Интервенционизм: ни стабильности, ни свободы, ни богатства

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Л. Фон Мизес заложил основы теории интервенционизма в своих классических работах «Критика интервенционизма» и «Человеческая деятельность». Ф. Хаек дополнил австрийскую теорию описанием спонтанного порядка и проблемы разрозненного, «разбросанного» знания. Вклад И. Кирзнера заключался в исследовании роли предпринимателя, как первооткрывателя. Он также дал четкую аргументацию против неоклассического анализа равновесия.  

К сожалению, данные работы практически не известны студентам, изучающим экономику в mainstream университетах. Мало знают о них преподаватели и ученые, которые получили свои степени в рамках социалистической марксистской школы с вкраплениями критики «буржуазных экономических теорий». Если сравнить интеллектуальный мейнстрим Европы и Беларуси (России, Украины или Польши), то большой разницы в курсах «Экономикс» и экономической теории в целом не будет. Именно поэтому идеология третьего пути, смешанной экономики (австрийцы используют термины «интервенционизм» и hampered economy – сдерживаемая экономика, работающая со многими препятствиями административного характера) настолько популярна в мире. Она выгодна как политикам, которые получают обоснование своего активного присутствия в экономике, так и экономистам, которые находятся во главе кафедр, университетов, учебных и аналитических центров и организаций. Ведь им не надо переучиваться, подвергать ревизии полученные знания и апробированные годами курсы, а лишь скорректировать их в сторону синтеза с некоторыми выводами сторонников свободного рынка. Книга Санфорда Икеды «Динамика смешанной экономики. К теории интервенционизма»  - это важный вклад в развитие австрийской теории интервенционизма. История развития мировой экономики подтвердила основные выводы Мизеса и Хаека на предмет природы социализма и интервенционизма. При этом скептики по-прежнему задают вопросы: «Почему же социализм жил и работал так долго?», «какова судьба смешанных экономик?», «насколько неизбежна дальнейшая капитализация, т.е. отказ от социалистических практик в экономике?» С. Икеда в своей книге отвечает на эти вопросы. Он предпринимает попытку проанализировать отношения между интервенционизмом, который непосредственно влияет на рыночные цены, и теми инструментами интервенционизма, которые направлены на трансферт дохода и богатства. В отличие от многих автором, Икеда считает, что их не надо противопоставлять друг другу. На самом деле, надо смотреть на эти формы интервенционизма, как на одно целое, т.е. соединить ценовой интервенционизм, описанный Мизесом, и трансфертные механизмы welfare state. Икеда делает попытку противопоставить простую критику регуляторного государства общей теории интервенционизма. Он объясняет, почему государство расширяется, а также определяет факторы, которые влияют на динамику и направления сокращения государства. Анализ С. Икеды позволяет лучше понять, почему в мире так мало чистых моделей социализма и капитализма, а, в основном, преобладает смешанная экономика. Целью его исследования является определение природы и причин процессов, которые появляются и протекают в смешанной экономике и которые являются непреднамеренным последствием государственного интервенционизма.  Экономическая теория регулирования и общественного выбора Узкое определение «экономического анализа регулирования» сводится к использованию неоклассической экономической теории для изучения позитивных и нормативных последствий специфических ограничений, устанавливаемых государством на экономическую деятельность на определенных сегментах рынков в экономике. Традиционно экономика регулирования отслеживает последствия законодательных ограничений на доходность капитала, к примеру, в секторе ЖКУ, на цены и условия входа на рынок или же на деятельность системы здравоохранения, образования в рамках принимаемых нормативных актов. Суть другого подхода к изучению экономического регулирования заключается в том, что по разным причинам полисимейкеры и дисижнмейкеры не достигают декларируемых целей. В рамках данного подхода анализируются причины провалов чиновников. Государство, инициируя некую форму регулирования, не достигает своих целей по двум причинам: 1) у властей нет достаточной информации для того, чтобы успешно реализовать свой план, что и создает существенную разницу между планом и реальностью, 2) у властей может быть достаточное количество информации, но они предпочитают действовать по другому, закрытому плану, подробности которого не известны широкой публике. Этот план отличается от того, который они публично декларируют. Конечно, в жизни причинами провала могут быть различные комбинации этих двух факторов. Экономисты школы общественного выбора (public choice) внимательно изучили поведение людей, выступающих в различных социальных и экономических функциях. Один из главных выводов их теории заключается в том, что государственный служащий, как и представитель частного сектора, также максимизирует свою личную полезность, поступает «эгоистично и рационально». Таким образом, идеологема «общественные, государственные интересы», которая лежит в основе концепции welfare state, принимает совершенно иное значение, чем в классической теории регулирования. Репрезентативная демократия часто предполагает высокие издержки получения информации для одних людей и социальных групп по сравнению с другими. В этом случае рост государства (бюджета, количества чиновников) трудно остановить. Политики инициируют различные кампании, которые отвлекают внимание от сути проблемы, а лоббисты проталкивают государственные программы, которые концентрируют прибыль в подконтрольных им секторах и разбрасывают убытки (издержки) на все население (или широкую социальную группу). С точки зрения теории общественного выбора, сокращение ущерба от государственного регулирования должно идти по пути изменений структуры стимулов чиновников, что предполагает реформу политической архитектуры, а также изменение конституционных основ государства. По их мнению, «избавиться от негодяев на государственной службе мало чему поможет в долгосрочной перспективе, если нет глубокой институциональной реформы». По большому счету, сторонники теории общественного выбора каждого чиновника считают «негодяем» (rascal) и, как писал Г. Таллок в 1965 г. «я предлагаю обратить внимание на поведение умного, амбициозного и в какой-то степени беспринципного человека в организационной иерархии» . Это очень важный аргумент с точки зрения теории общественного выбора. К примеру Стив Келман утверждает, что «общественный дух достаточно широко распространен в нашей жизни на столько, что роль государства более достойна восхищения  и веры, чем цинизма и неприязни. Когда люди стараются произвести хорошую государственную политику, то в результате обычно получается хорошая общественная политика»  Проблема поведения доброго человека с благими намерениями в иерархии власти современного welfare state занимает достаточно много места в теоретическом анализе многих экономистов. На практике деятельность такого субъекта в структуре власти либо ограничена во времени (увольнение, перевод на другую работу с гораздо меньшими полномочиями, понижение по службе или просто «подстава»), либо неизменно приводит к изменению качества самого субъекта по типу «с волками жить – по волчьи выть», «со своим уставом в чужой монастырь не ходят». Для анализа теории интервенционизма важен выбор теоретических рамок. Если общественный выбор или, шире говоря, политическая экономия является результатом применения экономики к политической науке, то важно применить адекватную экономическую теорию. Постулат «индивидуального интереса» в строгой форме, т.е. максимизация полезности (utility maxilimation) является частью парадигмы неоклассической экономики. Ее основой является анализ состояния равновесия, оптимизация и идеальное знание. Эти три постулата сильно ограничивают возможности анализа. Австрийский подход к экономическому анализу, т.е. анализ рыночного процесса предполагает гораздо меньшую роль равновесия, оптимизации и идеального знания. Для австрийцев важно понять, как экономические акторы решают проблему недостатка адекватных знаний. Ученый из школы общественного выбора Ричард Вагнер так интерпретирует перспективу «провала государства»: «Часто провал государственной политики приписывают ошибкам и невежеству. Но скорее он является результатом деятельности для удовлетворения рационального интереса, а не провала с точки зрения тех, чьи интересы контролируют имеющиеся варианты выбора». Когда чиновники принимают законы о регулировании того или иного аспекта человеческой деятельности, они, прежде всего, принимают во внимание собственные интересы. Когда доходит до провала, скажем, ценового регулирования или лицензирования то данный провал отнюдь не значит поражение самих дисижнмейкеров, а скорее наоборот – их выигрыш.
Почему государство растет С. Икеда выделяет две группы причин для роста  государства: эндогенные и экзогенные. Среди эндогенных причин автор выделяет следующие: рост населения, географическая концентрация населения. Когда много людей начинает жить вместе, увеличивается опасность возникновения побочных эффектов ( к примеру, загрязнение воздуха или воды). Ceteris paribus при увеличении количества населения и его плотности государство будет расти. Ученые анализируют взаимосвязь между уровнем дохода и динамикой роста государства. Первое, самое простое объяснение заключается в том, что услуги государства считаются нормальными товарами или товарами роскоши. Когда люди богатеют, они склонны потреблять больше данного товара. Мелтцер и Ричард выдвинули тезис, что растущее неравенство доходов или предоставление права голосовать новым социальным группам приводит к росту спроса на увеличение государственного интервенционизма. Поэтому рациональные политики, участвующие в выборах, обещают перераспределение дохода в пользу своих потенциальных избирателей. Есть еще одна гипотеза: если цена услуг государства увеличивается, а эластичность спроса по цене на эти услуги остается неэластичным, тогда государственные расходы, т.е. размер государства, растет. Большую роль в изучении бюрократии сыграл Нисканен, который своим трудом по бюрократии в 1971 году описал, как она может развиваться и трансформироваться. Он выдвинул гипотезу, что бюрократические структуры максимизируют свою полезность  путем повышения выпуска производимых ими услуг сверх существующего уровня законодательства (выше уровня, который считает приемлемым средний избиратель) и затем требуют увеличения бюджетного финансирования. В результате максимизации полезности в рамках ограниченного бюджета бюрократ имеет неденежные формы вознаграждения в виде большего количества подчиненных, большего влияния и политического веса). Нисканен указывает, что способность бюрократии обманывать законодателей само по себя является функцией сложности и размера бюджета, поскольку процесс мониторинга и контроля при сложном бюджетном процессе становится менее эффективным. Известный экономист Манкур Олсон также описал влияние эндогенных факторов на рост государства. При этом он использовал чисто австрийскую методику, описывая динамику государства (интервенционизма), которая является результатом непреднамеренных последствий человеческой деятельности. Олсон в 1982 году описал условия, в которых растут и развиваются различные группы по интересам и как они оказывают влияние на макроэкономическую деятельность в разных странах в различные периоды истории. Он пишет: «Накопление дистрибутивных коалиций увеличивает сложность регулирования, роль правительства, сложность понимания процесса, а также изменяет направление социальной эволюции». Важную роль в росте государства и интервенции играет идеология. Мизес рассматривал идеологию, как экзогенный фактор, т.е. идеология влияет на процесс интервенции, но сама не зависит от этого процесса. При этом он мало внимания уделяет объяснению того, как возникает неприятие интервенционизма и как он меняется либо в сторону laissez faire капитализма или полного коллективизма. Мизес пишет, что «ни низкий уровень жизни, ни прогрессирующее обнищание автоматически не ликвидируют экономическую систему. Новая, более эффективная система возникает только тогда, когда люди сами достаточно умны, чтобы понять преимущества изменения данной системы на другую». Опять же Мизес не пишет, что может вдруг сделать ее «достаточно умными», чтобы быть в состоянии обнаружить свои ошибки и заблуждения. Идеология становится эндогенным фактором в случае, когда она начинает активно влиять на интенсивность интервенции. Целый ряд ученых описали, что это происходит чаще всего во времена социальных кризисов. Так Роберт Гиггз описал рост государства в США после гражданской войны. Он считает, что кризисы могут значительно расширить рамки государства сверх пределы того, что избиратели считают нормальным состоянием. Катализатором роста государства является понятие «социальная справедливость», которое четко описал Ф. Хаек. Он утверждает, что данная концепция лишена смысла в контексте минимального государства, потому что результаты межличностного обмена в рыночном процессе не является ни предсказуемыми, ни специально целевыми, поэтому их нельзя объяснить действиями некоего одного агента. «»Социальная справедливость» приобретает значение только в директивной, командной экономике (такой, как армия), в которой индивидуумам приказывают, что делать»,  Значение интервенционизма Интервенционизм как система – это больше, чем набор отношений между рынком и государством. Это также социальный процесс, в котором происходит грубое вмешательство в процесс добровольного взаимодействия. С. Икеда начинает объяснение сути интервенционизма, определяя значение основных систем и институтов. Для него правительство – это административный аппарат государства, который имеет эффективную монополию на законное использование насилия и агрессии (т.е. политических средств». В минимальном государстве объем государственной деятельности ограничен к относительно малой, но «важной» сфере – защите граждан от агрессий и обмана и, возможно, для нейтрализации определенных экстерналий и предоставления некоторых общественных благ. Коллективизм или неограниченное правительство не имеет никаких пределов и вмешивается в каталлактический процесс (для С. Икеда, как и для «процессников» рынок = каталлаксия). Рыночный социализм – это также пример коллективизма. Государственное регулирование и контроль используются для того, чтобы обеспечить гражданам определенный доход и чтобы они тратили этот доход на покупку товаров, которые производит государство. Прямой противоположностью коллективизму является laissez faire капитализм или свободный рынок. Это система, которая строится на частом контроле за средствами производства и минимальным объемом функций государства. Сторонники третьего пути или интервенционизма или welfare state считают, что он является альтернативой двух крайностей – свободного рынка и коллективизма, вбирая в себя все лучшее от двух систем. От капитализма Интервенционизм берет процесс генерации богатства, который порождает так называемые провалы рынка. От социализма они берут идеалы социальной справедливости и равенства доходов, моделируя сложную систему интервенционизма для достижения поставленной цели. В стандартной микроэкономической теории в пользу государственного вмешательства говорят присутствие на рынке большой монопольной силы, наличием эффекта экономики масштаба, экстерналий и ассиметрии информации. В макроэкономической теории такими основаниями являются флуктуации бизнес цикла, чрезмерная безработица и ценовая инфляция. Сторонники интервенционизма читают, что капитализм подвержен этим «слабостям», поэтому государство должно вмешиваться для нейтрализации негативных последствия работы капитализма. Они уверены, что рынок приводит к потере ценных ресурсов и социальным deadweight costs. Они уверены, что на каждый провал капитализма есть адекватная форма интервенции. К примеру, антитрестовское законодательство направлено против образования монополий. У естественных монополий ограничивают норму прибыли. Негативные и позитивные экстерналии предлагается решать при помощи субсидий, дотаций, налогов. Ассиметричность информации предлагается решать за счет национализации определенного сектора услуг (к примеру, медицинские услуги для бедных). «Лекарством» от бизнес цикла является определенный баланс монетарной  фискальной политики. Введение различных форм интервенционизма объясняется четырьмя положениями: 1) И. – это логически последовательная и экономически защищаемая экономическая система, 2) государство способно идентифицировать провалы рынка в тот момент и тем местах, где они случаются, определить сравнительную важность данных «провалов» и принять последовательную программу их нейтрализации, т.е. программу ограниченной интервенции, 3) с точки зрения «спонсоров» интервенционизма результат будет более привлекательным ,чем деятельность в режиме свободного рыночного «провала»; 4) государство не подвержено влияние редистрибутивных коалиций и эгоистического поведения агентов, действующих в рамках политической системы. Заслуга Австрийской школы в разработке теории интервенционизма заключается в том, что Мизес, Хаек, Ротбард и Кирзнер показали, что интервенционизм склонен развиваться в сторону полного коллективизма даже когда полисимейкеры не хотят того, если они действуют в интересах всего общества и если их помыслы чисты. Пример Мизеса с введением ценовых ограничений – это классика теории интервенционизма. Он писал, что И. – это лишь прелюдия, которая должна завершиться по трем причинам: 1) интервенционистские меры всегда ограничивают выпуск и количество товаров для потребления, 2) все формы интервенции не только не достигают поставленных целей, но даже, с точки зрения сторонников и авторов интервенционистских мер, менее желаемо, чем предыдущее, т. е. до интервенции, 3) интервенционизм нацелен на изъятие «излишков одной части населении предоставление их другой. Как только излишки заканчиваются полной конфискацией, продолжение такой политики становится невозможным. С. Икеда, принимая за основу критику И. Мизесом, описывает так называемый парадокс интервенционизма. Мизес, при анализе И. использует слова «нелогичный», «не работающий», «не подходящий», «самообманчивый» и «противоречивый». Мизес считает И. крайне неустойчивой системой. Можно предположить, что данная система будет наименее продолжительной и быстро превратится в альтернативные системы. Второй тезис Мизеса, с которым не совсем согласен Икеда заключается в том, что деятельность по защите прав собственности выполнения государством своих функций в пределах минимального государства не является интервенционизмом. При этом Мизес не рассматривал ситуацию, когда проблемы самого интервенционизма не будут возникать в рамках минимального государства. Т.е. Мизес без объяснения считает, что минимальное государство стабильно. Третьей проблемой Мизеса  было исключение национализации или частичной социализации из концепции интервенционизма. Мизес не сумел создать единой теории интервенционизма, которая бы включала в себя проблемы регуляторного государства и welfare state. Четвертым пробелом теории Мизеса является описания регуляторной динамики. С точки зрения современной неоавстрийской школы необходимо понять социальный порядок с точки зрения последствий человеческой деятельности, которые являются непреднамеренными по причине радикального невежества и наличия возможностей, которые они (последствия) создают для акторов в социальном процессе.  Идеология, политические стимулы и проблема знаний «Идеологическая слепота» может быть объяснением тому, что власти не учатся на своих ошибках (Мизес определял идеологию, как экзогенный фактор). Теоретики школы общественного выбора объясняют провалы интервенционизма с точки зрения политических стимулов. Их действия порождают непреднамеренные, с их точки зрения, последствия и поэтому ведут к увеличению интервенционизма. Третьей причиной того, что государство не учится на своих ошибках является проблема знаний. Она делится как бы на две части. Первая – какое знание, «куски» информации имеют отношение к процессу принятия решений, как их соединить, измерить и использовать. Вторая проблема – донесение этой информации до акторов, которые должны принять решение в данной ситуации. Ф. Хаек, который заложил основу для неоавстрийской теории рыночного процесса, пишет так: «Особый характер проблемы рационального экономического порядка определяется именно тем, что знания обстоятельств, которые мы должны использовать, никогда не существуют в концентрированной или интегрированной форме, а только лишь как разбросанные «куски» неполных и часто противоречивых знаний, которые каждый отдельный индивидуум перерабатывает. Это проблема использования знаний, которые никому не предоставляются полностью». Тот факт, что данные знания контекстуальны, предопределяет невозможность их представления в статистической форме. Еще одну проблему знаний описал И. Кирзнер. Многие «куски» информации в момент принятия решений вообще отсутствуют, и актор не знает об их существовании.  Правительство и каталлаксия (рынок): теория и практика Деятельность правительства концентрирована вокруг иерархии целей, которые были сознательно выбраны и для выполнения которых принимаются рациональные меры. Каталлаксия имеет прямо противоположный характер. Это «спонтанный порядок». Правила и модели поведения возникают не по причине реализации некого плана, а непреднамеренно в результате действий большого числа индивидуумов. Правительства создаются по принципу «организации», а действия индивидуумов не координируются ни из какого центра и носят спонтанный характер. Правительство действует подобно компьютеру: есть алгоритм решения выбранной задачи. У каталлаксии вообще нет цели как таковой. Таким образом, природа и суть правительства и рынка принципиально отличаются. Самой большой проблемой для сторонника неоклассической школы является признание существования «австрийской» проблемы – проблемы радикального невежества (radical ignorance). Быть радикально невежественным отличается от состояния быть невежественным по выбору, т. е. рационально невежественным. Не прочитать романы Рэнд, зная о их существовании, это один выбор. Не знать о ее существовании и поэтому не прочитать – другой. По аналогии можно сказать, что процесс рыночного обмена не происходит, когда издержки получения информации больше, чем предполагаемая выгода. Прибыль и убытки – это центральная часть рыночного процесса. Стремление предпринимателя получить прибыль – это sine qua non (обязательное, непременное условие, без которого нельзя обойтись) процесса конкуренции. Не открытые возможности полученяи прибыли – это убытки, открытие своих предыдущих ошибок и корректировка поведения приносит прибыль. Таким образом, делает заключение Икеда, рыночный процесс – это спонтанный порядок, который поддерживается институциональными рамками и в котором преобладает частная собственность и добровольный обмен. С точки зрения рыночного процесса использование оптимума Парето, который является главным элементом welfare economics, резко ограничено для анализа практической политики и реальной жизни. Главный недостаток Парето заключается в том, что он делает акцент на ситуациях, в которых нет радикального невежества, в которых действующие агенты обладают полнотой информации. Неоклассики не признают существование проблемы знаний, а сами дисижнмейкеры часто радикально невежественны относительно информации, которая распределена среди неопределенного количества анонимных агентов. Равновесная цена предположительно отражает идеальные издержки упущенных возможностей, оптимальную аллокацию факторов производства и выпуск продукции среди конкурирующих целей. При этом неоклассики не отвечают на вопрос, как чиновники могут узнать значение всех этим «оптимумов» и на основании имеющейся информации четко скорректировать свое поведение и поведение рынков (акторов). Попытки государства получить нужный полисимейкерам качественный и количественный уровень социальной кооперации посредством использования политических средств прямо противоречат спонтанным силам рыночного процесса. Вся дискуссия по поводу экономического расчета в централизованной плановой экономике подтверждает этот тезис. С. Икеда подтверждает фундаментально важную роль частной собственности для обнаружения ошибок в ранее принятых решениях и для корректировки планов на будущее. В социализме, где прав собственности нет, такой процесс открытия крайне затруднен. Известно, что ценовой механизм служит для информирования предпринимателей о неадекватности, противоречивости ранее принятых решений. Для функционирования рыночной системы потенциальные участники обмена должны быть уверены, что права собственности, т. е. владеть, использовать или продавать товар, будут передаваться вместе с обмениваемыми товарами. Если права собственности четко не определены или не защищены, акторам очень трудно сформировать свои ожидания и предпочтения. Отсутствие прав собственности в определенных сферах экономической деятельности делает невозможным рыночный обмен и формирование относительных цен, на основании которых можно было бы построить план обнаружения нестыковок и ошибок в механизме обмена. Таким образом, политика коллективизма, частичного или полного проводит к деградации рынка. Отсутствие частной собственности исключает возможность добровольного обмена, основанного на разбросанном местном знании. Без такого обмена не появляются значимые относительные цены. Попытки теоретически, тем более практически решить данную проблему путем рыночного социализма провалились по причине своей непоследовательности. Чиновники не могут претендовать на то, что они обладают идеальным знанием. Согласно теории рыночного процесса, ценовая система полностью объясняется существованием проблемы знаний. Ценовая система возникает спонтанно в ответ на проблему знаний, когда в процессе обмена частично невежественные акторы устанавливают нормы обмена. Ценовая система также помогает предпринимательско-конкурентному процессу для лучшей координации планов этих акторов, потому что их планы противоречивы по причине разброса информации. Поэтому главным условием существования ценовой системы является наличие реального свободного мира неидеально координированных индивидуальных планов. Власти не обладают идеальной информацией. То, что они администрируют, может казаться рыночной ценой, но структура относительной цены не будет давать сигнала об ошибке или поощрять за ее обнаружение и исправление, как в рыночном процессе.  Таким образом, без информационной и координирующей функции ценовой системы рыночный процесс не мог бы существовать. В системе государства аналогичного механизма не существует. Некоторые политические институты пытаются выполнять аналогичную функцию, но с гораздо меньшей эффективностью (избирательное законодательство, к примеру). Второе главное отличие рынка и политики заключается в том, что процесс государственного управления имеет место в организационных рамках, которыми можно управлять, по меньшей мере, теоретически, для достижения поставленной цели. Для рынка понятие «цель» чуждо. Если проблема знаний на рынке решается при помощи цен, то проблема знаний и координации своей деятельности для правительства имеет гораздо более острый характер. В теории  легко говорить по поводу правительства, как одного института. На самом деле правительство – это множество голосов, интересов и стимулов, которые находятся под одной оболочкой. Центр тяжести в коллективистской демократии часто перемещается от одного места (структуры) к другому. Еще в 1969 году Мизес писал о том, что давно минули дни, когда можно было говорить о государственной политике. «Сегодня в большинстве стран каждый департамент преследует свои цели, работая против интересов и вопреки поведению других департаментов». Главным тестом правительства является его способность координировать деятельность различных департаментов без помощи эндогенных и спонтанно устанавливаемых относительных цен. Государственный сектор напоминает небольшое коллективистское государство, которое существует в большей международной каталлаксии, которая способна размещать ограниченные ресурсы на основе относительных цен товаров, которые обмениваются на внешних рынках. Критика бюрократии, как справедливо замечает Мизес, направлена на симптом, на следствие, а не на реальную причину. «Люди возмущаются не по поводу бюрократии, как таковой, а по поводу вмешательства бюрократии во все сферы человеческой жизни и деятельности». Важно описать механизм координации, который существует в правительстве. С. Икеда разбивает его на три группы. Первая – «политическое предпринимательство, которая описывает возможность применения принципа предпринимательства к процессу государственного управления. Вторая категория относится только к эффективности поведения, мотивированно общественными интересами. Третья категория – это существование различных институтов, которые в разной степени придают связность, логику планам правительства (борьба за голоса избирателей, лоббирование, бюджетная максимизация. Мотивы госслужащих можно разделить на две группы. Первая – большинство чиновников работает на общественные интересы большую часть времени. Вторая группа - работа чиновников или агентов во имя переизбрания, переназначения, получение краткосрочной или даже единовременной прибыли  или продвижения по служебной лестнице. Какие бы ни были мотивы у госслужащих, наличие разбросанного знания и информации, а также радикальное невежество являются фундаментальными препятствиями для достижения координации планов внутри правительства. При отсутствии самокорректирующих механизмов реакция  правительства на изменения в политических преференциях, ожиданиях и внешних условиях всегда медленная и сложная. В каталлаксии ценовая система координирует решения акторов, а в общественном секторе такого эффективного механизма не существует. Многие сторонники интервенционизма считают, что действительно благородный госслужащий всегда ставит себя на место людей и переживает их проблемы, как свои собственные. В таком подходе кроется проблема. Существуют высокие транзакционные издержки мониторинга проблем населения, а также определения приоритетов в своей деятельности (кому помогать, в каких формах, как определить эффективность помощи). Существует также проблема определения ценности такого вмешательства для реципиента, поскольку у него свое индивидуальное информационно-ценностное поле. Решение чиновника об интервенции может быть ему вредным если не в краткосрочной, то уже в среднесрочной перспективе. Самый очевидный аналог ценового механизма в политической системе является избирательный механизм. Этот механизм вкупе с желанием агентов получить доступ к политическим постам создает механизм передачи информации о политических преференциях. Политики получают стимулы узнать о предпочтениях избирателей. При этом разные департаменты правительства могут преследовать различные цели. (Минздрав выступает за ограничений курения и потребление алкоголя, Минсельхозпрод лоббирует субсидии для данного рода производителей). Данный механизм предполагает наличие идеально работающей избирательной системы. Но даже при этом существует проблема не избираемых, а назначаемых чиновников, которые никак не связаны с избирателями. Существует целый ряд существенных отличий между ценовым механизмом каталлаксии и системой выборов в правительстве. Голоса избирателей  - это не цены. В политической кампании многие могут участвовать, но побеждает всегда один. На рынке же всегда существуют многие альтернативы. На рынке каждый доллар оказывает влияние на рынок, а в политике многие голоса просто оказываются отданными впустую. Издержки голосования или всего избирательного процесса в целом всегда больше, чем поход в магазин. Избирательный механизм гораздо медленнее адаптируется к изменениям преференций избирателей. Он не эффективно решает проблему знаний. Координация планов различных людей через политическую систему крайне проблематична по причине наличия множества, часто прямо противоположных по интересах социальных групп. При отсутствии качественного индикатора политических преференций, а также стандартной единицы измерения государственных услуг, а также средства обмена, государственный процесс должен, в основном, полагаться на бартерной основе, чтобы гармонизировать противоречивые планы агентов. К теории интервенционизма Процесс интервенционизма – это спонтанный порядок, которые поддерживается и приводится в движение невидимыми адаптациями предпринимателей и полисимейкеров в рыночном процессе и процессе государственного регулирования. Данная адаптация является дестабилизирующим и нежеланным ответом на государственную политику в контексте разбросанного знания и радикального невежества.  Экспансия данного процесса приводит к серии микро и макро кризисов, которые делегитимизируют смешанную экономику. Данные кризисы накапливаются и приводят к широкомасштабному макроэкономическому кризису, когда дисижнмейкеры должны решать, как развиваться дальше: или идти по пути коллективизма или выбрать капитализм.  Когда выбор осуществляется в пользу социализма, то размер и частота кризисов увеличивается. Уроки теории экономического расчета в социалистической экономике полностью применимы в смешанной экономике, которая работает за пределами минимального государства. Потеря частного контроля за средствами производства в системе полностью разрывает связь между номинальными относительными ценами, которые управляют действиями индивидуумов с одной стороны и контекстуальным знанием и ожиданиями с другой. Информация, которую передают цены становится каталлактически бессмысленной. Одной из главных проблем системы интервенционизма является проблема знаний. Взаимодействие между рынком (каталлаксией) и государством, когда они находятся в постоянном изменении, становится гораздо более сложной. При радикальном невежестве и отсутствии координации  между рынком и государством проблемы одного сектора перемещаются на другой. После определенных мутаций идет процесс обратного влияния. Икеда называет это проблемой избыточного знания или spillover. Очередной проблемой знаний является проблема stifled entrepreneurial discovery, т.е. подавленного предпринимательского открытия. Стандартный подход теоретиков школы общественно выбора рассматривает налоги, регулирование и другие законодательные ограничения с точки зрения стимулов. И. Кирзнер делает акцент на влиянии данным мер на процесс обнаружения новых знаний (т.е. способность осмысливать сами рамки, в которых происходит действие). Важное место в теории интервенционизма Икеда отводит идеологии, которую упрощенно определяет, как отношение полисимейкеров к государственной экспансии. Чем больше политики и дисижнмейкеры разделяют принципы и ценности коллективизма, считают, что государство в состоянии решить все проблемы и нейтрализовать провалы рынка, тем больше вероятности того, что правительство будет разрастаться. Радикальное невежество полисимейкеров относительно альтернативных экономических теорий (марксизму и кейнсианству) – это прямой путь к большому государству. Если идеологию рассматривать, как вопрос внутренней преференции, то с точки зрения экономической методологии, которая рассматривает преференцию, как данное, то полностью эндогенное экономическое объяснение идеологического изменения может быть недостижимой целью. С другой стороны, полностью экзогенное объяснение также неприменимо. Икеда считает идеологию частично эндогенным фактором. По мнению С. Икеды, существуют два главных пути к коллективизму: через регуляторное государство и через welfare state. Хотя данные модели являются примерами интервенционистского процесса, между ними существует определенная разница. В регуляторном государстве главным инструментом является регулирование цен на разных сегментах рынка. В государстве всеобщего благосостояния важна трансфертная динамика. Перераспределение приводит к более тонкому искажению относительных цен, чем прямое их регулирование. Полисимейкеры поддерживают регуляторное государство для повышения экономической эффективности сверх того уровня, который обеспечивает чистая каталлаксия. Регуляторная динамика, в свою очередь, это спонтанный, постоянно идущий процесс адаптации в рамках существующей политико-экономической системы к государственному регулированию. Примерами регулирования этого типа могут быть 1) установление стандартов качества товаров, 2) правила и нормы безопасности на рабочем месте, 3) ограничения производства, 4) ограничения входа на рынок, 5) нормы по защите окружающей среды и здоровья граждан, 6) налоги и 7) субсидии (те которые направлены на увеличение эффективности, а не на перераспределение (по Пигу), 8) ограничения на так называемое монополистическое поведение, 9) разные виды ценового регулирования, 10) установление норм прибыли, 11) ограничения на внешнюю торговлю, а также 12) монетарные и 13) фискальные инструменты, которые направлены на нейтрализацию макроэкономических «провалов», таких как безработица, инфляция и бизнес цикл. Каждая из этих мер способно значительно расширить сферу так называемого радикального невежества. В зарегулированной среде поверхностный процесс предпринимательского открытия затруднен. Помимо радикального невежества появляется радикальная неопределенность и непредсказуемость, который придает процессу интервенции быструю динамику. Совершенно иная структура стимулов и затрудненный процесс открытия (discovery) создает непреднамеренные негативные последствия, которые оказывают давление на дисижнмейкеров: или отменить регулирование, или принять новые регулирующие акты. Икеда так строит классификацию инструментов регулирования по силе и возможности производить искажения на рынке: 1) монетарные манипуляции, 2) ценовой контроль, 3) ограничения производства, 4) контроль за качеством продукции. Неоклассики отделяют эффект прямого ценового регулирования от, скажем, других форм интервенции, но, по сути дела, они также приводят к аналогичным ценовому вмешательству последствиям. Любое регулирование, которое приводит к увеличению затрат, искажает цены производителей, потому что регулирование вводит искусственные затраты, которых нет в восприятии актора в рыночном процессе. Более высокая цена с меньшей точностью не отражает редкость или дефицит товара. Неоклассический анализ не позволяет понять динамику интервенционизма. Как писал Кирзнер, «если мы можем предположить, что все, что известно одному, известно всем, то, кажется, трудно представить, возможность любой социальной аллокации ресурсов, котоыре можно было бы считать неэффективным». Состояние неравновесия, как необходимое условие для регуляторной динамики, в таком мире существовать не может. Неоклассический подход к анализу регуляторной динамику еще более страдает от того, что исключается восприятие происходящего политическими акторами. Второй способ связать ценовое не неценовое регулирование – это признать, что до того момента, как рынки достигнут нового состояния равновесия, оба вида регулирования будут генерировать состояние неравновесия. При этом неценовые формы регулирования будут усиливать краткосрочный эффект неравновесного состояния. Полисимейкеры будут видеть совершаемые ошибки и, если идеологический климат в стране благосклонно относится к увеличению объема регулирования,  то интервенционизм переходит на новый качественный уровень. В такой ситуации победителями будут те, кто максимально быстро адаптируется к новым условиям, а проигравшими (относительно) будут те, кто этого не сделает по разным причинам (информация, отсутствие ресурсов или высокие издержки адаптации). Трансфертная динамика направлена на установление «нормально» социально приемлемого уровня распределения дохода и богатства через налоги и субсидии, а также посредством прямой национализации производства отдельных видов товаров и услуг. «Относительная цена» в контексте welfare state и оценки стоимости регулирования относится к издержкам упущенных возможностей (opportunity costs) отдыха, которые определяются, как ценность времени, проведенного не на работе. В результате трансфертной деятельности государства отношение между «ценой» отдыха и работы меняется. Если идеологически полисимейкеры склонны к уравниловке, то вероятность искажений рынка сильно увеличивается. Чарлз Мюррей блестяще описал последствия введения социальных программ в США, сформулировав «законы социальных программ», которые являются логическим продолжением базовых экономических принципов: 1) закон непреднамеренного вознаграждения. Суть его заключается в том, что любой социальный трансферт увеличивает чистую ценность состояния, из которого лоббировался данный трансферт. Чем ниже относительная цена товара ceteris paribus, тем больше данного товара эгоистичный индивидуум захочет потребить. К примеру, никто из водителей н хочет попадать в аварии, но если цена «беспечного вождения», которое выступает здесь в качестве товара снижается по причине введения средств безопасности, то чистая ценность осторожной езды снижается, и водители становятся склонными к более беспечной езде. Аналогичная ситуация с пособием по безработице и постоянными дотациями для производителей. 2) закон чистого вреда. Чем меньше вероятность того, что нежеланное поведение изменится добровольно, тем больше вероятность того, что программа принесет чистый вред или вред нетто. К примеру, государство хочет сократить потребление людьми кокаина. Чем больше человек зависим от его потребления, тем меньше вероятность того, что он изменит свое поведение. Если в такой ситуации доплачивать деньги или организовывать трансферты тем, кто решил отказаться от наркотика, это привлекать к использованию кокаина резких пользователей, которые в последствии могут получать трансферты, попадая во вторую группу потребителей. Аналогичная ситуация происходит при борьбе с бедностью. Те люди, которые чуть – чуть не подходят под стандарты, которые квалифицируют человека на участие в программах по борьбе с бедностью, тем больше вероятность, что его поведение на рынке будет менее осторожным, потому что государство всегда придет на помощь. Человек не будет инвестировать в хорошие отношения в семье, в друзей, соседей. Таким образом, непреднамеренным последствием государственной борьбы с бедностью будет ослабление института семьи, потерял качественных, добропорядочным, дружественных контактов в социальных группах. Еще больше непреднамеренных последствий при введении налогов и субсидий. Идеологически динамика welfare state становится понятной при рассмотрении трех основных тезисов: 1) тезис постепенной акцептации gradual-acceptance thesis, 2) тезис самореализации self-fulfillment thesis, 3) тезис о компромиссах trade-off thesis. Суть первого тезиса заключается в том, что сам факт интервенции непреднамеренно ослабляет моральное неприятие или психологическое сопротивление граждан к интервенции. Привычное использование интервенционистских мер приводит к тому, что люди привыкают к ним и считают, что «так и надо». Суть второго тезиса заключается в том, что непреднамеренное последствие интервенции приводит к созданию прочной базы для дальнейшего развития интервенции. Если принять тезис, что капитализм порождает имущественное неравенство, то в погоне за социальной справедливостью полисимейкеры бесконечно долго могут упражняться в модернизации перераспределительных практик. Хаек утверждает, что «в системе, в которой каждому позволено выбирать профессию и занятие, никто не имеет власти и долга приводить результаты труда в соответствие с нашими желаниями. Концепция «социальной справедливости обязательно пуста и бессмысленна, потому что в ней ничья воля не может определить относительный результат деятельности разных людей или оградить их он несчастного случая или инцидента». Чем больше население зависит от действий государства, тем больше они настаивают на продолжении перераспределительных практик. Если вера в «социальную справедливость» управляет политическими действиями, то процесс интервенции неизбежно заканчивается в тоталитарном обществе. Третий тезис – динамики компромиссов наиболее эффективно эндогенизирует идеологические изменения путем интеграции экономических и социологических сил. Суть данного тезиса заключается в том, что интервенция приводит к социально-экономическим последствиям, а именно к большей личной нестабильности и снижению степени безопасности для некоторых или для всех дисижнмейкеров. Поэтому на каждом новом этапе интервенции люди склонны поддерживать больше «безопасности» и меньше личной свободы, хотя в итоге получается гораздо меньше безопасности при низком уровне личной свободы. Выбор между безопасностью и свободой - это не выбор, который осуществляется при полной информации. Поэтому многие люди легко втягиваются в гонку за безопасностью, беспечно теряя то, что обеспечивает им процветание и независимость.  Восемь выводов и одно пожелание В заключительной части своей книги Сэнформ Икеда желает  восемь выводов из проведенного анализа: 1) в любое время практически все экономические системы будут смешанными экономики (по причине того, как определяются данные системы), 2) Практически все существующие сегодня системы находятся в динамике, дрейфуя в промежутке между крайним laissez faire капитализмом и полным коллективизмом. Из них большинство будет склонно развиваться по направлению к коллективизму. 3) Смешанная экономика, которая находится на фазе расширения интервенционистского процесса, характеризуется целой серьей микрокризисов и макрокризисов нижнего порядка, которые, в конечном итоге, приводят к системному макрокризису, который воздействует на все элементы политико-экономической системы. 4) Если существует поворотный момент, в котором дисижнмекеры в смешанной экономике отвергают интервенционистскую идеологию и принимают радикальные шаги по пути или к чистому коллективизму или минимальному государству, то он имеет место во время макрокризиса. 5) Поворотный момент наступит ближе в политико-экономическом спектре к максимальному государству, ем к минимальному. 6) Государственная экспансия имеет место чаще, чем сокращение размеров государства. Когда сокращение все-таки происходит, особенно на начальной стадии, изменения носят более стремительный, радикальный и масштабный характер. 7) Чистое государство всеобщего благосостояния менее подвержено макрокризисам и выдерживает дольше, чем регуляторное государство, но оно все равно фундаментально нестабильно. 8) Чем сильнее полисимейкеры привержены к принципам минимального государства и ограниченного правительства, тем меньше вероятность того, что изменения в предельных преференциях в ответ на государственную ошибку, будут генерировать «критическую массу» среди населения, которая будет выступать  за начало интервенционистской политики. Многие экономисты и геополитики пытаются сделать однозначный вывод, мол, полностью победил капитализм или либерализм. Другие говорят, что третий путь – это единственная альтернатива в XXI веке. Ясно одно: теоретические основы социализма давно разбиты в пух и прах. Практика построения полного коллективистского государства также полностью себя дискредитировала. Welfare state, равно как и регуляторное государство находятся в углубляющемся кризисе. При этом mainstream идеология по-прежнему остается весьма склонной и интервенции, к компромиссам. Население и многие просвещенные полисисейкеры не знают теоретических основ не только базовых положений теории рыночного процесса австрийцев, но и школы общественного выбора, Принимать решения в рамках макрсистско-кейнсианской парадигмы – это обрекать себя на хронические кризисы, которые с каждым новым витком становятся все глубже. На динамику политических и экономических процессов оказывают влияние многие факторы. Главная задача сторонников Laissez faire капитализма – показать неполноту, ущербность теоретического и практического анализа, который используют mainstream полисимейкеры, его несовременность и несостоятельность. Австрийская школа экономики, в традициях которой работает Сэнфорд Икеда, вооружила нас достаточным количеством теоретических и практических аргументов, чтобы быстро и уверенно сформировать новый научный и практический mainstream. Только тогда у нас в Беларуси, как и в Европе и во всем мире будет мир, стабильность, процветание и реализация фундаментальных прав и свобод человека.
 

 

 

Новые материалы

июня 22 2017

Товарищ Шлагбаум против Зыбицкой: защищайся if you can.

Есть в центре Минска один уголок. Пока ещё есть. Попав в него, иностранцы удивляются: «Это Минск?» Уж очень привлекательна там свободная атмосфера, непринуждённость и бесшабашная…

Подпишись на новости в Facebook!