Мифы и реальности устойчивого развития

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Введение С 26 августа по 4 сентября 2002 года в Йоханнесбурге (Южная Африка) около 100 глав государств и 60000 делегатов участвовали во Всемирном саммите по устойчивому развитию «World Summit on Sustainable Development». Данный форум был посвящен 10-летней годовщине Саммита Земли в Рио-де-Жанейро. За всю историю ООН это была самая большая конференция, которая сконцентрировала свое внимание на глобальных проблемах современности: окружающая среда, борьба с бедностью, взаимоотношение богатых и бедных, рынок и природа, государство и человек. 

На первый взгляд, сам термин «устойчивое развитие» кажется безобидным и не может нести такой же смысловой нагрузки, как марксова эксплуатация, классовая борьба или диктатура пролетариата. Где вы найдете человека, который бы выступал за «неустойчивое развитие»? Однако именно тезис об устойчивом развитии поднят на знамена интервенционистов и этатистов всем цветов и мастей для очередной (после громкого философского и идеологического поражения социализма) атаки на свободный рынок, капитализм и индивидуализм. Беспристрастный анализ данных, получаемых в том числе институтами ООН, Всемирным банком, ОЭСР, показывает, что ресурсов становится больше, а не меньше, что Земля и без особого воздействия зеленых, красных, голубых и розовых развивается достаточно устойчиво. Суть главного тезиса интервенционистов заключается в следующем: если рынок, капитализм оставить один на один с человеком, без жесткой опеки государства, то это приведет к непоправимому ущербу для окружающей среды и к бедности и концентрации всех ресурсов в руках кучки буржуа. Он не находит фактологического подтверждения и является лишь PR-хором, основанным на той же идеологии, что марксизм. Противопоставление экономического роста и устойчивого развития надуманно. На самом деле, суть требования антиглобалистов в следующем: «На наш взгляд, это плохо, что Запад развивается так устойчиво, а страны третьего мира – нет. Дайте им часть своих ресурсов или денег, и мы поможем им развиваться более устойчиво». Инструментальным в выполнении плана антиглобалистов являются, конечно, органы государственного управления на национальном и международном уровне, «зеленые» НГО и другие сторонники равенства доходов и защиты муравьев на отдаленных островах Тихого океана за счет закрытия фабрик в США или России. Замедление экономического роста или рецессия сделает крайне проблематичным решение экологических задач во всем мире. Если у Запада не будет денег, то с чего он будет поддерживать тысячи экологических проектов по всему миру? Очевидна идеологическая близость антиглобалистов, которые были представлены в ЮАР не только НГО. К ним можно отнести 90% делегатов форума. Попытки решить экологические и экономические проблемы мира уже имели место в огромном социалистическом лагере, который успешно распался под грузом решений «просвещенных» бюрократов и партноменклатуры. Было ли развитие соцсистемы устойчивым? Имела ли место экологическая защита и гармония природы и человека? Многие марксисты, которые десятилетиями не покидают удобных кафедр своих вузов, по-прежнему верят в то, что социализм – это классная идея, вот только народ надо к нему подобрать особый. Вот они и ищут по всему миру, где бы еще поэкспериментировать. Решение экологических и социальных проблем мира через государственные трансферты сделает эти решения гораздо более дорогими, не говоря уже о вреде для граждан в точки зрения нарушения их прав собственности. Если строго следовать фактам, философии объективизма Рэнд и общим принципам австрийской школы экономики, то можно сделать вывод, что именно капитализм, свободный рынок, права собственности и реализация принципа верховенства закона являются основной для обеспечения устойчивого развития во всех странах мира. Именно такой должна была быть повестка для саммита в Йоханнесбурге. К сожалению, философской, идеологической и экономической доминантой в ООН, Всемирном банке являются устаревшие догматы, которые не учитывают опыт развития мировой экономической системы, игнорируют природу человека и те формальные и неформальные институты, которые определяют параметры выбора человеком способов поведения. Как раз в канун саммита в ЮАР Джерри Тейлор, директор КАТО по изучению природных ресурсов опубликовал работу «Устойчивое развитие: сомнительное решение в поисках проблемы» (Sustainable Development: a dubious solution in search of a problem). К данному важному событию представил свой очередной труд и Индур Гоклани (Indur Goklany) «Глобализация человеческого благосостояния» (Globalization of Human Well-Being». Он является автором ряда книг по проблемам окружающей среды. Факты и аргументы этих авторов, а также выводы из проведенных исследований сильно отличаются от того, что мы читаем в работе всемирного банка «World Development report» и работе Организации за экономическое сотрудничество и развитие (ОЭСР) «Working together towards sustainable development», которые также были опубликованы к Саммиту в ЮАР. Сравнение основных положений данных работ позволяет нам четко представить философско-идеологический и научно-экономический расклад сегодняшнего мира. Проблема устойчивого развития обсуждается в контексте глобализации, которая якобы делает бедных беднее, разрушает экосистемы бедных регионов. Дискуссии по поводу глобализации также идут вокруг темы о растущем неравенстве между богатыми и бедными. Лора Тайсон, экономический советник администрации Клинтона заявляла: «по мере интенсификации процесса глобализации разница между доходами на душу населения в бедных и богатых странах увеличилась». Экономисты Всемирного банка David Dollar и Aart Kraay подвергли критике данный тезис и установили, что «лучшие из имеющихся данных показывают, что имеет место прямо противоположный процесс. Сегодняшняя волна глобализации, которая началась в 1980 году, привела к большему экономическому равенству и сокращению бедности». Но главной проблемой глобализации не является проблема неравенства доходов, а проблема увеличения благосостояния людей. Что такое устойчивое развитие Концепция устойчивого развития – это одно из ключевых положений теории защиты окружающей среды. Оно не просто указывает на необходимость принятия определенных мер в области защиты окружающей среды. Оно устанавливает, как должно быть организовано все общество и как в нем проводить предписываемую политику. Такой подход разделяют не только активисты НГО, но и многие бизнесмены и представители академического и университетских кругов. Чтобы определить, какие социально-экономические, законодательные изменения надо сделать, чтобы добиться «устойчивого развития», надо сначала определить, на сколько «неустойчивым» является сегодняшнее развитие и каковы существующие причинно-следственные связи. Представители антиглобалистского движения, которые устраивают беспорядки на улицах Сиэттл, Стокгольма, Генуи считают, что сегодняшнее положение крайне не устойчиво и что ребуются радикальные перемены. Поскольку научное определение термина «неустойчивость» в отношении социально-экономической модели мировой экономики невозможно, то мы сталкиваемся с сотнями различных субъективных интерпретаций. Каждая организация и группа может дать свое определение устойчивого развития» и через СМИ, научные конференции убеждать полисимейкеров и простых людей, что оно – единственно правильное. Так в докладе Комиссии по экономическому развитию ООН «Наше общее будущее», который был опубликован в 1987 году устойчивое развитие определяется, как развитие, которое «удовлетворяет потребности настоящего, но не за счет снижения способности будущих поколений удовлетворять их потребности». Какие выводы мы можем сделать из данного определения? Каждый – свои. Что мы знаем о потребностях человека в 2050, 2200 годах? Каков будет уровень развития техники и технологии? Как мы будем общаться через 100 лет? Если бы нам кто-то 20 лет сказал, как мы будем слушать музыку и смотреть кино, как будем писать письма, мы бы вряд ли поверили. Люди обычно «удовлетворяют свои потребности», тратя деньги на продовольствие, одежду, образование, спор и развлечения. Значит ли это, что устойчивое развитие – это синоним понятию создания богатства, т.е. зарабатывания денег? Ведь аккумулируемое богатство мы передаем по наследству нашим детям, которые также ходят устойчиво развиваться. Да, есть потребности не материального характера: желание жить в мире, быть свободным и получать удовольствие, но сторонники mainstream устойчивого развития обычно игнорируют эти психологические аспекты данной концепции. Для них определение Комиссии ООН – это чуть ли не призыв всячески увеличивать материальное благосостояние. Максимизация человеческого благосостояния как концепция «устойчивого развития» получила название «оптимальность». Можно ли назвать работы Адама Смита первыми призывами экономиста к устойчивому развитию? Очевидно да, потому что он попытался определить природу и причины возникновения богатства. После публикации «Нашего общего будущего» ученые и аналитики предложили свыше 70 разных определений устойчивого развития. Серьезные ученые Дэвид Пиэрс и Джереми Уофорд, которые давно занимаются проблемами устойчивого развития считают, что все эти определения можно разбить на две группы. Сторонники определений первой группы определяют режим, при котором ресурсная база не должна ухудшаться. Это так называемое «сильное» определение устойчивости. Сторонники другой группы описывают режим, при котором ресурсная база может ухудшаться, но если только биологические ресурсы поддерживаются на минимальном критическом уровне, а богатство, которое создается за счет использования природных ресурсов, должно сохранятся для будущих поколений. Иначе они будут лишены своего законного наследства. Эта категория определений известная, как «слабая». Оно значит, что устойчивость можно определить как объем потребления, который можно бесконечно должно поддерживать без ухудшения запасов как природного, так и созданного человеком капитала. К сожалению, и «слабое» и «сильное» определения весьма расплывчаты и не могут претендовать на научную эксклюзивность. «Сильная устойчивость» слабых аналитиков Сторонники сильной устойчивости считают, что в большинстве случаев природный капитал предпочтительней созданного человеком путем эксплуатации природных ресурсов. Они уверены, что природный капитал предоставит будущим поколениям гораздо больше возможностей для устойчивого развития. Данное положение весьма сомнительно. Созданный человеком капитал (технологии, оборудование, дороги, инфраструктура и т.д.) часто более предпочтительней, чем скала, уголь или руда. Созданный человеком капитал можно использовать в разнообразной форме для получения коммерческой выгоды и удовлетворения нематериальных потребностей. Сторонники «сильной устойчивости» считают, что мир сейчас беднее, потому что предыдущие поколения использовали нефть, железную и медную руду, минеральные продукты, чтобы производить спутники, автомобили, роботы и компьютеры, чтобы изобретать новые приборы для лечения людей и профилактики болезней. Профессор географии из университета Вайтако М. Харт считает, что часто непрактично и нежелательно не использовать природные ресурсы. Зачем передавать будущим поколениям залежи минеральных продуктов, если у них не будет технологий и знаний, чтобы их использовать, чтобы удовлетворить свои «потенциальные желания и потребности»? Таким образом, позиция сильной устойчивости противоречит современной экономике. Если бы устойчивость была фактором, который влияет на принятие решений собственниками и предпринимателями, то не было бы добывающей промышленности, высокотехнологического сельского хозяйства и промышленности. Вторая проблема с сильной устойчивостью заключается в том, что устойчивое использование ресурсов может быт причиной нанесения природе ущерба. Экономист Ричард Райс, эколог Реймонд Галлисон и аналитик Джон Рейд, которые на протяжении длительного времени изучали амазонский дождевой лес, пришли к выводу, что существующая практика вырубки леса более полезна для устойчивого развития экосистемы, чем те методы, на которых настаивают «зеленые» (т.е. интенсивные посадки большого количества видов деревьев). Концепция устойчивость не указывает на то, как должны быть организованы лесозаготовки. Вырубки лесов могут привести к потере отдельных видов деревьев, особенно если данный процесс не урегулирован в плане защиты прав собственности. Огромное количество лесных пожаров в США этим летом является результатом не лесозаготовительной политики частный компаний, а следствием реализации концепции сильной устойчивости. Третья проблема с сильной устойчивостью заключается в том, что ее сторонники уверены, что сегодняшняя база природных ресурсов будет крайне важна для будущих поколений. Сохранение сегодняшней базы природных ресурсов не означает, что в будущем она будет сохраняться. Равно как и использование природных ресурсов, сегодня не значит, что будущие поколения будут в опасности остаться без ресурсов. Ресурсы – это просто активы, которые могут быть выгодно использованы людьми для своего блага. «Природные» ресурсы – это набор органических и неорганических материалов, часть из которых может быть использована для выгоды людей. Время, технологии и материальные потребности меняют представление о том, что может быть использовано людьми для получения прибыли и выгоды. К примеру, энергия волн океана сегодня не может быть использована для потребности человека. Мы не считаем ее природным ресурсом. Но когда издержки на получение такого вида энергии будут сравнимы или меньше с существующими сегодня источниками, то энергия волн станет природным ресурсом. 100 лет назад никто не считал уран природным ресурсом. 150 лет назад никому не нужна была нефть, а сегодня это один из главных ресурсов человечества. Если бы технология холодной плавки была бы кем-то запланирована, то уголь, ресурс прошлого, станет относительно бесполезным в будущем. Поэтому самое понятие природных ресурсов относительно. Ее компоненты не постоянны и меняются в зависимости от времени, технологий и спроса. Состав природных ресурсов 100 лет назад и сегодня сильно отличаются не потому, что некоторые ресурсы были полностью использованы, а из-за стремительного развития технологий. Нет оснований считать, что ресурсная база завтрашнего дня будет идентичной сегодняшней. Бессмысленность концепции «слабой устойчивости» Какие выводы можно сделать из определения «слабой устойчивости», т.е. использования ресурсов в такой степени, чтобы сохранялся их минимальный критический уровень, а получаемая доходы были доступны будущим поколениям? Да, это предложение более разумно, чем предыдущее, потому что функционально оно не отличается от задачи экономистов максимизировать человеческое благосостояние. Экономист Дэвид Пиерс, сторонник слабой устойчивости, делает вывод: «Устойчивое развитие предполагает сохранение уровня человеческого благополучия с потенциалом для его улучшения или, по крайней мере, не допущение снижения благополучия (в крайнем случае, только временное). В этой интерпретации устойчивое развитие эквивалентно тезису о не ухудшении благополучия с течением времени. Как отмечают ученые австралийского исследовательского института Tasman Institute «если говорить о сути, то эффективность с использовании ресурсов значит их наилучшее использование. Речь идет, в том числе, о природных ресурсах, капитале, рабочей силе, знаниях и унаследованных институтах и культурных ценностях, которые максимизируют благополучие сообщества». Таким образом, забота об окружающей среде является неотъемлемой частью понятия «экономическая эффективность». Если же мы примем определение, согласно которому каждый природный ресурс вне зависимости от его полезности людям должен быть сохранен выше некого минимального критического уровня безотносительно к издержкам, то такая концепция становится просто антигуманной и неблагоприятной для будущих поколений. Если бы, к примеру, американцы сохранили некоторое количество бизонов и не начали использовать чрезвычайно плодородную землю, отвечало ли бы это экономическим и социальным интересам будущих поколений? Политика, которая не учитывает анализ издержек и выгод принимаемых решений не может претендовать на статус моральной в отношении интересов будущих поколений. Включение же элемента издержки – выгода в анализ возвращает нас обратно к экономической концепции «максимизации благосостояния». Справедливость между поколениями Практически все определения устойчивого развития имеют элемент стремления к обеспечению «справедливости между поколениями». Справедливость относится не только к отношениям в рамках одного поколения (intragenerational equity), но и отношениям между поколениями (intergenerational equity). Сторонником такого подхода является профессор Джорджтаунского университета Эдит Вайс. Она считает, что будущие поколения имеют такое же право на сегодняшние природные ресурсы, как и мы, поэтому у нас нет права решать, должны ли они получать по наследству свою часть ресурсов. Но концепция права еще не существующих людей кажется, по крайней мере, странной. Какими механизмами можно обеспечить права будущих граждан на часть нефти, железной руды и т.д.? Если два пенсионера решили потратить на кругосветное путешествие 50 тысяч долларов, это не значит, что они нарушили чье-то право на ресурсы или права их детей обеспечивать себе устойчивое развитие. Таким образом, концепция справедливости между поколениями не последовательна и не логична. Если решение об использовании ресурсов принадлежит будущим поколениям, то мы – также будущее поколение в отношении поколения наших родителей. Почему же наше мнение не учитывали партбоссы, когда строили коммунизм в отдельно взятой стране? Если только одно поколение имеет право решать, как использовать ресурсы, то какая же это справедливость? Если ученые серьезно относятся к концепции равенства поколений, они должны последовать совету Стивена Ландсберга: «разрешите безработным лесорубам из Орегона конфисковать вид ваших богатых внуков на гигантские красные деревья». Математика процесса очень проста: «Если ВВП на душу населения будет расти в реальном исчислении на 2% в год, то через 400 лет среднеамериканская семья из 4 человек будет зарабатывать $2 млн. в день в долларах 1997 г. Если ВВП будет расти, как в Южной Корее, то такой же уровень благосостояния будет достигнут через 100 лет. Каждый раз, когда эксперты ООН или Всемирного банка призывают сохранить некий уголок природы для будущих поколений, они призывают отказаться от определенного уровня благополучия для будущих поколений». Концепция прав на ресурсы будущих поколений основана на предпосылке, что у человека есть право силой забрать собственность для удовлетворения собственных потребностей. А как же моральный принцип «не укради» и «не пожелай чужого имущества»? Почему интересы будущих поколений надо охранять политическими решениями, а не посредством сохранения рыночного механизма? Любой сравнительный анализ процесса принятия решений государственными служащими и частными лицами четко показывает, что частные агенты гораздо чаще думают о будущем, имеют в виду долгосрочную перспективу. Экономист Питер Хартли из университета Rice и Андру Чисолм и Майкл Портер из Института Тасмана пишут: «Будущие поколения не принимают участие в выборах, но они представлены на рынке капитала. В то время, как многие избиратели волнуются по поводу будущих поколений, демократически избранные правительства склонны отражать желания маргинальных избирателей, поэтому неразумно ожидать, что правительства будут действовать во имя сохранения природы и отражения взглядов консервативных избирателей. С другой стороны, рынки могут отражать экстремальные взгляды на будущую ценность ресурсов. Поскольку ценность ресурсов связано с ожиданиями того, сколько другие люди будут готовы платить за данный ресурс, то спекулирующие агенты становятся представителями будущих поколений на сегодняшних рынках». Поскольку сторонники устойчивого развития полагаются на действия государства, то имеются веские причины сомневаться в том, что именно через данный механизм будущие поколения будут обеспечены ресурсами. Миф недостатка ресурсов Постоянные призывы к обеспечению устойчивого развития основаны на предположении, что ресурсов сегодня становится все меньше или что некоторые из них находятся под угрозой полного использования. Сегодня наличие в стране природных ресурсов не является фактором, который сдерживает экономический рост. Примеров тому из экономической истории можно привести массу (Гонконг, Япония, Сингапур и т.д.). Джозеф Стиглиц установил, что экзогенные технологические инновации ведут к росту потребления в долгосрочной перспективе в менее развитых странах в условиях роста населения и ограниченного доступа к природным ресурсам. Экономист Эдвард Барбье из университета Торонто сделал вывод, что даже в растущей экономике технологическое усиление увеличивает ресурсы: «Обоснованная аллокация человеческого капитала в инновации создаст ситуацию, когда истощение ресурсов может быть отложено на неопределенный срок. Существует возможность долгосрочного эндогенного постоянного роста, который позволяет потреблению оставаться на прежнем уровне или даже расти до неопределенного уровня». Какими бы ни были выводы экономистов, которые моделируют развитие экономики в будущем, факты сегодняшней жизни показывают, что со временем природные ресурсы увеличиваются, а не уменьшаются. Данный тренд и в будущем будет иметь такую же динамику. Таким образом, даже если мы отбросим теоретические сложности, «устойчивое развитие» - это решение в поиске проблемы. Сельскохозяйственная устойчивость С 1950 года темпы производства продуктов питания существенно превышало темпы роста населения. В результате мы фиксирует снижение реальных цен на с/х продукцию. Как следствие, увеличилось дневное потребление калорий как в богатых, так и бедных странах. Скачок в производстве с/х продукции произошел в результате роста производительности труда, а не за счет использования новых земель. С 1961 по 1999 гг. площадь земли, занятая под с/х производство, увеличилась только на 9%, а население за это время удвоилось. Пол Вэгоннер из Connecticut Agricultural Experiment Station и Джесси Осубел их университета Рокфеллера посчитали, что при сохранении существующих трендов земли, используемые под с/х производство, до 2050 г. сократится на 200 млн. гектаров, что составляет три территории Франции. За этот же период площадь Земли, покрытая лесами, увеличится на 10%. Комиссия ООН по продовольствию и сельскому хозяйству установила, что количество людей на Земле, которые голодают, сократилась с 35% в 1970 году до 18% в 1997 году. Ожидается, что число голодающих сократится до 10% населения Земли к 2010 году. Аналогичный тренд по недоедающим детям. В развивающихся странах их число сократилось с 40% от общего количества до 30% за последние 15 лет. Ожидается, что к 2020 году их будет 24%. Продолжающаяся практика предоставления щедрых дотаций сельскому хозяйству в развитых странах – это показатель не недостатка с/х продукции, а избытка. Нет оснований считать, что тренд по с/х производству вдруг изменится.  Во-первых, существуют огромные возможности для расширения с/х производства во всем мире путем использования высоких с/х технологий, разработанных в богатых странах, в развивающихся государствах. Во-вторых, улучшение технологий и информационного обмена уже начинает оказывать существенное влияние на работу с/х производителей. В-третьих, агронаука стремительно развивается, что приведет к еще большему увеличению производительности труда в с/х производстве, а также к увеличению дневного потребления калорий в бедных странах. В-четвертых, экономический рост делает пищевые продукты более доступными, Практически все экономисты сходятся во мнении, что мировая экономика будет расти в реальном исчислении. В-пятых, ожидается, что население земли стабилизируется на уровне 11 млрд. к 2200 году. С/х потенциал Земли с лихвой удовлетворит потребности такого количества людей. Устойчивое развитие рыбного хозяйства Сторонники устойчивого развития часто говорят о скором истощении рыбных ресурсов. Оснований для серьезных опасений нет. Потребление рыбы составляет лишь 1% от общего объема потребляемых калорий. Только 6% протеина люди Земли потребляют через рыбные продукты. Несмотря на муссируемые страхи, нет достаточного количества фактов, чтобы доказать, что ресурсы океана реально уменьшаются. С 1950 года общий улов рыбы возрос в 4 раза, а общий улов на душу населения увеличился в 2 раза, хотя данные тренды имели одинаковую динамику до 1965 года. При уменьшении некоторых коммерчески ценных видов рыб, высокие цены, вкусы потребителей и образовательная кампания населения изменили структуру потребления рыб. То, что сегодня коммерчески ценно, не обязательно будет таковым в будущем и наоборот, но при этом существует опасность исчезновения некоторых видов и подвидов рыб. Гаррет Хардин называет это «трагедией простых людей». Она связана с тем, что нет четко определенных правил собственности на моря, океаны, которые являются источниками рыбных ресурсов. Ни у кого нет стимулов эффективно управлять рыбными ресурсами. Огромные субсидии, квоты, жесткое регулирование рынков – все инструменты государственного регулирования не решают проблемы. Здесь мы имеем место с неустойчивым развитием отрасли, которая находится под тотальным контролем государства. Экономическое решение проблемы выглядит очень просто – приватизация прав на вылов рыбы. Самый популярный метод приватизации – это выпуск индивидуальных квот на вылов рыбы, которые могут быть объектом торговли на вторичном рынке. Такой подход хорошо сработал в Исландии, стабилизировав объем рыбных ресурсов и одновременно защитив интересы рыбной отрасли. Еще один способ решения проблем – это так называемое рыбное фермерство. При помощи производства рыб можно не только удовлетворить спрос, но и снять давление с рыбы, которая отлавливается в естественных условиях. С 1984 г. объем производства рыбных ферм увеличился в 5 раз и сейчас составляет около 25% от общего улова рыб. При использовании удобрений производство рыб на фермах может вырасти еще быстрее. Океанографы оценивают, что при помощи удобрений можно значительно увеличить количество фитопланктона, что приведет к росту объема производства рыб в сотни раз. Устойчивое потребление минеральных продуктов Анализ трендов использования и наличия коммерчески важных металлов, источников энергии и минералов также дает результаты, о которых предпочитают не говорить на ооновских саммитах. Оценка наличия данных ресурсов по методике реальных цен или по методике оценки усилий, необходимых на производство одной единицы природных ресурсов дает однозначный ответ: минералов, топливных ресурсов и металлов становится больше. Существующая система однозначно обеспечивает их устойчивое производство и удовлетворяет потребление. Многие «зеленые» с трудом переварят тот факт, что даже нефти становится больше. Лучшим индикатором является анализ издержек развития новых месторождений и стоимость ресурсов. Средние затраты на поиск новых залежей нефти сократились с $12 за баррелей в 1980 г. до $7 в 1998 г., несмотря на 40-процентную инфляцию за этот период. Сегодня изведанные ресурсы нефти в 15 раз больше, чем в 1948 году, когда начался вест их учет и на 40% больше, чем в 1974 г. Более того, объем используемых ресурсов в любой из периодов с 1950 г. составляет 2 – 3%. Каков объем нефти можно перевести из разряда возможно существующих в разряд доказано открытых залежей? Одно из исследований показывает, что сегодня открыто 6 трлн. баррелей залежей обыкновенной нефти (при нынешнем уровне потребления – этого хватит на 231 год). Дополнительно существует 15 трлн. неконвенциональной нефти в такой форме, как сырые фенолы дегтя, нефтяные шельфы, оримульсии. Их хватит на 808 лет при текущем уровне потребления. Аргумент, что на Земле не хватает новых месторождений нефти, не учитывает неконвенциональные месторождения, а также ценовые механизмы регулирования потребления данного товара. Опасения по поводу истощения минеральных продуктов не имеют под собой оснований. Как пишут экономисты Гарольд Барнетт и Чандлер Морс в своей классической работе «Редкость и рост», по мере того, как ресурсов становится меньше, люди соответствующим образом формируют свои ожидания, что приводит к росту цен. Появляются стимулы для развития новых технологий и субститутов, что приводит к возобновлению ресурсной базы. Такая точка зрения практически не оспаривается экономистами, которые занимаются данной проблематикой. Исторические факты подтверждают оптимизм Барнетта и Морса. Те, кто не согласен с выводами данных экономистов, не понимает теорию происхождения ресурсов. Природные ресурсы не существуют независимо от людей. Они создаются людьми. Как отмечает специалист по ресурсам Томас ДеГрегори «Люди – активные агенты. У них есть идеи, согласно которым им надо трансформировать окружающий мир для удовлетворения своих желаний и достижения своих целей. Объем ресурсов не является зафиксированным или конечным, потому что они не естественные. Они являются продуктом человеческого ума, который изобрел технологии и достиг прогресса в науке». Дэвид Остерфильд делает вывод: «Раз ресурсы являются функцией человеческого знания, а объем знаний в последнее время увеличился, значит не должен вызывать удивление тот факт, что и объем физических ресурсов увеличился». Одержимость идеей сохранения существующего сегодня объема ресурсов сродни желанию сохранить количество яиц, а не позаботиться о курице, которая их несет. Лесные ресурсы Антиглобалисты также бьют тревогу по поводу истощения лесных ресурсов. Согласно самому длинному ряду данных, который показывает наличие лесных ресурсов на Земле, площадь лесных массивов увеличилась с 30,04% земной поверхности в 1950 году до 30,89% в 1994 г. Более того, все компьютерные модели, которые прогнозируют данные тренд, делают вывод об увеличении площади лесов в будущем, вплоть до 2100 года. Причины для такого тренда следующие: открытие субститутов для древесины, увеличение плантаций леса и более эффективные вырубки леса. В результате развития данных практик огромные лесные массивы будут предоставлены людям для отдыха. С момента развития сельского хозяйства Земля потеряла всего 20% от общей площади лесов. Когда агробизнес становится высокотехнологичным, нет оснований считать, что дефорестация будет продолжаться. Страхи об уничтожении  так называемых дождевых лесов также не обоснованы. Они уменьшаются со скоростью 0,3% в год, что не является не обратимым трендом. При этом только 20% оригинальных дождевых лесов были «очеловечены», в то время как 50% лесных массивов в развитых странах подверглись «обработке» человека. Ученые, которые занимаются проблемой дефорестации, установили четкую корреляцию между отсутствием частной собственности на лесные ресурсы и активной вырубкой лесов. Лесная проблема становится явно политической. Дефорестация имеет место там, где ресурсы контролируются государством. Во-вторых, дефорестация сильно коррелирует с бедностью. После достижения уровня дохода на душу населения $4760 в Африке и $5420 в Латинской Америке, темпы дефорестации сократились. Причина заключается в том, что сокращается спрос на новые с/х земли. При использовании новых технологий не будет необходимости вырубать леса для новых полей. Вторая причина дефорестации в бедных странах – потребление древесины в качестве топлива. К примеру, в Западной Африке 80% потребленной энергии производится путем сжигания древесины. Общеизвестно, что бедность является следствием отсутствия прав собственности, нарушением принципа верховенства закона и государственной интервенции в экономику. Эксперт по лесным ресурсам Ausubel пишет, что «при существующих темпах посадки леса, к 2050 году, по меньшей мере, 1 млрд. м3 древесины будут «искусственного» происхождения, т.е. из лесных плантаций. На это потребуется только 1/5 площади, из которой сегодня получается такое же количество древесины. Вместо вырубки половины лесов мира человечество оставит в покое почти 90% сегодняшних природных лесов. Практически все новые плантации леса будут находиться на заброшенных землях с/х назначения. Устойчивое развитие для животных и растений Зеленые алармисты уверяют нас, что мы живем как раз время глубокого кризиса животного мира, когда животные и растения исчезают с поверхности земли. Экосистеме наносится неповторимый вред. Будущие поколения не будут иметь возможности любоваться красотой тысяч видов растений и животных. Даже если принять на веру утверждения биодиверсификаторов, то все равно факто остается фактом: сегодня на Земле живет наибольшее количество видом животных и растений. При самых быстрых темпах исчезновения видов, все равно животное разнообразия не будет нарушено. Тревожные цифры по исчезновению видов основаны не на наблюдениях, а на экстраполяции целого ряда предположений. По стандартной методике определения числа животных и растений, делается предположение о том, сколько видов животных и растений живет на Земле. Затем биологи считают, сколько подвидов из каждого вида может исчезнуть. Очевиден спекулятивный характер такого подхода. Установлено, что только 1000 видов исчезло с Земли с 1600 года, т.е. 2 – 3 вида в год. Из стандартной экстраполяции же следует, что каждый год должно было исчезать от 17 до 100 тысяч видов. Сегодня биологи идентифицировали 1,6 млн. видов. Они уверены, что учли все виды птиц и животных. При этом они абсолютно не уверены в количестве видов насекомых, грибов, бактерий и вирусов. Поэтому оценки количества живых существ на Земле вариируют от 3 до 100 миллионов. Чем больше количество видов, тем больше количество исчезнувших видов. При этом большинство из них – это не птицы и млекопитающие, а грибы, бактерии и вирусы. При анализе взаимосвязи между дефорестацией и исчезновением видов кажущаяся очевидной корреляция не существует. При изучении природы Пуэрто Рико такие связи не были установлены. В этой стране за последние 400 лет 99% леса было вырублено, но только 7 из изначально живущих в стране 600 видов птиц исчезли. Аналогичная ситуация была в США после колонизации европейцами. 98 –99% лесов, которыми была покрыта поверхность этой страны были вырублены, но исчез только один вид. У зеленых нет фактов, а лишь гипотетические предположения, которые требуют доказательства. Это пример так называемой junk science. Лучший из известных научных анализов животного мира – это анализ Международного союза для сохранения природы и природных ресурсов. Вывод из их исследований следующий: «реальные темпы исчезновения видов остаются низкими». Наличие питьевой воды Да, некоторые регионы Земли страдают от дефицита воды, но на планете в целом мы имеем более чем адекватное количество питьевой воды. Только 17% объема воды, доступной ежегодно для потребления, реально используется. Ожидается, что объем потребляемой воды увеличится до 22% к 2025 году. Более того, технологии переработки соленой воды становятся более доступными, что делает ресурсы воды практически не исчерпаемыми. Согласно данным Всемирного банка и Института мировых ресурсов только 15 стран с населением 3,7% от общего населения Земли в 2000 г. страдали от хронической нехватки воды, т.е. 2740 литров свежей воды на человека в день для нужд домашнего хозяйства, с/х производства и т.д. Проблема снабжения водой – это проблема инфраструктуры для ее доставки, проблема ее очистки, но все равно за последние 50 лет проблема водоснабжения имеет позитивный тренд. В 1970 году только 30% людей в развивающихся странах имели доступ к воде. В 2000 г. – уже 80%. Доступ к базовой гигиенической инфраструктуре увеличился с 23% в 1970 году до 53% в 2000 г. Чтобы обеспечить доступ для всех людей в развитых странах к воде, надо заинвестировать около $200 млрд. Так что проблема вскоре исчезнет, даже при сохранении низких темпов экономического роста. Отметим, что в развитых странах правительства сильно субсидируют производство воды, что делает ее дешевой. Это ведет к увеличению потребления. К примеру, правительства в западных странах имеют плоский тариф на доступ к ирригационной воде (на ее долю приходится 90% всей используемой воды в развитых странах и только 37% в развивающихся). Цена воды не зависит от объема потребления, поэтому нет смысла прикручивать краны. В тех странах, которые перешли на рыночные отношения в водопотреблении, водосбережение заметно улучшилось, равно как и качество услуг по водоснабжению. Поэтому проблему водоснабжения надо видеть не в развитии промышленности или чрезмерном потреблении воды в богатых странах, а в плохом менеджменте водного бизнеса, субсидиях и блокировке рыночных механизмов. Интересные факты по динамике загрязнения атмосферы Очередным пунктом в повестке дня зеленых является выброс в атмосферу вредных веществ. Способны ли очистные сооружения нейтрализовывать выбросы промышленных предприятий? Ряд исследований показывает, что в западных стран однозначно способны. Самыми опасными веществами с точки зрения загрязнения окружающей среды являются твердые частицы (дым, сажа и т.д.), диоксид серы, свинец, оксиды азота и оксиды углерода. Концентрация всех этих веществ в воздухе в развитых странах резко сократилась. Отметим, что данных по концентрации в воздухе вредных веществ недостаточно, чтобы сделать выводы по всех странам. Только США имеет достаточное количество информации. Вот какие выводы сделали ученые из анализа данных по состоянию атмосферы: -    концентрация твердых частиц в воздухе сократилась на 40 – 50% в период 1957 – 1997;
-    концентрация частиц, меньших чем 10 микрометров, которые считаются более вредными, чем крупные, уменьшилась на 25% в период 1988 – 1997;
-    концентрация свинца увеличилась в период 1965 – 1971, но потом резко сократилась на 95% с 1974 по 1997 годы;
-    концентрация двуокиси серы уменьшилась почти в 5 раз с 1962 года, когда был осуществлен первый замер данного показателя) по 1997 г. В период точных статистических наблюдений с 1974 по 1997 г. концентрация уменьшилась на 60%;
-    концентрация озона уменьшилась на 30% с 1974 по 1997 г.;
-    концентрация угарного газа сократилась на 75% в период с 1970 по 1997 г.;
-    концентрация оксидов азота уменьшилась на 20% с 1974 по 1997 г.;
-    экономические издержки, которые были связаны с загрязнением воздуха в США сократились на 2/3 в период 1977 – 1999, с $3600 на человека до $1300 на человека. Эмпирические данные показывают четкую корреляцию между доходом на душу населения и сокращением эмиссии вредных веществ.
   
    Данные из Европы не носят такого системного характера. Понятно, когда экономическое развитие достигает определенного уровня, выбросы в атмосферу вредных веществ начинают резко снижаться. Многие экономисты изучали отношение между экономическим ростом, темпами индустриализации и качеством окружающей среды. Данные взаимоотношения описываются экологическими кривыми Кузнеца. Вот какие выводы были сделаны:
   
-    концентрация двуокиси серы падает, когда доход на душу населения увеличивается с $3670 до $8916;
-    концентрация твердых частиц падает, когда доход на душу населения увеличивается с $3280 до $7300;
-    концентрация оксидов азота падает, когда доход на душу населения увеличивается с $12041 до $14700;
-    концентрация угарного газа сокращается, когда доход на душу населения увеличивается с $6241 до $9900;
-    анализ качества воздуха «Мегагород», который был проведен Global Environmental Monitoring System Всемирной организацией здравоохранения показал, что после достижения определенного уровня благополучия концентрация вредных веществ в городе начинает сокращаться;
-    данные Всемирного банка показывают однозначную корреляцию между доходом на душу населения и доступом к питьевой воде, очистной инфраструктуре. «Бедность и деградация окружающей среды идут рука об руку. С другой стороны экономическое развитие создает ресурсы, которые потом используются для защиты здоровья человека и экосистемы. К счастью, доход на душу населения растет во всех регионах мира. С 1972 года он вырос в Африке на 13%, на 72% в Азии, 35% в Латинской Америке. Только в Западной Азии наблюдалось сокращение доходов на 6%;
   
    Здоровье человека
   
    Лучший способ определить, продолжается ли загрязнение окружающей среды, это посмотреть на состояние здоровья людей. Если качество экосистемы ухудшается, то следовало бы ожидать увеличения числа болезней, сокращение продолжительности жизни, увеличение детской смертности и т.д. Но факты показывают, что здоровье населения Земли улучшается. Продолжительность жизни ребенка, рожденного сегодня, на 8 лет больше, чем того, кто родился 30 лет назад. Продолжительность жизни увеличивается, равно как и растет доход на душу населения. Если бы наша экосистема действительно находилась в кризисе, наблюдать такую тенденцию было бы невозможно. Сегодня бедные страны могут спокойно «перепрыгнуть» этап так называемой промышленной революции, которая характеризовалась «грязными» производствами за счет использования современных технологий, которые имеют совершенно иные стандарты. Так Меган Райан из Worldwatch Institute считает, что перед Китаем открыты три пути обеспечения своей экономики энергией: первый путь – копировать худшие технологии Запада (так называемый угольный путь 19 века), второй – лучшее, что есть на Западе (нефтяной путь по сегодняшней модели США или Германии) и третий путь – применять сразу же к децентрализованной, эффективной системе 21 века. Новые источники энергии – это и газ, и солнечная энергия, и энергия ветра и биотопливо и многое другое. В принципе многие сектора китайской экономики и осуществляют сейчас прыжок через одну ступень. Стремительно развитие сотовых телефонов быстро удовлетворяет спрос на данный вид услуг, а фиксированные линии остаются в прошлом. Аналогичная ситуация происходит в Индии с рынком программного обеспечения. Уровень жизни среднего китайца еще на столько низок, что промышленное развитие для них жизненно необходимо. Средняя китайская семья потребляет только 0,03% электроэнергии, потребляемой американской семьей. Какими бы эффективными не были домашние приборы, все равно потребление электроэнергии вырастет многократно. Но решения о том, какие технологии использовать, какие сектора развивать должны принимать рынки, а не чиновники. Когда частный сектор посчитает, что ему это выгодно, он будет использовать технологии 21 века. Многие восстанавливаемые источники энергии по-прежнему очень дороги, поэтому и не находят коммерческого применения. Навязывание их развивающимся странам приведет к резкому ограничению тех ресурсов, которые должны обеспечивать устойчивое развитие.
   
    Индур Гоклани, известный экономист, занимающийся проблемами ресурсов и глобализации, анализирует 5 индикаторов, которые характеризуют благополучие человека. Три из них измеряют нищету и отражают «негативное благополучие», один – позитивное. Пятый индекс – это известный ооновский Индекс развития человеческого потенциала, который объединяет показатель дохода на душу населения и два позитивных индикатора. Негативные индикаторы – это наличие пищевых продуктов (низкий уровень эквивалентен голоду), детская смертность и детский труд. Еще 50 лет назад голод уносил десятки миллионов жизней на всей Земле. Только в Китае в период 1959 – 1961 с голоду умерло более 30 млн. человек. Первый шаг к улучшению здоровья населения – это, очевидно, улучшение качества пищи. Голод сдерживает образование, технологический прогресс и каждый вид творческой деятельности. Высокий уровень детской смертности и объем труда, выполняемого детьми, также характеризует устойчивость системы. По данным Всемирной организации здравоохранения продолжительность жизни, скорректированная на инвалидность для США, Китая и Индии в 1997 – 1999 г. составила соответственно 70, 62,3 и 53,2 лет. В 1950 – 1955 гг. данные страны имели продолжительность жизни 69, 40,8, 38,7 лет соответственно. С 1984 по 1994 г. количество инвалидов в возрастной группе старше 65 лет уменьшалось на 1,3% ежегодно. В результате в США стало на 1,2 млн. инвалидов меньше.
   
    С 1950 по 2000 г. население мира увеличилось на 140%, а доход на душу населения за это время – на 170%. По причине огромного роста производительности с/х труда и благодаря международной торговле реальные цены на продовольствие сегодня – самые низкие в истории. С 1961 по 1999 г среднее дневное количество калорий, потребляемой людьми увеличилось с 2257 до 2808. Темпы роста в развивающихся странах были еще больше: на 39% с 1932 калорий до 2684 калорий. Китайцы стали питаться на 40% лучше (судя по калориям). В 1961 г. китайцы потребляли только 1636 калорий. В 1999 г. – уже 3044. Для Индии эти показатели составляют соответственно 1635 в 1950-51 году до 2417 калорий в 1999 г.
   
    До промышленной революции детская смертность в отдельных регионах достигала 200 на 1000 новорожденных. В 19 веке уровень детской смертности начал падать, как следствие улучшения с/х производства, питания и медицинского обслуживания. В 1950-х детская смертность в развитых странах составляла 59, а в развивающихся – 178. В 1998 г. детская смертность в развитых странах составила 9 на 1000 новорожденных, а в развивающихся – 64. Как показывают данные о детской смертности, данный показатель улучшился меньше всего в странах, которые не обеспечивали быстрого экономического роста, т.е. в социалистических странах.
   
    На протяжении большой части истории человечества продолжительность жизни составляла 20 –30 лет. Начиная с половины 19 века, наблюдается постоянный рост продолжительности жизни в развитых странах с рыночными институтами. Факторы, которые повлияли на этот тренд, это увеличение количества продуктов питания, появление новых лекарств, улучшение санитарных условий, доступа к чистой воде, пастеризация, вакцинация, антибиотики и использование пестицидов типа ДДТ для контроля малярии. В начале 1950-ха разница в продолжительности жизни между развитыми и развивающимися странами составляла 25,7 лет. К концу 90-х – только 11,6 лет. И экономические и людские ресурсы по мере глобализации будут увеличиваться. Пример отношения к СПИДу со стороны, к примеру, США и стран Африки, наглядно демонстрирует, что и как надо делать, чтобы решать проблему. Развитие технологий, появление новых лекарств, распространение информации – все это привело к тому, что число смертей от СПИДа в США сократилось с 50610 в 1995 году до 16273 в 1999 г., а количество инфицированных за это время увеличилось с 216796 до 320282. В 1996 г. СПИД был восьмой по значимости причиной смерти в США. В 1998 г. – только 15-ой.
   
    Многие страны запретили использование ДДТ и свернули или прекратили его производство. Для богатых стран такое отношение к ДДТ прошло практически незамеченным. Для них проблема малярии не существует. А последствия для развивающихся стран были трагические. Перенос своего информационного поля на бедные страны вкупе с более высокими ценами на продовольствие (по причине сокращения объемов внутреннего производства), патерналистский подход НГО богатых стран к развивающимся в плане запрета ДДТ (они постоянно говорили о пользе для людей и об устойчивом развитии). При этом богатые страны заблокировали доступ бедным к самому эффективному из имеющихся у них видов оружия в борьбе с малярией. В результате смертность в Африке резко увеличилась. В 1939 г. она составляла 216 на 100 тысяч, в 1970 – 107, а в 1997 – 165. Согласно Докладу Всемирной организации здоровья 1999 в странах Африки к югу от Сахары с 1990 по 1997 г. смертность от малярии увеличилась на 17 случаев смерти на 100 тысяч человек (от 148 до 165 на 100 тысяч). Даже при росте случаев заболевания малярией, СПИДе, продолжительность жизни в африканских странах к югу от Сахары продолжительность жизни – на 20 – 30 лет больше, чем до глобализации.
   
    Принимая во внимание состояние природы, здоровья населения Земли мы можем сделать вывод об улучшении благосостояния населения нашей планеты. В результате прогрессивной гуманной комбинация экономического роста, технологического прогресса, которые невозможны в репрессивных странах, люди живут больше, чем 50 лет назад, питаются лучше, они более образованны. Вероятность того, что в бедных странах дети пойдут не работать, а учиться, сильно возросла.
   
    Температура воздуха и климат
   
    Угроза глобального потепления – это основное идеологическое оружие антиглобалистов. При научном анализе аргументы сторонников глобального потепления не выдерживают критики. Гипотеза о том, что глобальное потепление приведет к истощению ресурсов не находит подтверждения. За последние 100 лет потепление было небольшим (около 1 градуса по шкале Фаренгейта), т.е. гораздо меньше, чем вытекало из моделей климатологов. Эти модели построены на продолжении линейных трендов. По прогнозу ООН дополнительное потепление от деятельности людей до 2050 года будет составлять 1,17 – 1,35 градуса Ф. (международная панель ООН по климатическим изменениям). Это приведет к росту уровня моря от 3 до 5,3 дюймов. Небольшое потепление, которое имело место, было сконцентрировано на северных широтах во время зимней ночи. Остальные части мира не показывают признаков потепления. Если потепление будет продолжаться такими темпами, то никакого апокалипсиса не будет. Более того, потепление полярных территорий принесет экономическую выгоду. Так представитель Китайской академии метеорологических наук Ren Zhenqiu утверждает, что более теплый климат приведет к тому, что западные ветры принесут больше дождей в засушливую часть Китая, делая его пригодным для с/х производства. В подтверждение этой гипотезы китайцы приводят исторические факты: в теплый период 1750 – 1790 урожайность была выше, чем в холодный 1841 – 1890. К такому же выводу приходит профессор Роберт Мендельсон, но только в отношении экономики США. Даже программа по окружающей среде ООН, в рамках которой были проведены симуляционные эксперименты, делает вывод, что нетто эффект от потепления будет позитивным для боле холодных частей мира и негативным для субтропиков и тропиков. Надо иметь в виду, что технологические инновации постоянно уменьшают эмиссию газов и твердых веществ, которые воздействуют на атмосферу. Даже если бы ВВП мира сокращался на 10% в годовом выражении к концу 21 века в результате потепления (традиционные оценки – сокращение ВВП мира на 1 – 2% каждый год), то ВВП на душу населения будет только в 3,95 раз больше, чем сегодня, а не в 4,4 раза больше, если бы глобального потепления бы не было. Таковые результаты симуляционных экспериментов, которые учитывают все существующие тренды. Производство зерновых с 1990 по 2060 г. вырастет на 83%. Если скорректировать данную цифру на температурный фактор, то рост производства сократится на 1,1% - 2,4%. Таким образом, политика контроля эмиссии газов, которые являются причиной потепления, оказывает больше вреда экономике по сравнению с ситуацией, когда таких мер вообще нет. Как сказал бывший главный экономист Всемирного банка Лоренс Саммерс «Бедность является более опасным убийцей, чем любой предполагаемый экологический вред. Никто не должен себя тешить иллюзиями на счет того, что он делает Бангладешу услугу, когда высказывает опасения по поводу глобального потепления».
   
    Если ресурсов становится больше, а концентрация вредных веществ в воздухе сокращается, потребление воды также становится более упорядоченным, как можно объяснить рост различных индексов, которые свидетельствуют об ухудшении ресурсной базы планеты? Отметим 5 типичных претензий к данным индикаторам. 1) они почти всегда построены на селективном, случайном наборе не связанных между собой фактов и факторов; 2) они часто построены не на существующих данных о наличии ресурсов, а на гипотезах и теориях, которые противоречат реальным цифрам; 3) они игнорируют документально подтвержденную склонность капиталистических обществ к изобретению новых ресурсов, когда старые ресурсы становятся относительно редкими, т.е. они исходят из предположения, что ресурсы конечны, что не соответствует действительности, 4) индикаторы – это сильно агрегированные показатели, которые являются результатом субъективных калькуляций рядов цифр, у которых нет общего знаменателя, 5) они сильно идеологизированы и ориентированы на обязательное применение инструментов государственного регулирования. Самым распространенным методом калькуляции экологической устойчивости является формула, известная как “IPAT Identity”. Она была предложена Бэрри Коммонером. Суть ее в следующем: Environmental Impact (I) = Population (P) Affluence (A) Technology (T) т.е. влияние на окружающую среду = население х богатство х технология. Экологи широко поддерживают эту формулу, но зеленые не удосужились подвергнуть критическому анализу те результаты, которые получаются при ее помощи. Богатство может улучшать или ухудшать качество окружающей среды, в зависимости от того, в каком месте кривой Кузнеца для определенных видов вредных веществ и частиц находится страна. Эксперты Waggoner и Ausubel провели анализ самой формулы, чтобы сделать ее более адекватной и точной. В результате получилась более точная формула “ImPACT Identity”, в которой «влияние на окружающую среду» I = население (P) х богатство в виде дохода на душу населения (А) х интенсивность использования (С) х эффективность (Т). Калькуляции, проведенные по данной формуле, подтверждаются эмпирическими наблюдениями, приведенными Джерри Тейлором из CATO. Авторы формулы делают вывод, что рост потребления 2 – 3% в год и улучшение технологий на протяжении десятилетий – это достаточные условия для обеспечения устойчивого развития. Большинство альтернативных индексов сильно грешат оторванностью от реальной фактологической базы и не могут считаться научными, тем более опасно на выводах, получаемых из них, проводить государственную политику. К примеру, World Wildlife Fund предлагает индекс живой планеты – Living Planet Index. Его цель – измерить здоровье мировой экосистемы. Он является средним показателем трех других индексов, которые измеряют наличие лесов, свежей воды и морских видов живых существ. Данный индекс ухудшился на 37% с 1970 по 2000 г. Эксперты фонда арбитрально выбрали 282 вида, которые являются представителями лесной экосистемы, 195 представителей экосистемы пресной воды и 217 представителей континентальную экосистемы. Но в природе живет гораздо больше видов. Почему специалисты фонда выбрали именно эти виды? Об этом в отчете ничего не сказано. Более того, в отчете не сказано, какие именно виды были выбраны для исследования. Таким образом, поля для манипуляций остается огромным. Если вы выберете белохвостого оленя, как представителя лесной экосистемы, то ситуация будет очень хорошей. А если выбрать волка, то можно сделать вывод, что экосистема больная. При этом, почему обменный «курс» между здоровьем леса и океана должен быть 1 к 1. Опять нет ответа. По-разному агрегируя индикаторы, можно получать разные результаты.
   
    Очень популярны различные исследования, которые имеют цель изучить и измерить влияние человека на экосистему. Аналитики, которые работают по данной методике, пытаются сравнить количество ресурсов на Земле и спрос всего населения Земли. Одним из экспертов по таким исследованиям является Mathis Wackernagel, которые недавно опубликовали работу Proceedings of the National Academy of Sciences. Вывод из проведенного исследования следующий: «спрос людей с 1980-х значительно превысил регенерационные способности биосферы». Они предположили, что к 1999 г. люди использовали на 20% больше возобновляемых ресурсов планеты, чем планета может генерировать в течение года. Из данного наблюдения должно следовать, что ресурсов должно становиться меньше, но эмпирические данные это не подтверждают. Более того, ресурсов становится больше. В докладе правильно сказано, что площадь Земли, используемая для с/х производства и лесоводства, поддержки человеческой инфраструктуры увеличилась незначительно за последние 40 лет (около 35% поверхности Земли), а население планеты в это время росло гораздо быстрее, равно как и спрос на различные ресурсы и размер глобальной экономики. Но, по мнению исследователей, площадь земли, используемая для производства энергии, увеличилась в 2 раза за последние 40 лет. Мы сейчас используем в два раза больше поверхности земли для производства энергии, чем для производства всех видов пищевых продуктов. При этом Wackernagel и компания не считает, сколько земли используется при производстве и добыче газа, нефти и угля. Он считает следующим образом: сколько земли, покрытой лесом, надо, чтобы абсорбировать углекислый газ, который вырабатывается в результате потребления различных видов топлива. Только человек с богатым воображением и четкими идеологическими пристрастиями может пойти на такую подмену понятий. Данный вид эмиссии, как показал Sylvan Wittwer, бывший председатель совета директоров Национального Совета по исследованиям (National Research Council) только способствует здоровью лесной экосистемы, поскольку питает его. Из своего исследования Вакернагель сделал вывод, что потенциал планеты абсорбировать углекислый газ ограничены и что газы, которые являются причиной потепления, накапливаются в атмосфере. Но этот вывод не соответствовал цели самого исследования. Он игнорирует фактор технологических инноваций. Тренды по производительности труда указывают на то что к 2070 году Амазония вообще не будет использована для с/х производства, значит, увеличится ее потенциал для нейтрализации углекислого газа. Даже консервативные оценки производства мяса указывают на то, что благодаря новым технологиям площадь равная территории трех Испаний будет обратно отдана природе.
   
    Многие рассуждения экологов упираются в индексы устойчивого развития природы. Самый известный из них «2002 Environmental Sustainability Index». Этот показатель является продуктом World Economic Forum, Yale Center for Environmental Law, Policy and the Center for International Earth Science Information Network of Columbia University. Популярны также Well-Being Index, Dashboard of Sustainable Development Indicators. В них участвуют специалисты комиссии ООН по устойчивому развитию. 2002 Environmental Sustainability Index призван показывать устойчивость государств в плане окружающей среды. Он включает 20 индикаторов, каждый из которых включает в себя от 2 до 8 рядов данных, что в общей сложности дает нам 68 рядов данных. Индекс ранжирует страны по отношению друг к другу, при этом авторы утверждают, что «научные знания не позволяют нам точно указать, как должны работать страны, чтобы обеспечить действительно устойчивое развитие». Такое признание не помешало авторам сделать вывод, что «ни одна из стран не находится на пути устойчивого развития». Данное исследование имеет ряд серьезных недостатков. Только 6 из 20 индикаторов просчитаны на основе реальных данных, описывающих природные условия. Только один из этих индикаторов измеряет наличие ресурсов (через количество недоедающих и доступ к питьевой воде). Ни один из индикаторов не измеряет создание ресурсов или даже нетто потребление. Три индикатора имеют второстепенное значение. Они отражают уровень экспертизы в науке и технологиях, уровень гражданских и политических свобод в каждой стране, а также качество и уровень реализации экологического законодательства, в том числе на сколько уменьшаются субсидии, которые направляются на производство, которое ведет к загрязнению окружающей среды. Таким образом, только половина индикаторов напрямую относятся к проблеме устойчивости. Остальные не имеют к данной теме отношения. Их использование обосновано идеологическими или другими причинами. Среди переменных, которые не имеют отношения к устойчивости, отметим следующие: использование воды из возобновляемых источников (без отношения к имеющимся ресурсам воды невозможно определить, являются ли ресурсы воды устойчивыми), приток воды из других стран (если внутренние ресурсы воды достаточны, то какое это имеет значение?), эмиссии газов, промышленных отходов, потребление угля и генерация радиоактивных отходов (без отношения к конкретному региону, характеристикам его воздуха, способности поглощать эмиссию невозможно оценить, является ли данный вид эмиссии проблематичным), производство энергии из возобновляемых источников (это вопрос экономики, есть ли смысл производить такой вид энергии), общий улов морской и океанской рыбы (опять же определение устойчивости или не устойчивости – это функция общего улова и размера отдельных стай рыб), потребление продуктов питания из моря (рост потребления продуктов моря может наоборот означать улучшение здоровья населения)
   
    К не имеющим отношения к вопросу об устойчивости относятся следующие индикаторы: рост населения и индекс рождаемости (рост населения может означать здоровье и устойчивость, но авторы намекают на прямо противоположный эффект), земля, «защищенная» от продажи в частную собственность (намек на то, что государственная собственность на землю лучше, чем частная), использование автотранспорта (намек на то, что использование гужевого транспорта более устойчиво, чем то, которое использует современные средства передвижения), использование удобрений и пестицидов (без зеленой революции рост производства продуктов питания был бы невозможен). Если бы с/х технологии были бы заморожены на уровне 1910 года, то американские фермеры должны были бы обрабатывать не 297 млн. акров земли, а 1,2 млрд. (54% земли всей Америки, включая Аляску). Такой же тренд наблюдается для всего мира. Если бы технологии оставались на уровне 1961 года, то количество с/х земли должно было бы увеличиться на 80% до 1993 г., чтобы удовлетворить растущие потребности мира в продовольствии. За этот период с/х земли увеличились только на 8%. Это бы означало введение в с/х производство 3550 млн. земли дополнительно, т.е. 27% земной поверхности, не считая Антарктики. Эксперт Ausubel считает, что новые технологии спасли от с/х производства количество земли, равное бассейну реки Амазонка. Поэтому неправильно считать, что без удобрений и пестицидов мир будет более устойчивым.
   
    Сомнительно использование идеологических факторов для расчета устойчивости. Всего их в индексе 11. Многие из них поддерживаются группами зеленых и левыми политическими партиями. И еще один аргумент против данного индекса. Из-за недостатка данных 50 стран были исключены из исследования. Даже после этого в исследовании нет 22% из 9656 пунктов. В этом случае авторы полагаются на мнения других людей и на предположения. Слабость environmental sustainability index (ESI) можно легко продемонстрировать, если сравнить места стран по этому индексу. Если мы полагает, что лучше жить в стране с более устойчивым развитием, чем с менее устойчивым, то США с индексом 53,2 уступает Ботсване – 61,8, Словении – 58,8, Албании (57,9), Парагваю (57,8), Намибии (57,4), Лаосу (56,2), Армении (54,8), Конго (54,3) или Монголии (54,2).
   
    Повестка дня для устойчивого развития
   
    Данные о наличии, использовании ресурсов Земли однозначно показывают, что западный мир находится на устойчивом пути развития. Ресурсов становится больше, качество окружающей среды улучшается, доход на душу населения увеличивается. Чтобы обеспечить устойчивость развития развивающиеся страны должны выучить уроки из исследования 11 развивающихся стран. Оно было проведено Всемирным банком (Китай, Коста-Рика, Гана, Индонезия, Мексико, Марокко, Филиппины, Польша, Шри-Ланка, Тунис и Зимбабве). Один из выводов данного исследования заключается в том, что внутренняя экономическая политика имеет огромное значения для обеспечения устойчивого развития. Самыми благоприятными с точки зрения экологии формами государственного поведения были «изменение обменного курса или ставки рефинансирования, сокращение дефицита бюджета, рыночная либерализация, открытие страны для внешней торговли, усиление роли частного сектора, усиление правительства и рыночных институтов вкупе с рыночной ценовой политикой в области промышленности и сельского хозяйства. Это всего лишь одно из исследований, которое показывает важность экономической либерализации для решения экологических проблем, но многие его положения интересны в том числе и потому, что они были сделаны Всемирным банком. Вот один из выводов: «Во многих развивающихся странах неуместные попытки стимулировать развитие отдельных регионов или секторов создало целый ряд проблем, искажений на товарном, секторальном, макроэкономическом уровне, в структуре цен. В результате чего имела место экономическая неэффективность системы, стагнация, которая ведет к чрезмерной эксплуатации ресурсов и загрязнению окружающей среды. Авторы исследования посчитали, что, как минимум, 30% всего объема загрязнения Китая – это результат не эффективных механизмов плановой экономики. И проблема не только в субсидиях. Проблема в самой природе социализма. Экономист Майкл Бернстам представил убедительное количество доказательств того, что свободный рынок используют энергию и природные ресурсы более эффективно, чем социалистические экономики. Как заметили Pearce и Warford «централизация власти означает признание деградации окружающей среды». Социалистическая система представляет собой серьезную угрозу для устойчивого развития и с/х производства. Государственная интервенция усиливает неуверенность в плане реализации прав собственности и выполнения контрактных обязательств, что также имеет негативный эффект на окружающую природу. После того, как жители трущоб в Индонезии получили права собственности на свои жилища, инвестиции домашних хозяйств в инфраструктуру гигиены утроились. Второй вывод исследования заключается в том, либерализация вкупе с промышленными субсидиями может привести к негативным для окружающей среды последствиям. Принятие мер по стимулированию экспорта или программы либерализации торговли без отмены субсидий и экономических преференций по использованию различных природных ресурсов ведет к их чрезмерной эксплуатации. Экономическая либерализация вкупе с плохой отчетностью по экологическим стандартам государственных предприятий, неадекватной реализацией прав собственности или слабым финансовым посредничеством склонны к искажению стимулов по эффективному управлению ресурсов. Третий вывод – «меры, направленные на достижение макроэкономической стабилизации направлены также на получение пользы для окружающей среды». К примеру, высокие процентные ставки, которые имеют место во время экономических кризисов, сильно подрывают устойчивость производства. Инфляция также резко сокращает стоимость произведенных и не проданных товаров (по фиксированных ценам). Активная монетарная и фискальная политика в последние десятилетия были самыми главными причинами недооценки интересов будущих поколений, поскольку удерживались чрезвычайно высокие процентные ставки. Налоговая политика также имеет серьезное влияние на справедливость между поколениями. Так подоходный налог стимулирует текущее потребление. Он приводит к двойному налогообложению (самой суммы дохода и потом процентов по ним). Четвертый вывод экспертов Всемирного банка заключается в том, что во многих развивающихся странах и даже в развитых странах, нет институциональных возможностей для введения и применения законодательства по охране окружающей среды, на котором настаивают зеленые. Регулирование большого количества потенциально опасных для экологии производств требует огромных ресурсов и знаний. Поэтому использование рыночных механизмов гораздо предпочтительней и дешевле. Пятый вывод из исследования заключается в том, что различные программы либерализации могут иметь и негативный эффект, но только краткосрочный на различные природные ресурсы (за счет снижения способности государства контролировать использование этих ресурсов бедными). И еще один вывод исследования – экономическая либерализация ведет к экономическому росту, который, в свою очередь «генерирует новые экономические возможности и источники для благосостояния, что повышает эффективность борьбы с бедностью и снижает давление на окружающую среду».
   
    Защита свободной торговли
   
    Развивающимся странам часто говорят о необходимости ограничения экспорта ресурсов для сохранения их экосистем. Сторонники концепции устойчивого развития считают экспорт ресурсов из бедных стран формой колониализма, который направлен на удовлетворение чрезмерных желаний потребителей в богатых странах. Более того, многие зеленые уверены, что богатые страны осуществляют экспорт вредных технологий в бедные страны, увеличивая ущерб состоянию природы бедных стран и ухудшая здоровье их населения. Данные аргументы не подтверждены никакими фактами. Индустриализация и экономический рост – это жизненно необходимые элементы для обеспечения экологического прогресса. Их никак нельзя назвать препятствиями. В 1994 г. экспорт развивающихся стран составлял 12,6% ВВП. Поскольку свободная торговля стимулирует индустриализацию, это позитивное явление для устойчивого развития. Аргумент, что свободная торговля создает «рай для загрязнителей окружающей среды» не учитывает тот факт, что экологическое регулирование составляет лишь небольшую часть издержек бизнеса в развивающихся странах. Нестабильность законодательных и экономических институтов (способность репатриации прибыли, недостаток коммерческой инфраструктуры также блокирует развитие современных производств в развивающихся странах). В 1994 г. тропические и субтропические страны экспортировали только 1,4% и 8,2% общего производства кругляка. Так что атака на свободную торговлю ведется не на фактах, а на эмоциях и идеологических догмах. Во-первых, торговые ограничения заставляют правительства больше эксплуатировать местные ресурсы. Политика импортозамещения с/х продуктов во имя продовольственной безопасности также опасна, так как ведет к ухудшению экосистемы, эрозии почвы и вырубкам леса. В то же время запрет на экспорт кругляка ведет к тому, что цена древесины падает, что ведет к его использованию в других целях и что не способствует инвестиционной привлекательности бизнеса. Импорт продовольствия позволяет снять напряжение с земельных ресурсов страны. Для тропических и субтропических стран, которые импортируют продовольствие, свободная торговля, безусловно имеет позитивный эффект на экосистему и разнообразие экосистемы. Таким образом, торговля глобализирует устойчивость, предоставляя потребителям более дешевые качественные продукты и ресурсы гораздо быстрее, чем в протекционистском режиме. Япония, импортируя зерно, поддерживает устойчивость и направляет ресурсы на более прибыльное производство. Во-вторых, торговля является источником новых технологий, которые не только сокращают объем ресурсов, необходимых на единицу товара, но и объем эмиссии вредных газов. А усиление конкуренции ведет к еще большему совершенствованию производственной эффективности. В-третьих, давление конкуренции помогает отменить национальные субсидии, которые, как показывают исследования, ухудшают экологические стандарты.
   
    Опасность регулирования западного типа
   
    Развивающиеся страны, в том числе страны бывшего социалистического блока склонны копировать западную модель и кооптировать ее регуляторную часть к национальному законодательству. Как показал опыт стран ЦВЕ такое копирование чревато серьезными негативными последствиями. У развитых стран просто нет ресурсов, чтобы заплатить за западный тип экономического регулирования. Развивающийся мир должен принять стратегию низких экологических издержек. Пирс и Уофорд пишут: «Управление водяными отходами может быть обеспечено при помощи дешевых технологий путем обогащения ее кислородом. Эти экономисты пишут, что адаптация западного типа регулирования в странах Восточной Европы проходила без глубокого анализа выгод и издержек. Поскольку стандарты весьма высокие, то их выполнение практически невозможно. Такое отношение дискредитирует экологическое законодательство. Размеры штрафов и отчислений гораздо меньше затрат на сокращение эмиссии и повышения экологических стандартов. Принципы регулирования, которые весьма популярны на Западе, (налоги на эмиссию, разрешения на эмиссию, которыми можно торговать) требуют регуляторной инфраструктуры, которой в переходных экономиках нет. Принимая во внимание уровень богатства западных экономик, издержки экологического регулирования относительно гораздо меньше. Поэтому адаптация западного регулирования, экологических стандартов вряд ли будет способствовать обеспечению устойчивого развития для бедных стран, особенно для тех, которые борются с голодом.
   
    Императив права частной собственности
   
    Аксиоматичным является тезис о том, что безопасность прав собственности является необходимой предпосылкой для привлечения инвестиций в различные институты, которые обеспечивают здоровье граждан и сохранность экологии. Эксперт Мохамед Эль-Аши пишет: «в странах, где доступ к природным ресурсам полностью открыт, ни один человек не несет полной ответственности за деградацию экосистемы, следовательно, это ведет к чрезмерному использованию ресурсов. Но если вместо открытого доступа мы имеет упорядоченную систему прав собственности, то резко увеличивается вероятность того, что этот человек или группа собственников будет нести ответственность за ухудшение качества окружающей среды и получать выгоду от защиты природы. Права собственности – это важное средство, при помощи которого может быть обеспечено сохранение ресурсов. Через права собственности можно решить проблемы рыбного хозяйства, океанского рыболовства и т.д. В странах третьего мира право собственности на землю имеет ключевое значение для с/х продукции и сохранения леса.
   
    Адекватность оценок ООН и международных финансовых организаций
   
    Анализ принятых на саммите устойчивого развития в Йоханнесбурге документов показывает, что ООН не имеем реальной повестки дня для выполнения стоящих перед миром задач. Игнорирование фундаментального значения частной собственности и институтов, которые ее охраняют, недооценка опасности государственного интервенционизма, не понимание роли рыночных механизмов ценообразования и распределения ресурсов наряду с не научными предположениями о состоянии окружающей среды, которые формируют так называемый алармистский консенсус – все это делает документы ООН расплывчатыми и практически не выполнимыми. Отсутствие механизмов контроля и наказания за не выполнение поставленных задач еще больше ослабляет ООН и снижает ее значение в мире. Требование либерализации международной торговли, особенно в отношении рынка с/х продуктов – это не результат реализации рыночной идеологии, а попытка хаотично, а не в комплексе добиться некого компромисса с меркантилистскими развитыми странами.
   
    Из политической декларации Саммита в Йоханнесбурге
   
    Вызовы современности:
   
-    самыми главными вызовами нашего времени являются бедность, слабое развитие, деградация окружающей среды, социально-экономическое неравенство внутри и среди стран;
-    мы признаем, что ликвидация бедности, изменение неустойчивым моделей производства и потребления и защита и управление базой природных ресурсов для поддержания жизни, социально-экономического развития – это стратегические цели и необходимые требования для обеспечения устойчивого развития;
-    увеличивающаяся разница между развитыми и развивающимися странами, которая является большой угрозой для глобального благополучия, безопасности и стабильности;
-    мы разделяем коллективное чувство, суть которого в том, что нам надо изменить способ, каким мы, люди, управляем нашей планетой;
-    мы признаем, что цели, которые мы установили себе на саммите в Рио не были выполнены;
-    мы также озабочены тем, что прогресс в достижении устойчивого развития оказался медленнее, чем ожидалось;
   
    Некоторые обязательства по устойчивому развитию (итоги Йоханнесбургского саммита)
   
-    мы признаем, что демократия, верховенство закона, уважение прав и свобод человека, достижение мира и безопасности, необходимы для полного достижения устойчивого развития. Эти цели неразделимы и взаимно усиливают друг друга;
-    мы признаем критически важную роль иностранных инвестиций для обеспечения ресурсов для экономического роста и развития развивающихся стран;
-    мы также признаем, что сильнейшее долговое бремя, которые несут слабо развитые страны и развивающиеся страны в целом, является серьезным препятствием для устойчивого развития;
-    мы соглашаемся с тем, что справедливая, понятная, основанная на правилах и предсказуемая многосторонняя торговая система является важным средством для выполнения обязательств Йоханнесбургского саммита;
-    мы признаем, что процесс глобализации сопровождается появлением ведущих частных корпораций, которые несут ответственность за вклад в появление справедливого и устойчивого сообщества, даже когда они занимаются своей законной деятельностью;
-    мы поэтому соглашаемся с тем, что существует необходимость для частного сектора работать в прозрачной и стабильной регуляторной среде для усиления корпоративной ответственности и увеличения социального вклада.
   
    Миллениумные цели развития 1990 – 2015
   
-    Ликвидировать экстремальную бедность и уменьшить на половину количество людей, которые живут меньше, чем на $1 в день; вдвое уменьшить количество голодающих;
-    обеспечить универсальность начального образования как для мальчиков, так и для девочек;
-    пропагандировать равенство полов и предоставлять права и полномочия женщинам;
-    сократить детскую смертность.
-    Сократить на 2/3 количество летальных исходов матерей при рождении детей;
-    Бороться со СПИДом, малярией и другими болезнями. Остановить динамику роста больных СПИДом;
-    Обеспечить устойчивость окружающей среды,
-    интегрировать устойчивое развитие в политику стран, остановить тренд истощения природных ресурсов;
-    Уменьшить на половину количество людей без доступа к питьевой воде;
-    Значительно улучшить жизнь для, по меньшей мере, 100 млн. жителей трущоб;
-    Развить глобальное партнерство во имя развития;
-    увеличить официальную помощь, направленную на развитие;
-    расширить доступ к рынкам;
-    стимулировать устойчивое обслуживание долгов.
   
    Декларация международной конференции по финансированию развития в Мексико (Монтеррей март 2002)
-    Мобилизовать финансовые ресурсы для развития и улучшения управления, макроэкономической политики и социальной сети;
-    Мобилизовать прямые иностранные инвестиции и другие частные потоки путем улучшения климата для ведения бизнеса;
-    Превратить международную торговлю в двигатель роста и развития путем начала настоящего раунда переговоров по развитию;
-    Увеличить международную финансовую кооперацию для развития и удвоения официальной помощи для развития с акцентом на потребности самых нуждающихся;
-    Обеспечить устойчивое финансирование долга и ослабление внешнего долга путем сопоставления финансовых потребностей и способности оплачивать долги;
-    Систематически работать над усилением связности и последовательности международной монетарной, финансовой и торговой систем.
   
    Заключение
   
    Если устойчивое развитие – это ответ, то какой должен быть вопрос? Человечество сумело обеспечить устойчивое развитие на протяжении примерно 3000 лет без помощи направляющей и руководящей силы зеленых и антиглобалистов. В результате мы имеем общество, которое не только здоровее и богаче, чем любое другое в истории человечества, но которое имеет гораздо больше ресурсов, чем все. Подавляющее количество позитивных экологических и ресурсных трендов в развивающихся странах позволяют нам сделать вывод, что наилучший способ обеспечит устойчивое развитие и максимизировать благосостояние – это сделать следующее:
   
-    обеспечить рост производительности труда как в сельском хозяйстве, так и в добывающей промышленности;
-    способствовать улучшению эффективного использования ресурсов;
-    стимулировать рост доходов и процесс создания богатства. Иными словами, стратегия обеспечения устойчивого развития – это стратегия создания гарантий для высокой степени экономической свободы. Существует четкая корреляция между индексом экономической свободы и степенью устойчивости развития человека и природы. Важно помнить, что условия в развивающихся странах похожи на условия, которые были на Западе 100 лет назад. По мнению World Resources Institute «только 100 лет назад, условия для жизни и защиты здоровья в Европе, Северной Америке и Японии были похожи на условия, в которых сейчас живут наименее развитые страны сегодня. Схожими были экологические условия. Лондон, как и другие крупные города, были сильно загрязнены, реки превратились в сточные помойки, дома были перенаселены. У большинства населения не было элементарных гигиенических условий. Эпидемии тифа, холеры, туберкулеза и кори выкашивали целые города. Детская смертность превышала 100 на 1000 населения, а в некоторых местах и более 200. Кишечные и респираторные заболевания были основными причинами смерти. По мере того, как богатели жители западных городов, они тратили больше денег на обустройство своих жилищ и городов. Они тратили больше средств на питание, здоровье. Именно недостаток экономического роста, а не загрязнение окружающей среды, вызванное этим ростом, является ключевой причиной плохого состояния здоровья в бедных странах. Из всех причин, которые приводят к ухудшению здоровья, главным является бедность. Самые серьезные проблемы окружающей среды сегодня – это проблемы, вызванные бедностью. Более 2 млн. людей в развивающихся странах умирают ежегодно, потому что живут в местах высокой концентрации определенных химических элементов, которые являются прямым результатом сжигания биомассы. Электрификация бедных стран, обеспечение их канализацией и водой спасло бы больше жизней, ем любые экологические стандарты. Но электричество не может появиться без экономического развития. 3 млн. людей умирают в Африке от потребления низкокачественной воды. Опять же инвестиции в водоснабжение невозможно без экономического роста. Но рост производительности труда, эффективности и доходов на душу населения не происходит автоматически. Экономисты сходятся во мнении, что они являются следствиями построения политической системы, которая защищает экономическую свободу, в том числе частную собственность, а также жестко ограничивает полномочия государства в обеспечении жизни, свободы и собственности. Альтернативой для движения страны по кривой Кузнеца является построение централизованной плановой экономики со всеми вытекающими для здоровья граждан и природы последствиями. В этом на своем опыте сумели убедиться страны Центральной и Восточной Европы и СНГ. Если экологи настаивают на предоставлении прав решать экологические проблемы бюрократам, они должны откровенно ответить на вопрос: «Кто будет определять, что полезно для экономического роста? Кто будет определять баланс между экологическими, социальными и экономическими проблемами в рамках одного поколения и между поколениями?» Как и во всех философских теориях, которые основаны на государственной интервенции, философия устойчивого развития – это опасная утопия. Социализм, предыдущая утопия, которая завладела массами, унесла около 100 млн. жизней. Но промоутеры sustainable development вне контекста экономической свободы и прав собственности не обращают на это внимания. Они – стратеги, генерирующие идеи, за которые им платят государства, а также гонимые чувством вины бизнесмены.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!