать и обычно действительно узнают минимальную цену, по которой может быть куплен товар должного качества...
Покупки для личного потребления осуществляются даже деловыми людьми не всегда по коммерческому принципу... То ли по лености, то ли по беспечности, или потому, что люди видят утонченность в том, чтобы платить, не задавая вопросов, три четверти тех, кто это может себе позволить, соглашаются на гораздо более высокие цены, чем необходимо, за вещи, которые они потребляют: в то время как бедные часто поступают так же по неведению и недостатку рассудительности, из-за нехватки времени для поисков и расспросов и нередко по принуждению явному или скрытому"42.
Прошу прощения у читателя за эту огромную цитату, но в этом фрагменте Милль не только изложил собственную позицию, но и предвосхитил развитие альтернативной антимаржиналистской теории потребительского выбора вплоть до нашего времени.
Подход Милля к розничной торговле можно смело назвать "институционалистским". Но, согласно данному самим этим автором определению предмета политической экономии (см. гл.1), к последнему относится только сфера господства конкуренции и деятельности экономического человека.
Для Маркса же потребительское поведение, не представляло особого интереса по иным причинам. Потребитель, как писал он в "Нищите философии", не более свободен, чем производитель, его потребности и вкусы в определяющей мере сформированы обществом - дом, в котором он живет43. Применительно к капитализму это означает, что потребление людей детерминируется движением капитала, а поэтому "расширение круга потребностей становится изобретательным и всегда расчетливым рабом нечеловечных, рафинированных, неестественных и надуманных вожделений"44.
Другая традиция господствовала в странах континентальной Европы, в которых проблема ценности никогда полностью не отрывалась от полезности, оценки вещи самим потребителем45.
Свое логическое завершение и хорошо разработанный аналитический инструментарий эта традиция получила в ходе маржиналистской революции. Для первых маржиналистов полезность была единственным фактором, определяющим ценность, а потребительское поведение - прообразом экономического поведения вообще. Особенно преуспела в утверждении монистического полезностного подхода к экономической теории австрийская школа.
Однако безбрежная экспансия потребительского поведения, потребительского выбора на всю экономическую проблематику происходила путем схематизации образа самого потребителя, превращения его в рациональную оптимизационную машину, лишенную той институциональной специфики, о которой говорил Милль. Одним из первых обратил на это внимание Т. Веблен в своей знаменитой книге "Теория праздного класса", в которой дальнейшее развитие получили характеристики потребительского поведения, очерченные Дж. С. Миллем. От Веблена идет институционалистский подход к проблемам потребления, находящийся в оппозиции к неоклассической теории потребительского выбора.
Макроэкономический аспект проблемы потребительского поведения или, иными словами, теория потребительской функции попали в. сферу внимания экономистов еще позже. Правда, уже Сисмонди ссылался на недостаточное потребление как причину кризисов перепроизводства, а позднее эта аргументация постоянно повторялась в марксистской теории кризисов. Но только после Великой депрессии и "Общей теории" Дж.М.Кейнса, поставившего вопрос о детерминантах эффективного спроса, проблема распадения совокупного дохода на потребляемую и сберегаемую части приобрела постоянную прописку на страницах экономических журналов. В значительной своей части работы о потребительской функции посвящены циклическим колебаниям потребления и будут рассмотрены ниже. В этом же параграфе мы остановимся на поведенческих гипотезах, которые пытаются объяснить долгосрочные изменения в совокупном потреблении.
Б. Микротеория. Долго говорить о традиционной, неоклассической, абстрактной, рационалистической и т.д. теории потребительского поведения мы здесь не будем и отошлем читателя и. предыдущим главам, где все это сказано применительно к общей теории. Если повторить коротко, то для Джевонса и Вальраса была характерна модель абсолютно рационального гедониста, максимизирующего свои удовольствия. Менгер и австрийская школа предполагали, что человек в меру своих ограниченных возможностей достигает наилучшего удовлетворения своих субъективных потребностей. Ординалистская традиция отказалась от гедонизма и видоизменила понятие о рациональности потребителя, отказавшись от расчета максимальной полезности и остановившись на постоянстве и транзитивности предпочтений. К потребительскому поведению относятся и рассмотренные нами усовершенствования неоклассического инструментария после второй мировой войны: теория поиска, теория ожидаемой полезности и др.
Наиболее интересным компонентом модели человека для неоклассического исследователя потребительского выбора (как и для любого современного неоклассика вообще) являются ожидания. Что же касается изменения набора предпочтений и воспринятая потребителем имеющейся у него информации, то от этих факторов неоклассическая теория обычно абстрагируется46.
Впрочем, уже упоминавшиеся Г.Беккер и Дж. Стиглер предприняли попытку объяснить стабильность предпочтений и доказать отсутствие существенной разницы между вкусами людей с помощью рациональной максимизации полезности. Согласно этой теории, потребители у себя дома занимаются "производством" различных полезных эффектов (commodities), используя в качестве факторов производства рыночные блага (товары), свое собственное время, навыки, опыт и другой человеческий капитал. Авторы доказывают, что максимизация полезности в данном случае сама приведет к устойчивости вкусов, формированию привычек, становлению традиций47.
Дальнейшее развитие рационалистической модели потребительского выбора привело к расщеплению ранее синонимических понятий "благо" и "полезность". В ходе этого процесса некоторой конкретизации подверглась и исходная модель человека. К. Ланкастер первым предположил трактовать каждое благо как набор объективных полезных характеристик, комбинируя которые, потребитель максимизирует свою функцию полезности48.
Другие исследователи применили к той же ситуации технику поведенческого анализа. Ими были выделены несколько возможных алгоритмов выбора удовлетворительного варианта49. Назовем некоторые из них. Дизъюнктивное правило предполагает выбор варианта с наивысшим уровнем одной, самой важной характеристики. Конъюнктивное правило: выбирается вариант, превышающий удовлетворительный уровень по всем характеристикам (предполагается, что этот уровень достаточно низок, иначе этот способ явно непрактичен). Правило последовательного отбрасывания: отбрасывается каждый вариант, не удовлетворяющий приемлемому уровню любой, первой попавшейся характеристики. Лексикографическое правило: варианты сравниваются парами, причем сначала по самому важному критерию, потом по следующему по важности и т.д. (напоминает правило, по которому располагаются слова в словаре).
Эти и другие правила могут комбинироваться в самых разных сочетаниях. Так, Ф.Ван Раай предлагает такую последовательность правил, которая, по его мнению, применима для моделирования оценки потребителем различных вариантов крупной покупки, требующей довольно тщательного обдумывания (см. с.107).
Эта комбинация сочетает элементы максимизации (на завершающей стадии, когда осталось немного вариантов) и ограниченной рациональности на ранних стадиях выбора, где субъект перегружен информацией и сильно влияние неопределенности50.
Говоря о различных алгоритмах принятия потребительских решений, мы не упомянули о привычках и обычаях, значение которых обычно подчеркивают институционалисты. Разумеется, в повседневных покупках эти факторы играют доминирующую роль. Но все вышесказанное относилось только к покупкам принципиально новых товаров и товаров длительного пользования, которые приобретаются достаточно редко и обдуманно.
Что касается области мотивации потребительского поведения в его микроаспекте, то и здесь, помимо традиционных целей - наибольшей полезности и максимального удовлетворения потребностей, выдвигаются также иные варианты, прежде всего психологами. Напомним, что неоклассическая целевая функция предполагает, что все потребности лица, принимающего потребительские решения, удовлетворяются на равновесном уровне, т.е. любой сдвиг этого уровня вверх и вниз будет означать ухудшение благосостояния данного индивида51. Таким образом, все потребности держатся недоудовлетворенными. Крайне маловероятно, что какие-либо из них окажутся удовлетворенными полностью (в этом случае последние приращения соответствующих благ обычно обладают крайне незначительной полезностью или нормой замещения) или неудовлетворенными вовсе (здесь предельная полезность или предельная норма замещения, как правило, очень высоки): такое положение скорее всего не будет равновесным.
В действительности дело, как известно, обстоит не совсем так. Прежде всего сами потребности суть в какой-то мере функция от дохода и социального положения человека, меняются и возникают вместе с их изменениями. Вполне можно представить себе, скажем безработного, которому приходится держать абсолютно неудовлетворенной свою потребность в посещении театров. Жители развивающихся стран, стоящие на грани голода, не ощущают потребности в охране окружающей среды и т.д. Теория иерархии потребностей американского психолога А. Маслоу52 утверждает, что человеческие потребности делятся на пять групп, причем высшие группы начинают удовлетворяться только по мере полного насыщения низших, более насущных. Первая, низшая группа - физиологические потребности, вторая - потребности в безопасности и защите, третья - потребности в дружбе, любви и принадлежности к определенной группе, четвертая - потребность в высокой самооценке и общественной оценке (ее может удовлетворять и вебленовское демонстративное потребление) и, наконец, пятая - потребность в самореализации. 53
Схема Маслоу в сущности представляет собой описанный выше вариант выбора удовлетворительного решения по лексикографическому правилу. Главное ее отличие от неоклассической теории выбора состоит в том, что замещение удовлетворения одних потребностей удовлетворением других возможно здесь только в рамках одной группы, но не между ними.
Реалистичность модели Маслоу также подвергалась критике. Прежде всего здесь приходит в голову парадоксальный с точки зрения Маслоу пример с бедняками, которые могут недоедать, но тратить большую часть своих скудных доходов на выпивку и даже развлечения (например, карнавалы в латиноамериканских странах). Эти исключения хорошо объясняет еще одна интересная психологическая теория мотивации, имеющая применение в теории потребления: теория когнитивного диссонанса, разработанная Л.Фестингером54. Речь здесь идет о том, что человек стремится избежать состояния психологического дискомфорта, которое возникает, если в его системе убеждений есть внутреннее противоречие. Когнитивный диссонанс можно уменьшить тремя способами: 1) блокировать одно из противоречащих друг другу убеждений; 2) приобрести дополнительную информацию, которая может прояснить суть противоречия и таким образом уменьшить его остроту; 3) предпринять действие, которое устранило бы один из диссонирующих элементов не только в душе человека, но и в самом его окружении. Из этих альтернатив обычно выбирается та, которая вызовет наименьшее противодействие.
Чаще всего человек предпочитает не вмешиваться в жизнь, а соответственным образом отрегулировать свое сознание55. Поэтому он задним числом склонен обращать внимание на положительные последствия своих поступков и игнорировать отрицательные. Такая установка может значительно повлиять на потребительское поведение. Вот пример, приведенный в одной из работ экономистов, пользующихся концепцией Фестингера56. Человек выбирает себе хорошо оплачиваемое место работы, которое находится в районе с повышенным уровнем радиации. Предположим, что через некоторое время после того, как он приступил к работе, в продаже появляется новое эффективное средство, защищающее от радиации. Согласно всем разумным соображениям, включая теорию Маслоу, наш герой должен его купить. Иной прогноз дает теория когнитивного диссонанса: он воспримет свой высокий доход не как плату за риск, а как .признание своих больших личных заслуг. Что же касается неприятной радиации, то от нее он постарается отвлечься, убедить себя, что в действительности серьезной опасности нет. Поэтому, чтобы не увеличивать "диссонанс", человек, объективно нуждающийся в защите от радиации, может не купить насущно необходимую ему вещь.
Другое дело, если наш герой еще не решил, поступать ли ему на эту работу. В этом случае наличие защитного оборудования может, напротив, уменьшить диссонанс. Стремление избежать когнитивного диссонанса аналогично желанию "съесть пирог и иметь его" и особенно распространено там, где велика неопределенность57.
Еще один возможный психологический вариант целевой функции потребительского поведения - минимизация риска при приобретении товара58. Здесь как бы абсолютизируется вторая ступень иерархии потребностей Маслоу. Наконец, есть и попытки включить в целевую функцию потребителя переменные, заимствованные из социальной психологии. Такова известная модель американских экономистов М. Фишбайна и И. Айзена59. В этой модели на потребительские "намерения" влияют два фактора, веса которых могут меняться. Первый из них - суммарная оценка всех последствий данного варианта поведения (покупки), умноженная на их вероятность (в духе теории ожидаемой полезности). Второй - сумма оценок данного поступка всеми людьми, чье мнение имеет для потребителя значение, умноженных на сравнительную величину этого значения.
Таким образом, модель Фишбайна-Айзена включает в себя оценку поведения человека его референтной группой, которая, поскольку веса двух факторов меняются, может стать и главным детерминантом выбора. В целом потребительское поведение на микроуровне, видимо, хуже поддается аппроксимации с помощью модели рациональной максимизации, чем, к примеру, поведение участников финансовых рынков. По крайней мере, если в последнем случае модели эффективных рынков используются практиками, то применительно к рынкам потребительских товаров, кажется, ничего похожего не наблюдается.
В. Макротеория. Макроэкономические аспекты потребительского поведения изначально связаны в теории с отклонениями от рациональности60. Как отмечалось выше, впервые поставивший в центр внимания теории проблему распадения совокупного личного дохода на потребляемую и сберегаемую часть Дж. М. Кейнс объяснял свою потребительскую функцию (потребительские расходы растут вместе с ростом дохода, но меньшим темпом) "основным психологическим законом", т.е. привычкой к определенному уровню потребления, не основанной ни на каком рациональном расчете. Эмпирические исследования показали, что потребительская функция Кейнса хорошо объясняет различия в норме сбережений между семьями с разными доходами в один и тот же момент времени. Но расчеты С. Кузнеца и Р. Голдсмита опровергли "основной психологический закон" Кейнса для временных рядов и показали стабильность доли сбережений в доходе, несмотря на неуклонный рост последнего. Кроме того, была установлена относительная устойчивость потребительских расходов во время послевоенных экономических кризисов, несмотря на снижение личных доходов (все сказанное относится к США). Для того чтобы объяснить эти явления, экономисты перешли от гипотезы "абсолютного" дохода Кейнса к другим гипотезам. У всех этих теорий есть общая основа: детерминантом потребления61 является не сам фактический доход, а его отношение к среднему или стандартному.
Отличие же состоит в том, что этот средний уровень или стандарт понимается по-разному. Эти различия, в свою очередь, связаны с моделями человека, которых придерживаются авторы.
Так, вебленовская концепция демонстративного потребления, направленного на приобретение более высокого социального статуса, оказала влияние на гипотезу относительного дохода Дж. Дьюзенберри62. Согласно этой гипотезе, средний уровень понимается как средний в данном обществе или, точнее, в референтной группе, на которую человек равняется. Соответственно основной психологический закон Кейнса справедлив не для абсолютного роста дохода (если он вырос у них равномерно, ничего не изменится), а для перехода потребителя в более зажиточную доходную группу, т.е. перемещения вверх по общественной лестнице.
При снижении же относительного дохода, потребители не склонны отказываться от достигнутого уровня потребления (здесь действуют сразу два институциональных фактора: сохранение престижа и привычка). Таким образом при падении дохода уровень потребления фактически определяется не текущим, а прошлым уровнем дохода.
В теории потребительской функции, как и в других случаях, специфически макроэкономические гипотезы возникали на базе психологических, институционалистских моделей человека, и лишь затем в эту область проникали более рациональные, привычные большинству экономистов модели. В этой связи следует упомянуть теорию "постоянного дохода" М.Фридмена и теорию "жизненного цикла" Ф.Модильяни и его единомышленников. В обоих случаях авторы противопоставляют фактический уровень дохода тому, который, исходя из некоторых рациональных соображений, ожидается получить. В теории жизненного цикла информированность, а значит и степень рациональности в действиях субъекта предполагаются наибольшими. В основе теории Модильяни лежит модель человека, который, исходя из ожидаемой продолжительности своей жизни и ожидаемых доходов, рассчитывает уровень потребления, гарантирующий ему максимальную полезность на всю оставшуюся жизнь.
Полезность понимается здесь как функция от совокупного настоящего и будущего потребления, а ресурсами, которые потребитель использует для решения оптимизационной задачи, является сумма его богатства, текущего дохода и дисконтированных будущих доходов. Эти три последние переменные в агрегированном виде и являются независимыми переменными в уравнении потребительской функции63. Казалось бы, здесь мы имеем дело с типичным случаем применения модели рационального максимизатора. Но логика эконометрического исследования, имеющего дело с реально наблюдаемыми статистическими данными, требует как-то заземлить концепцию ожидаемых будущих доходов. Для этого вводятся радикальные упрощения. Во-первых, предполагается, что потребитель всегда желает, чтобы в течение всей оставшейся жизни он получал доход равными годовыми порциями64. Поэтому нам достаточно найти эту среднегодовую величину, и задача будет решена. Что же касается среднегодового ожидаемого дохода, то его Ф. Модильяни и А. Андо определяют как функцию от среднего текущего дохода на душу работающего населения65. Таким образом, в функции остается лишь текущий доход и богатство, а оптимизационные гипотезы растворяются на дальних подступах к окончательной спецификации регрессионного уравнения66.
Согласно гипотезе Фридмена, фактический доход потребителя можно теоретически разделить на два компонента: постоянный и временный (это разделение "как бы" осуществляют сами потребители). Постоянный (он же ожидаемый) компонент индивид рассматривает как доход на свой капитал, состоящий из: материального богатства, человеческого капитала, способностей, образования, личностных характеристик), выбранной профессии, места работы и т.д. Все прочие случайные, с его точки зрения, факторы (хотя среди них могут быть и вполне закономерные и предсказуемые - например, циклические колебания экономики) порождают временный компонент дохода (в среднем для достаточно большой труппы, людей эти факторы взаимопогашаются и величину среднего временного дохода обычно можно считать равной нулю) 67.
Аналогичным образом Фридмен предлагает разделить и потребительские расходы. Его гипотеза постоянного дохода состоит в том, что достаточно устойчивая функциональная зависимость связывает между собой лишь постоянные компоненты потребления и дохода. Временные же компоненты доходов и расходов не коррелируют не только с постоянными, но и между собой68.
Интересно, что Фридмен отвергает концепцию жизненного цикла, близкую его собственной. Во-первых, он считает, что нет никаких оснований полагать, что в среднем за жизнь сумма временных доходов должна быть приравнена к нулю. Во-вторых, что для нас еще важнее, он не считает необходимым заранее постулировать, что потребители разделяют свои доходы и расходы на две части. Достаточно принять предпосылку, что они "как бы" это делают, а затем уже интерпретировать полученные результаты эконометрической оценки69.
Следуя методологии Фридмена, нам нет нужды измерять постоянный доход и тем более доказывать, что это могут сделать сами потребители70. Достаточно эмпирически измерить эластичность потребления по доходу, удостовериться в ее относительной стабильности и сделать вывод, что мы располагаем теорией, дающей верные "прогнозы" (термин условный, поскольку "предсказание" делается "назад").
Справедливости ради надо отметить, что коэффициент, связывающий постоянный доход с постоянными расходами для разных групп населения, колеблется, и среди факторов, его определяющих, Фридмен называет норму процента, отношение текущего дохода к богатству и другие факторы, влияющие на выбор между потреблением и накоплением активов. Таким образом в рассмотрение включаются некоторые не только рациональные (норма процента как показатель выгодности накопления относительно потребления), но и институциональные (раса, национальность) соображения.
Как и Модильяни, Фридмен предложил аппроксимировать изобретенную им переменную (постоянный доход) с помощью текущего дохода и средневзвешенной величины прошлого дохода (скользящая средняя с убывающими весами за последние 2,5 года) 71. Но если Модильяни производил замену неуловимой теоретической категории на осязаемую статистическую переменную до оценивания и апеллировал лишь к соображениям здравого смысла, то Фридмен вначале оценивал влияние некоторого фактора под условным наименованием "постоянный доход", а затем определял возможных заместителей этого искусственно сконструированного ряда методом наименьших квадратов.
При всей разнице методологических приемов Фридмена и Модильяни (методология Фридмена, разумеется, гораздо более изыскана, чем откровенное апеллирование к максимизации полезности, внезапно уступающей место доводам на уровне здравого смысла) их модели очень похожи по виду и по выводам: на потребление влияет лишь "нормальный" доход, разница между фактическим и нормальным сберегается. Как представляется, здесь мы имеем дело с характерной для макроэконометрических исследований относительной независимостью теории (т.е. в данном случае, спецификации уравнения) от принятых поведенческих предпосылок, о которой мы говорили в прошлой главе. Поэтому даже наиболее рационалистические теории потребительской функции на стадии оценивания используют рабочую модель человека, далекую от абсолютно рациональной оптимизации.
Наконец, в заключение мы рассмотрим теорию, которая пытается синтезировать микро- и макроэкономические, а также социологические подходы к проблемам потребления. Эта теория принадлежит американскому экономисту Дж. Катоне, исследования которого можно отнести к области психологической экономической теории (psychological economics) 72. Катона делит все потребительские расходы и сбережения на обязательные (контрактные) и необязательные (дискреционные). Первая группа, к которой относятся покупка предметов первой необходимости, платежи за квартиру и коммунальные услуги, отчисления в пенсионные и страховые фонды и пр. не представляет большого теоретического интереса, так как осуществляются по привычке и зависят только от размеров дохода.
Гораздо интереснее, с точки зрения Катоны, дискреционные виды покупок (к ним относятся, в частности, прикупки товаров длительного пользования) и сбережения. Решения по их поводу случаются относительно редко, и на них влияют не только объективные факторы (доходы, процент по потребительскому кредиту), но и совокупность психологических переменных, которые Катона назвал промежуточными в том смысле, что всякое воздействие объективных экономических факторов на потребление и сбережение идет только через них. К этим переменным относятся мнения, ожидания, настроения, притязания, - словом все необходимое для того, чтобы объективная покупательная способность человека воплотилась в реальные покупки. Состояние промежуточных психологических переменных можно измерить с помощью массовых опросов, результаты которых подытоживает "индекс потребительских настроений"73.
Катона считает недопустимым "спрямление" логической цепочки и исключение из анализа промежуточных переменных, характерное для большей части "объективных" теорий потребления, прежде всего потому, что на промежуточные переменные, а через них - на дискреционные потребительские расходы воздействуют не только экономические, но и политические (войны, выборы и пр.) факторы. Кроме того, что еще важнее, лишь от внутреннего состояния чело века зависит, какой вес он придает тому или иному внешнему фактору. Очень важно и то, что среди психологических переменных рациональный расчет занимает отнюдь не главенствующее место (если бы это было так, спрямление можно было бы провести без особого труда). Гораздо сильнее могут оказаться массовые волны оптимизма или пессимизма, которые побуждают потребителей действовать, казалось бы, вопреки разумным расчетам.
Потребительская функция Катоны, в которой влияние дохода дополняется уровнем потребительских настроений, была предназначена в первую очередь для объяснения и прогнозирования циклического движения потребительских расходов и поэтому будет под робнее рассмотрена ниже.  в начало
4. Теория экономического цикла
Предмет исследования теории экономических циклов по самой своей природе располагает . к использованию менее рациональных и более "психологичных" моделей человеческого поведения. Видимо, ни в какие другие моменты верховенство эмоций, слабость трезвого расчета, ошибки, подверженность постороннему влиянию не выступают так ярко, как в окрестностях поворотных точек делового цикла.
Поэтому почти во всех теориях цикла уделяется определенное внимание его психологическим компонентам.
Западные теории, цикла (в особенности современные) сравнительно хорошо проанализированы в советской экономической литературе74. Это позволяет нам подробно не излагать содержание различных концепций, а остановиться лишь на допущениях их авторов, касающихся человеческой природы и человеческого поведения.
Можно выделить основные типы экономических субъектов, поведение которых важно с точки зрения теорий цикла. Это прежде всего производители-инвесторы; торговцы-спекулянты (в том числе и на рынке ценных бумаг) и (в гораздо меньшей степени) потребители и банкиры. Как правило, главную роль в каждой теории играет деятельность какого-либо одного из них, но это отнюдь, не исключает дополнительных усилий других героев.
Существует множество различных классификаций теории цикла75. С точки зрения роли, которую играет в них субъективный человеческий компонент, мы могли бы разделить всю эту совокупность на детерминистские, субъективно-психологические и субъективно-рационалистические.
А. Детерминистские концепции. Первая группа предполагает, что цикличность в поведении экономических субъектов (в первую очередь имеются в виду производители76) полностью обусловлена объективными факторами (различными в отдельных теориях), так или иначе действующими на норму прибыли - главный мотив любого производства. Предполагается, что по достижении нормой прибыли некоторого критического уровня, дальнейшее расширение производства и инвестиций теряет для производителя всякую привлекательность77. В основе этих теорий лежит, с нашей точки зрения, концепция "экономического человека" английской классической школы, согласно которой человек (или "капитал") ищет, где лучше, ясно сознает свою выгоду, но не обладает никакой сверхпроницательностью или полной информацией. Такого рода теории господствовали до победы маржиналистской революции.
Наиболее ярким представителем этой группы, бесспорно, является теория циклов и кризисов в "Капитале" Маркса78. Как известно, абстрактные возможности кризиса Маркс выводил еще из функций денег. Однако конкретная теория кризисов может быть выведена "лишь из реального движения капиталистического производства, конкуренции и кредита''79. Напомним, что "специальное учение" о конкуренции Маркс не успел рассмотреть в "Капитале", не говоря уже о кризисах, раздел о которых должен был войти лишь в последнюю книгу "шестикнижия". Однако и то, что было напечатано после его смерти во II и Ш темах "Капитала", дает нам достаточную информацию о подходе Маркса к этой проблеме. Подход этот можно назвать последовательно капиталоцентричным.
Капитал (как это подсказывает и само, название книги) - главный герой политэкономии Маркса. Его потребности в безграничном расширении, смене функциональных форм, наиболее прибыльном приложении, по сути дела, объясняют устройство всего механизма капиталистической системы хозяйства. По отношению к капиталисту, который является персонификацией капитала, эти факторы имеют объективный непреложный характер. В то же время Маркс прямо не приписывает капиталу стремления к достижению именно максимального уровня прибыли или нормы прибыли, хотя содержание его теории не противоречит такой целевой функции (правда с важной оговоркой: как и классики, Маркс подразумевает стремление капитала к максимальной прибыли, но не возможность ее достижения).
Кризис перепроизводства Маркс объясняет тем, что относительное80 сужение платежеспособного спроса делает дальнейшее расширение производства неприбыльным. Полностью логическая цепочка выглядит так: увеличение прибавочной стоимости (сущностная, "глубинная" цель каждого индивидуального капитала) одновременно ограничивает совокупный платежеспособный спрос и повышает органическое строение капитала. Первое ведет к сокращению массы, а второе - нормы прибыли, т.е. подрывает стимулы для производства, ведущегося по-капиталистически. Такова детерминистская схема, объясняющая сущность экономических кризисов в "Капитале"81 P>Однако этим дело не ограничивается. В III томе "Капитала", где изложение поднимается на следующий, более конкретный уровень, Маркс вносит в картину цикла новые, вполне поведенческие краски. Главную роль здесь играют вышеназванные торговцы-спекулянты, деятельность которых достигает апогея в завершающей стадии экономического подъема, которую К. Маркс назвал "периодом перепроизводства и мошенничеств"82. Основанная на повышательном движении цен спекулятивная горячка, грюндерский бум образуют в этот период целую "искусственную систему насильственного расширения процесса воспроизводства"83 такое время обычно развивается ажиотаж и происходит значительное перемещение капитала. Шайка спекулянтов, подрядчиков, инженеров, адвокатов и пр. обогащается: они создают на рынке усиленный спрос на предметы потребления без спекулятивных построек, и притом в крупном масштабе не может преуспеть теперь ни один предприниматель"84. При этом главным рычагом перепроизводства и чрезмерной спекуляции в торговле оказывается кредит. Быстрый рост цен при первоначально низких процентных ставках вдохновляет тех "рыцарей наживы", которые "ведут дело без запасного, а то и без всякого капитала и потому оперируют всецело при помощи денежного кредита"85.
Противоречит ли этот спекулятивный бум общей детерминистской трактовке кризиса Марксом, основанный на "логике капитала"?
Пока что нет, ибо главной причиной спекуляции является все то же стремление капитала к самовозрастанию. Однако у спекулятивного поведения есть своя психологическая специфика, несводимая к простому переливу капитала. Этот ажиотажный, нерасчетливый характер спекулятивных операций отмечает и Маркс, но объясняет его опять-таки объективными обстоятельствами: лицо, не являющееся собственником капитала, пускает его в оборот "совсем по-иному, чем собственник, который боязливо учитывает границы, полагаемые его частным капиталом"86.
В конечном счете волна спекулятивного бума порождает переполнение рынков и снижение цен. Замедление обратного притока выданных взаймы сумм и подрыв веры в возможность бесперебойного течения процесса воспроизводства ведут к сокращению кредита, что вызывает массовые банкротства и кредитно-денежные кризисы.
В целом, как подчеркивал К.Маркс, спекулятивные операции играют в механизме экономического цикла ограниченную роль. Ведь даже если абстрагироваться от огромного количества "дутых операций", останутся "действительные купли и продажи, расширение которых далеко за пределы общественной потребности лежит в конце концов в основе всего кризиса"87.
Б. Субъективно-психологические концепции. Детерминистские механизмы экономического цикла и в дальнейшем занимали важное место в соответствующих теориях. Однако с победой маржиналистской революции, субъективизировавшей экономическую науку, больше внимания стало уделяться субъективным факторам. Вместе с тем в рамках маржиналистской модели рационального максимизатора, которая, как было отмечено во введении, обычно сосуществует с подходом к экономике как к гармоничной, равновесной системе, нельзя было найти место для такого неравновесного (по крайней мере так долгое время считалось) явления, как экономические циклы. Особенно трудно было совместить их с предпосылкой совершенного предвидения (кризис - это всегда чьи-то обманутые ожидания). Отсюда попытки привлечь для объяснения цикла сугубо психологические факторы, модель нерационального поведения. Интересно, что преимущественно психологических трактовок цикла придерживались авторы, которые в других областях экономической теории пользовались оптимизационной моделью: Джевонс, Парето, Пигу.
Субъективно-психологические концепции цикла исходят из того, что специфически психологические факторы играют в механизме цикла важную и даже главенствующую роль. При этом они не сводят их полностью к действию объективных причин, а наделяют их самостоятельным значением. Можно выделить несколько разновидностей психологических концепций цикла, которые отличаются друг от друга тем, что делают упор на поведении различных субъектов капиталистической экономики88.
а) Спекулятивно-кредитный бум как основная предпосылка кризиса (теория У. Джевонса).Еще в конце XIX в. возникли концепции цикла, которые сосредоточили свое внимание на психологии и поведении спекулянтов, создающем предпосылки для предкризисного бума. Маркс, как мы видели выше, отводил этим факторам подчиненную роль и рассматривал их как явления, сопутствующие движению капитала. Примерно в то же время один из основателей маржинализма У. Ст. Джевонс в теории ценности опиравшийся на абстракцию "рационального экономического человека", представил циклический механизм в виде взаимодействия социально-психологических и производных от них кредитных факторов. Предпосылку рационального поведения Джевонс отбрасывает как заведомо неприемлемую: "В такого рода делах бизнесмены весьма похожи на стадо овец, идущих одна за другой, совершенно не задумываясь о том, почему они это делают"89.
Схема циклического движения экономики, по Джевонсу, такова. В силу внеэкономических причин: колебаний солнечной активности и связанных с ними изменений урожайности сельскохозяйственных культур - некоторые предприниматели начинают испытывать оптимизм и верить в то, что их капиталовложения принесут хорошую прибыль. Оптимистическое настроение охватывает в силу примера (by sympathy) и других хозяйственных субъектов. На волне общей благожелательности внедряются изобретения, основываются новые компании, легко распространяющие свои акции. При этом возрастание в цене одних акций автоматически влечет за собой вздорожание других; даже наиболее абсурдные прожекты ("пузыри", как называет их автор) находят в это время сторонников. Возникает своего рода грюндерская горячка (по выражению У. Джевонса, "коммерческая мания").
Возникший бум капиталовложений, естественно, вызывает возрастание спроса на сырье и материалы, цены которых резко возрастают, увеличивая, по предположению У.Джевонса, доходы своих производителей-рабочих, которые, в свою очередь, начинают больше тратить, в результате чего растут цены на потребительские товары не первой необходимости и прибыли торговцев ими.
Далее в действие опять вступает "всесильный" психологический механизм примера: производители всех прочих товаров, реальным спрос на которые увеличился, также повышают цены, а торговцы стремятся в спекулятивных целях закупить побольше любых товаров, чтобы выиграть на дальнейшем повышении их цен. Чтобы удовлетворить страсть к спекуляции, многие смельчаки не ограничиваются собственными средствами и берут займы у банка, размеры которых часто во много раз превосходят размеры собственного капитала заемщика (выше мы упоминали аналогичные положения в "Капитале'' Маркса).
Однако в то же время многочисленный отряд тех, кто подписался на акции во время грюндерства, забирает деньги из банков, чтобы оплатить стоимость приобретенных акций. Растущий спрос на ссудный капитал наталкивается таким образом на его сократившееся предложение, что ведет к росту ссудного процента. В этой обстановке позиции спекулянтов становятся все более шаткими. Возрастающую часть своих прибылей они вынуждены выплачивать банкирам в виде процента. Вдобавок истекает срок займов, и кредиторы хотят получить деньги обратно. В конце концов спекулянты бывают вынуждены распродать часть своих товаров по существующей цене, не дожидаясь ее дальнейшего повышения. Это вызывает цепную реакцию продаж у всех товаровладельцев, а покупатели, напуганные "горячкой сбыта", соглашаются покупать предлагаемые им товары лишь по очень низким ценам. При таких ценах многие спекулянты (те, кто взял в кредит сумму, значительно большую своего капитала) не могут рассчитаться с банком и прекращают платежи. Это, в свою очередь, приводит к банкротству промышленников, которые продали им товары в кредит, и в ожидании платежа сами были вынуждены прибегнуть к заемным средствам. Нарастает общее состояние недоверия, банки требуют возврата займов на жестких условиях, и даже тем фирмам, которые заняли не слишком много, становится трудно расплатиться. Все только что описанные процессы отражают в концепции У. Джевонса переход от "коммерческой мании" к разрушительному кризису, которому приходит на смену состояние затяжной (2-3 года) депрессии. Во время кризиса и депрессии все "пузыри" лопаются, никто не основывает новых предприятий, не ожидая поддержки публики. Цена сырья достигает минимума, растет безработица, пауперизм, бедные слои общества одновременно сокращают потребительские расходы и тратят сбережения, богатые увеличивают сбережения.
Из депрессии, по мысли У.Джевонса, экономику вновь выводят два фактора: социально-психологический и кредитный. Во-первых, за годы депрессии у спекулянтов постепенно изглаживается память о кризисе, а наряду с этим появляется новое, "непуганое" поколение предпринимателей.
Во-вторых, за время депрессии в банках накапливаются свободные средства за счет увеличения сбережений .богатых слоев населения и денег, полученных от продажи уцелевшими предпринимателями то варов, купленных ранее со спекулятивной целью. Таким образом, капитал становится избыточным, процент падает, и банкиры опять готовы пойти на риск.
Разработанной Джевонсом психологической теории цикла соответствуют и его рецепты борьбы с кризисами. Так, Джевонс убеждает капиталистов, что глупо в слепой уверенности следовать за другими и лучшее время для капиталовложений - не период спекулятивной горячки, а депрессия, когда возникает нехватка капитала, и издержки низки. В разгар же подъема, - увещевает Джевонс, - предпринимателям необходимо пока не поздно продать лишние товарные запасы и вложить средства в правительственные бумаги.
б) Обманутые ожидания и колебания ожидаемой прибыли (теории А. Пигу и Дж. М. Кейнса).В теории Джевонса главную ответственность за возникновение перепроизводства несут спекулянты, торговцы и биржевики. Следующими вступают в игру потребители, которые в ожидании дальнейшего роста дохода начинают активно использовать кредит. Что же касается промышленных капиталистов, то они, согласно данной концепции, играют в циклическом подъеме пассивную роль, увеличивая производство в соответствии с искусственно раздутым спросом.
В 20-30-х годах XX в. возник новый вариант психологических концепций цикла, в которых спекулятивно-кредитным механизмам бума и кризиса придавалось лишь второстепенное значение. На пер вый же план выдвинулось движение ожидаемой прибыли, определяющее всю экономическую деятельность предпринимателей.
Наиболее подробно данный механизм цикла разработан А. Пигу. В своей работе Пигу прежде всего пытается доказать тезис об определяющей роли ожиданий предпринимателей в формировании их циклического поведения.
Автор выделяет три взаимосвязанных группы факторов, влияющих на ожидаемые доходы предпринимателей: реальные, денежные и психологические.
Термин "психологические факторы" Пигу употребляет в строго определенном смысле, обозначая им любые отклонения от оптимального расчета и поведения, обусловленного моделью общего равновесия и "рационального максимизатора". Это означает, что если хозяйственный субъект, формируя свои ожидания, правильно оценивает влияние реальных и денежных факторов, то это, согласно классификации Пигу, считается воздействием самих этих факторов. Если же в расчете допускается ошибка, то исследователь имеет дело с психологическими факторами. Понятно, что при такой системе определений реальные и денежные факторы сами по себе не могут вызывать неравновесных циклических колебаний экономики, а основную нагрузку по объяснению причин смены фаз цикла несут факторы, причисляемые автором к психологическим.
Рассмотрим подробнее механизм экономического цикла, предлагаемый Лигу. Исходным тезисом является здесь положение о том, что ожидания будущего дохода не могут точно сбываться в силу
1) недоступности предпринимателям информации о текущем положении дел не только в экономике в целом, но и у ближайших конкурентов;
2) невозможности точно предвидеть будущее, особенно в отраслях, где срок между вложением капитала и соответствующим увеличением выпуска продукции сравнительно долог, а также в новых отраслях с неясными перспективами спроса.
Эти причины автор связывает прежде всего с тем, что в капиталистической экономике производство и сбыт находятся в руках многих независимых друг от друга частных предпринимателей, свято охраняющих коммерческую тайну. Отсутствие точной информации о конкурентах заставляет экономического субъекта действовать наудачу, поддаваться настроению90.
Неадекватной оценке экономических явлений способствует в теории Пигу и некомпетентность самих экономических субъектов, их недалекий горизонт предвидения (особенно возмущает автора "глупость акционеров")91.
Обусловленное всеми этими обстоятельствами несоответствие дохода предпринимателей предполагаемой ранее величине влияет на оценки ожидаемого дохода на будущий период, что, в свою очередь, воздействует на реальные экономические показатели: т.е., если фактическая прибыль оказалась больше ожидаемой, то предприниматель приходит в состояние оптимизма, строит далеко идущие планы на будущее и расширяет свою экономическую деятельность92. При этом неявно предполагается, что фактические доходы предпринимателей долгое время увеличиваются быстрее, чем ожидаемые, хотя это соотношение никак не обосновывается.
"Приподнятое настроение" в сочетании с недостатком информации побуждает предпринимателя недооценивать предложение товара со стороны конкурентов, и безосновательно полагать, что спрос увеличивается именно на его продукты. В результате, однако, наступает момент, когда предложение в отрасли превышает спрос, и ожидания экономических субъектов оказываются обманутыми. Вследствие "ограниченной прозрачности" рынка заблуждение производителей, получившее название "ошибки оптимизма", обнаруживается лишь тогда, когда продукт, полученный в результате необоснованно предпринятых инвестиций, уже окажется на рынке. Только тогда некоторые предприниматели осознают, что в данном случае их оптимизм оказался излишним. На первых порах они пытаются искать выход из положения, прибегая к заемному капиталу, но затем бывают вынуждены смириться с распродажей своего товара по цене, не превышающей издержки. Неудача, постигшая первую группу предпринимателей, по описанным выше каналам быстро начинает воздействовать на всю экономику: пессимистические настроения распространяются среди хозяйственных субъектов, побуждая их к свертыванию экономической деятельности. Пигу пробует объяснить в психологических терминах и резкость перехода от фазы подъема к фазе кризиса (по его выражению, "ошибка оптимизма рождается не младенцем, а великаном"): бум, по мнению Пигу, порождает у людей сильное эмоциональное возбуждение, а взволнованный чело век легче переходит к какой-либо другой форме возбуждения, чем к состоянию покоя, поэтому, чем больше ошибка оптимизма, тем более сильные пессимистические настроения она порождает. Другую при чину столь резкого поворота от подъема к кризису Пигу видит в так называемом эффекте детонации в кредитно-денежной сфере (банки в критический период не только не склонны представлять новые займы, но и отказывают в продлении срока ранее выданных). Установившийся таким образом в экономике климат всеобщего пессимизма побуждает производителей сокращать свои капиталовложения в большем объеме, чем это объективно требуется. Понижательная фаза цикла продолжается до тех пор, пока предложение на рынке не будет состоять из товаров, произведенных с помощью немногочисленных средства производства, которые приобрели предприниматели, охваченные пессимизмом. Тогда ошибка пессимизма будет обнаружена, и в этой обстановке отдельные смельчаки предпримут расширение производства или внедрят какой- либо новый способ "предпринимательства" (в широком смысле этого слова). Это тем более вероятно, что за время депрессии вполне может накопиться некоторый запас неиспользованных изобретений всякого рода. Одновременно запасы оптовых торговцев достигают минимального уровня, и возникает необходимость их пополнения, в силу действия описанного выше "передаточного механизма", в который входят реальные, де нежно-кредитные и психологические факторы, за смельчаками устремляются и другие предприниматели. При этом отсутствие необходимой информации и прочие упомянутые обстоятельства не позволяют им вовремя остановить расширение производства и инвестиций, и цикл повторяется.
Схожих взглядов с А. Пигу на феномен экономического цикла придерживался Дж. М. Кейнс93. Рассматривая последовательно все детерминанты эффективного спроса. Кейнс пришел к выводу, что единственным кандидатом на роль генератора циклических колебаний инвестиционного, а значит, и совокупного спроса остается движение предельной эффективности капитала, т.е. ожидаемой нормы дохода от инвестиций.
Среди факторов, ее определяющих. Кейнс выделяет "текущую отдачу капитала" и ожидаемый доход от него. При этом именно "состояние долгосрочных предположений", т.е. фактор ожидаемого дохода, обусловливает в системе Кейнса (так же как и у Пигу) резкие колебания предельной эффективности капитала94. Что же касается долгосрочных предположений, то на них сильное воздействие оказывает психологическое состояние предпринимателей. Кейнс отмечает, что неопределенность всегда накладывает отпечаток на принимаемые инвестиционные решения, и предприниматели при этом могут лишь в незначительной степени исходить из точного расчета95. Большинство предпринимательских решений принимается не из рациональных соображений, а под влиянием настроения, "спонтанно возникающей решимости действовать", словом, под влиянием чисто психологических факторов. Кейнс утверждает даже, что "когда жизнерадостность затухает, оптимизм поколеблен, и нам не остается ничего другого, как полагаться на один только математический расчет, предпринимательство хиреет и испускает дух, даже если опасения предпринимателей совершенно безосновательны"96. Для формирования инвестиционного спроса, по Кейнсу, существенны все аспекты психологического и даже физического состояния предпринимателей. Таким образом, свою концепцию экономического цикла Кейнс выводит прежде всего из колебаний инвестиционного спроса под влиянием изменений предельной эффективности капитала, обусловленных в значительной мере, действием психологических факторов.
Механизм цикла, по Кейнсу, имеет много общих черт с рассмотренным выше механизмом Пигу. Фаза подъема продолжается, пока новые инвестиции дают удовлетворительный текущий доход. Причем на последних стадиях бума особо важную роль играет оптимистическое настроение, господствующее на рынках инвестиционных товаров. Этот оптимизм, поддерживаемый, в первую очередь спекулятивным ажиотажем, должен быть достаточно силен, чтобы "уравновесить влияние растущего избытка этих товаров и увеличения издержек их производства, а также, вероятно, и повышения нормы процента"97. Именно его влиянием Кейнс объясняет внезапность, с которой наступает крах предельной эффективности капитала.
Основной же причиной этого снижения ожидаемых доходов Кейнс считает избыток капитала, постоянный рост запаса капитальных благ, которому трудно становится найти себе область достаточно прибыльного применения. Важно, что избыточный капитал у Кейнса является таким не сам по себе, а лишь в сознании агентов производства. Решающую роль играет тот факт, что предприниматели, испытывающие чрезмерный оптимизм, ожидают от своих инвестиций необоснованно больших доходов. Когда же иллюзии тер пят крах, предприниматели впадают в противоположную крайность: умеренно прибыльные (объективно) инвестиции уже кажутся им убыточными и, следовательно, не осуществляются. Дополнительную роль играет повышение текущих издержек производства, наблюдающееся обычно после продолжительного подъема, и еще более снижающее размеры ожидаемого личного дохода. Зародившееся сомнение в благоприятных перспективах быстро распространяется по всей экономике. Особо важную роль в этом играет рынок ценных бумаг, на котором преобладают спекулятивные мотивы и, следовательно, существует общее стремление предвосхитить будущую тенденцию конъюнктуры, - именно поэтому малейшее сомнение способно вызвать здесь панику, доходящую до катастрофических размеров. В обстановке страха и неуверенности начинает стремительно расти предпочтение ликвидности (другой психологический фактор), а значит, и норма процента, что усугубляет негативное воздействие на инвестиции падающей предельной эффективности капитала.
в) Циклическое поведение потребителей (теория Дж. Катоны). Третьим субъектом, поведение которого играет определенную роль в циклическом механизме, является потребитель и прежде всего покупатель товаров длительного пользования (ТДП). Именно с изменением структуры потребления после второй мировой войны, выразившемся в резко возросшем значении ТДП, связывает циклообразующую роль личного потребления Дж .Катона, теория которого упоминалась в предыдущем параграфе98.
Дело в том, что потребительские расходы на ТДП, которые стали в послевоенный период одной из важнейших составляющих ВНП развитых капиталистических стран, испытывают ярко выраженные циклические колебания99.
Катона не утверждает, что они всегда являются главной причиной цикла, но считает, что можно выделить отдельные кризисы или подъемы, вызванные в первую очередь именно этим фактором. Покупка ТДП характеризуется ниже следующими особенностями.
1. Она делается относительно редко и не является неотложным, автоматически выполняемым действием (как приобретение предметов первой необходимости), т.е. представляет собой один из видов "дискреционных" (произвольных, необязательных) расходов. Это создает возможность неравномерного движения расходов населения на покупку ТДП.
2. Потребитель может купить ТДП, используя свои сбережения, или в кредит (т. е. за счет своих прошлых или будущих доходов). Этим вызвана относительная независимость расходов на ТДП от величины текущего дохода.
3. Сроки службы ТДП определяются не столько физическим, сколько моральным их износом, причем очень большую роль играют престижные соображения.
Все это обусловливает в теории Катоны сравнительно большой удельный вес субъективных факторов при совершении покупок ТДП относительно других потребительских расходов, что, естественно, проявляется и в циклическом движении дискреционных расходов на ТДП100. Катона полагает, что основными силами, сдерживающими рост дискреционных расходов населения, а затем и ведущими к их падению, являются не объективные факторы (насыщение домашних хозяйств ТДП и уменьшение покупательной способности населения101), а состояние растущего общего пессимизма, вызываемое различными причинами. Среди них первое место, согласно данным опросов, регулярно занимает инфляция, усиливающаяся к концу подъема. При этом имеется в виду не непосредственное воздействие инфляции на покупательную способность населения (поскольку в исследованный автором период развития американской экономики 1950-1980-е годы - агрегатный показатель личных доходов, как правило, рос еще быстрее цен), а влияние роста цен на ухудшение ожиданий и настроений.
Усиливают пессимизм потребителей в конце подъема также меры, принимаемые правительством против инфляции: повышение налогов, сокращение государственных расходов, ужесточение условий кредита, рост дисконтной ставки ФРС и т.д. Эти действия, по неоднократно выраженному мнению многих американцев, угрожали вызвать экономический спад и рост безработицы; действенность же их в борьбе с инфляцией расценивалась весьма низко.
В ходе кризиса самочувствие потребителей остается на низком уровне прежде всего в результате роста безработицы, которая воздействует на настроение не только тех, кого непосредственно затрагивает: угроза потери работы, а также сверхурочных и побочных заработков нависает над широкими массами населения. Ухудшение настроений усиливает неблагоприятное влияние на потребление со стороны уменьшающихся личных доходов.
Психологический механизм выхода из кризиса состоит, по мнению Катоны, в том, что те потребители, у которых доход в кризис существенно не уменьшился (в частности, за счет действия автоматических стабилизаторов), воспринимают этот факт как личный успех в борьбе с трудностями и начинают вновь с оптимизмом смотреть в будущее. г) Попытка систематизации психологических факторов цикла (теория В. А.Йора). Швейцарский экономист В. А.Йор предпринял интересную попытку привести в систему все известные факторы, вызывающие циклические колебания экономики, в том числе и психологические, которым он отводит первостепенное значение102. Развертывая свою теоретическую схему, Йор последовательно видоизменяет исходную для неоклассики модель совершенной, конкуренции, шаг за шагом приближая ее к действительности, и рассматривает "циклообразующий потенциал" каждой из предпринимаемых модификаций исходных предпосылок. При этом, анализируя каждый из проциклических факторов, автор определяет, является ли он только усилителем уже существующих колебаний конъюнктуры или способен дать экономике "первичный импульс", стать своего рода пусковым механизмом циклических колебаний или, в терминах Кора, "первичным процессом" (Kernprozess).
Особый интерес для нашего исследования представляет тот раздел теории Йора, в котором автор вводит в систему определенные психологические свойства экономических субъектов, отличающие их от "рационального максимизатора", понятие которого является неотъемлемой частью модели совершенной конкуренции. Абстракция "рационального максимизатора" предполагает, напомним, что в экономике действуют субъекты, в совершенстве знающие теперешнее положение дел, обладающие совершенным предвидением, неподвластные в своих решениях эмоциям и настроениям, никогда не делающие ошибок в расчетах и, наконец, не подверженные никакому влиянию со стороны других экономических субъектов. Йор последовательно снимает все эти предпосылки, описывая, таким образом, с наибольшей в экономической теории полнотой субъективные факторы, влияющие на цикл.
Прежде всего автор устраняет предпосылку полного знания о текущем состоянии конъюнктуры - вводится так называемая "ограниченная прозрачность среды", играющая, как было отмечено выше, важную роль в теории цикла Лигу. Напомним, что речь идет о недостаточной информации о конкурентах в условиях распыленности производителей, вызывающей в конечном счете скрытое, а потом - явное перенакопление капитала. Йор вносит в теорию Пигу некоторые усовершенствования: он утверждает, что значение для конъюнктуры имеет не момент поступления на рынок продуктов, произведенных с помощью новых мощностей, а наступающий ранее момент обнаружения новых инвестиций конкурентами (конец "инкубационного периода"). Обнаружившиеся в результате перепроизводство и избыток производственных мощностей усиливают, согласно теории Йора, неблагоприятное воздействие биржевой паники, кладущей начало кризису. Вместе с тем в отличие от Пигу Йор не признает данный фактор основой циклического механизма по следующим причинам.
Во-первых, его роль существенна только при переходе от подъема к кризису, но не наоборот. Инвестиционный процесс асимметричен - сократить инвестиции при признаках перепроизводства гораздо проще, чем быстро увеличить их в ожидании скорого улучшения конъюнктуры.
Во-вторых, продолжительность "инкубационного периода" для разных отраслей сильно различается по чисто техническим причинам. Следовательно, наступление одновременного общего краха иллюзий, порожденных подъемом, само по себе маловероятно.
Следующим свойством экономического субъекта, которое вводит в рассмотрение Йор, является неуверенность в будущем, и следовательно, большая роль ожиданий.
Эти факторы усиливают циклические колебания, поскольку в условиях неопределенности ожидания формируются под влиянием нескольких показателей-ориентиров, совпадающих для многих экономических субъектов. Среди этих ориентиров, придающих индивидуальным ожиданиям одной то же направление, первое место, естественно, занимает само текущее состояние конъюнктуры, и в частности выполнение или невыполнение ожиданий предшествующего периода (на важность этого показателя указывал еще Пигу). Поэтому под воздействием ожиданий господствующая тенденция конъюнктуры должна усиливаться.
Большое значение в условиях неопределенности ожиданий Йор придает эмоциональному состоянию экономических субъектов - их настроению. Правда, в теории Пигу оптимистические и пессимистические настроения также являлись важным фактором, порождающим ошибки в ожиданиях предпринимателей, но Йор разделяет действие этих факторов и считает, что оптимизм и пессимизм как таковые не несут ответственности за ошибки в ожиданиях.
Массовое настроение, согласно Йору, также является фактором усилителем циклических колебаний: оно формируется под влиянием конъюнктуры (конъюнктура, как пишет Йор, является самым важным координатором настроений) и оказывает на нее обратное влияние, усиливая господствующую тенденцию. Так, например, оптимизм предпринимателей побуждает их расширять производственные мощности и занятость, соглашаться на покупку сырья и рабочей силы по сравнительно высоким ценам, активно прибегать к кредиту, осваивать производство новых товаров и т.д., а пессимизм вызывает противоположную реакцию. Массовое настроение с разной скоростью охватывает различные группы экономических субъектов. Так, настроение широких масс потребителей зависит от настроения биржевых спекулянтов, предпринимателей (среди них, как показывают психологические исследования, на которые ссылается автор, много людей циклотимного типа, испытывающих чередование дли тельных периодов возбуждения и депрессии и в большей степени подверженных влиянию настроений) и лиц, ищущих работу.
В качестве еще одного психологического фактора-усилителя цикла Йор приводит так называемое "упреждение" (Antizipation). Упреждением автор называет действия, совершаемые исходя из ожидаемого изменения конъюнктуры в ближайшем будущем. К примеру, если ожидается скорое повышение цен, то покупатель в предвидении его может совершить намечаемую покупку скорее, чем планировалось ранее, а продавец может захотеть придержать свой товар и таким образом возникнет превышение спроса над предложением, которое поведет к досрочному росту цен.
Феномен упреждения Йор также относит к факторам-усилителям цикла в тех его фазах, которые характеризуются четко выраженным восходящим или нисходящим движением цен. Наряду с этим, упреждение играет важную роль в период перелома конъюнктуры: в завершающей стадии подъема, когда обычно ожидается перенапряжению производственных мощностей поставщиков, заказы на некоторые товары часто превышают действительную потребность в них. Это делается для того, чтобы опередить конкурентов в условиях, когда все заказы просто не смогут быть выполнены. Мотив упреждения, который Йор, полемизируя с Пигу, считает не следствием ошибки, а результатом правильной оценки намерений других предпринимателей, способствует возникновению перепроизводства.
Некоторое усиливающее воздействие на ход экономического цикла оказывает, с точки зрения Йора и денежная иллюзия, т.е. вера в неизменную ценность денежной единицы, побуждающая предпринимателей рассматривать возрастание стоимости своих запасов в фазе подъема как прибыль, а удешевление их в кризис - как убыток, тогда как на самом деле происходит общее повышение цен и издержки на восполнение расходуемых запасов также испытывают соответствующие изменения (оговоримся, что здесь не имеются в виду спекулянты, сознательно создающие избыточные запасы в предвидении их вздорожания). Эта иллюзорная прибыль или мнимый убыток действуют на ожидания и настроения предпринимателя со всеми вытекающими отсюда последствиями (см. выше), а циклический рисунок движения цен придает этому фактору значение для динамики конъюнктуры.
И наконец, главное (для проблемы цикла) отличие реального хозяйственного субъекта от модели рационального максимизатора заключается, по мнению Йора, в том, что его решения подвержены внешнему социально-психологическому воздействию. Особое значение этому фактору придает то обстоятельство, что это воздействие передается непосредственно от человека к человеку ("психологическая инфекция"), а не через состояние конъюнктуры. В принципе возможно, что начало социально-психологическому процессу могут положить случайные, не связанные с конъюнктурой обстоятельства. Эта относительная самостоятельность зарождения и протекания психологической инфекции делает ее, по мнению автора, первым кандидатом на роль "пускового механизма" экономического цикла.
Итак, процесс социально-психологической инфекции, раз начавшись (по причине зависимой или независимой от конъюнктуры) может, по мнению Йора, охватить всю экономику и придать одно направленность действиям массы экономических субъектов раньше, чем сложатся объективные условия для этого.
Йор подчеркивает, что кумулятивные социально-психологические процессы в экономике особенно характерны именно для капиталистического производства, в котором производители выходят на рынок, не имея необходимой информации. В системе свободного предпринимательства производители представляют собой массу (в социально-психологическом значении слова) легко внушаемых и находящихся в психологической зависимости друг от друга людей. Особенно велика степень такой настроенности друг на друга среди экономических субъектов, занимающихся спекуляцией на фондовых или товарных биржах. Цель этих людей заключается по сути дела в том, чтобы предугадывать не только будущие изменения конъюнктуры, но и мнения по этому вопросу других спекулянтов. Не случайно именно в этой среде возникает первоначальный импульс, который, распространяясь вширь, приводит в конце концов к перелому конъюнктуры. Йор полагает, что влияние малочисленной группы спекулянтов на экономику непропорционально велико, поскольку их поведение оказывает непосредственное воздействие на цены товаров и курс акций, т.е. на показатели, представляющие особый интерес для предпринимателей. В результате вслед за паникой на финансовых и товарных биржах наступает сокращение производства и инвестиций.
Однако для того, чтобы первоначальный импульс, полученный из финансово-торговой сферы, мог за короткое время охватить большинство предпринимателей, необходима подготовленная почва: перелому конъюнктуры способствует, по мнению Йора, неизменное наличие в экономике одновременно двух разнонаправленных ("вверх" и "вниз") кумулятивных процессов, один из которых господствует, а другой существует подспудно. Чем дольше продолжается господство одной тенденции, тем большей становится вероятность перехода к противоположной. Причины этой закономерности Йор поясняет на примере перехода от подъема к кризису. В ходе подъема начинают действовать объективные факторы, тормозящие восходящее движение экономики и действующие с тем большей силой, чем дольше продолжается подъем: перенакопление капитала, связанное с "ограниченной прозрачностью", исчерпание личных сбережений и резервов банков, за счет которых финансируется инвестиционный бум, замедление роста потребительского спроса при приближении экономики к точке полной занятости.
Кроме того, согласно Йору, существует и субъективный фактор "циклической памяти" предпринимателей - их уверенность в том, что после продолжительного подъема обязательно должен наступить спад, что заставляет предпринимателей внимательнее следить за малейшими изменениями на фондовой бирже и другими индикаторами кризиса103.
Итак, сделав попытку логического расчленения употребляемых в различных концепциях психологических механизмов цикла на простейшие элементы: незнание, ожидания, настроения, упреждение, иллюзии и социально-психологическое воздействие, Йор доказывает, что практически все элементы этого набора "психологических переменных" не способны самостоятельно вызвать циклические колебания экономики, а могут лишь усиливать существующие тенденции конъюнктуры.
Единственное исключение Йор видит в действии "социально-психологической инфекции", являющимся, по его мнению, "пусковым механизмом" цикла104.
д) Профессиональные психологи и экономический цикл. Рассмотренные выше психологические механизмы цикла были разработаны экономистами, причем без использования специфических средств из инструментария профессиональных психологов (исключение составляет промелькнувшее в теории Катоны упоминание об уровне притязаний). Между тем в последние годы выяснилось, что эти средства исследования могут найти себе применение в теории цикла105.
В первую очередь здесь следует упомянуть уже знакомую нам по предыдущему параграфу теорию "когнитивного диссонанса". Во время бума инвесторы, торговцы, банкиры, разумеется, понимают, что рано или поздно процветанию придет конец и наступит кризис. Но в то же время пример коллег и конкурентов толкает их к тому, чтобы продолжать экспансию. Это поразительным образом напоминает по ведение конькобежцев на пруду: чем больше людей выходят на лед, тем больше вероятность, что он проломится и в то же время тем больше воздействие силы примера - если столько людей катаются и не боятся, значит опасности нет106.
Перед нами типичная ситуация когнитивного диссонанса, а в этих условиях, как уже было сказано, люди склонны скорее игнорировать неприятную информацию, чем резко менять свою линию поведения. Так создается общий климат необоснованного доверия, который особенно ощутимо сказывается на условиях кредита107, а также на стремлении менеджеров до конца держаться за принятые ими сомнительные проекты108.
Можно сказать, что когнитивный диссонанс: 1) порождает времен ной лаг между получением информации и реакцией на нее; 2) блокирует само поступление неприятной информации - для этого поиск информации может быть временно прекращен; 3) заставляет принимать решения, учитывая не только будущие, но и прошлые (так называемые, "утопленные") затраты, которые рационально было бы списать, но жаль своих напрасных усилий109.
Много интересных результатов в области теории экономического выбора, которые можно приложить, в частности, к теории цикла, было получено в ходе лабораторных экспериментов американских психологов Д. Канемана и А. Тверски110. Во-первых, они установили, что люди любой ценой избегают ситуации, в которой они понесут неизбежные убытки, даже если они невелики, и предпочитают рисковать, если у них есть хотя бы небольшой шанс выйти сухими из воды (хотя математическое ожидание убытка здесь больше, чем в первом случае, такое поведение противоречит неоклассической гипотезе максимизации субъективной ожидаемой полезности, о которой юла речь в предыдущей главе). Во-вторых, эксперименты подтвердили, что на выбор влияют не только ожидаемые, но и прошлые события, причем не совсем так, как предполагает гипотеза рационального и адаптивного поведения: потеряв известную сумму, человек первым делом старается "отыграться" и рискует больше, чем в случае, когда начинает с нуля.
Понятно, что эти психологические эффекты могут значительно усиливать первоначальные негативные явления и подталкивать каждого экономического субъекта к неосторожному поведению как раз тогда, когда осторожность особенно нужна, а экономику в целом - к кризису.
К таким же результатам, помимо мотивационных факторов, перечисленных выше, ведут и проявления "ограниченной рациональности": простые способы сбора и обработки информации, достаточные для принятия удовлетворительных решений в сравнительно стабильной среде. Имеются в виду различные экстраполяционные процедуры, принятие решений по аналогии, на основе лишь легко доступной информации и т.п. В период перелома конъюнктуры, применение всех этих упрощающих приемов неизбежно придает поведению экономических объектов излишнюю неповоротливость, что способствует затягиванию фазы бума и обострению всех его противоречий, а затем препятствует быстрому выходу из кризиса.
Подытоживая все сказанное о психологических механизмах, которые разработаны в западных экономических теориях, мы можем прийти к выводу, что эти механизмы не подменяют и не отменяют действия объективных факторов, фигурирующих в детерминистских моделях цикла111. Содержащиеся в последних достаточно скромные требования к рациональности экономических субъектов легко можно совместить с излишней эмоциональностью, недостаточной информированностью, различными привычками и предрассудками, которыми в действительности обладают "персонификации капитала". Психологические и объективные факторы цикла обычно порождают и усиливают друг друга, но в принципе могут действовать и самостоятельно.
В то же время психологические механизмы цикла, как уже отмечалось, несовместимы с маржиналистской моделью рационального экономического человека. Казалось бы, субъективно- рационалистическая модель цикла невозможна. Однако контрнаступление неоклассики после второй мировой войны не обошло стороной и теорию цикла.
В. Субъективно-рационалистические концепции. Среди рационалистических равновесных теорий цикла выделяются прежде всего монетаристские концепции с использованием гипотезы рациональных ожиданий и концепции "реального цикла''112.
Наибольшую известность из представителей первой группы получила теория цикла Чикагского экономиста Р. Лукаса - одного из столпов школы рациональных ожиданий113. Школа эта, как известно, исходит из беспредельно гибких цен, мгновенного выравнивания спроса и предложения114 и последовательного применения модели рационального максимизатора. Каким же образом Лукас находит в рамках этой теории место для экономического цикла? С помощью модификации информационных аспектов модели человека.
Центральной идеей равновесной теории цикла является взаимодействие денежных шоков и акселерационного механизма. Главной причиной повторяющихся денежных шоков, т.е. неожиданных при ростов массы денег в обращении и связанного с ними роста цен, объявляется государственная антициклическая политика, и прежде всего увеличение государственных расходов. Общий рост цен приводит в действие механизм акселератора, который состоит в следующем. Если цена на продукцию повышается, производитель решает, не носит ли это повышение временного характера. Если цены возросли раз и навсегда, то от него не требуется никаких дополнительных усилий. Если же повышение цен временно, то все зависит от того, готов ли производитель пожертвовать своим свободным временем ради того, чтобы получить избыточный доход и отдохнуть потом, когда цена вновь понизится. Если будущий отдых может заменить сегодняшний (а по мнению автора, ссылающегося на ряд опросных исследований, эластичность замещения здесь весьма велика), то гипотетический лукасовский производитель ответит на временный рост цен увеличением производства и "занятости" (работа сегодня).
На следующей стадии анализа Р. Лукас наделяет своих производителей капиталом (понимаемым как средства производства). Очевидно, что если повышение цен будет краткосрочным, то не имеет смысла увеличивать производственные мощности за счет инвестиций и, напротив, если высокие цены установились навечно, то вложение средств в прирост капитала оправдано, так как увеличение производства не только повысит валовую выручку, но и даст возможность, оттеснив конкурентов, расширить свою долю рынка.
Таким образом, модель предполагает, что на рост цен, который производители считают временным, они отвечают ростом занятости при отсутствии новых капиталовложений, а на необратимый рост цен - увеличением инвестиций при неизменной занятости115. Если же, как это чаще всего происходит на практике, имеет место одновременный рост занятости и инвестиций, то это может быть, по Лукасу, объяснено только тем, что в повышении цен присутствуют оба компонента, необратимый и временный, поскольку никаких других факторов, воздействующих на инвестиции и занятость, кроме роста цен, его теория не учитывает.
Наконец, на следующей стадии анализа предполагается наличие в экономике разных отраслей, а также колебания общего уровня цен и цен в отдельных отраслях. В этом случае производителю приходится решать еще одну задачу: выяснить, с абсолютным или относительным ростом цен он имеет дело. Понятно, что если цены всех товаров растут одним и тем же темпом, то производитель никак не должен реагировать на такую ситуацию. Напротив, рост относительных цен ведет к росту занятости и инвестиций (в той пропорции, в которой он распадается в сознании экономических агентов на временный и необратимый).
Очевидно, что если производители правильно распознают общее номинальное повышение цен, как это и предусматривает теория рациональных ожиданий, то никакой шок, возникший от увеличения массы денег в обращении, не сможет оказать влияние на реальные экономические показатели. Поэтому Лукас вносит в свою рабочую модель человека важную модификацию: экономические субъекты вначале не могут отличать чисто номинальное, инфляционное повышение цен на свою продукцию от роста относительных цен на нее.
Предполагается, что производители полностью осведомлены о соотношении спроса и предложения в своей отрасли, но им неизвестно движение денежной массы и, следовательно, общего уровня цен по всей экономике. Таким образом, при всяком росте цен на свой товар, производители считают, что растут относительные цены, и увеличивают как занятость, так и инвестиции. Так в теории Лукаса и возникает та ошибка экономических агентов, которая порождает фазу циклического подъема. Очевидно, что при неизменном совокупном спросе возникающий рост предложения должен вести к снижению цен и быстрому прекращению подъема. Однако автор предполагает, что этот эффект заведомо слабее инфляционного воздействия монетарного шока, и наращивание производства лишь несколько сдерживает рост общего уровня цен в стране. Тем не менее, в конце концов, все становится на свои места: производители начинают понимать, что рост цен на их продукцию носил чисто инфляционный характер, и сокращают производственные мощности. Инвестиции при этом опускаются ниже своей трендовой величины.
Эти события знаменуют собой наступление понижательной фазы цикла, а так как она совпадает с продолжающимся инфляционным ростом цен, то имеет место стагфляция. При этом, как утверждает Лукас, состояние экономического равновесия не нарушается, т. е. цена продолжает уравнивать спрос и предложение в масштабе всей экономики.
Содержание теории Лукаса можно себе представить как некий синтез монетаристской теории цикла М. Фридмена116 с теми концепциями экономического цикла, которые выводят его из нехватки информации о текущем состоянии всей экономики и о будущих событиях (яркой представительницей последних является проанализированная выше теория Пигу). Новым же элементом в ней следует назвать именно специфическую модель экономического субъекта, которая является связующим звеном между монетарными и реальными процессами.
Как уже отмечалось в литературе, эта модель противоречит не только некоторым фактам экономической жизни, но и самой концепции "рациональных ожиданий", исповедуемой Лукасом. В самом деле, экономический субъект, согласно самой широкой формулировке постулата "рациональных ожиданий", должен оптимально использовать имеющуюся у него информацию, которая по условию лукасовской модели цикла является ограниченной. Здесь и возникает противоречие: если экономический субъект действительно способен к оптимальным выводам из имеющейся информации, то почему он не извлекает урока из своего прошлого опыта? Если раз за разом повышение цен оказывается чисто инфляционным, то почему люди с фатальным упорством считают, что каждый следующий случай будет исключением из правила и абстрагируются от известного им по опыту феномена экономического цикла? Правда, Лукас доказывает, что производителю невыгодно "специализироваться на сборе информации о всей экономике и о ходе экономического цикла", поскольку издержки по сбору информации якобы слишком высоки117. Однако этот довод не выдерживает критики: информация о цикле слишком важна для каждого предпринимателя, чтобы жалеть силы и средства на ее приобретение. Косвенное свидетельство этого - процветание многочисленных фирм, составляющих прогнозы конъюнктуры, и даже обобщающих чужые прогнозы. Кроме того, за движением циклических индикаторов (в том числе денежной массы и уровня цен) можно в наши дни следить по всем средствам массовой информации. К тому же в 70-е годы количество и качество денежной и ценовой статистики возросло, тогда как циклические колебания не стали слабее, а, напротив, усилились118.
Внутренняя противоречивость концепции экономического субъекта у Лукаса сказывается и в его позиции по вопросу о государственном антициклическом регулировании119. Лукас отстаивает тезис о его полной неэффективности, вызванной тем, что экономические субъекты достаточно рациональны, чтобы распознать чисто инфляционный характер роста цен в результате увеличения государственных расходов. (Это приводит к так называемой вертикальной кривой Филлипса - рост цен не вызывает никакого увеличения занятости). Но если предположить, что экономические субъекты не обращают внимания на цикл и не умеют обучаться на своем опыте, то антициклическая политика государственных расходов может быть весьма эффективной. Для этого достаточно только производить новые монетарные шоки в нужный момент, не допуская затухания прошлого подъема. Если же взять за основу более сильную гипотезу о проницательности экономических субъектов, то их нельзя будет заставить повторять одни и те же ошибки, необходимые для построения лукасовской теории цикла.
Внутренняя противоречивость той "психологии", которую Лукас и другие представители школы рациональных ожиданий попытались встроить в модель экономического цикла, побудила других теоретиков к созданию других рационалистических вариантов, известных под названием "модели реального цикла"120. Эти модели суть не что иное, как попытка . соединить детерминистский циклический механизм (основную роль в нем играют уже не финансовые факторы, а межотраслевые связи и технологические факторы) с простейшей, наиболее абстрактной версией исходной модели рационального максимизатора (тот же оптимальный выбор между текущими и будущими благами, который предопределяет величину занятости и который мы уже встречали у Лукаса). Одним словом, эти модели описывают цикл как оптимальную реакцию на экзогенные шоки на самом абстрактном уровне (характерно, что в большинство из них не заложены даже предпосылки о конкурентном характере экономики121).
В итоге, видимо, можно сделать вывод, что область теории цикла в меньшей степени, чем рассмотренные в предыдущих параграфах этой главы отрасли экономических исследований, освоены неоклассической парадигмой. Во-первых, это объясняется макроэкономическим характером данной проблемы, - на макроуровне возможность абстрагироваться от различных институциональных реалий (в том числе и связанных с человеческой природой) гораздо меньше, чем на микроуровне. Во-вторых, как уже было сказано, цикл связан с резкими изменениями поведения, с передумыванием, которое очень трудно встроить в рационалистическую модель человека (как показывает опыт теории Лукаса).  в начало
5. Теории предпринимателя и предпринимательской функции
В экономической науке существует своеобразная отрасль, которую можно назвать "теорией предпринимателя". Слово "предприниматель" употребляется здесь не в привычном, обыденном смысле ("собственник какой-либо фирмы"), а понимается как теоретическая категория, обозначающая субъекта, который выполняет в экономике определенную специфическую функцию. Эту функцию нельзя свести к "персонификации капитала" (своего или чужого), и поэтому понятие "предприниматель" не может быть адекватно заменено понятия ми "капиталист", "фабрикант" или "функционирующий капиталист", "коммерсант", "управляющий" и т.д. Точнее можно сказать, что на долю "предпринимательской функции" остается тот ясно ощутимый, но с трудом облекаемый в научные понятия компонент, который присутствует в поведении каждого предприятия помимо или сверх объективной логики капитала.
Анализ предпринимательской функции в экономической системе ведется на такой ступени абстракции, где невозможно ограничиться описанием объективных закономерностей и отвлечься от субъективного, личностного начала.
Короче говоря, предприниматель в анализируемых нами теориях - это тип человека, который в силу специфических свойств своей личности может выполнять в экономике особую роль. Наличие этих специфических свойств ощущают не только теоретики, но и широкие слои дилетантов. Не случайно в основных европейских языках слова "предприниматель" и "предприимчивый" одного корня.
Однако специальная теория предпринимателя не получила в западной экономической науке всеобщего распространения. Она существует лишь в виде относительно небольшого анклава, находящегося за пределами магистральной линии развития экономической теории.
Кроме того, следует отметить, что в рамках этого анклава уживаются различные концепции предпринимательской функции и личности предпринимателя. К их краткому историческому обзору мы сейчас и переходим.
Надо сказать, что теория предпринимателя и предпринимательской функции возникла и получила наибольшее развитие во Франции и Германии - странах, где развитие капитализма не зашло настолько далеко, как в Англии, и поведение предпринимателя еще не стало привычным. Впрочем, может быть, дело в том, что видные французские экономисты Р. Кантильон и Ж.-Б. Сэй, стоявшие у колыбели теории предпринимателя, были ими сами.
Так или иначе первым, кто ввел понятие "предприниматель" в экономическую теорию, был Р. Кантильон (16807-1734 гг.), прославившийся среди прочего тем, что, будучи международным банкиром, ухитрился одним из немногих нажиться на афере Джона Ло, вовремя продав акции "Миссисипской компании". По Кантильону122, предприниматель - это человек, подвергающий себя риску непостоянных доходов: крестьянин, ремесленник, торговец, разбойник, нищий и т.п., но не рабочий и государственный чиновник с постоянным жалованьем и не земельный собственник, получающий ренту. Приобретая чужие товары (производственные и потребительские) по известной цене и выплачивая земельным собственникам фиксированные подати, он надеется (если, конечно, речь не идет о нищем или пирате) продать свои товары по цене более высокой, но пока ему неизвестной в силу природной или рыночной 'неопределенности. Риск - главная отличительная черта деятельности такого предпринимателя, фукнция которого состоит, как можно догадаться, в приведении предложения в соответствие со спросом на различных товарных рынках123.
Более того, руками предпринимателей осуществляются, согласно Кантильону, все происходящие в обществе процессы производства и обмена124. "Капиталист", т.е. торговец или ремесленник, нанимающий рабочих, у Кантильона лишь одна из ипостасей предпринимателя, но "управляющий" как наемный работник предпринимателем быть не может.
Кантильон не говорит прямо о каких-либо специфических человеческих качествах, свойственных предпринимателям. Но по тому, насколько настойчиво он подчеркивает главенствующее значение неопределенности доходов при характеристике каждого из типов предпринимателей, видно, что умению переносить эту неопределенность, т.е. рискевать, автор придавал чрезвычайную важность.
Следующей вехой в развитии теории предпринимателя является знаменитый труд Ж.-Б. Сэя "Трактат политической экономии" (1803 г.). Сэй, как и Кантильон, был и предпринимателем-практиком: он владел прядильной фабрикой в Кале. Сэй делил процесс производства (в широком смысле) на три стадии: научную, предпринимательскую и собственно производственную. Если на первой стадии главную роль играют ученые, то на второй и третьей на первый план выступает предприниматель.
Ж.-Б. Сэй определял его как "лицо, которое берется за свой учет и риск и в свою пользу произвести какой-либо продукт"125. По Сэю, в функции предпринимателя входят соединение факторов производства (капитала и труда), сбор информации и накопление необходимого опыта (ибо информация не может быть полной, а опытом можно воспользоваться и в неопределенных ситуациях), принятие решения и организация производственного процесса.
В отличие от Кантильона Сэй тяготел к определению предпринимателя как управляющего и координатора факторов производства. Однако у него тоже прослеживается выделение специфических функций, отделяющих предпринимателя от капиталиста и менеджера.
Здесь особенно важными представляются настойчивые указания Сэя на творческий, экспериментальный, рискованный характер деятельности предпринимателя, ее отличие от рутинных повседневных операций по управлению производством. В частности, Сэй утверждает, что "помимо совершенно исключительных случаев, благоразумие требует, чтобы на производство промышленных опытов употреблялись не капиталы, назначенные на вполне прочное производство, а только доходы"126 (курсив наш.- В.А.). Здесь явно просматривается различение функций предпринимателя и "простого управляющего". С другой стороны, Сэй подчеркивает, что прибыль предпринимателя состоит из двух частей: "прибыли от промышленности" и "прибыли с капитала"127, так что предприниматель отличается и от капиталиста-собственника. Кроме того, предприниматель, согласно Сэю, извлекает выгоду и из посредничества, поскольку знает то, чего не знают другие участники хозяйственного процесса128 (это отличает предпринимателя от "фабриканта" и сближает его с "коммерсантом"). Неудивительно, что многозначный термин "предприниматель" (entrepreneur) при переводе Сэя на английский язык передавался по-разному: "торговец" (merchant), "работодатель" (employer), "авантюрист" (adventurer) 129.
Для такой многогранной деятельности предпринимателю требуются различные качества: "здравый ум, постоянство, знание людей, умение верно оценить важность продукта, обладание талантом управления". Он должен "верно сводить счета", изобретать новые приемы производства, исправлять недостатки и, разумеется, рисковать.
По сути дела в "Трактате" Сэя в неразвитом и логически нерасчлененном виде содержатся почти все направления, по которым развивалась теория предпринимателя в дальнейшем.
Важное значение придавали феномену предпринимательства и такие немецкие экономисты, как Й.Тюнен и Х.Мангольдт, в традиции Кантильона видевшие сущность предпринимательской функции и источник соответствующих доходов в неустранимой и не подлежа щей страховке неопределенности130.
Что же касается английской классической школы, то она не создала своей теории предпринимателя, ограничившись отождествлением его с капиталистом на более абстрактном и с управляющим на более конкретном уровне анализа. Показателен здесь выдержанный в традициях классической школы подход Маркса (см. гл.1). В I и II томах "Капитала" капиталист воплощает объективное стремление капитала к самовозрастанию, а в III томе в связи с разделением между капиталом-собственностью и капиталом-функцией речь заходит о капиталисте, осуществляющем труд по надзору и управлению и получающем за это "предпринимательский доход".
Естественно, диаметрально противоположным был подход к феномену предпринимательства немецкой исторической школы - известного оппонента английских классиков. Подчеркивая важность духовных, моральных начал экономической деятельности, представители исторической школы не могли пройти мимо фигуры предпринимателя, связывающего воедино материальную и духовную сторону жизни общества.
Г.Шмоллер, М.Вебер и В.Зомбарт внесли ощутимый вклад в теорию предпринимателя, понимаемого как смелый новатор, разрушающий стабильные структуры прошлого. Естественно, при этом много внимания было уделено социальным, религиозным, этическим основам предпринимательства и субъективным свойствам предпринимателя. Так, М.Вебер подчеркивал определяющее значение протестантской этики и важность харизматических свойств личности предпринимателя131.
Очень своеобразен подход к проблеме предпринимателя В.Зомбарта, который различал внутри буржуа два враждующих начала: "предпринимательский дух" (готовность к риску, духовную свободу, богатство идей, волю и настойчивость, умение соединять людей для совместной работы, убеждать клиентов, завоевывать их доверие) и "бюргерский" ("гражданский") дух (прилежание, умеренность, расчетливость и другие традиционные буржуазные добродетели) 132.
Предприниматель, по Зомбарту, - это, во-первых, "завоеватель", во-вторых, "организатор" и, в-третьих, торговец; это человек, одержимый фаустовской жаждой действия и страстью к деньгам, присущей героям "Песни о нибелунгах". Среди носителей предпринимательского духа могут встретиться не только купцы и промышленники, но и феодалы, государственные чиновники и те же разбойники и пираты (но уже по другим соображениям, нежели у Кантильона). Однако лишь первые из этих групп уравновешивают в себе бунтующий предпринимательский дух гражданскими добродетелями. Зомбарт указал на подчинение всей жизни предпринимателя интересам его "дела" (Geschaft), которое вытесняет из нее человеческие отношения, любовь и пр. 133 Фактически это очень напоминает марксистский тезис об отчуждении, применимый, как известно, не только к рабочим, но и к буржуа. Есть, однако, одно важное различие: "дело" Зомбарта не тождественно капиталу. Иногда в интересах капитала (т.е. извлечения наибольшей прибыли) капиталисту следует покинуть терпящую бедствие компанию и заняться чем-нибудь другим. Настоящий предприниматель так не поступит, и Зомбарт сочувственно цитирует известного бизнесмена и государственного деятеля Вальтера Ратенау, который говорил о том, что человек, главным интересом которого является стремление к прибыли, никогда не сможет стать крупным предпринимателем134.
В целом подход немецкой исторической школы внес в теорию предпринимателя новые моменты. Это в первую очередь упор на новаторскую, творческую функцию предпринимателя, придающую динамику всей экономической системе.
Маржиналистская революция ничего хорошего для теории предпринимателя не принесла: анализ равновесной ситуации, предполагающей оптимальное поведение всех участников рынка и совершенство имеющейся у них информации, не оставлял места для анализа риска и новаторства135. В тех же случаях, когда теория добиралась до более поверхностного уровня, предприниматель, как правило, отождествлялся с управляющим136.
Поэтому в теориях Джевонса и Вальраса предпринимателей нет и быть не может. Сложнее обстоит дело с австрийской школой, которая начиная с Менгера стремилась анализировать экономику не как статическое состояние, а как процесс, происходящий во времени, подчеркивала информационную ограниченность экономического субъекта. Из основателей австрийской школы уделить внимание предпринимательству смог только Визер, давший, вероятно, наиболее длинное в истории определение предпринимателя: "Предприниматель распоряжается в соответствии с законом (имеется в виду право собственности..- Д..М и в то же время благодаря своему активному участию в управлении предприятием. Он - полноправный лидер. Он - юридический центр и представитель всей операции, собственник материальных средств производства, кредитор ч дебитор по соответствующим счетам. Он выполняет функцию арендодателя или арендатора. Он - работодатель по всем трудовым договорам... Его экономическое лидерство начинается с основания предприятия: он - не только поставляет необходимый капитал, но и выдвигает идею, уточняет и осуществляет план и привлекает сотрудников. Когда предприятие организовано, он становится управляющим как в теоретических, так и в коммерческих вопросах". Из множества свойств, которыми должен обладать предприниматель, Визер выделяет "предприимчивость", которая предполагает "зоркий глаз", улавливающий все изменения деловой жизни" и "силу, позволяющую ему устроить свое дело в соответствие с этими изменениями". Называет они смелость, с которой предприниматель идет на риск, но подчеркивает, что речь идет не о бесшабашной удали или азарте, а о "радостной воле к созиданию"137.
Как видим, подход Визера к предпринимательству по сути был близок идеям исторической школы и, очевидно, оказал важное влияние на его ученика Й. Шумпетера.
Для Шумпетера деятельность предпринимателя лежит в основе всякого развития, т.е. перехода экономики от одного равновесного состояния к другому138. Эта деятельность заключается в осуществлении "новых комбинаций", основными видами которых являются:
1) изготовление нового, неизвестного потребителям блага, 2) открытие новых способов производства (технологий) и коммерческого использования уже существующих благ, 3) освоение новых рынков сбыта, 4) освоение новых источников сырья, 5) изменение структуры отрасли, например создание своей или подрыв чужой отраслевой монополии139.
"Предпринимателем" у Шумпетера имеет право называться только тот, кто занимается активной предпринимательской деятельностью, и только на то время, пока он ей занимается: "предприниматель остающийся таковым на протяжении десятилетий, встречается также редко, как и коммерсант, который никогда в жизни не бывал хоть немного предпринимателем"140.
Отличает шумпетеровского предпринимателя от других то, что он не рискует, так как не является собственником, и покупает необходимые ему факторы производства за счет кредита, которые предоставляют "рискующие" капиталисты141. Экономическую функцию предпринимателя Шумпетер тесно связывает с особенностями его личности.
"Быть предпринимателем - значит делать не то, что делают другие"142. Предприниматели образуют особый тип. Какие же черты Шумпетер считал необходимыми признаками этого типа?
Прежде всего остановимся на целях и мотивах хозяйственной деятельности. В маржиналистских теориях они могут быть сведены, в достаточно широком смысле, к "удовлетворению потребностей путем потребления"143. С насыщением потребности энергия, направленная на ее удовлетворение, начинает ослабевать. Не таков предприниматель. Чем больше благ он имеет, тем больше стремится их приобрести. Ничем не ограниченное приобретение благ, не связанное с чувством удовлетворения от их потребления, - вот цель предпринимателя, согласно Шумпетеру. Предпринимательская деятельность не дает наслаждаться покоем лицу, создавшему себе для этого вполне достаточные материальные условия. Приобретение благ предпринимателем удовлетворяет, во-первых, его потребности в господстве, власти, влиянии. (Эта цель материализуется, по мнению Шумпетера, скорее в накоплении собственности, чем в получении прибыли.)
Во-вторых, предпринимателем движет воля к победе: желание борьбы плюс стремление к успеху как таковому (показателем его может быть и прибыль) 144. Наконец, третий мотив, в силу которого предприниматель занимается своей нелегкой работой, экономическая теория (особенно в бентамовско-маржиналистском варианте) привык ла относить не к целям, а к неприятным, но неизбежным средствам их достижения. Имеется в виду сам процесс труда. Вентам видел в Нем только неприятные стороны (см. главу 1). Шумпетеровский же предприниматель испытывает от своего по преимуществу творческого труда лишь радость, он готов заниматься любимым делом ("осуществлением новых комбинаций") и "на работе" и дома и где угодно.
В связи с тем что удовольствия от потребления не являются основной целью предпринимателя, а затраты труда - вынужденным средством ее достижения, для него теряет всякий смысл основной принцип деятельности гедониста-оптимизатора - соизмерение ожидаемых удовольствий и тягот труда, позволяющее выбрать оптимальный вариант.
Что касается интеллекта предпринимателя, то он также сильно отличается от универсальной оптимизационной машины, фигурирующей в абстрактных моделях экономической рациональности маржиналистов.
Интеллект Шумпетеровского предпринимателя сильно ограничен и избирателен: он направлен на весьма узкий круг явлений, которые предприниматель изучает досконально. Ограниченность кругозора не дает основному субъекту экономического развития предаваться долгим колебаниям, сравнивая много различных вариантов достижений своей цели.
Важнейшим свойством предпринимателя является его "чутье", интуиция, которой он возмещает неизбежный во всяком новом деле, - а дело предпринимателя новое по определению, - недостаток информации145.
Наконец, предприниматель должен обладать сильной волей. Во-первых, это нужно для того, чтобы побороть инерцию своего мышления, склонного как и у всех других людей следовать привычке, экономить мыслительную энергию. Во-вторых, воля помогает предпринимателю преодолеть сопротивление среды: традиций, правовых и моральных норм, иерархических государственных структур. Она позволяет завоевать авторитет у других людей, повести их за собой146. Теория Шумпетера, естественно, не вошла в устоявшийся арсенал традиционной экономической теории. Однако в области теории предпринимателя эта концепция, органично сочетающая объективные и субъективные стороны предпринимательства, стала "классической". Шумпетерианство стало почти таким же нарицательным термином, как "кейнсианство"147. Однако последующее развитие теорий предпринимателя вовсе не обязательно было "шумпетерианским". Так, Ф. Найт, придавший наиболее законченную форму традиции, идущей от Р. Кантильона, Й. Тюнена и Х. Мангольдта, связал предпринимательскую функцию и прибыль с беспрецедентным характером каждого нового предприятия, который не дает возможности опираться на прошлый опыт и знать вероятность того или иного исхода. Возникающий при этом излишек прибылей над убытками всецело принадлежит тем, кто в условиях такой неопределенности спроса берет обязательство выплачивать своим наемным рабочим фиксированный доход. От этой "предельной ответственности", по словам Найта, нельзя застраховаться, плату за нее нельзя считать ни доходом с капитала, ни заработной платой148.
Основными качествами профессионального предпринимателя (который может быть и наемным управляющим), по Найту, является хорошо тренированная интуиция, а также вера в правоту своих суждений и решимость доказывать эту правоту, рискуя собственным капиталом.
Переходя к современным теориям предпринимателя, имеет смысл вначале отграничить эту область экономической науки от уже рас смотренных нами теорий фирмы. Эта граница существует и представляет самостоятельный интерес. В рамках различных подходов (строк нашей матрицы) существуют, как правило, либо теория "фирмы", либо теория "предпринимателя" ("предприятия"). Большое значение имеет здесь, на наш взгляд, то, какой видит экономическую систему данное направление - статической или по крайней мере устойчивой структурой либо динамическим процессом, протекающим во времени.
Во вневременной теории общего равновесия (в том числе и в тех ее модификациях, в которых фигурирует будущее, но все его вероятностные характеристики уже известны в настоящем - теория Эрроу-Добре) нет не только предпринимателя, но и фирмы.
В других подотраслях традиционной неоклассики, также тяготеющих к статическому анализу, фирма присутствует как условная точка принятия решений, а предпринимателя нет вовсе, за исключением тех случаев, когда предпринимательские способности рассматриваются как один из производственных ресурсов (вид человеческого капитала) и трактуются соответственно149. Из менее абстрактных подходов институционализм, который делает акцент на преемственности, относительной устойчивости институтов, в том числе и способов человеческого поведения, также разрабатывает теорию фирмы и не уделяет внимания предпринимателю, а если уделяет, то понимает его в чисто юридическом смысле (неоинституционализм) 150. Напротив, неоавстрийская школа и "радикальные субъективисты", которые подчеркивают значение в экономике новшеств, изменений, ее непредсказуемость с позиций прошлого опыта, с удовольствием занимаются проблемой предпринимателя, а фирму понимают как результат его деятельности, институциональное оформление предприятия в собственном смысле этого слова.
Совершенно естественно, что тема предпринимательства заняла центральное место в работах ведущего представителя "радикального субъективизма" Дж. Шэкла, посвятившего специальные исследования роли времени в экономической теории151. Шэкл развивает теорию предпринимателя в направлении, указанном Кантильоном и Найтом. Первостепенное значение имеет неопределенность будущего, при которой мы сталкиваемся не с известным набором вероятностей, сумма которых равна единице, а с субъективно определяемыми степенями возможности того или иного события. Такая неопределенность открывает простор для воображения и творчества и для ответственного выбора в полном смысле этого слова (см. гл.2).
Развитое воображение не только помогает предпринимателю придумывать новые комбинации, но и снижает ту субъективную степень риска и неопределенности, которая живет в его сознании и влияет на его действия. Соответственно предприниматель выполняет две основные функции: несет бремя неопределенности и принимает ответственные решения (о капиталовложениях) и должен обладать определенными личностными характеристиками (на которых сам Шэкл не останавливается).
Понятие предпринимателя играет главную роль и в теориях неоавстрийской школы, унаследовавшей традиции Ф. Визера. Для Мизеса, Хайека и их последователей рынок, конкуренция - это в первую очередь "предпринимательский процесс".
В реальной экономике, пишет Л. Мизес, предпринимателем, т.е. человеком, действующим в условиях неопределенности, является каждый. Для специфической категории людей, "более инициативных, предприимчивых и зорких, чем средний уровень толпы", Мизес предложил использовать другой термин: учредитель ("promoter"), близкий по смыслу к Шумпетеровскому предпринимателю, но без присущего Шумпетеру акцента на технических нововведениях. Выбрать из доступных технологических методов производства товара, который нужен публике, самый дешевый - это уже акт предпринимательства в понимании Мизеса. Будучи как истинный австриец последовательным субъективистом в экономическом анализе, Мизес подчеркивал, что прибыль или убыток предпринимателя - это продукт не его капитала, а его идеи, воплощенной в капитале: неверная идея приведет к убытку, несмотря на затраты капитала152. Более развитую "австрийскую" теорию предпринимательской функции создал специализировавшийся в данной области ученик Мизеса И. Кирцнер. В отличие от Шэкла, он не отбрасывает понятие равновесия как ненужный хлам, но связывает предпринимательскую деятельность не с разрушением равновесия, как Шумпетер, а с движением к равновесию. (Под ним понимается состояние, в котором человек, принимающий решения, исходит из того, что он знает решения всех других людей153.) Естественно, что реальная рыночная экономика постоянно находится в неравновесии. Информация в ней не бывает полной и равномерно распределенной, а поэтому человек, обладающий повышенной "чуткостью" (alermess) к возможностям извлечения прибыли, может заработать на арбитражных сделках, т.е. на спекуляции в нашем понимании этого слова. Этот человек, которого Кирцнер и считает предпринимателем, может купить товар по дешевой цене, а продать его в другом месте или в другое время по более дорогой. В результате последующей конкуренции ситуация становится более равновесной, т.е. цены на разных рынках выравниваются и возможность непредсказуемых и прибыльных арбитражных сделок исчезает. Свою функцию Кирцнеровский предприниматель может выполнить, не имея собственного капитала (в отличие от Мизесовского предпринимателя) и даже особого воображения (в отличие от Шэкловского). Достаточно просто раньше других заметить валяющуюся на улице десятидолларовую бумажку и быстро поднять ее - такой аналогией Кирцнер обычно поясняет сущность предпринимательства в своей трактовке154.
Различные теории предпринимательской функции, которые были упомянуты выше, в принципе не противоречат друг другу155. Взаимодополняющими являются, как правило, и содержащиеся в них требования к личности предпринимателя (с наибольшей полнотой изложенные Шумпетером) 156. Это свидетельствует о том, что предприниматели действительно образуют довольно четко очерченный психологический тип. Этот факт привлек к исследованию личности предпринимателя не только экономистов, но и профессиональных психологов, которые смогли существенно обогатить наши представления об этом своеобразном экономическом субъекте. Так, в области предпринимательской мотивации особое значение имеет "потребность в достижениях", впервые описанная американским психологом Д.Макклеландом157. Потребность в достижениях, по его определению, это желание хорошо себя проявить в конкурентной ситуации, где результаты индивидуальных усилий могут быть объективно изморены; это свойство человека, заставляющее его придавать главное значение формальному успеху, победе, а не содержательному их наполнению. Человек, максимизирующий удовлетворение своих потребностей, ориентируется на конечный результат (потребление), человек, испытывающий потребность в достижениях, - на промежуточный. Его цели: 1) сделать лучше другого; 2) сделать так, чтобы это соответствовало собственному критерию качества или превосходило его; 3) сделать что-либо уникальное; 4) продвинуться в карьере. Отсюда и принципиальная безграничность его стремлений. В этом отношении предприниматель похож на капиталиста из четвертой главы 1 тома "Капитала". Но есть и важное различие: "успех" совсем не обязательно (хотя и при прочих равных условиях желательно) должен выражаться в звонкой монете.
Другая психологическая характеристика предпринимателей, сильно отличающая их от остального населения, - чувство хозяина своей судьбы, своей власти над обстоятельствами, одним словом черта характера, противоположная фатализму. Как показывают исследования, это свойство тесно связано с чуткостью к коммерческим возможностям: человек, не ждущий милости от судьбы, верящий в то, что его судьба в его руках, более зорко глядит по сторонам, готов немедленно воспринять любую информацию, которая может оказаться полезной158.
Итак теория предпринимателя и предпринимательской функции не без оснований представляется нам неким заповедником субъективных и психологических подходов к экономике, где им не угрожает серьезная конкуренция со стороны вездесущей неоклассической теории с ее рациональным максимизатором. Однако оказывается, что и здесь существует неоклассическая оппозиция, представ ленная, в частности, одним из основателей теории человеческого капитала Нобелевским лауреатом Т. Шульцем159. Предприниматель, по Шульцу, - это человек, способный справиться с неравновесной ситуацией как в экономической деятельности, так и вне ее (особенно в сфере распределения времени между различными занятиями). Эта способность - редкий ресурс, а предположение его зависит от соотношения предельных выгод и затрат, связанных с приобретением данного вида человеческого капитала (под затратами понимаются в первую очередь затраты на получение соответствующего образования). Вкладывая средства в свой человеческий капитал и предлагая этот специфический ресурс на рынке, предприниматели способствуют устранению неравновесных ситуаций в окружающем их мире.
Подход Шульца к предпринимателю очень напоминает описанную выше теорию Кирцнера. Однако Кирцнер как истинный австриец останавливается на непознаваемой для постороннего наблюдателя "чуткости", которая не имеет количественного измерения и выводит из нее непредсказуемость поведения предпринимателей (если бы оно было предсказуемым, любой человек мог бы сам стать предпринимателем, воплотив чужую идею раньше ее автора). Шульц же стремится свести это таинственное свойство к действию некоторых объективных количественно измеримых факторов (затраты на образование), к которым можно применить логику рациональной максимизации. Это достаточно типичная для неоклассики попытка замкнуть объективные переменные друг на друга, обойдя посредующие психологические переменные.
Однако в целом проблема предпринимателя действительно находится на крайнем психологическом фланге экономических проблем, и поэтому в наименьшей степени поддается формализации в рамках неоклассического подхода.
Таким образом, мы рассмотрели несколько отраслей современной экономической теории по признаку убывания удельного веса неоклассической теории и возрастания значения оппозиционных ей подходов, базирующихся на менее абстрактных моделях экономического субъекта. Нам представляется, что этот показатель коррелирует с убыванием рационального и нарастанием "психологического" и творческого элемента в соответствующих областях хозяйственной деятельности людей. Проанализированный материал, как нам кажется, дает возможность сделать два основных вывода. Во-первых, в рамках каждой из рассмотренных проблем есть разные аспекты, которые можно анализировать с помощью и рационалистических, и психологических моделей человека. Во-вторых, просматривается возможность проранжировать все экономические проблемы по удельному весу рационального поведения, а значит, и определить специализацию исследовательских подходов, характеризующихся различной степенью рациональности экономического субъекта, которые были рассмотрены в предыдущей главе.
В целом эту специализацию, видимо, можно определить так: при анализе более эффективных рынков (где свободная конкуренция обеспечена однородностью товара, доступностью информации и т.д.) абстракция рационального максимизатора и основанная на ней неоклассическая теория имеют преимущество. Если рынки менее эффективны, многое зависит от соотношения преемственности и изменчивости поведения. Если преобладает преемственность, то лучше пользоваться институционалистскими и "поведенческими" теориями, если изменчивость - весомыми становятся козыри неоавстрийцев и "радикальных субъективистов".
Примечания
1. См.: Arrow К. Rationality of self arid others in an economic system // J. Bus. 1986. N 4, P. 382-385. ↑
2. Zeckhauser R. Comments: Behavioral versus rational economics: What you see is what you conquer?// lbid. P.437. ↑
3. См.: Ulrich P. Transformation der okonomischen Vernunft. Bern; Stuttgart, 1986. 5.91. ↑
4. Cм.: Справочное пособие по истории немарксистской западной социологии. М., 1986. С.454. ↑
5. Конкретные воплощения экономической рациональности по Веберу - это рыночная борьба за прибыль и централизованное управление рабочей силой внутри предприятий (тейлоризм). См.: Brubaker R. The limits of rationality: An essay on the social and moral thought of Max Weber. L., 1984. P.12. ↑
6. Schumpeter J. Capitalism, socialism and democracy. N.Y., 1942. ↑
7. См.: Rotschild К. Wie nutzlich ist der Homo oeconomicus? // Ztschr. gesammte Staatswiss. 1981. Bd.137. S.290-291. Аналогичные взгляды мы встречаем у Г.Шмельдерса (Schmolders G. Einfuhmngin die Geld- und Finanzpsychologie. Darmstadt, 1965, и у А.Лоу (Lows A. On economic knowledge. White Plains, 1977). ↑
8. О гипотезе эффективности рынков, способах ее проверки и применения подробно см.: Кузнецов В.В. Концепция эффективности финансовых рынков: теория и практика // Экономика и мат. методы. 1989. Вып.6. С.1032-1041. ↑
9. Там же. С.1034. ↑
10. См.: Schachier S., Hood D., Andreasse nP., Serin W. Aggregate variables in psychology and economics: Dependence and the stock market // In Handbook of behavioral economics. Greenwich, 1986/ Vol 6. P.241. ↑
11. Shiller R. Comments on Miller and on Kleidon // J. Bus. 1986. N 4, pt 2. 7.5501. ↑
12. Shiller R. Stock prices and social dynamics // Breakings Pap. Econ. Activity, 1984. N 2, pt 2, P.457-498. (Впрочем, анализ опроса управляющих 50 крупнейших инвестиционных компаний Лондонского Сити показал, что их ожидания оставляют желать много лучшего.) См.: Taylor M. What do investment managers know? // Economica. 1988. May. P.185-202. ↑
13. Cм.: Maital S., Filer R., Simon J. What do people bring to the stock market (besides money)? // Handbook of behavioral economics. Vol.B. P.276-279. ↑
14. См.также: Earl P. Bounded rationality,- psychology, and financial evolution // New directions in Post-Keynesian economics. Aldershot, 1989. P.171-172. ↑
15. Machlup F. Essays in economic semantics. Englewood Cliffs, 1963. P.261. Сжатое, но чрезвычайно информативное описание неоклассического представления о фирме см. в кн.: Бойко М.В. Неоклассическая модель чистой монополии. М., ИМЭМО АН СССР. 1990. C.15-19. ↑
16. С одним исключением: маржиналистский потребитель может предпочесть приращению дохода дополнительный отдых. Фирма или человек, ее олицетворяющий, такой возможности не имеет: для него доход превыше всего. См.: Scitovsky Т. А note on profit maximization and its implications // Rev. Econ. Stud. 1943. Vol 11. P.57-66. ↑
17. CM. Machlup F. Theories of the firm: Marginalist, behavioral, managerial // Amer. Econ. Rev. 1967. N I. P.9. ↑
18. Cм. CyertR., HedrickC. Theory of the firm: Past, present, and future: An interpretation // J. Econ. Ut. 1972. N 2. P.399. ↑
19. lbid. ↑
20. Cм. Machlup F. Theories of the firm. P.8. ↑
21. К тому же, как совершенно справедливо замечает Ю.Б.Кочеврин: "Максимизация прибыли и монопольная прибыль - явления существенно разных уровней. Первое - поведенческий принцип (принятый главным образом в теоретической системе неоклассического анализа). Второе - экономическая реальность, связанная с фундаментальными структурными чертами современного капитализма" (Кочеврин Ю.Б. Эволюция менеджеризма. М., 1985. 0.154. Сказанное относится, разумеется, и к олигополии). ↑
22. О том, как неоклассическая теория пытается решить эти проблемы, см. цитированную выше работу М.В.Бойко. ↑
23. См.: Кочеврин Ю.Б. Эволюция менеджеризма: опыт политико-экономического анализа. М., 1985. Гл.5. ↑
24. См.: Капелюшников Р.И. Экономическая теория прав собственности. М. 1990. C.63-76. ↑
25. Coase R. The nature of the firm // Economica. 1937. N 5. P.386-405. ↑
26. Подробнее см.: Капелюшников Р.И. Указ. соч. С.28-37. 166 ↑
27. См.: Alchian А., Demsetz J. Production, information costs, and economic organization // Amer. Econ. Rev. 1972. N 6; Williamson O. Transaction - cost economics: The governance of contractual relations // J. of Law and Econ. 1979. N 2. P.233-261. ↑
28. Williamson O. Economics of discretionary behavior: Managerial objectives in a theory of the firm. Englewood Cliffs, 1964. P.11. ↑
29. См.: Simon H. Rational decision-making in business organizations // Les Prix Nobel 1978. Stockholm, 1979. P.282-283. ↑
30. Simon H. Administrative behavior. N.Y., 1947. ↑
31. Cм.: литературу по проблемам управления, например: Стерлин Р., Тулин И. Стратегическое планирование в промышленных корпорациях США. М., 1990. C.19-22. ↑
32. Cyert R., March J. А behavioral theory of the firm. Englewood Cliffs. 1963. P.27-28. ↑
33. Ibid. P.35. ↑
34. Ibid. P.78. ↑
35. Ibid. P.78-80. ↑
36. Winter S. The research program of the behavioral theory of the firm // Handbook of behavioral economics. Greenwich,. 1986. Vol.A. P.165. ↑
37. Nelson R., Winters. An evolutionary theory of economic change. Cambridge. (Mass.), 1982. P.134. ↑
38. Этот парадоксальный с точки зрения традиционной неоклассики (я не говорю здесь о теории поиска) факт подтверждается эмпирическими исследованиями. см. Bromiley Р. Corporate capital investment: А behavioral approach. N.Y., 1986. ↑
39. См.: Winters. Op.cit. Р.169. ↑
40. О важности этих факторов для процветания фирмы см.: Питерс Т., Уотермен В поисках эффективного управления. М., 1986. ↑
41. Маршалл А. Основы политической экономии. М., 1980. Т.1. С.399-400. ↑
42. Там же. Т.2. С.178. ↑
43. "Потребитель не более свободен, чем производитель. Его мнение основывается на его средствах и его потребностях. И те и другие определяются его общественным положением, которое зависит, в свою очередь, от организации общества в целом" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.4. С.80). см. также замечания Маркса на учебник А.Вагнера: (Там же. Т.19. C.369-399). ↑
44. Там же. Т.42. С.129. ↑
45. См.: Блюмин И.Г. Субъективная школа в политической экономии. М., 1931. Т.1. С.25. ↑
46. Однако многочисленные эксперментальные исследования психологов показали, что предпочтения людей вовсе не являются настолько стабильными и последовательными, как это представлялось Самуэльсону и его сторонникам. См. их обзор в ст.: Slavic Р., Lichtenstein S. Preference reversals: А broader perspective // Amer. Econ. Rev. 1983. N 4. P.596-605. ↑
47. См.: Strumpel S. Economic behavior and economic welfare – models and interdisciplinary approaches // Human behavior in economic affairs. N.Y., 1972. ↑
48. Cм.: StislerG., Seekers. De gustibus non est disputandum // Amer. Econ. Rev. 1977. N 2. P.76-90. Но вспомним приведенные выше возражения против тавтологического распространения рациональной максимизации на все человеческое поведение без исключения. Чтобы иметь какой-то нетривиальный смысл, теория должна допускать возможность немаксимизационного поведения. См.: Leibenstein Н. Beyond the economic man. N.Y., 1976. Р.8. ↑
49. Lancaster К. А new approach to consumer theory // J. Pout. Econ. 1966. Vol. 74. P.132-157. ↑
50. Cм. Handbook of behavioral economics. Vol.A P.76-77; Earl P. Op.cit. P.728-729. ↑
51. Похожую модель предложили известные психологи Д.Канеман и А.Тверски: Kahneman D., Tversky А. Prospect theory: An analysis of decision under risk // Econometrica. 1972. Vol.47. P.263-291. ↑
52. Интересно, что существует и психологическая аналогия неоклассической концепции мотивации потребительского выбора, которая была разработана с привлечением психологической теории бихевиоризма. Американский экономист Д.Алхадефф (Alhadeff D. Microeconomics and human behavior. Berkeley, 1982) использует модель "оперантного поведения" известного психолога-бихевиориста Р.Скиннера, согласно которой реакция субъекта на определенное воздействие среды закрепляется или отвергается в его дальнейшем поведении в зависимости от результата, который был вызван данной реакцией (сравните павловскую теорию условных рефлексов). В экспериментах Скиннера определенное поведение подопытных животных сопровождается одновременным воздействием электрического тока и выдачи корма. Возникает конфликт положительного и отрицательного стимулов, а поведение животного зависит от того, какой из них сильнее: при достаточно большой силе тока оно перестает предпринимать действия, необходимые для получения пищи. Таким образом, перед нами действующая модель теории выявленных предпочтений Самуэльсона: лабораторные крысы на собственной шкуре находят оптимальное (равновеснее) сочетание положительного и отрицательных стимулов. По мнению Алхадеффа, эту модель можно непосредственно применить к потребительскому поведению, поскольку любая покупка имеет для человека как приятные, так и неприятные стороны (утрата определенной денежной суммы, упущенная возможность купить что-то другое). ↑
53. См.: Maslow A. Motivation and personality. N.Y., 1954. Попытку применить эту концепцию в экономической теории см.: Lute M., Lux К. Humanistic economics: The new challenge. N.Y., 1988. ↑
54. FestingerL. A theory of cognitive dissonance. Evanston, 1957. ↑
55. Cм.: Handbook of behavioral economics. Vol.B. P.35-36. ↑
56. Akerlof G., Dickens W. The Economic consequences of cognitive dissonance // Amer. Econ. Rev. 1982. Vol.72. P.307-319. ↑
57. См.: Earl P. Op.cit. P.736. ↑
58. Bailer R. Consumer behavior as risk-taking // Free. Amer. Marketing Assoc. 1960. P.389-398. ↑
59. Fishbein M., Арен I. Belief, attitude, intention, and behavior. Reading, 1976. Cм. также: Earl P. Economics and psychology: A survey // Econ. J. 1990. N 3. P.727-728. ↑
60. Изложение и анализ западных теорий потребительской функции см. в кн.: Бурачас А.И. Моделирование личных расходов в капиталистических странах. М., 1975 и а кандидатской диссертации: Николаеико С.А. Циклическое движение личного потребления в США (1945-1982гг.). М.: ИМЭМО АН СССР, 1983. ↑
61. Точнее, доли потребительских расходов в доходе. Здесь и далее речь идет именно об этом показателе. ↑
62. Dusenberry J. Income, savings, and the theory of consumer behavior. Cambridge, 1949. ↑
63. Ando A., Modigliani F. The "life-cycle" hypothesis of saving: Aggregatte implications and tests // Amer. Econ. Rev. 1963. Vol.53, N I. 7.56. ↑
64. Ibid. P.59. ↑
65. Ibid. P.61. ↑
66. Ситуация сильно напоминает попытки наших политэкономов измерить норму прибавочной стоимости и органическое строение капитала на основе статистических данных. Чем ближе мы подходим к измерениям, тем большую роль начинают играть различные упрощающие эмпирические гипотезы, никак не связанные с исходными теоретическими предпосылками. ↑
67. Friedman М. А theory of the consumption function. Princeton, 1957. P.21-23. ↑
68. Ibid. P.26. Последняя гипотеза наиболее спорна. Некоторые эмпирические исследования показывают, что случайные доходы больше влияют на покупки товаров длительного пользования, чем постоянные доходы (Katona G., Mueller E. Consumer response to income increases. Wash.(D.C.), 1968). Однако Фридмен оговаривается, что в потребление, в его смысле слова, включается не вся стоимость приобретенных товаров, а только их услуги в течение данного периода (статистически это аналогично амортизационным отчислениям с основного капитала), а остальная часть стримости товаров длительного пользования попадает в графу "сбережения" (Friedman М. Op.cit. Р.28). ↑
69. Такая процедура польностью согласуется с инструменталистской методологией Фридмена. Описание и критику этой методологии см.: Макашева Н.А. Проблемы методологии современной буржуазной экономической науки. М.: ИНИОН. 1987. C.23-30. ↑
70. "Постоянный доход нельзя наблюдать непосредственно, его величину необходимо вывести из поведения потребителей" (Friedman M.Op.cit. P.3l). ↑
71. Ibid. Р.229. Это равносильно концепции адаптивных ожиданий. ↑
72. См.: Katona С. The powerful consumer. N.Y., 1960; Psychological economics. N.Y., 1975. ↑
73. Этот индекс был создан под руководством Катоны и с 1952 г. применяется в регулярных опросах Института социальных исследований Мичиганского университета. Величина индекса определяется как средняя арифметическая из долей положительных ответов опрашиваемой выборки на пять вопросов, касающихся финансового положения семьи в настоящий момент по сравнению с прошлым годом и на следующий год; перспектив экономического положения страны через год и через пять лет ("лучше или хуже?"), а также условий, сложившихся для покупок товаров длительного пользования ("Хорошее ли сейчас для этого время?"). ↑
74. См.: Современные буржуазные теории экономического роста и цикла. М., 1979; Осадчая И.М. Консерватизм против реформизма. М., 1984; Аукуционек С.Л. Современные буржуазные теории и модели цикла: критический анализ. М., 1984; Проблемы экономических кризисов в буржуазной экономической науке: Сб. обзоров. М., 1988. ↑
75. См., например: Хаберлер Г. Процветание и депрессия. Теоретический анализ циклических колебаний. М., 1960. ↑
76. Кроме того, некоторые из этих теорий - так называемые теории недопотребления - акцентируют внимание на вынужденных, продиктованных низким уровнем дохода процессах, происходящих в поведении потребителей (Сисмонди, Мальтус, отчасти Маркс). ↑
77. Эволюция этой идеи в произведениях представителей классической школы очень интересно разобрана в неопубликованной работе С.П. Аукуционека "Пределы накопления капитала (взгляд из прошлого)". ↑
78. Из множества работ советских экономистов, посвященных этой теории, посоветуем читателю прежде всего краткий, но содержательный историко-методологический очерк: Выгодский В.С. Теория экономических кризисов // Багатурия Г. А., Выгодский В. С. Экономическое наследие Карла Маркса. М., 1976. Гл.6. ↑
79. Маркс К., Энгельс Ф. Соч.2-е изд. Т.26, ч.II. С.570. ↑
80. Споря с теорией Родбертуса, объяснявшего кризисы абсолютным недопотреблением рабочих, Маркс подчеркивал, что "кризисы каждый раз подготовляются как раз, таким периодом, когда происходит общее повышение заработной платы". (Там же. Т.24. С.463). ↑
81. Столь же детерминистски - сроком жизни основного капитала - Маркс объясняет и периодичность цикла. ↑
82. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.25, ч.П. С.33. ↑
83. Там же. ↑
84. Там же. Т.24. С.355, 264. ↑
85. Там же. С.355, 264. ↑
86. Там же. Т.25, ч.I. C.454. ↑
87. Там же. Ч.II. С.33. ↑
88. Непропорционально большое место, которое мы уделяем этим концепциям, объясняется не только их "поведенческой" направленностью, но и тем фактом, что эта группа теорий цикла намного меньше, чем две другие, изучена в нашей литературе. ↑
89. Jevons W.S. Political economy. L., 1878. P.123. ↑
90. Pigou A.C. Industrial Fluctuations. L., 1927. Меткую характеристику подхода этого исследователя к экономическим процессам дает И.М.Осадчая: “Экономическая теория, всячески превращаемая усилиями неоклассиков в "чистую" теорию, именно в работах Пигу, начала медленно поворачиваться лицом к противоречиям реальной действительности, к потребностям экономической политики государства” (Осадчая И.М. Указ. соч. С.13). ↑
91. Интересно, что при этом А.Пигу считает централизацию производства в руках нескольких крупнейших производителей фактором, не ослабляющим, а напротив, усиливающим ошибки производителей, даже в том случае, когда эти гиганты не ведут между собой борьбу на уничтожение. ↑
92. В этом пункте Пигу расходится с созданной на 40 лет позже теорией цикла Р.Лукаса, в которой те же предпосылки ограниченной информации объединяются со способностью экономических субъектов оптимально использовать все данные, которые им доступны (см.раздел В этого параграфа). ↑
93. Общую характеристику взглядов Кейнса по данному вопросу дает И.М.Осадчая (См.: Осадчая И. М. Указ. соч. С.30-31, 44-45). ↑
94. Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978. С.20. ↑
95. "Лишь в немного большей степени, чем экспедиция на Южный полюс, предпринимательство основывается на точных расчетах ожидаемого дохода". (Там же. C.226-227). ↑
96. Там же. С.226. ↑
97. Там же. С.388. ↑
98. Напомним, что в отличие от упомянутых выше концепций, которые были основаны на умозрительных психологических гипотезах, теория Катоны индуктивна, она является обобщением эмпирических данных о движении как объективных экономических показателей, так и психологических переменных (информацию дают массовые опросы). ↑
99. См.: Механизм экономического цикла в США. М., 1978. Гл.12; Экономический цикл в США, 70-е - начало 80-х годов М., 1981.Гл.13. ↑
100. См.: Katona С. Psychological economics. P.103-167. ↑
101. Ненасыщаемость домашних хозяйств товарами длительного пользования Катона также объясняет с психологических позиций, используя концепцию уровня притязаний, который при достижении желаемой цели сдвигается вверх и продолжает стимулировать поведение людей (в данном случае покупки дополнительных ТДП того же вида или новых). Доходы населения (и номинальные и реальные) в данный период продолжают расти, т.е. объективная покупательная способность увеличивается. ↑
102. См.: Johr W.A. Die Konjukturschwankungen. Tubingen, 1952. См.также более поверхностный обзор "психологических теорий" цикла, предпринятый Г.Хаберлером: Хаберлер Г. Указ.соч. C.165-172. ↑
103. В этом пункте Йор расходится со всеми предшествующими психологическими теориями, предполагающими "циклическую забывчивость" предпринимателей. ↑
104. С этим выводом, на наш взгляд, трудно согласиться. Несомненно, что если бы можно было начисто исключить психологическую "инфекцию", лишив производителей непосредственной информации друг о друге, то это могло бы смягчить формы протекания циклических процессов. Но и в этом гипотетическом случае разрыв непосредственной информационной связи между предпринимателями был бы компенсированинформацией о цене товаров, полученной при их продаже на рынке, и получаемой прибыли. Эта информация вполне способна запустить циклический механизм объективных и психологических факторов без участия личного воздействия. ↑
105. Здесь и далее см.: Kaish S. Behavioral economics in the theory of the business cycle // Handbook of behavioral economics. Vol.3. P.31-49. ↑
106. Эта остроумная аналогия принадлежит Лавингтону. См. Хаберлер Г. Указ.соч. С.170. ↑
107. См. об этом классическую работу Митчелла: Mitchell W. C. Business cycles and their causes. Berkeley, 1941. 7.65. ↑
108. Slaw В. The Escalation of Commitment to a Course of Action // Acad. Manag. Rev. 1981. N 6. P.577-587. ↑
109. Relish S. Op.cit. P.37. ↑
110. Tversky A., Kahneman D. Prospect theory: Analysis of decision under risk // Econometrica. 1979. Mar.P.263-291. ↑
111. Cм.: Хаберлер Г. Указ.соч. С.1б5-166. ↑
112. Оба направления исследовались в нашей литературе. См.: Энтов Р.М. Эволюция буржуазной теории цикла: новые тенденции // Проблемы экономических циклов и кризисов в буржуазной экономической науке. М.: ИНИОН АН СССР. С.18-39. ↑
113. См.: Lucas R. Studies in business-cycle theory. Cambridge (Mass.), 1981. ↑
114. Энтов P.M. Указ.соч. C.20. ↑
115. Казалось бы, в последнем случае имеет смысл увеличить и "занятость", чтобы захватить еще большую часть рынка, но тогда удлинение рабочего дня примет необратимый характер (монополистические ситуации полного вытеснения конкурентов из рассмотрения исключаются), а это не может устроить экономического субъекта, для которого (по условию) день уже оптимальным способом поделен на время труда и отдыха. ↑
116. О ней см.: Современные буржуазные теории экономического роста и цикла. М., 1979. С.182-190. ↑
117. Lucas R. Op.cit. Р.250. ↑
118. The American business cycle: continuity and change // Ed. R.Gordon. Chicago, 1986. P.14. ↑
119. Об этом см.: Аукуционек С .Л. Проблема государственного регулирования в современной теории цикла // Проблемы экономических циклов и кризисов в буржуазной экономической науке. C.47-54. ↑
120. Об этих моделях см.: Энтов Р.М. Указ. соч. С.31-39. ↑
121. Там же. С. 32. 1↑
122. См.: Cantillion R. Essai sur la nature du commerce ell general. P., 1952. Ch. XIII. ↑
123. Ibid. P.30. ↑
124. В результате, исходя из общего с физиократами тезиса о земле как источнике богатства, Кантильон приходит в результате к тезису о примате торговли, а не сельского хозяйства. ↑
125. Сэй Ж.-Б. Трактат политической экономии. М., 1896. С.17. ↑
126. Там же. С.24. ↑
127. Там же. С.58. ↑
128. Там же. С.63. ↑
129. Casson М. The entrepreneur: An economic theory. Oxford, 1982. P.22. ↑
130. Cм.: SchneiderD. Untemehmer und Unternehmung in der heutigen Wirtschaftstheorie und der deutschsprachigen Nationalokonomie der Spatklassik. Berlin. 1986. ↑
131. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма// Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. C.61-272. ↑
132. SomtartW. Der Bourgeois. Munchen; Leipzig, 1911. 5.70-73, 154-155. ↑
133. Ilbid. 5.217. ↑
134. Ibld. ↑
135. Как писал Ф. Визер, в этом случае "движущая сила экономического сознания людей почти полностью искяючается" (Wieser F.van. Theorie der gesellschaftlichen Wirtschaft. Tubingen, 1924. S.40). ↑
136. Cм.: Маршалл A. Принципы политической экономии. М., 1983. Кн.4, гл.7.↑
137. Все цитаты см.: Wieser Р.тп. Ор. cit. 5.229. ↑
138. Подробнее о теории экономического развития Шумпетера и его концепции экономического субъекта см.: Автономов Д.С. Поиск новых решений: (Модель человека в западной экономической теории 1900-1920-x годов) // Истоки, 1990.Вып.2.С.187-200. ↑
139. Шумпетер Й.А. Теория экономического развития. М., 1982. С.159. ↑
140 Там же. С.174. ↑
141. Там же. С.176, 286. Такая полемически суженная трактовка риска, отделяющая риск от предпринимательства, подверглась впоследствии справедливой критике. В частности, отмечалось, что можно выделить предпринимательский риск, не связанный с риском финансовым (''капиталистическим" то прежде всего риск потери репутации и риск затратить свои усилия и свое время зря. См.: HebertR., Link А. The entrepreneur: Mainstream views and radical critiques. N.Y., 1982. P.83. ↑
142. Шумпетер Й.А. Указ.соч. C.199. ↑
143. Там же. С.188. ↑
144. Там же. С.185. ↑
145. Там же. С.180. ↑
146. Там же. C.182-183. ↑
147. См., напр.: Lectures on Schumpeterian economics / Ed. C.Seide. В., 1984. ↑
148. Knight F. M. Risk, uncertainty, and profit. Chicago, 1921. P.310, 270. ↑
149. Cм.: Lucas Д. On the size distribution of business firms // Bell J. of Econ. 1978. N 2. P.568-523. ↑
150. Исключением являются здесь работы Гарвардского центра по изучению истории предпринимательства, где само предпринимательство трактуется как один из институтов западного общества, т. е. изучаются постоянные общие черты самих перемен. См.: Cole А. Business enterprise in its social setting. Cambridge, 1959. ↑
151. Cм., например: Shackle G-LS. Epistemics and economics. Cambridge, 1972. ↑
152. Mises L., von Human action: A treatise on economics. New Haven, 1949. P.252-254. ↑
153. Kirzner I. Perception, opportunities, and profit: Studies in the theory ofentrepreneurship. Chicago, 1975. P.110. ↑
154. Cм.: HebertR., Link A. Op. cit. 2, P.132. ↑
155. Отсюда попытки их синтеза. См.: Casson М. Tile entrepreneur: An economic theory. Oxford, 1982. ↑
156 Обобщение их см.: Автономов Л. С. Предпринимательская функция .в экономической системе. М.: ИМЭМО АН СССР, 1990. C.32-37. ↑
157. См.: McClelland D.C. The achieving society. Cambridge, 1961. ↑
158. См.: Encyclopedia of entrepreneurship. Englewood Cliffs, 1982. P.43-45. ↑
159. Schultz Т. The value of the ability to deal with disequilibria // .J. Econ. Lit. 1975. N 2.P.827-846. Глубокий анализ теорий человеческого капитала см.: Капелюшников Р. И. Современные буржуазные концепции формирования рабочей силы. М., 1981.  

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!