Мифы и факты о концепции монополии

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Системный кризис белорусской экономики последних лет опять поднял вопрос о монополии, ее причинах, факторах развития. Сторонники государственного интервенционизма поддерживают тезис о неизбежности образования монополий при капитализме. Представители левокейнсианской, марксистской школы видят причину в системе свободного рынка, действующего по принципу laisser faire. Практически все учебники по курсу economics содержат разделы, поддерживающие данную трактовку образования монополий. Серьезные институциональные изменения в мировой экономике, образование крупнейших трансатлантических корпораций, слияния в области фармацевтики, автомобилестроения, телекоммуникаций, банков создали устойчивый спрос на ревизию концепции «монополия», а также основных положений антимонопольного законодательства.  

Когда белорусские идеологи говорят о социальной направленности рыночной экономики по-белорусски, они имеют в виду, помимо всего прочего, ограничение конкуренции. При капитализме ее характеризуют как беспощадную, жестокую, антигуманную. Производители в погоне за ограниченным количеством потребителей сбивают цены, используя новые технологии, сокращают издержки производства, расширяют ассортимент, рекламируя свой товар через СМИ. Ленивым, глупым, безответственным уже на среднесрочную перспективу на рынке места нет. Да, можно обмануть потребителя раз, два… Но при условии свободного выбора никто в ущерб себе низкокачественную продукцию покупать не будет. Именно система свободной конкуренции обеспечивает социальную защищенность тех, кому должно протянуть руку помощи общество. В Беларуси социальных иждивенцев очень много - 2,6 млн. пенсионеров, которые, по идее, уже заплатили государству за свои пенсии. К сожалению, платили они, в основном, в бюджет Советского Союза, который объявил вынужденный дефолт не только пенсионерам, но и многим рабочим. Численность экономически активного населения республики составляет около 4,6 миллиона человек, или 45,6% от общей численности. Они работают на 5,5 млн. человек, которые по разным причинам не входят в рабочую силу. В вузах обучается почти 210 тысяч студентов. В средних школах учится около 1,7 млн. учащихся. К социально не защищенным в наших условиях можно отнести преподавателей вузов и школ (около 300 тыс.), врачей (около 250 тыс.), работников соцкультбыта (около 100 тыс.). Что значит для них принцип свободной конкуренции? Самые низкие цены, широчайший ассортимент товаров и услуг, вежливость в обслуживании, возможность получить максимум ценности на вложенный рубль. В условиях, когда у государства остро не хватает средств на выплату пенсий, зарплат, на школы, больницы и стипендии, деньги надо считать. Чем острее будет конкуренция на рынке товаров и услуг, тем больше средств сэкономят самые бедные. Для них слишком много конкуренции никогда не бывает. Они от нее только выигрывают. Для кого же выгодно ограничение конкуренции, сокращение количества участников различных сегментов рынка, введение лицензирования, квотирования, дискриминационных практик таможенного, санитарно-эпидемиологического характера? Кто выигрывает от установления монополии, как от логического процесса полного ограничения конкуренции? Каприз как основа монопольных практик Оправдывая государственные монополистические практики, идеологи исходят из анархического принципа свободы. Бертран Рассел сформулировал его приблизительно так: "Способность достигать того и получать то, что тебе хочется". Вне зависимости от объективных, природных ограничений и добровольного выбора других людей, ты не можешь ходить по потолку, превратить фарш в вырезку или без разрешения пользоваться чужой собственностью. Анархисты не видят различий между этими ограничениями и препятствиями, природа которых заключается в инициировании государством физической силы. Невключение в курс частных учебных заведений истории коммунизма, отказ от продажи частной компанией иностранных товаров, непубликация независимыми изданиями взглядов расистов или коммунистов - не есть ограничение свободы. Применение или угроза применения физической силы – вот что ограничивает свободу. Государство – это единственный орган, который обладает правом инициации применения физической силы для соблюдения определенных норм поведения. Многие консерваторы, социалисты, фашисты, хиппи, анархисты поддерживают такое определение свободы. Не можешь полететь на луну – нет свободы. Не можешь купить коттедж на берегу Женевского озера – нет свободы. Не можешь купить дочке образование в Гарварде – нет свободы. Они забывают о частной собственности. В кинотеатре запрещено кричать "пожар" не потому, что это ограничение свободы слова, а потому, что это нарушение прав частной собственности. Нахождение в кино – это выполнение добровольного контракта между кино и зрителем. Цензура на телевидении и в газете – это не когда частный владелец или спонсор отказывается предоставлять слово вредным, с его точки зрения, взглядам, а когда на собственника оказывают давление государственные чиновники для снятия с эфира или с номера "вредных", с их точки зрения, воззрений. Угроз может быть масса: отзыв лицензии, создание препятствий для развития бизнеса. Чиновники угрожают значительно увеличить издержки производства конечного товара, т.е. информационного продукта. Если я прошу девушку выйти за меня замуж, а она отказывает, то это не является ограничением моей свободы. Ограничение свободы – это когда она соглашается, а государство препятствует этому по религиозным, расовым или другим причинам. Важно не то, что я не могу что-либо сделать. Главное, почему я не могу это делать. Если меня останавливает угроза или применение насилия, особенно со стороны государства, тогда имеет место нарушение свободы. Среди марксистов и социалистов распространено мнение, что работа на капиталиста как условие получения зарплаты и средств для выживания является нарушением свободы. Это так называемое рабство зарплаты. Поэтому репрессивные меры в отношении капиталистов (бизнесменов, предпринимателей) – это борьба с рабовладельцами. К такому выводу можно прийти, если следовать анархической концепции свободы. Свобода конкуренции не значит, что человек автоматически может конкурировать на рынке. Необходимые знания, капитал, организационные навыки не падают на голову автоматически. Свобода конкуренции – это когда у человека есть средства и капитал для конкурирования, и никто его не остановит угрозой применения физической силы. По сути дела, это свобода использования возможностей. Любой вид деятельности и специальность должны быть законодательно открыты для каждого, кто хочет попробовать себя. Единственным судьей является потребитель, который обладает полной свободой выбора производимых товаров и услуг. Многие считают наличие большого количества капитала барьером для входа на рынок. Мол, белорусские или российские компании не в состоянии конкурировать с западными, потому что у них нет денег, технологий и оборудования. Да, практически невозможно организовать мощный бизнес с нуля, не имея большого стартового капитала. Однако этот фактор никак нельзя назвать барьером входа на рынок. Наоборот: для того, чтобы сегодня получать прибыль, надо производить с наименьшими затратами. К сокращению издержек толкает интенсивная конкуренция. Не каждый может организовать производство автомобилей или роботов. Но сам факт наличия большого богатства не говорит, что фирма обладает конкурентным преимуществом. Фирма должна продавать товары или услуги по ценам, отражающим низкий уровень производственных издержек. Если она этого не делает, то фирмы с меньшим капиталом входят на рынок и начинают вытеснять гиганта, который потерял контакт с потребителем. Примеров тому масса. Жесткое подчинение потребителю почувствовали на себе IBM, General Motors, Toyota и многие другие. Таким образом, основой монопольных практик, вернее интерпретации поведения фирмы на рынке, является субъективное мнение уполномоченного чиновника, т.е. его каприз. Как показывает практика рассмотрения дел по ограничению деятельности монополий, используемые критерии – доля на рынке, ограничение спроса и рост цен – не применяются. Фирму судят не за то, что она является монополией, а за то, что она предпринимает попытки монополизировать рынок. Интерпретировать действия в сфере производства, финансового менеджмента, маркетинга, рекламы, оптимизации сети снабжения в момент их совершения как противоречащие закону невозможно, поскольку нет научно обоснованных критериев различия действия по максимизации прибыли и монопольных практик, как их описывает стандартный набор антимонопольного законодательства. Политическая концепция монополии Следует различать экономическую и политическую монополию и их последствия для потребителя и производителя. Изначально под монополией подразумевалось предоставление государством исключительного права на производство определенного рода товаров и услуг. Такие компании процветали при дворах монархов, имели эксклюзивное право на обслуживание внешних потоков капитала (к примеру, Британская ост-индийская компания). Политическая монополия, которую мы здесь рассмотрим, устанавливается посредством следующих инструментов:
1.    Эксклюзивный государственный франчайзинг (электрические, газовые компании, водоснабжение, кабельное телевидение, телефонная сеть и т.д.). В белорусском варианте государство предоставляет эксклюзив для государственных предприятий, имея как бы двойную защиту от свободной конкуренции. В Беларуси даже на теоретическом уровне никто не говорит о приватизации инфраструктурных секторов экономики. Ярлык "естественная монополия" прочно защищает государственные предприятия от конкуренции. А ведь министерства путей сообщения, связи, энергетики республики могли бы сыграть на опережение, изучив тенденции развития этих секторов в мире. Венгрия первой в Центральной Европе приватизировала энергетику и телекоммуникации. Помимо чисто экономической выгоды для потребителей, реальный сектор получил много инвестиций.
2.    Лицензионное законодательство. Лицензии предоставляют эксклюзивное право отдельным субъектам работать на рынке определенного товара или услуги. На Западе к лицензируемым профессиям относятся бухгалтер, юрист, врач, учитель, водитель такси и др. В Беларуси даже на продажу бананов требуется лицензия. Под угрозой применения физической силы находится более ста основных видов экономической деятельности. Они подвергаются различной степени монополизации. Формальное обоснование тотального лицензирования – защита потребителя. Реальные результаты – искусственное сокращение предложения, рост цен, увеличение дохода держателей лицензий, сокращение доходов отстраненных от рынка менее состоятельных граждан. Они вынуждены искать менее прибыльные сферы применения капитала. В некоторых случаях лицензирование действительно поднимает уровень качества услуги или товара. Но при этом именно самые бедные не могут себе позволить купить более дорогой товар. Представьте себе, что произойдет на рынке автомобилей, если запретить продажу машин старше 5 лет. Или запретить заниматься обучением и лечением врачам и преподавателям без кандидатской степени. Или строить дома тем, кто не прошел стажировку в западной компании. Предложение товаров и услуг резко упадет, а цены пойдут вверх. Антисоциально? Явно. Все хотят, но не все могут ежедневно есть сырокопченую колбасу по 3 USD за 1 кг. Если правительство запрещает продажу более дешевой колбасы, оно снижает уровень жизни своего населения. Введение вслед за американцами лицензирования такси привело к повышению цены проезда на этом виде транспорта и к созданию минимонополий на самых прибыльным местах (вокзалы, гостиницы, торговые центры).
   
    Государство является далеко не самым эффективным институтом защиты потребителя. Альтернативной рыночной службой контроля являются частные рейтинговые, лицензионные компании, определяющие стандарты качества. Они независимы, неподкупны (или размер приемлемой взятки должен превышать размер многогодового честного дохода плюс деловая репутация), объективны. При этом как у потребителя, так и у производителя есть право добровольно выйти из плохой, на его взгляд, системы. По этому пути идет мировой финансовый рынок, рынок аудиторских услуг. Распространенной практикой разрешения споров по договорам между серьезными партнерами является покупка правовых услуг у известных авторитетных компаний. Европейцы чаще обращают внимание на результаты анализа качества товаров именно независимыми организациями, защищающими права потребителей. Конкуренция среди частных сертифицирующих агентств обязательно улучшит качество оценки и повысит доверие потребителей к информации.
3.    Импортные пошлины. Эффективный инструмент принуждения импортеров платить больше домашних производителей. Это способ сократить прибыль иностранных поставщиков и гарантировать доход своим. Размер пошлин и количество нетарифных ограничений показывает степень монополизации того или иного сегмента рынка. Согласно политической концепции монополии эксклюзивное право предоставляется не только одному производителю, а также группе объединенных компаний, которые при помощи политических решений защищают свое неэффективное производство. Они не обязательно должны быть большими. В случае сельского хозяйства импортные пошлины защищают как раз тысячи мелких, разрозненных, затратных колхозов и совхозов, которые работают вне системы рыночных стимулов. Правительство не создает условия, которые бы заставляли производителей консолидироваться на добровольной основе с единственной целью рационализировать расходы и снизить цены на пользующуюся спросом продукцию. Белорусы берут на вооружение ущербный французский, немецкий, итальянский опыт. Тарифная монополия – это эффективный способ борьбы с более дешевыми и качественными иностранными производителями, блокировка свободы конкуренции. Если государство не пускает на рынок одного крупного, но экономически эффективного производителя (неважно, иностранного или отечественного), то это не делает среду тысячи мелких неэффективных производителей конкурентной.
4.    Установление минимальной зарплаты и предоставление права профсоюзам заключать коллективные договора. Данный способ монополизации рынка рабочей силы широко используется в Европе. В Беларуси уровень минимальной зарплаты находится гораздо ниже уровня рыночного равновесия, поэтому этот способ можно исключить из белорусского ассортимента монопольных практик. По мере развития рынка труда мощные отраслевые профсоюзы будут предпринимать попытки дискриминировать неквалифицированных неюнионизированных рабочих, искусственно повышая уровень безработицы. Сегодня в Беларуси профессиональными группировками, обладающими реальными рычагами регулирования рынка по отдельным специальностям, являются ученые, юристы, врачи, учителя. Лоббистский потенциал данного инструмента далеко не исчерпан. Данный негативный опыт Запада мы еще не повторили, потому что правительство использует более дикие варианты антисоциальной политики (инфляция + девальвация + невыплата зарплат + оплата старых обязательств по номиналу + отрицательная ставка процента и т.д.).
5.    Государственные предприятия, получающие эксклюзивные преференции. Ни о какой свободе конкуренции частных компаний с государственными речи быть не может. Последние получают право продавать продукцию ниже себестоимости. Даже не продавать, а отдавать бесплатно во имя урожая, дружбы народов, стабильности или борьбы с мировым финансовым кризисом. Убытки возмещают налогоплательщики. Количество госпредприятий, объем перераспределяемых средств указывает на степень монополизации экономики. В Беларуси данный индекс составляет 8,7 по десятибалльной шкале (10 баллов – это полная госмонополия). Конкуренты госпредприятий не могут с ними конкурировать, потому что они не могут работать себе в убыток, если они производят более качественный товар по низким ценам. При увеличении угрозы со стороны конкурента госпредприятие может позволить себе (с санкции вышестоящего чиновника) бесплатно раздавать свои товары или оказывать услуги. Органы госуправления обладают широчайшим выбором инструментов борьбы с частными конкурентами. К ним относится запрет производства или торговли наиболее прибыльными товарами, выкручивание рук через аренду, конвертацию валюты, специфику бухучета, банальную проверку пожарников или санэпидемстанции. У нас работу чиновников оценивают по работе как раз госпредприятий. В такой системе стимулов дискриминация частного сектора и монополизация рынка является рациональной с точки зрения того самого госслужащего. Природу человека нельзя изменить. Говоря о виновниках кризиса и обнищании населения, нельзя забывать, что именно государство создает эту систему социально-экономических стимулов.
6.    Современное антимонопольное законодательство. Как ни парадоксально антитрестовское законодательство можно назвать промонопольным. Дискриминации подлежат как раз самые эффективные производители, которые в случае отсутствия данных норм занимали бы другое положение на рынке. Правительства развитых и развивающихся стран создают препятствия для вступления на рынок потенциально грозных конкурентов. Те же американцы вряд ли разрешили бы "General Motors" работать на рынке стали. Если бы AT&T разрешили прокладывать оптоволокнистый кабель Америка-Европа, то Гэри Винник со своей компанией "Global Crossing" не смог бы заработать свой первый миллиард быстрее всех в мире – всего за 18 месяцев. С одной стороны, государство жалуется, что недостаток капитала и высоких технологий является барьером для входа на рынок. С другой – антимонопольные законы не пускают как раз тех, кто обладает и тем, и другим. Таким образом, под защитой закона находятся как раз высокозатратные предприятия. Беларусь формально приняла ущербную теоретическую базу антимонопольного законодательства, в основе которой лежит концепция идеальной конкуренции. Данная теоретическая концепция прямо противоречит реальной практике. Напомню, что концепция идеальной конкуренции состоит из следующих блоков: 1) одинаковые товары и услуги, предлагаемые производителями в одной и той же рыночной нише; 2) идеальные знания, т.е. полная информация; 3) количественная незначительность каждого продавца; 4) отсутствие страха перед ответными действиями конкурентов; 5) постоянные изменения цен; 6) неограниченный доступ к инвестициям. Авторы данной концепции не зря используют слово "идеальная", т.е. не существующая в реальном мире. Конкуренция для реально работающего производителя – это разные товары, использование своих уникальных знаний, асимметричной информации, это предвосхищение действий конкурента и постоянное преодоление препятствий на пути к инвестиционным источникам. Реальная и идеальная конкуренция не совместимы. Концепция идеальной конкуренции при попытке ее реализации ведет к полной монополизации рынка. Беларусь идет по этому пути. Создание сети государственных поставщиков, наличие одного инвестора – бюджета, усреднение качества товаров и строгое следование нормам потребления – чем не стремление к чистой конкуренции? Свободная конкуренция не исключает ситуацию, когда на рынке работает один поставщик товара или услуги. Монополия возникает, когда государство под угрозой применения физической силы удерживает от вхождения на рынок тех, кто иначе работал бы на нем. Единственный производитель товаров или услуг может удерживать рынок благодаря эффективной работе. Низкие цены, высокое качество, привычка являются прочной основой добровольного долгосрочного контракта. Государственные компании, работающие в условиях ценового информационного вакуума, принципиально отличаются от компаний-одиночек свободного рынка. Они используются в качестве подконтрольных насосных станций, перекачивающих ресурсы налогоплательщиков и других инвесторов. При этом приборы учета и контроля отключены. Задача состоит не в производстве товаров с минимальными издержками, а в выполнении иных, неэкономических задач. Государственный франчайзинг принципиально отличается от частного (право разливать "Кока-Колу", открывать "McDonald's" или Pizza Hut). Патенты, авторские права на литературные, музыкальные произведения, торговые марки не являются монополиями, потому что они не поддерживаются инициацией физической силы. Да, государство должно стоять на страже прав интеллектуальной собственности как и любой другой формы частной собственности (квартира, машина, земля). Существование инструментов защиты интеллектуальной собственности направлено на увеличение предложения определенного товара и услуги и, в конечном итоге, на снижение цены для потребителя. Да, можно получить краткосрочную прибыль от игнорирования прав интеллектуальной собственности, но потери от сокращения будущего предложения, от "утечки мозгов" будут несравненно выше. Интеллектуальный продукт, инвестиции в высокие технологии никогда на придут в страну, которая не защищает собственника. Представьте, что каждый производитель безнаказанно сможет называть свой продукт "Адидас", "IBM", или "Christian Dior". В результате не будет никаких стимулов выпускать высококачественный продукт. При этом производители некачественного ширпотреба не почувствуют необходимости снижать затраты и цены в борьбе за деньги потребителя. Поэтому различные инструменты защиты интеллектуальной собственности в отличие от монополии действуют на увеличение производства и снижение цен. Более того, их существование является необходимым условием существования свободы конкуренции. Структурный подход к конкуренции предполагает, что структура рынка определяет поведение компании на своем сегменте рынке, и что ее поведение определяет качество работы отрасли. Концепция идеальной конкуренция предполагает односторонний детерминизм между структурой, поведением и деятельностью. Она алогична и иррелевантна. Структура рынка и ее изменение ничего a priori не говорит по поводу качества конкуренции или благосостояния. Что касается идеалов системы welfare state, структуралистической дискуссии по поводу концентрации производства, барьеров входа на рынок, высоких ставок налогов на сверхдоходы, дифференциации продуктов, расточительной рекламы и слияния компаний, то дискуссия по этим темам является чистым теоретизированием, а не попыткой решить существующие в реальном мире проблемы. Основным положением структуралистической ортодоксии является концепция барьеров входа на рынок. Якобы лидеры рынка выстраивают барьеры для потенциальных претендентов на вход на рынок, что приводит к неэффективному распределению и неоптимальному их использованию. Структуралисты выделяют три главных барьера: 1) дифференциация продуктов; 2) эффект масштаба; 3) реклама. Дифференциация продуктов якобы ущемляет потребителя, поскольку делает вход на рынок более дорогим. Фирмы должны тратить дополнительные ресурсы для того, чтобы расширить ассортимент товаров. К примеру, автомобильные фирмы меняют выпускаемые модели каждый год, тем самым затрудняя вход на рынок другим. Такой подход полностью извращает природу реального рынка. Товарная дифференциация, особенно та, которая приводит к повышению цен, происходит только потому, что потребители предпочитают ее и готовы за нее платить. Назвать дифференциацию коммерческих продуктов мисаллокацией ресурсов – значит осудить выбор потребителя, который добровольно тратит свои деньги. Да, сокращение издержек производства за счет эффекта масштаба затрудняет работу малых компаний. Но потребители одобряют ситуации, когда снижаются реальные цены за счет снижения издержек. Они не хотят платить за продукцию малых фирм, чьи производственные издержки выше. То же самое можно сказать и по поводу рекламы. Реклама – это «трата» ресурсов только потому, что модель предполагает идеальную информацию. Чистое предположение об идеальной информации не объясняет, как получить ту самую идеальную информацию для всех участников рынка. Индекс Лернера Индекс Лернера – один из самых старых инструментов для измерения монопольной силы и оценки общественных потерь. Предположим, что некий товар производится и продается в условиях неидеальной конкуренции. Цена продукта и предельные издержки производства не будут одинаковыми: цена всегда будет выше предельных производственных издержек. Индекс Лернера определяется следующим образом: разница между ценой продукта и предельными издержками делится на цену продукта. Индекс тем больше, чем больше разница между предельными издержками и ценой. В условиях идеальной конкуренции индекс равен нулю. О чем нам говорит индекс Лернера? Во-первых, автор принимает теорию идеальной конкуренции и считает индекс инструментом измерения монопольной силы и мисаллокации ресурсов. Предположение Лернера о том, что на основании простой разницы между ценой и предельными издержками можно сделать вывод о трате ресурсов, приняли многие экономисты. Но если мы принимаем во внимание неосуществимость реализации концепции идеальной монополии, гетерогенность фирм, продуктов и вкусов потребителей, а также то, что идеальная информация и гомогенность продукта не может существовать на динамичном рынке, то простое различие между ценой продукта и предельными издержками не может говорить о мисаллокации ресурсов. Цены отличаются от предельных издержек во всех рыночных ситуациях, поскольку кривые спроса никогда не бывают идеально эластичны. Гипотетическое сравнение реального мира с идеальной Утопией просто некорректно. Та же самая методологическая ошибка совершается в популярном анализе прибыли, с одной стороны, и концентрации производства – с другой. Что бы сказал Эдисон судье Джексону? Томас Алва Эдисон владел и контролировал практически все патенты, необходимые для производства и передачи электроэнергии. Если бы Эдисон имел возможность навязать через государство свою волю потребителю: но страна имела бы только сеть прямого тока, и не рассматривала «это глупое предложение Дж. Вестингхауса об использовании переменного тока». Почему Америка выбрала переменный ток? Потому что федералы разбили компанию Эдисона General Electric, обязав каждый регион страны принять собственные стандарты производства и передачи электроэнергии? К счастью, этого не случилось. Прямой ток проиграл переменному точно так же, как пленка Betamax проиграла VHS, как паровой автомобиль проиграл авто с двигателем внутреннего сгорания. Говорят, что клавиатура QWERTY менее эффективна, чем альтернативная разработка. На каком основании? Все дело в том, что господин Дворак, автор альтернативной разработки, провел исследование и пришел к выводу: тесты независимых исследователей не нашли существенных преимуществ системы Дворака. Невидимая рука рынка решила, что переменный ток лучше. Почему якобы лучшая система Beta поиграла? По той простой причине, что потребитель хотел записывать длинные фильмы, а не короткие программы. Система VHS предоставляла гораздо больше возможностей в этом плане. Потребитель при оценке товара использует не только критерий технологического совершенства. Он оценивает цену, качество, репутацию, уровень сервиса и многое другое. То же самое в отношении DOS и Macintosh. Возможно, последний продукт и был технически лучше. С этим согласны многие потребители. Но он был слишком дорог и имел массу функций, которые потребитель не использовал. Не было обновлений. Мало было программных продуктов, на Macintosh труднее было работать в сети. И самое важное – пользователи были замкнуты на Apple как единственном источнике "железа", потому что компания отказалась выдавать лицензии на производство "Маков". Вопрос не в том, что лучше, а кто должен решать и выбирать? Потребитель или некий судья, который придумал формальные критерии и пользуется ими уже 100 лет? Если мы позволим бюрократам решать, то мы неизменно окажемся на прямой дороге к социализму и тирании. Мicrosoft ("М") и только Microsoft имеет право собственности на свой продукт. Ни потребитель, ни чиновник не имеют права нарушать его частную собственность. Никто не вправе национализировать операционную систему, являющуюся собственностью конкретных лиц. Потребители не имеют права диктовать цену или набор функций программных продуктов. Когда судья приказывает "М" использовать свои продукты так, как того хотят конкуренты или потребители, он нарушает права собственности вне зависимости от экономической эффективности и всеобщего социального блага. Сейчас на пороге нового века происходит нечто подобное. Билл Гейтс произвел на рынок продукт Windows и браузер Explorer, который завоевал 90% рынка персональных компьютеров. Потребителей устраивает, что в каждом городе не надо интересоваться, а тот ли электрический ток плывет в проводах, точно так же потребителя устраивает, что приобретаемые программные продукты совместимы с операционной системой. Но сегодня федеральное правительство США несогласно ждать появления конкурентов, которые могут предложить лучшие товары, как, например, Westinghouse улучшил Эдисона или Шевроле – фордовскую модель "Т". Сегодня представители власти утверждают, что Билл Гейтс "высокомерен". Он заявляет: "Все антимонопольное законодательство надо просто отменить". Гейтс не подчинился требованиям чиновников и не предоставил федеральной власти право распоряжаться его бизнесом. Кампания преследования "М" имеет одну цель: заставить богатые компании Silicon Valley "добровольно" поддержать многочисленные федеральные и локальные программы. Три года назад «новые калифорнийцы» без какого-либо чувства вины покупали "Феррари", яхты, давали деньги на благотворительные нужны. Сегодня, напуганные, они патриотично высылают дары в Вашингтон, чтобы поддержать класс государственных посредников. Федеральное правительство заслужило, чтобы Билл Гейтс хлопнул дверью, запустил некий вирус, который вытер бы Windows с каждого компьютера, перевел все свои деньги туда, где уважают права собственности, и сказал на прощанье: "Пусть будет по-вашему". Но Билл Гейтс уже принял на себя вину за то, что он слишком хорошо управляет своей компанией, что он слишком удачлив. Он готов преклонить колени. Неужели победа бюрократа? Да, некоторое время все будет хорошо. Пока не появится человек, подобный Гейтсу, который предложит новый супертовар, нужный миллиардам людей. Он предложит его юристам, которые скажут, что нет смысла производить его, потому что государство всегда держит под контролем "стратегически и социально важные" товары. Case Study: Standard Oil Рассмотрение федеральным правительством США случая с компанией Standard Oil в рамках нового на тот момент антимонопольного законодательства начинает эпоху государственной борьбы с успешными компаниями, которые лучше других приспосабливаются к меняющимся условиям рынка, которые инвестируют в новые технологии производства и управления. Это был первый громкий случай, когда государственные чиновники, руководствуясь арбитральными, субъективными оценками нарушили святое право частной собственности. Дело "Microsoft" – это последнее громкое антимонопольное дело XX века. Сто лет оказалось мало, чтобы развенчать один из самых устойчивых экономических мифов. Тщательный фактологический анализ дела Рокфеллера и Гейтса позволяют убедиться в правильности концепции монополии австрийской школы (Мизес, Ротбард, Рисман). Джону Рокфеллеру было 23 года, когда он уже имел свой успешный комиссионный бизнес. Он решил инвестировать 4.000 долларов в нефтеперерабатывающий завод в Кливленде. Samuel Andrews был весьма опытным управляющим данного предприятия. В 1866 году акционеры решили расширить производство - был построен второй завод. Позже Рокфеллер выкупил акции у одного из изначальных основателей, Мориса Кларка, за 72.500 Usd. Фирма Рокфеллера, Андруз и Флаглера была очень конкурентной благодаря великолепной организации производства. В то время на данном сегменте товарного рынка работали тысячи фирм. Вместо того чтобы покупать нефть у случайных продавцов, Рокфеллер организовал свои каналы доставки сырья из нефтяных регионов. Они также производили свою серную кислоту, бочки, клей и другие товары. Велся четкий учет всех факторов производства. Они построили помещения для хранения продуктов нефтепереработки. Рокфеллер был мастером торговых сделок. Андруз выгонял керосина из сырой нефти больше, чем конкуренты. Их керосин был самым чистым. Кроме того, они сумели использовать продукты переработки: смазочные масла, парафин, вазелин и воск. Неудивительно, что их товары были самого хорошего качества и самой низкой цены. К 1870 году оптимист Рокфеллер увеличил объем производства, превратив свою фирму в крупнейший завод по переработке в Кливленде и, возможно, в стране. В это время компания Рокфеллера занимала всего 4% рынка, на котором работало 250 независимых производителей. К 1874 году он уже производил 25% объема выпуска отрасли и выкупил 21 из 26 конкурентов. К 1880 году его общая доля рынка выросла до 80 – 85%, а число компаний сократилось до 80 – 100. К концу века Рокфеллер владел танкерами, трубопроводами и многочисленными заводами. В то время (после гражданской войны) цены на керосин упали с 30 центов в 1869 г. до 10 центов в 1874 году. Многие фирмы не были конкурентоспособными. Они продавали заводы, чем и воспользовался Рокфеллер. Стоимость активов резко упала. Нельзя обвинять Standard Oil за то, что она заплатила рыночную цену за многие близкие к банкротству заводы. Малые компании не в состоянии были инвестировать в новые технологии, не могли обеспечить экономику масштаба и конкурировать по издержкам. Standard Oil инвестировала в новые технологии, хранение, нефтепроводы, в то время как другие игнорировали данные инвестиции. С 1870 по 1885 год цены на керосин упали с 26 до 8 центов за галлон. За этот же период компания Рокфеллера сократила средние издержки на галлон с 3 центов до 0,452 цента. Благодаря большим объемам переработки Standard Oil имела очень выгодные контракты с железной дорогой. Не соответствует истине положение, что компания проводила политику агрессивного установления низких цен с целью изжить конкурентов. Во-первых, установление очень низких цен накладно для больших корпораций. Во-вторых, никто не знает заранее, сколько времени надо удерживать низкую цену, чтобы "убить" конкурентов. В-третьих, конкуренты могут на время свернуть производство и подождать, пока цены вернутся на уровень, когда можно будет опять производить с прибылью. В-четвертых, такие ценовые "войны" неизбежно распространяются на соседние рынки, угрожая самой компании. Проанализировав почти 11.000 страниц дела Standard Oil, экономист Макги (Macgee) пришел к выводу, что компания не использовала практику агрессивного ценообразования. Standard Oil Trust был образован в 1882 г. с капитализацией 70 млн. Usd. Сам Рокфеллер имел 25%. В марте 1892 года Верховный суд Огайо признал образование траста незаконным. 7 лет спустя те же люди учредили акционерное общество Standard Oil of Ohio. Компания строила новые крупные заводы, закрывая мелкие. К 1895 году она имела 17 заводов в Европе, сотни хранилищ и около 5.000 цистерн. Несмотря на то что доля компании уменьшилась до 82% в 1895 г. (для сравнения в 1879 году было 88%), цена галлона очищенной нефти упала с 9,33 цента в 1880 году до 8,13 центов в 1885-м и 7,38 цента в 1890, 5,91 цента в 1897 году. Средние издержки упали до 0,29 цента в 1896 году. При этом объемы производства постоянно росли. С 1890 по 1897 год производство керосина увеличилось на 74%, смазочных масел – на 82%, воска – на 84%. Иными словами, Standard Oil не вела себя как монополия: не было ограничения объемов производства. С 1896 по 1911 год произошли революционные изменения в топливной промышленности. Газ и электричество начали вытеснять керосин. Его доля в объеме всей рафинированной нефти сократилась с 58 до 25%. Доля же бензина увеличилась с 15% до 48%. На рынок вошли новые компании. К 1908 году на рынке работало по крайней мере 125 компаний, среди которых были Associated Oil, Sun Oil, Texaco. Доля Standard Oil продолжала уменьшаться и достигла 68% в 1907 и 64% в 1911 году. И хотя компания потребляла и перерабатывала все больше нефти (39 млн. баррелей в 1892 и 99 млн. в 1911), общая доля рыночного предложения компании уменьшилась с 34% в 1898 до 11% в 1906 году. Поэтому предположение антимопольного суда, что Standard Oil монополизировала рынок, просто абсурдно. Большинство обвинений в адрес компании были алогичны, эмоциональны и носили оттенок личных выпадов. Главный обвинитель Ида Тарбелл была сестрой финансового директора фирмы конкурента Pure Oil Company, но применение политизированного закона Шермана стало гибельным для компании. Суд не сделал никакого экономического анализа деятельности компании. 15 мая 1911 года решение суда по Standard Oil было подтверждено Верховным Судом. Так началась широкая кампания против большого бизнеса, когда его обвиняли в слишком эффективной, инновационной работе. Case Study: государство против Microsoft Для того чтобы понять суть данного антимонопольного судебного разбирательства, полезно вспомнить различие между политической и экономической концепциями монополии профессора George Ризмана (Reisman) в работе Capitalism: A Treatise on Economics. Основой свободной конкуренции является отсутствие инициации физической силы и принуждения. В обществе монопольным правом на использование силы и принуждения обладает государство. Если у фирмы есть средства для конкурирования на рынке, то нельзя говорить о монополии. Для снижения издержек производства необходимо инвестировать большое количество капитала. Объем необходимого капитала не может считаться логичным барьером для входа на рынок. При свободе конкуренции единственным способом защитить себя от конкурентов является производство более качественных и дешевых товаров. Монополией считается рынок или часть рынка, которая предоставлена для одной или нескольких компаний посредством решения государства (под страхом использования механизмов принуждения). Частные компании могут установить монополию только при санкции или безразличии (отсутствие защиты института частной собственности) правительства. Случай с "М" - это типичное применение концепции политической монополии. Государство предприняло нападение на "М" только потому, что данная компания является самой успешной на рынке. По антитрестовскому законодательству, компания может совершать полностью правовые действия, и при этом считаться монополистом только потому, что она очень успешна или конкуренты не предпринимают достаточных усилий и не собирают достаточное количество ресурсов, чтобы конкурировать с ней. Государство продолжает преследовать "М" даже после того, как не нашло против компании никаких улик. Были проигнорированы многочисленные факты: во время проведения расследования появилось много малых компаний, которые бросили вызов продуктам "М", появились новые технологии, которые вытеснили продукты "М", постоянно повышалась ценность продуктов "М" для потребителя, постоянно сокращались издержки и уменьшалась реальная цена продуктов "М". Очередной фактор, который нельзя сбрасывать со счетов, это поведение конкурентов. Apple, Sun Microsystems, Novell и Netscape оказались в стесненном положении, они настоятельно требовали проведения расследования против "М", чтобы добиться победы над ней не рыночными способами. Политическая власть используется во имя отдельных групп давления. Отметим слова сенатора Уоллопа: "Сегодня коррупция принимает гораздо более тонкие формы, полагаясь на предполагаемый обмен голосов избирателей, денег и власти. Конгресс не распределяет деньги прямо, хотя некоторым компаниям удается получить налоговые и другие привилегии. Его власть над антимонопольным кодексом привлекает целый рой лоббистов. Они эксплуатируют двусмысленные, необъективные антимонопольные законы. Эффект получается весьма негативным. Вместо того чтобы полагаться на собственные силы, многие бизнесы рассчитывают на политическую силу принуждения для достижения определенных целей в своем бизнесе". Конфликт между Минюстом США и компанией "Microsoft" ("М") является ярким примером, показывающим реальные политические и экономические параметры антимонопольной деятельности современного западного государства. Суд над "М" показывает явное отсутствие рациональных целей со стороны государства и сложное, очень уязвимое состояние большого бизнеса в стране, где активно используется антимонопольное законодательство. Федеральная Комиссия по торговле (The Federal Trade Commission, FTC) инициировала запрос по "М" только на основе того, что компания заняла определенный, достаточно большой сегмент рынка операционных систем, что, в свою очередь, создало ей и другие преимущества на рынке программного обеспечения. Процесс начался в 1989 г., когда "М" и IBM обсуждали вопросы потенциального сотрудничества в сфере операционных систем. Несмотря на то что компании не достигли никакого соглашения, FTC решила провести расследование и продолжила вызывать различных служащих для дачи письменных показаний. В это время "М" рассматривал возможность слияния с еще одной сетевой компанией, производящей программное обеспечение Novell. Данные переговоры также закончились безрезультатно. Novel объединился с Digital Research corporation, которая производила версию операционной системы DOS. Данная сделка закончилась большой неудачей. Следствие продолжилось, сфокусировавшись на DOS, хотя к тому времени данная программа повсеместно заменялась новыми операционными системами. В книге известного экономиста по информационному рынку The Microsoft Way Рэндэл Стросс писал: «Выбор правительства превратил противоречия в абсурд». Расстроенное отсутствием результатов, правительство начало действовать через Минюст, который выдвинул обвинение в "несправедливой конкуренции". Оно было выдвинуто на основании того, что "М" заключал договора с компьютерными компаниями, чтобы те предустанавливали Windows на производимые машины за небольшое вознаграждение. Цены установки Windows в индивидуальном порядке была выше. Потребитель имел возможность выбирать любую другую операционную систему. Давление нарастало, "М" согласился прекратить подобную практику, но вины своей ни в чем не признал. Минюст огласил победу потребителя, даже не спросив у него мнение. Машины, которые поступали в продажу с загруженной системой DOS/Windows, не отличалась, в принципе, от машины с загруженной энциклопедией или словарями. Потребитель мог совершенно свободно покупать альтернативные программы, поэтому говорить об отсутствии выбора не приходится. В это время вся информационная отрасль начинала понимать важность и прелесть Интернета. Многие компании начали заниматься разработкой технологий и создавать новые рынки. Среди них был и "М". Здесь можно усмотреть схожесть развития ситуации с операционной системой. Первая попытка войти на рынок представляла собой разработку программного обеспечения для банков. Здесь конкурентом "М" была фирма Intuit, которая разработала Quicken software. Программный продукт Intuit был более качественный, и "М" предложил слияние обеих компаний. Одновременно "М" рассматривал возможность продажи своего менее успешного продукта Money для фирмы Novell. Две компании пришли к соглашению, но на момент подписания бумаг "Новелл" отказалась. При этом CEO "Новелла", зная о потенциальном слиянии "М" и Intuit потребовал, чтобы Минюст запретил данную сделку. Шесть месяцев спустя расследование возобновилось. На этот раз правительство обеспокоилось тем, что "М" займет рынок, на котором он пока не присутствует. Опять рынок опроверг опасения государства. Два крупнейших банка США объявили о покупке программного обеспечения у производителя, занимавшего третье место на рынке. Это создало мощного конкурента для "М". Но, следуя прагматичным посылам, "М" отказался от сделки с Intuit. Последняя стадия нападок правительства на "М" связана с Интернетом, услугами в режиме online и программным обеспечением для web-browser. И здесь ситуация во многом повторилась. Министерство юстиции рассматривало несправедливую конкуренцию в отношении web-browser technology небольшой компании Netscape, которая возникла из небытия и быстро заняла доминирующее положение на рынке, показывая, что "М" не контролировал данный сектор рынка. "М" совершил несколько важнейших изменений в своем подходе к Интернету и разработал свой собственный браузер, договорившись распространять его через AOL. Netscape продолжал жаловаться, обвиняя "М", что он связал web browser с операционной системой. В принципе, эта претензия не отличалась по сути от предыдущих (предустановка операционной системы на компьютер). Хотя браузер был включен с операционной системой в единое целое, у потребителя всегда был выбор устанавливать любой другой. В 1998 г. судья решил, что web browser можно связывать с операционной системой, если это принесет пользу потребителю. После данного решения правительство опять переместило свое внимание на другие аспекты. На этот раз – на контракты между "М" и производителями компьютеров и Интернет провайдеров. Конкуренты, в первую очередь Netscape и Sun Microsystems, настоятельно требовали решительных действий против "М". Они предложили против него свои свидетельские показания. Во время развития событий по "М" было объявлено о большом слиянии: America Online согласилась купить Netscape и заключить договор подряда на дальнейшую разработку Интернет браузера и других технологий для Интернета. Казалось, факт образования новой мощной компании развевал все сомнения относительно монополии на данном сегменте рынка. "М" не готовился должным образом к судебным слушаниям, что позволило государству усилить свою позицию. Какие факты были обнаружены Sun, Oracle, Netscape хорошо усвоили правила конкурентной борьбы руками чиновников. Документ, который произвел судья Пенфилд Джексон “Findings of Facts” – это беспристрастный анализ состояния данной сферы. Судья запретил в 1997 г. включать браузер в операционную систему, хотя истец не настаивал на этом. Слова именно этого судьи "М" принял дословно и убрал файлы браузера, предложив потребителю операционную систему, которая не работала. Решение данного судьи было отменено апелляционным судом. Поведение Джексона – это типичный пример ограничения прав собственности компании на основании каприса. Начнем с определения рынка продукта. Относится ли Macintosh к тому же рынку, что и Window PC? Здравый смысл дает нам основания так полагать. Основные публикации по компьютерному и информационному рынку, к примеру, Consumers Report сравнивает Mac и PC, точно так же, как сопоставляют Ford и Chevrolet. Но судья Джонсон делает заключение, что Macintosh не конкурирует с Window PC. Если "Макинтош" не является субститутом для PC, то и PC не может быть субститутом для "Макинтоша". Следовательно, Apple владеет 100 процентами рынка. То же самое можно сказать по отношению к Sun. Судья утверждает, что хотя "М" показал, что его цены были на конкурентном уровне, то это не имеет никакого отношения к монопольному установлению цены. Т.е. "М" виноват вне зависимости от того, какую цену он установил. Как в старые "добрые" средние века единственным способом доказать невинность человека, одержимого злыми силами, было утопить его. Судья считает, что необходимо создать условия для Netscape в плане разработки операционной системы, которая затем могла бы использоваться на всех компьютерах, где есть Netscape и "М". Судья оценивает долю Netscape на рынке браузеров в 40%. Он считает, что этого недостаточно, чтобы конкурировать с "М", и говорит о необходимости стандартизировать данный рынок, полагая, очевидно, что некоторые монополии – это хорошо, особенно если она называется Netscape, а не Microsoft. Двойные стандарты в оценке деятельности двух компаний налицо. Хотя можно утверждать, что Netscape никогда не был и не будет серьезной угрозой для положения "М", но он имеет свою долю рынка браузеров. Если программисты захотели бы писать программы под Netscape браузер, то у данной компании наверняка было бы 40% рынка Windows, плюс Unix, Macintosh и на других рынках, где Netscape весьма популярен и где счастливые программисты могут упражняться в создании программ. Самый яркий момент кампании по сбору фактов – это обсуждение вреда для потребителя. Лакмусовой бумажкой на выявление монополии является определение ущерба для потребителя, а не для конкурентов в лице Netscape, Sun или IBM. Судья посвящает этому важнейшему аспекту (зачем же тогда вообще нужно антимонопольное законодательство, если не защищать потребителей?) только 5 из 412 абзацев. Он заявляет, что ущерб "быстро различим", не указывая, какой именно. Больше места на хард-диске, которое может использовать потребитель? При этом потребитель сам может выбирать, что ему грузить. Другая форма "ущерба" заключается в том, что родители, не желающие, чтобы их дети пользовались Интернетом, должны предпринять усилия, чтобы убрать браузер (несмотря на то, что в браузере есть система для родительского контроля). Но неужели мы пользуемся всеми функциями компьютерных программ? Неужели вы страдаете от монополии производителя, если вы ни разу не воспользовались устройством в автомобиле по размораживанию заднего стекла? Разве потребитель не должен приложить некие усилия, чтобы подготовить товар к работе: "внести" радиостанции в память нового приемника, установить время на часах, настроить тюнер видеомагнитофона и т.д. Лицемерно считать, что "М" наносит ущерб потребителю таким образом. Из списка судьи Джексона исчезли стандартные обвинения, которые обычно ассоциируются с монополией. Их можно найти в любом стандартном учебнике по экономике: высокие цены и сокращение объемов производства. Иногда более низкое качество. Кроме того, что браузер "М" очень хороший и дешевый, судье нечего сказать. Более того, поведение "М" очень выгодно для потребителя. С 1985 по 1995 цены на программное обеспечение упали в среднем на 15%, кроме тех рынков, где конкурировал "М". На них отмечалось падение 65%. Цены на Spreadsheet и Wordprocessor не падали до тех пор, пока "М" не стал стандартом на этих сегментах рынка. Даже там, где "М" завоевал большую часть рынка (средние десктопы), цены были снижены. "М" занимал доминирующее положение на рынке только тогда, когда его продукты были превосходного качества, по мнению незаинтересованной третьей стороны. Опросы журнала Magazine ясно показывают, что продукты "М" считались потребителями превосходящими по качеству продукты своих конкурентов. Сравнивая программу Макинтоша и Excel за период 1986 – 1996 годов, за Excel проголосовало 83% потребителей. Лучшими были признаны MacUser – 4,78%, Lotus 1-2-3 – 4,2% и за Resolve проголосовало 4,5%. Версия Макинтоша Microsoft Word получила лучшую оценку 60% (в 60% случаев данный продукт признавался лучшим по качеству). Для MacUser результат 4,21%, для WordPerfect – 3,7% и для MacWrite – 4%. На рынке PC Excel завоевал симпатии лучшего в 74% случаев, а Lotus 1-2-3 получил всего 3% после введения Excel. WordPerfect в 1992 г. считали лучшим – 52% потребителей, а Word от "М" - только 35%. Когда рынок перешел на Windows, то уже 53% потребителей отдавали предпочтение Word продукта "М", а WordPerfect считало лучшим только 3%. Аналогичная картина на рынке программного обеспечения для финансового рынка. В момент введения Microsoft Money только 6% потребителей считали его лучшим, а за продукт компании Intuit Quicken голосовали 70%. Неудивительно, что последний сохранял большую часть рынка, даже несмотря на то, что цена у продукта "М" была ниже. Тот факт, что продукты "М" (Word, Excel) стали лучшими, демонстрирует, что владение операционной системой не имеет отношения к рыночному успеху продукта. Судья Джексон, желающий во что бы то ни стало разобраться с "М", просто игнорирует мнение потребителя. Низкие цены на продукты "М" и превосходное качество, конечно же, представляют угрозу для конкурентов. Именно они хотят остановить "М", который является самой конкурентной компанией на мировом рынке. Государство им помогает, потому что Билл Гейтс непозволительно долго игнорировал чиновников в Вашингтоне. По их мнению, он обязан консультироваться с бюрократами, которые никогда даже не управляли бакалейной лавкой, на предмет того, как ему структурировать компанию, какую устанавливать цену. Является ли "М" монополией? Компания не имеет инструментов и механизмов, блокирующих вход конкурентов на рынок. Только государство в состоянии сделать это. Монополия – это также способность поднимать цены и ограничивать выпуск продукции. Но об ограничении выпуска продукции в данном случае говорить не приходится, потому что предельные издержки производства операционной системы и других информационных продуктов близки к нулю. Посмотрим, что происходило с ценой Windows 95. Первая цена была 167 Usd. Через 3 года она была уже 89 Usd или 3% от общей стоимости компьютера. Операционная система Макинтоша стоит около 100 Usd. Система IBM OS/2 продавалась по 275 Usd. Более того, программные продукты под модем, CD-ROM, факс продавались отдельно, а сейчас все включено в один пакет за более низкую цену. По этому показателю "М" никак нельзя считать монополистом. Посмотрим на якобы доминирующее положение на рынке. "М" имеет 87,5% рынка операционных систем PC. 12,5% потребителей пользуются альтернативными продуктами: Mac OS, Unix, OS/2, т.е. выбор есть, и сам по себе факт доли рынка никак не может говорить о монопольной власти. Еще один важный аспект, о котором часто забывают. Большим конкурентом "М" является сам Microsoft. Даже если завтра "М" уйдет из рынка, то его продуктами будут пользоваться еще очень долго. Если "М" хочет убедить потребителя купить Windows 2000, в то время как тот успешно пользуется предыдущими версиями, то компания должна убедить его потратить дополнительные деньги на это. 33% рынка операционных систем "М" имеет Windows 95, 32% по-старому пользуется Windows 3.0, 15% работает на MS-DOS, 20% - на других системах. Неужели "М", имея монопольную власть, не мог заставить потребителей перейти на свои новые продукты Windows 98 и сейчас - Windows 2000? Существующие концепции монополии – экономическая и политическая – это принципиально иной подход к анализу деятельности и поведения крупных фирм на рынке. Экономическая концепция предполагает, что монополия возникает в результате рыночных операций, а не в результате законодательных действий государства. Она подтверждает тезис о неизбежности возникновения монополий в частной рыночной экономике. Анализ эмпирических данных по деятельности «монополистов» опровергает экономическую концепцию монополии. Тот факт, что на рынке есть только один продавец или производитель вне контекста того, как он добился такого положения (либо путем поставки более дешевого и качественного продукта или за счет силовых действий государства), не должно предполагать применение мер по его разукрупнению. Кейнсианская и неоклассическая концепции монополии охватывают все или ничего. При сужении контекста практически любую фирму можно считать монополией. Рассуждения о монополиях очень опасны, потому что таковыми можно назвать практически все экономические действия. Данная концепция монополии игнорирует сам процесс формирования богатства, который основан на расширяющейся специализации и углублении системы разделения труда. Очевидно, что монополия – это не экономическое, а политическое явление. Глобализация рынков, расширяющаяся практика трансконтинентальных слияний, развитие электронной торговли и информационных технологий требует кардинального пересмотра антимонопольного законодательства как практического применения ошибочных теоретических теорий об идеальной конкуренции, об образовании монополий.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!