Л. фон Мизес. Бюрократия Часть 3

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Бюрократ как избиратель
Бюрократизация сознания
Кто должен быть хозяином?
Психологические последствия бюрократизации
Немецкое молодежное движение
Судьба подрастающего поколения
Авторитарная опека и прогресс
Выбор диктатора
Исчезновение критического чувства
Есть ли выход?
Прошлые неудачи
Экономическая теория против планирования и тоталитаризма
Простой гражданин против профессионального пропагандиста бюрократизации
Заключение
 

Бюрократ как избиратель
БЮРОКРАТ не только наемный работник государства. При демократической конституции он в то же время является и избирателем и в этом качестве -- частью суверена, то есть своего нанимателя. Он находится в своеобразном положении: он одновременно и наниматель, и наемный работник. И его денежные интересы, как наемного работника, заметно превышают его интересы, как нанимателя, поскольку он получает из общественных фондов гораздо больше, чем вносит в них.
Это двойственное отношение приобретает все большее значение по мере того, как растет количество людей, находящихся на государственной службе. Бюрократ как избиратель больше обеспокоен получением прибавки к жалованью, чем сохранением сбалансированного бюджета. Его основная забота -- раздуть ведомость на заработную плату.
На политическую структуру Германии и Франции, в последние годы, предшествовавшие падению их демократических конституций, существенное влияние оказывало то, что для значительной части электората источником доходов было государство. [Принятая в июле 1919 г. так называемая Веймарская германская конституция с приходом к власти нацистов в 1933 г. формально не была отменена, но фактически потеряла всякое значение. Демократическая Конституция Франции перестала действовать на неоккупированной немцами территории страны в июле 1940 г., когда к власти пришло профашистское правительство А. Ф. Петена.] Это были не только многочисленные государственные служащие и люди, занятые в национализированных отраслях промышленности (таких, как железные дороги, почта, телеграф и телефон), но и получатели пособий по безработице и социальному обеспечению, а также фермеры и некоторые другие группы, прямо или косвенно субсидировавшиеся государством. Их главной заботой было получить как можно больше денег из государственных средств. Их не волновали такие "идеальные" вопросы, как свобода, справедливость, верховенство закона, безупречное правительство. Они требовали больше денег, и все. Ни один кандидат в парламент, законодательное собрание провинции или городской совет не мог позволить себе пойти наперекор стремлению государственных служащих получить прибавку к жалованью. Различные политические партии старались превзойти друг друга в щедрости.
В XIX веке парламенты настойчиво стремились максимально ограничивать расходы. Но вот бережливость начала вызывать всеобщее презрение. Ничем не ограниченное расходование средств стали считать мудрой политикой. И правящая партия, и оппозиция стремились завоевать популярность своей щедростью. Создание новых учреждений с новыми служащими называли "позитивной" политикой, а любую попытку предотвратить разбазаривание государственных средств пренебрежительно именовали "негативизмом".
Представительная демократия не может существовать, если значительная часть избирателей получает плату от государства. Если члены парламента считают себя уже не доверенными лицами налогоплательщиков, а представителями тех, кто получает жалованье, заработную плату, субсидии, пособия по безработице и другие доходы от государственного казначейства, демократии приходит конец.
Это одно из противоречий, заложенных в современных конституционных проблемах. Оно заставило многих людей разувериться в будущем демократии. Поскольку они убедились в том, что тенденция к усилению государственного вмешательства в бизнес, росту числа учреждений и служащих, увеличению количества пособий и субсидий неизбежна, они не могли не потерять веру в правление, осуществляемое народом. Бюрократизация сознания СОВРЕМЕННАЯ тенденция к всемогуществу государства и тоталитаризму была бы подавлена в зародыше, если бы ее сторонникам не удалось внушить свои принципы молодежи и воспрепятствовать ее знакомству с положениями экономической науки.
Экономическая наука -- это теоретическая дисциплина, и, как таковая, она не говорит человеку, каким ценностям ему следует отдавать предпочтение и к каким целям он должен стремиться. Она не устанавливает конечных целей. Это задача не думающего, а действующего человека. Наука -- продукт мысли, действие -- продукт воли. В этом смысле мы можем сказать, что экономика, как наука, нейтральна по отношению к конечным целям человеческих усилий.
Но все обстоит по-другому в отношении средств, применяемых для достижения социальных целей. Здесь экономическая теория является единственным надежным ориентиром для действий. Если люди хотят добиться успеха в достижении каких бы то ни было социальных целей, они должны приспосабливать свое поведение к результатам экономических исследований.
Примечательным явлением интеллектуальной истории последнего столетия стали нападки на экономическую теорию. Адвокаты всемогущего государства не вступают в дискуссии по соответствующим вопросам. Они называют экономистов обидными именами, бросают тень подозрения на их мотивы, высмеивают их и призывают проклятия на их головы.
Исследование этого явления не входит, однако, в задачи нашей книги. Мы должны ограничиться описанием той роли, которую бюрократия сыграла при таком развитии событий.
В большинстве стран континентальной Европы университеты находятся в собственности и под управлением государства. Они подчинены контролю со стороны Министерства образования так же, как полицейский участок подчинен контролю руководителя полицейского департамента. Преподаватели -- такие же государственные служащие, как полицейские и таможенники. Либерализм XIX века пытался ограничить право Министерства образования покушаться на свободу университетских профессоров преподавать то, что они считают истинным и правильным. Но поскольку профессоров назначало государство, оно назначало только надежных и верных людей, то есть людей, разделявших точку зрения правительства и готовых изничтожать экономическую науку и излагать доктрину всемогущего государства.
Как во всех других областях бюрократизации, Германия XIX века далеко опередила все страны и в этом вопросе. Вряд ли что-либо может лучше охарактеризовать дух немецких университетов, чем отрывок из торжественной речи, которую физиолог Эмиль Дюбуа-Реймон произнес в 1870 году в своем двойном качестве ректора Берлинского университета и президента Прусской Академии наук: "Мы, Берлинский университет, который расположен напротив королевского дворца, самим актом нашего основания являемся интеллектуальными телохранителями дома Гогенцоллернов". [Дюбуа-Реймон Эмиль Генрих (1818--1896) -- видный немецкий естествоиспытатель, один из основоположников электрофизиологии, швейцарец по происхождению.] Сама мысль, что такой верный сторонник короля может исповедовать взгляды, противоположные убеждениям правительства -- его работодателя, непостижима для прусского разума. Отстаивать теорию о том, что существуют такие вещи, как экономические законы, считалось чем-то вроде бунта. Ведь если существуют экономические законы, государство нельзя считать всемогущим: его политика может оказаться успешной только, если она будет учитывать действие этих законов. Поэтому главной заботой немецких профессоров было опровержение скандальной ереси, утверждавшей, что в экономических явлениях существует повторяемость. [Л. Мизес имеет в виду сложившуюся в середине XIX в. в Германии так называемую историческую школу в политической экономии. Ее видные представители В. Рошер, Б. Гильдебранд, К. Книс и др. отрицали самую возможность общей экономической теории, поскольку каждая страна развивается своим особым путем и каких-либо единых закономерностей экономической жизни вообще нет. Эти идеи в несколько модернизированном виде пропагандировались затем и новой (молодой) исторической школой (Г. Шмоллер, А. Брентано, К. Бюхер и др.), господствовавшей в германской экономической науке до 30-х годов нашего столетия.] Преподавание экономической теории было предано анафеме, а на ее место были поставлены wirtschaftliche Staatswissenschaften (экономические аспекты политической науки). Единственное, что требовалось от университетского преподавателя общественных наук, -- это поносить рыночную систему и энергично поддерживать государственный контроль. При кайзере радикальных марксистов, открыто призывавших к революционному восстанию и насильственному свержению правительства, не назначали на штатные профессорские должности. Веймарская республика практически уничтожила такую дискриминацию. [Германию периода 1919--1933 гг. принято именовать Веймарской республикой, поскольку ее конституция была принята заседавшим в г. Веймаре Германским Национальным собранием.]
Экономическая наука изучает всю систему социального взаимодействия с учетом взаимовлияния всех решающих факторов и взаимозависимости различных отраслей производства. Ее нельзя разбить на несколько отдельных областей, в которых специалисты могли бы вести исследования, не обращая внимания на остальные области. Просто нелепо изучать деньги, труд или внешнюю торговлю с той же степенью специализации, которая принята у историков, разбивающих историю человечества на отдельные фрагменты. Историю Швеции можно рассматривать почти без всякой связи с историей Перу. Но вы не сможете заниматься ставками заработной платы, не занимаясь в то же самое время товарными ценами, процентными ставками и прибылями. Любое изменение одного из экономических элементов оказывает воздействие на все остальные элементы. Ученый никогда не сможет узнать, к чему приведет определенная политика или какое-либо изменение, если он ограничит свои исследования отдельным сегментом всей системы.
Именно этой взаимозависимости не хочет видеть государство, когда оно вмешивается в дела экономики. Государство делает вид, что оно наделено мистической способностью раздавать дары из неистощимого рога изобилия. Оно одновременно всеведуще и всемогуще. По мановению волшебной палочки оно может сотворить счастье и изобилие.
Истина заключается в том, что государство не может давать, если оно не берет у кого-то. Субсидия никогда не выплачивается государством из его собственных средств; государство выдает субсидии только за счет налогоплательщика. Инфляция и кредитная экспансия -- излюбленные методы проявления щедрости современным государством -- ничего не добавляют к объему имеющихся ресурсов. Они делают некоторых людей более обеспеченными, но только в той же самой мере, в какой других они делают беднее. Вмешательство в рынок, в установленные спросом и предложением цены товаров, ставки заработной платы и нормы процента в краткосрочном плане достигает целей, к которым стремилось государство. Но в долгосрочном плане эти меры всегда приводят к ситуации, являющейся -- с точки зрения государства -- еще более неудовлетворительной, чем прежнее положение дел, которое они должны были изменить.
Государство не обладает возможностями сделать всех людей более обеспеченными. Оно может поднять доходы фермеров, насильственным путем ограничив внутреннее сельскохозяйственное производство. Но более высокие цены за продукцию сельского хозяйства платят потребители, а не государство. Обратной стороной повышения уровня жизни фермеров явится понижение уровня жизни всего остального населения. Государство может защитить маленькие магазины от конкуренции универмагов и цепных магазинов. [Цепные магазины -- множество однотипных торговых точек, принадлежащих какой-либо одной крупной торговой фирме, устанавливающей единые цены, условия продажи и т. п.] Но по счету здесь вновь заплатит потребитель. Государство может улучшить условия жизни части наемных работников, приняв законы, якобы действующие в интересах рабочих, или перестав оказывать сопротивление давлению и принуждению со стороны профсоюзов. Но если такая политика не вызовет соответствующего повышения цен потребительских товаров, возвратив тем самым реальную заработную плату на прежний рыночный уровень, то она приведет к значительной безработице среди тех, кто хочет работать по найму.
Изучение такой политики с точки зрения экономической теории неизбежно должно показать ее тщетность. Вот почему бюрократия наложила табу на экономическую науку. Но государство поощряет тех специалистов, которые ограничивают свои наблюдения узкой областью, не заботясь об отдаленных последствиях проводимой политики. Специалист по экономике труда рассматривает только непосредственные результаты прорабочей политики, специалист по экономике сельского хозяйства -- только повышение цен на сельскохозяйственные товары. И один и другой смотрят на проблемы только с точки зрения тех групп давления, которые получают непосредственные выгоды от принимаемых мер и не обращают внимания на их конечные социальные последствия. Это не экономисты, а пропагандисты мероприятий государства в определенной сфере управления.
В условиях государственного вмешательства в бизнес целостная государственная политика давно распалась на плохо скоординированные части. Прошли те времена, когда еще можно было говорить о государственной политике. Сегодня в большинстве стран каждое министерство придерживается собственного курса, противодействуя усилиям других министерств. Министерство труда стремится повысить ставки заработной платы и снизить стоимость жизни. Но подчиняющееся тому же правительству министерство сельского хозяйства стремится повысить цены на продовольственные товары, а министерство торговли пытается при помощи таможенных тарифов поднять внутренние цены на товары. Одно министерство борется с монополиями, а другие стараются -- при помощи тарифов, патентов и других средств -- создать условия, необходимые для существования монополистических ограничений. И каждое министерство ссылается на мнение эксперта, специализирующегося на изучении соответствующей сферы.
Итак, студентов более не посвящают в тайны экономической науки. Они изучают бессвязные и разрозненные факты о различных мероприятиях государства, противоречащих друг другу. Их диссертации и дипломные работы посвящены не экономической теории, а различным сюжетам из экономической истории и различным примерам государственного вмешательства в бизнес. Эти подробные и хорошо документированные статистические исследования ближайшего прошлого (ошибочно называемые исследованиями современного положения) представляют большую ценность для будущего историка. Они не менее важны для профессионального обучения юристов и конторских служащих. Но они, конечно, не могут компенсировать отсутствие теоретического экономического образования. Поразительно, что докторская диссертация Штреземана была посвящена условиям торговли бутылочным пивом в Берлине. [Штреземан Густав (1878--1929) -- германский политический деятель, один из основателей и руководителей немецкой народной партии; в августе-ноябре 1923 г. -- глава правительства (рейхсканцлер), одновременно с августа 1923 г. -- министр иностранных дел.] Учитывая, как строится расписание учебного времени в немецких университетах, можно с уверенностью сказать, что значительную часть своих университетских трудов Штреземан посвятил изучению организации сбыта пива и состояния потребления его населением. Таков интеллектуальный багаж, которым прославленная университетская система Германии снабдила человека, ставшего рейхсканцлером в самые критические годы немецкой истории.
После того, как старые профессора, получившие свои кафедры во время краткого расцвета немецкого либерализма, умерли, в университетах рейха стало невозможно услышать что-либо об экономической науке. Немецких экономистов больше не было, а книги иностранных авторов нельзя было найти в библиотеках, обслуживавших университетские семинары. Обществоведы не последовали примеру профессоров теологии, знакомивших своих студентов с принципами и догматами других церквей и сект и с философией атеизма, потому что стремились доказать несостоятельность убеждений, которые считали еретическими. Все, что студенты, изучающие общественные дисциплины, узнавали от своих преподавателей, сводилось к тому, что экономическая теория -- ложная наука, а так называемые экономисты являются, как сказал Маркс, сикофантами-апологетами неправедных классовых интересов буржуазных эксплуататоров [Сикофанты -- профессиональные доносчики и клеветники. Мизес, очевидно, имеет в виду следующее место из предисловия ко второму изданию I тома "Капитала": "Отныне дело шло уже не о том, правильна или неправильна та или другая теория, а о том, полезна она для капитала или вредна, удобна или неудобна... Бескорыстное исследование уступает место сражениям наемных писак, беспристрастные научные изыскания заменяются предвзятой, угодливой апологетикой" (К. Маркс, Ф. Энгельс, т. 23, с. 17). Сикофантами именовал Маркс современных ему экономистов в ряде своих работ.], готовыми продать людей крупному бизнесу и финансовому капиталу <см. L. Pohle, Die gegenwartige Krise der deutschen Volkswirtschaftslehre, 2-ed., Leipzig, 1921>. Выпускники покидали университеты убежденными сторонниками тоталитаризма нацистского или марксистского толка.
Аналогичным было положение и в других странах. Наиболее престижным учебным заведением Франции являлась Ecole Normale Superieure в Париже [Ecole Normale Superieure (фр.) -- Высшая педагогическая школа. Основанное после Великой французской революции, это высшее учебное заведение неизменно стоит очень высоко по академическому уровню и престижу]; ее выпускники занимали большинство важных постов в сферах государственного управления, политики и высшего образования. Господствующую роль в этом учебном заведении играли марксисты и другие сторонники полного государственного контроля. В России царское правительство не допускало на университетские кафедры никого, кто был заподозрен в сочувствии либеральным идеям "западной" экономической науки. Но в то же время оно приглашало на эти кафедры многих марксистов, принадлежавших к "легальному" крылу марксизма, то есть тех, кто не разделял убеждений революционных фанатиков. Таким образом, цари сами способствовали последовавшему триумфу марксизма.
Европейский тоталитаризм является результатом господства бюрократии в области образования. Университеты подготовили почву для диктаторов.
Сегодня как в России, так и в Германии университеты являются главными оплотами однопартийной системы. Не только общественные науки, история и философия, но и все другие отрасли знания, искусства и литературы строго регламентированы или, как говорят нацисты, gleichgeschaltet [gleichgeschaltet (нем.) -- унифицированный]. Даже такие наивные и доверчивые поклонники Советов, как Сидней и Беатриса Вебб, были шокированы, когда обнаружили, что "Журнал марксистско-ленинских естественных наук" выступает "за партийность в математике" и "за чистоту марксистско-ленинской теории в хирургии", и что "Советский вестник венерологии и дерматологии" стремится рассматривать все обсуждаемые проблемы с точки зрения диалектического материализма <Sidney and Beatrice Webb, Soviet Communism: A New Civilization? N. Y, 1936, II, p. 1000>.[Вебб Сидней (1859--1947) и его супруга Беатриса (1858--1943) -- английские социалисты, стоявшие у истоков "умеренного", так называемого фабиарского социализма. В 1932 г. Веббы посетили СССР и в 1935 г. опубликовали двухтомную работу "Советский коммунизм -- новая цивилизация?", в целом дружественную по отношению к большевистскому государству, хотя и критичную в частностях.] Кто должен быть хозяином? В любой системе разделения труда необходим определенный принцип координации деятельности людей различных профессий. Усилия специалиста будут бессмысленными и противоречащими поставленной цели, если ориентиром для него не станет верховенство народа. Разумеется, единственной целью производства является обслуживание потребителей.
В рыночном обществе направляющим принципом является мотив получения прибыли. В условиях государственного контроля им является строгая регламентация. Третьей возможности не существует. Для человека, которым не движет стремление делать деньги на рынке, должен быть разработан свод правил, которые говорили бы ему, что и как делать.
Один из доводов, чаще всего приводимых против либерально-демократической системы капитализма, заключается в том, что она в основном подчеркивает права индивида, забывая о его обязанностях. Люди настаивают на своих правах и не помнят о своих обязанностях. Однако с точки зрения общества права граждан имеют большее значение, чем их обязанности.
Нам нет необходимости останавливаться на политических и конституционных аспектах антидемократической критики. Права человека, систематизированные в различных биллях о правах, были провозглашены для защиты индивида от произвола государства. Если бы не они, люди были бы рабами деспотических правителей.
В экономической сфере право приобретения собственности и владения ею не является привилегией. Это принцип, обеспечивающий наиболее полное удовлетворение нужд потребителей. Тот, кто хочет зарабатывать, приобретать и владеть богатством, непременно должен служить потребителям. Мотив получения прибыли является средством, обеспечивающим верховенство народа. Чем лучше человеку удается обслужить потребителя, тем больше его заработок. Каждый получает выгоду от того, что предприниматель, производящий хорошие ботинки с минимальными затратами, становится богатым; большинство людей понесли бы те или иные потери, если бы закон ограничил его право становиться богаче. Такой закон был бы выгоден только его менее умелым конкурентам. Это бы не снизило, а подняло цены на ботинки.
Прибыль -- вознаграждение за наилучшее выполнение каких-либо добровольно взятых обязательств. Это средство, обеспечивающее верховенство масс. Простой человек является потребителем, на которого работают капитаны промышленности и все те, кто им помогает.
Возражают, что это не соответствует действительности в случае крупной промышленности. У потребителя нет выбора: либо пользоваться услугами данной компании, либо отказаться от удовлетворения жизненно важной потребности. Он, таким образом, вынужден соглашаться на любую цену, запрашиваемую предпринимателем. Крупная компания является уже не поставщиком и партнером, а хозяином. Ничто не заставляет ее совершенствовать и удешевлять свои услуги.
Давайте рассмотрим пример железной дороги, соединяющей два города, между которыми нет никакой другой железнодорожной линии. Мы можем даже не принимать во внимание тот факт, что с железными дорогами конкурируют другие транспортные средства: автобусы, легковые автомобили, самолеты и речные суда. При таких допущениях каждый, кто захочет путешествовать, действительно будет вынужден обратиться к услугам железной дороги. Но это не ликвидирует заинтересованности компании в хорошем и дешевом обслуживании. Не каждый, кто задумывает поездку, вынужден ехать на любых условиях. Число пассажиров, едущих по делу или ради удовольствия, зависит от эффективности обслуживания и платы, взимаемой за проезд. Часть людей поедет в любом случае. Другие поедут, только если качество, быстрота обслуживания и невысокая плата сделают поездку привлекательной. От поведения именно этой второй группы будет зависеть, как пойдут дела компании -- вяло или даже плохо, или же она будет высокорентабельной. Если это верно для железной дороги при таких крайних допущениях, которые были сделаны выше, то это тем более верно для любой другой отрасли бизнеса.
Все специалисты, будь то бизнесмены или люди, обладающие определенной профессией, прекрасно осознают свою зависимость от директив потребителей. Каждодневный опыт учит их тому, что при капитализме их основной обязанностью является обслуживание потребителей. Те специалисты, которые не в состоянии понять основополагающие социальные проблемы, глубоко презирают это "рабство" и хотят освободиться от него. Бунт специалистов с ограниченным мировоззрением является мощной силой, подталкивающей ко всеобщей бюрократизации.
Архитектор должен приспосабливать свои проекты к пожеланиям тех, для кого он строит дома, или -- применительно к многоквартирным домам -- к запросам домовладельца, желающего иметь здание, которое понравилось бы будущим квартиросъемщикам и в котором поэтому легко было бы сдать квартиры. Нет нужды выяснять, прав ли архитектор, считающий, что он лучше знает, как должен выглядеть красивый дом, чем невежественные непрофессионалы, которым недостает хорошего вкуса. Возможно, он бесится от ярости, когда бывает вынужден портить свои великолепные проекты, чтобы угодить заказчикам. И он мечтает о таком идеальном состоянии дел, при котором он мог бы строить дома, соответствующие его собственным художественным стандартам. Он грезит о государственном Управлении жилищного строительства и в своих мечтах видит себя во главе этого учреждения. Тогда-то он будет строить жилье по-своему.
Этот архитектор был бы чрезвычайно обижен, если бы кто-то назвал его будущим диктатором. Моя единственная цель, -- мог бы возразить он, -- приносить людям радость, предоставляя в их распоряжение более красивые дома; эти люди слишком невежественны, чтобы знать, что больше всего будет способствовать повышению их благосостояния; о них должен позаботиться специалист, находящийся под покровительством государства; следует принять закон, запрещающий строительство некрасивых зданий. Но давайте зададимся вопросом, кто должен решать, какой архитектурный стиль следует считать хорошим, а какой плохим? Наш архитектор ответит: "Конечно, я, знаток своего дела". Он смело отметает тот факт, что даже среди архитекторов существуют значительные расхождения относительно стилей и их художественной ценности.
Мы не хотим специально подчеркивать, что наш архитектор при бюрократической диктатуре, и особенно -- при тоталитаризме, не будет волен строить в соответствии со своими собственными идеями. Ему придется подчиняться вкусам своего бюрократического начальства, а те будут зависеть от капризов верховного диктатора. В нацистской Германии архитекторы не свободны. Они должны приспосабливаться к замыслам неудавшегося художника Гитлера.
Гораздо важнее следующее. В сфере эстетики, так же как и во всех других сферах приложения человеческих сил, не существует абсолютных критериев, определяющих, что прекрасно, а что нет. Если человек заставляет своих сограждан подчиняться его представлениям о ценностных нормах, он вовсе не делает их счастливее. Они сами решают, что приносит им счастье и что им нравится. Вы не сделаете более счастливым человека, который хочет пойти на представление "Ирландской розы", если вместо этого заставите его пойти на великолепную постановку "Гамлета". Вы можете издеваться над его плохим вкусом. Но только сам он является верховным судьей в том, что касается его собственного удовлетворения.
Диетолог с диктаторскими замашками хочет, чтобы его сограждане ели в соответствии с его собственными представлениями об идеальном питании. Он хочет обращаться с людьми так же, как животновод обращается со своими коровами. Он не в состоянии понять, что питание не самоцель, а средство достижения других целей, фермер кормит свою корову не для того, чтобы сделать ее счастливее, а ради определенной цели, которой может служить хорошо откормленная корова. Существуют различные системы кормления коров. Которую из них он выберет, будет зависеть от того, хочет ли он получить как можно больше молока, или мяса, или чего-то еще. Каждый диктатор намеревается разводить, выращивать, кормить и приучать своих сограждан так же, как животновод обращается со своими коровами. Его цель не сделать людей счастливее, а привести их в такое состояние, которое сделает его, диктатора, счастливым. Он хочет превратить их в домашних животных, перевести на положение скота. Животновод тоже является доброжелательным диктатором.
Итак, вопрос таков: кто должен быть хозяином? Должен ли человек свободно выбирать свой путь к тому, что, как он считает, сделает его счастливым? Или же диктатор должен пользоваться своими соотечественниками как пешками, стремясь сделать себя, диктатора, счастливее?
Можно признать, что некоторые специалисты правы, когда говорят нам, что большинство людей ведет себя глупо, пытаясь добиться счастья. Но вы не сделаете человека счастливее, поместив его под чью-либо опеку. Эксперты различных государственных учреждений, безусловно, прекрасные люди. Но они не правы, если возмущаются всякий раз, когда законодательные органы расстраивают их тщательно продуманные замыслы. Какая польза от представительного правления, спрашивают они, -- ведь оно только препятствует выполнению наших добрых намерений. Но вопрос стоит только так: кто должен править страной? Избиратели или бюрократы?
Любой полудурок может взять кнут и заставить других людей подчиниться. Но для того, чтобы служить народу, нужны голова и кропотливый труд. Лишь немногим удается производить ботинки дешевле и лучше конкурентов. Неумелый специалист всегда будет стремиться к бюрократическому господству. Он прекрасно знает, что не может добиться успеха в рамках конкурентной системы Всесторонняя бюрократизация -- это его спасение. Опираясь на властные полномочия своего учреждения, он будет добиваться выполнения своих решений при помощи полиции.
В основе всей этой фанатичной пропаганды планирования и социализма часто нет ничего, кроме внутреннего осознания своей неполноценности и никчемности. Человек, который знает, что не способен выдержать конкуренцию, издевается над "этой безумной системой конкуренции". Тот, кто не в состоянии служить своим согражданам, хочет управлять ими. Психологические последствия бюрократизации
Немецкое молодежное движение От философии Горацио Олджера "интеллектуалы" воротят нос. [Олджер Горацио (1832--1899) -- американский церковный писатель, автор нравоучительных рассказов для подростков.] И все же Олджеру лучше, чем кому бы то ни было, удалось выделить наиболее характерные черты капиталистического общества. Капитализм -- это система, в которой у каждого есть шанс приобрести богатство; она предоставляет каждому неограниченные возможности. Конечно, удача сопутствует не каждому. Очень немногие становятся миллионерами. Но каждый знает, что энергичные усилия, и только они, приносят успех. Для сообразительного юноши открыты все дороги. Он с оптимизмом смотрит в будущее, осознавая свою собственную силу. У него есть уверенность в себе, и он полон надежд. А когда он становится старше и понимает, что многие из его замыслов не сбылись, у него нет оснований для отчаяния. Его дети вновь вступят в это соревнование, и он не видит никаких причин, которые помешали бы им победить там, где он потерпел поражение. Жизнь стоит того, чтобы ее прожить: ведь она так много обещает.
Это без преувеличений было верно для Америки. В старой Европе еще сохранялись многие ограничения, унаследованные от ancien regime. [L'ancien regime (фр.) -- букв. "старый режим". Термин широко использовался для обозначения феодальных порядков, существовавших до Великой французской революции.] Даже в период расцвета либерализма аристократия и чиновничество боролись за сохранение своих привилегий. В Америке не было таких пережитков средневековья. В этом смысле она была молодой страной, и это была свободная страна. Здесь не было ни цеховых ограничений, ни гильдий. Томас Алва Эдисон и Генри Форд не должны были преодолевать преграды, возведенные недальновидными правительствами и общественным мнением, находящимся во власти предрассудков. [Эдисон Томас Алва (1847--1931) -- автор более чем 1000 изобретений, организатор первой в США промышленно-исследовательской лаборатории. Генри Форд (1863--1947) -- один из создателей американской автомобильной промышленности, идеолог конвейерного производства. Оба они не имели образования и происходили из бедных семей.]
В таких условиях побудительным мотивом для подрастающего поколения служит дух первооткрывательства. Молодые люди приходят в бурно развивающееся общество и понимают, что должны внести и свои собственный вклад в улучшение жизни человека. Они изменят мир, устроят его в соответствии со своими собственными представлениями. У них нет времени на пустяки, завтрашний день принадлежит им и они должны подготовиться к великим делам, которые их ждут впереди. Они не рассуждают о своей молодости и о правах молодежи -- они поступают так, как должны поступать молодые люди. Они не кичатся своим "динамизмом" -- они действительно динамичны и им не нужно особо подчеркивать это качество. Они не бросают вызов старшему поколению своими надменными разговорами -- они хотят превзойти его своими делами.
Но все обстоит совершенно по-другому в условиях нарастающей бюрократизации. Служба в государственном учреждении не предоставляет человеку возможностей для проявления талантов и способностей. Жесткая регламентация губит инициативу. У молодого человека нет никаких иллюзий относительно своего будущего. Он знает, что его ждет впереди. Он получит место в одной из бесчисленных контор. Он будет всего лишь винтиком в огромной машине, работа которой носит, в основном, механический характер. Рутина бюрократической практики изуродует его разум и свяжет ему руки. Его положение будет надежным. Но эта надежность скорее похожа на то, что ощущает заключенный в стенах тюрьмы. Он никогда не будет волен принимать решения и определять свою собственную судьбу. Он всегда будет человеком, о котором заботятся другие люди. Он никогда не станет настоящим человеком, полагающимся на свои собственные силы. Он содрогается при виде огромных административных зданий, в которых ему предстоит похоронить себя.
В десятилетие перед первой мировой войной Германия, которая далее других стран продвинулась по пути бюрократической регламентации, стала свидетельницей появления ранее неизвестного феномена -- молодежного движения. Буйные компании неопрятных мальчишек и девчонок носились по стране, производя много шума и прогуливая занятия в школе. В напыщенных словах они провозгласили евангелие золотого века. Люди всех предшествовавших поколений, провозглашали они, были просто идиотами; их никчемность превратила землю в ад. Но подрастающее поколение не желает дольше терпеть геронтократию -- господство бессильных и слабоумных стариков. Отныне будут править блестящие молодые люди. Они разрушат все старое и бесполезное, они откажутся от всего, что было дорого их родителям, они заменят устаревшие и ложные ценности капитализма и буржуазной цивилизации новыми, подлинными и реальными ценностями и идеологиями, и они построят новое общество гигантов и суперменов.
Напыщенная речь этих юношей была лишь плохим прикрытием отсутствия у них каких-либо идей и какой-либо определенной программы. Им было нечего сказать, кроме следующего: мы молоды и поэтому являемся избранными; мы изобретательны, потому что молоды; мы носители будущего; мы смертельные враги прогнивших буржуа и филистеров. И если кто-либо не боялся спросить, каковы их планы, они знали только один ответ: "Наши вожди решат все проблемы".
Побуждать к изменениям всегда было делом нового поколения. Но характерной чертой этого молодежного движения было то, что у его участников не было ни новых идей, ни новых замыслов. Они и назвали свою деятельность "молодежным движением" именно потому, что у них не было никакой программы, именем которой они могли бы назвать свои начинания. На деле они полностью поддержали программу своих родителей. Они не выступили против тенденции к всемогуществу государства и бюрократизации. Их революционный радикализм был ничем иным, как дерзостью возраста между детством и зрелостью; он был проявлением, затянувшегося полового созревания. Он был лишен какого-либо идеологического содержания.
Лидеры молодежного движения были психически неуравновешенными неврастениками. Многие из них страдали болезненной сексуальностью; они были или развратниками, или гомосексуалистами. Никто из них не отличился в какой-либо сфере деятельности и не внес никакого вклада в прогресс человечества. Их имена давно забыты; единственный след, который они оставили, -- это несколько книжек и стихотворений, проповедовавших сексуальные извращения. Но большинство их последователей были совершенно другими. У них была только одна цель -- как можно скорее получить работу на государственной службе. Те, кого не убили в войнах и революциях, сегодня стали педантичными и робкими бюрократами в бесчисленных учреждениях немецкого Zwangswirtschaft. Это послушные и преданные рабы Гитлера. Но они будут не менее послушными и преданными подручными того, кто придет после Гитлера, будет ли он немецким националистом или марионеткой Сталина.
Из Германии молодежное движение распространилось на другие страны. Под маской молодежного движения скрывал себя итальянский фашизм Песня его партии "Giovinezza" -- это гимн молодежи [Giovinezza (ит.) -- буквально "молодость" -- гимн итальянских фашистов]. Его шутовской дуче, когда ему было уже далеко за пятьдесят, все еще гордился своей юношеской энергией и скрывал свой возраст, как кокетливая дама. Но единственной заботой рядового фашиста было получить работу на государственной службе. Во время эфиопской войны [в октябре 1935 г. итальянские войска вторглись в Эфиопию; к июню 1936 г. оккупация Эфиопии была завершена и правительство Италии объявило о включении Эфиопии в состав колонии "Итальянская Восточная Африка"] автор этих строк попросил нескольких выпускников одного из крупнейших университетов Италии объяснить причины их враждебности по отношению к Франции и Великобритании. Ответ был поразительным. "Италия, -- сказали они, -- не предоставляет достаточно возможностей своей интеллигенции. Мы хотим завоевать британские и французские колонии, чтобы получить в административных службах этих территорий места, которые сейчас находятся в руках британских и французских бюрократов".
Молодежное движение было выражением неуверенности, ощущавшейся молодыми людьми перед лицом мрачной перспективы, которую готовила им общая тенденция к строгой регламентации жизни. Но это был фальшивый бунт, обреченный на провал, потому что они не осмеливались всерьез бороться с нараставшей угрозой всестороннего государственного контроля и тоталитаризма. Шумные лжебунтари были бессильны, потому что сами находились во власти тоталитаристских предрассудков. Они занимались подстрекательской болтовней и распевали провокационные песни, но, прежде всего, они хотели получить должности на государственной службе.
Сегодня в странах, дальше других продвинувшихся по пути к тоталитаризму, молодежное движение мертво. В России, Германии и Италии дети и подростки прочно интегрированы во всеохватывающую систему государственного контроля. С самого нежного возраста дети становятся членами политических организаций. С колыбели до могилы все граждане зависят от механизма однопартийной системы; они обязаны подчиняться, не задавая вопросов. Не разрешены никакие "частные" ассоциации или собрания. Официальный аппарат не терпит никакой конкуренции. Официальная идеология не терпит никакого инакомыслия. Такова реальность бюрократической утопии. Судьба подрастающего поколения МОЛОДЕЖНОЕ движение было бессильным и бесплодным бунтом юношества против угрозы бюрократизации. Оно было обречено, потому что не было направлено против корня зла -- тенденции к социализации. Фактически оно было ничем иным, как выражением смутной тревоги, без каких-либо ясных идей и определенных планов. Восставшие юноши были настолько зачарованы социалистическими идеями, что просто не знали, чего они хотели.
Очевидно, что молодежь становится первой жертвой тенденции к бюрократизации. Молодые люди лишаются всякой возможности определять свою собственную судьбу. Им не оставлено никаких шансов. Фактически они являются "потерянным поколением", поскольку у них нет самого драгоценного права любого подрастающего поколения -- права внести что-то новое в старую копилку цивилизации. Лозунг "Человечество достигло стадии зрелости" обрекает их на гибель. Что это за молодые люди, которым больше нечего изменять и улучшать, единственная перспектива для которых -- начав службу с низшей ступеньки бюрократической лестницы, медленно карабкаться вверх, строго соблюдая правила, сформулированные начальниками? С их точки зрения, бюрократизация означает подчинение молодых господству стариков. Это равносильно возврату к чему-то вроде кастовой системы.
У всех народов и цивилизаций во времена, предшествовавшие подъему современного либерализма и его детища -- капитализма, -- основанием общества был социальный статус. Народ был разделен на касты. Существовали привилегированные касты -- короли и знать и непривилегированные касты -- крепостные и рабы. Человек рождался в определенной касте, оставался в ней на протяжении всей своей жизни и передавал свой кастовый статус детям. Тот, кто рождался в одной из низших каст, был навсегда лишен права достичь того положения в жизни, которое было предназначено для привилегированных. Либерализм и капитализм отменили все виды подобной дискриминации и сделали всех людей равными перед законом. Теперь практически каждый мог претендовать на любое место в обществе.
Марксизм дает иное толкование достижений либерализма. Главной догмой Карла Маркса является теория существования непримиримого противоречия между экономическими классами. Капиталистическое общество разделено на классы, интересы которых антагонистичны. Классовая борьба поэтому неизбежна. Она исчезнет только в будущем бесклассовом социалистическом обществе.
Наиболее примечательным моментом в этой теории было то, что она никогда не была ясно изложена. В "Коммунистическом манифесте" для иллюстрации классовой борьбы взяты конфликты между кастами. Затем Маркс добавляет, что в современном буржуазном обществе возникли новые классы. Но он так нигде и не сказал, что такое класс и что он имел в виду, говоря о классах с антагонистическими противоречиями между ними и соотнося классы с кастами. Все его сочинения основываются на этих, так нигде и не определенных понятиях. Хотя Маркс неутомимо публиковал все новые книги и статьи, полные изощренных определений и схоластических тонкостей, он нигде не пытался четким языком объяснить, в чем же заключается отличительная черта экономического класса. Когда он умер, через тридцать пять лет после опубликования "Коммунистического манифеста", рукопись третьего тома его главного труда "Капитала" осталась незаконченной. Примечательно то, что рукопись обрывается как раз в том месте, где должно быть дано объяснение этого фундаментального понятия всей его философии. [Глава 52 третьего тома "Капитала" так и называется "Классы". Ближайший вопрос, на который мы должны ответить, -- писал здесь Маркс, -- таков: "что образует класс..." (К. Маркс, Ф. Энгельс, Соч., т. 25, ч. II, с. 458). Но через четыре фразы рукопись обрывается.] Ни Маркс, ни один из его многочисленных последователей не смогли сказать нам, что же представляет собой общественный класс [Л. Мизес здесь не совсем справедлив. У Маркса и Энгельса действительно нет определения класса, но широко известно определение класса, данное Лениным: "большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают". (Полн. собр. соч., т. 39, с. 15)] и, тем более, действительно ли общественные классы играют в социальной структуре ту роль, которую приписывает им теория.
Конечно, с логической точки зрения, допустима классификация явлений в соответствии с любым выбранным признаком. Вопрос лишь в том, будет ли классификация на основе выбранного признака полезной для дальнейшего исследования и для уточнения и пополнения наших знаний. Вопрос поэтому не в том, существуют ли на самом деле марксовы классы, а в том, имеют ли они то значение, которое приписывал им Маркс Марксу не удалось дать точное определение понятия общественного класса, которое он использовал во всех своих сочинениях в весьма расплывчатом и нечетком виде, потому что ясное определение обнаружило бы никчемность и бесполезность этого понятия для изучения экономических и социальных проблем и абсурдность приравнивания его к социальным кастам.
Характерной чертой касты является ее жесткая замкнутость. Для общественных классов, о которых говорил Маркс, назвавший капиталистов, предпринимателей и наемных рабочих особыми классами, характерна подвижность. В составе различных классов происходят постоянные изменения. Где сегодня потомки тех, кто во времена Маркса были предпринимателями? И где были предки современных предпринимателей во времена Маркса? В современном капиталистическом обществе каждый имеет возможность занять любое социальное положение. Мы можем назвать классом американских сенаторов, не нарушая никаких логических принципов. Но было бы ошибкой приравнивать их к наследственной аристократической касте, несмотря на то, что некоторые сенаторы могут быть потомками сенаторов прежних времен.
Мы уже подчеркивали тот факт, что действующие на рынке анонимные силы постоянно заново определяют, кто должен быть предпринимателем и кто капиталистом. Потребители, так сказать, голосуют так, как будто они занимают высокопоставленные позиции, позволяющие регулировать экономическую структуру нации.
При социализме же нет ни предпринимателей, ни капиталистов. В этом смысле, а именно в том, что класс, как его понимал Маркс, перестает существовать, социализм был правильно назван им бесклассовым обществом. Но это ничего не дает исследователю. Будут существовать другие различия в функциях социальных групп, которые мы сможем назвать классами, безусловно, с неменьшим основанием, чем то, которое было у Маркса. Будут существовать те, кто отдает приказания, и те, кто обязан их беспрекословно выполнять. Будут существовать те, кто разрабатывает планы, и те, чье дело эти планы выполнять.
Действительное значение имеет только то, что при капитализме каждый является творцом своего будущего. Юноша, который хочет улучшить свою участь, должен полагаться на свои собственные силы и усердие. При "голосовании" потребители выносят свой приговор, не взирая на личности. Ценятся достижения кандидата, а не его личность сама по себе. Хорошо выполненная работа и добросовестно предоставленные услуги -- единственное средство добиться успеха.
При социализме, напротив, начинающий должен угодить тем, кто уже достиг положения в обществе. Они не любят слишком способных новичков (таких людей не любят и давно утвердившиеся предприниматели, но при суверенитете потребителей они не могут воспрепятствовать их конкуренции). В бюрократической машине социализма для повышения в должности нужны не достижения, а покровительство начальства. Молодежь полностью зависит от благосклонности стариков. Подрастающее поколение находится во власти пожилых людей.
Этот факт бесполезно отрицать. В социалистическом обществе не существует марксовых классов. Но там существует непримиримое противоречие между теми, кто выступает в поддержку Сталина или Гитлера, и теми, кто выступает против. И чисто по-человечески можно понять диктатора, предпочитающего тех, кто разделяет его точку зрения и восхваляет его деятельность, тем, кто этого не делает.
Напрасно итальянские фашисты сделали гимн молодежи своей партийной песней, а австрийские социалисты учили своих детей петь: "Мы молоды, и это прекрасно". Вовсе не прекрасно быть молодым в условиях бюрократического управления. Единственное право, которым молодые люди пользуются в этой системе, -- это быть покорными, смиренными и послушными. Здесь нет места для непокорных новаторов, у которых есть свои собственные идеи.
Это больше, чем кризис молодежи. Это кризис прогресса и цивилизации. Человечество обречено, если молодые люди лишены возможности перестраивать общество на свой собственный лад. Авторитарная опека и прогресс ОТЕЧЕСКОЕ правление, проводимое орденом достойных и мудрых людей, любой элитой благородных бюрократов, может претендовать на особо выдающегося сторонника -- Платона.
Идеальным и совершенным государством Платона должны управлять бескорыстные философы. Это неподкупные судьи и беспристрастные должностные лица, строго соблюдающие вечные и неизменные законы справедливости. В этом и состоит характерная особенность философии Платона: он не обращает никакого внимания на эволюцию социальных и экономических условий и на изменения в представлениях людей относительно целей и средств. Существует неизменный образец хорошего государства, и любое отклонение реальной ситуации от этой модели не может быть ничем иным кроме коррупции и деградации. Проблема заключается просто в том, чтобы создать совершенное общество и затем оберегать его от каких бы то ни было изменений, поскольку изменения равносильны ухудшению. Социальные и экономические институты неизменны. Понятие прогресса в знаниях, технических приемах, методах организации производства и общества чуждо разуму Платона. И все более поздние утописты, создававшие свои проекты земного рая по образцу, данному Платоном, также верили в неизменность человеческих отношений.
Платоновский идеал правления элиты был воплощен в жизнь Католической Церковью. Римско-католическая Церковь, в той ее организационной структуре, в какой она вышла из Контрреформации после Тридента, является совершенной бюрократией. [В первой половине XVI в. в Европе развернулось антикаталинское движение, получившее название реформации (от латинского reformatio -- преобразование). С середины века католицизм перешел в контрнаступление, началась контрреформация. В этом процессе большую роль сыграл Тридентский вселенский собор католической церкви, заседавший с 1545 по 1563 год (с перерывами) в итальянском городе Тренто (по латыни -- Тридентум). Тридентский собор признал непререкаемость папской власти и верховенство ее решений по отношению к Вселенским соборам, расширил права епископов по надзору за духовенством, ввел строгую цензуру.] Она успешно решила самую щекотливую проблему любого недемократического правления -- проблему отбора высших должностных лиц. Практически для каждого мальчика открыт доступ к самым высоким постам в церковной иерархии. Местный священник старается облепить путь к образованию для наиболее одаренных юношей своего прихода; их обучают в епископской семинарии; после посвящения в духовный сан их карьера полностью зависит от их характера, рвения и интеллекта. Среди прелатов немало отпрысков знатных и богатых семей. Но этим положением они обязаны не своему происхождению. Они должны были конкурировать на почти что равных условиях с детьми крестьян, рабочих и крепостных. Кардиналы, настоятели монастырей и преподаватели теологических университетов -- это действительно выдающиеся люди. Даже в наиболее развитых странах они составляют достойную конкуренцию самым блестящим ученым, философам, естествоиспытателям и государственным деятелям.
Этот изумительный пример имеют в виду авторы всех современных социалистических утопий. В явной форме это делали два предшественника нынешнего социализма: граф Анри де Сен-Симон и Огюст Конт. [Сен-Симон Клод Анри (1760--1825) -- французский социалист-утопист. По Сен-Симону, в социалистическом обществе иерархия должна быть только иерархией способностей, предприниматели должны стать чем-то вроде общественных чиновников, а гарантом соблюдения правил нового общежития должна быть сила религиозного веления (концепция "нового христианства"). Конт Огюст (1798--1857) -- французский социолог и философ-позитивист, в молодости -- ученик и секретарь Сен-Симона, от которого он взял многое, и в частности, идею необходимости новой "очищенной религии". Разработанный Контом до подробностей идеал будущего общества предусматривает жесткую иерархию служителей культа человечества с верховным главою, подобную католической иерархии во главе с папой римским.] Но, по существу, то же самое было и у всех других социалистических авторов, хотя, по очевидным причинам, они не указывали на Церковь как на модель. Невозможно было найти никаких иных примеров совершенной иерархии, кроме того, что представил нам католицизм.
Однако ссылка на Церковь ошибочна. Царство христианства, которым правит Папа и другие епископы, не подлежит никаким изменениям. Оно построено на вечной и непреложной доктрине. Символ веры установлен навеки. Здесь не существует прогресса и эволюции. Здесь есть только подчинение закону и догме. Методы отбора, принятые Церковью, весьма эффективны при управлении людьми, которые придерживаются неоспоримых, неизменных правил и установлении. Они идеальны при выборе хранителей вечного сокровища доктрины.
Но с человеческим обществом и государственным управлением дело обстоит по-другому. Самое драгоценное право человека -- неустанно стремиться к улучшениям и более совершенными методами бороться с препятствиями, которые природа ставит на пути его жизни и благосостояния. Внутренние побуждения превратили потомков грубых обитателей пещер в, до некоторой степени, цивилизованных людей нашего времени. Но человечество отнюдь не достигло того состояния совершенства, когда всякий прогресс становится невозможным. Силы, создавшие нашу современную цивилизацию, не перестали существовать. Если их не сковать жесткой системой общественной организации, они будут продолжать действовать и принесут дальнейшие улучшения. Принципом, по которому Католическая Церковь отбирает своих будущих высших сановников, служит безусловная преданность символу веры и его догматам. Она не ищет новаторов и реформаторов, первооткрывателей новых идей, выступающих резко против старых представлений. Именно это и может обеспечить принцип назначения будущих высших должностных лиц старыми и хорошо проверенными сегодняшними правителями. Но ничего большего бюрократическая система достичь не может. И именно стойкий консерватизм делает бюрократические методы совершенно непригодными для управления социальными и экономическими процессами.
Бюрократическая организация непременно должна быть жесткой, поскольку она предполагает соблюдение установленных правил и процедур. Но в жизни общества жесткость равносильна окаменению и смерти. Весьма важен тот факт, что стабильность и безопасность являются самыми любимыми лозунгами современных "реформаторов". Если бы первобытные люди руководствовались принципом стабильности, они никогда не обеспечили бы себе безопасности; их бы уже давно уничтожили хищные звери и микробы.
Немецкие марксисты ввели б обиход новое изречение: "Если социализм не соответствует природе человека, природа человека должна быть изменена". Они не понимали, что если природа человека изменится, то он перестанет быть человеком. Во всеохватывающей бюрократической системе ни бюрократы, ни их подчиненные уже не будут настоящими человеческими существами. Выбор диктатора ВСЕ сторонники спасения через господство благородных деспотов наивно полагают, что не может быть никаких сомнений в том, кто должен стать этим благородным правителем или классом правителей, а также в том, что все люди добровольно подчинятся господству этого диктатора-сверхчеловека или аристократии. Они не осознают, что многие люди и многочисленные группы людей могут претендовать на господство. Если право выбора из нескольких кандидатов не принадлежит большинству избирателей, не остается иного принципа отбора кроме гражданской войны. Альтернативой демократическому принципу отбора посредством всенародного голосования является захват власти безжалостными авантюристами.
Во втором веке нашей эры принципом управления Римской империей служил утонченный вариант "вождизма". Императором становился в высшей степени способный и выдающийся человек. Он не передавал свой высокий титул по наследству одному из членов своей семьи, но выбирал наследником человека, который, по его мнению, лучше других мог справиться с этими обязанностями. Эта система дала Риму одного за другим четырех великих императоров: Траяна, Адриана, Антонина Пия и Марка Аврелия. [Троян Марк Ульпий (53--117, император с 98) провел ряд успешных войн, значительно расширивших пределы империи, развернул широкое строительство городов, дорог, гаваней. Адриан Публий Элий (36--138, император с 117) провел важные административно-правовые реформы, в частности распространил юридические нормы Рима на народы, вошедшие в состав империи. Антонин Пий (86--161, император с 138) принял законодательные меры против жестокого обращения с рабами, укрепил границы империи. Марк Аврелий (121--180, император с 161) известен своей гуманностью и филантропией, много занимался философией; его перу принадлежит приобретший мировую известность философско-этический труд "Наедине с собой".] Но затем последовала эра преторианцев, непрекращающейся гражданской войны, анархии и быстрого упадка. [Преторианскими когортами именовалась гвардия древнего Рима, выполнявшая функции стражи императоров. Со временем преторианцы приобрели такую силу, что стали смещать и назначать императоров, и даже продавать императорский статус с аукциона (193 г.). Преторианцы были военной опорой всякого рода заговорщиков претендентов на престол.] На смену правлению лучших пришло правление худших. Амбициозный военачальник, опиравшийся на поддержку наемников, захватывал власть и правил до тех пор, пока его не побеждал другой авантюрист. Средствами отбора сделались предательства, мятежи и убийства. Историки обвиняют во всем Марка Аврелия, последнего из хороших императоров. Его вина, говорят они, была в том, что он отказался от практики своих предшественников и вместо того, чтобы выбрать самого достойного человека, возвел на трон своего неспособного сына Коммода. [Коммод Луций Элий Аврелий (161--192, император с 180) в пятнадцатилетнем возрасте был назначен Марком Аврелием соправителем империи. Пытался завоевать популярность низкопробными приемами, в частности выступал в гладиаторских боях. Убит заговорщиками-придворными.] Однако система, которая может быть разрушена из-за ошибки всего лишь одного человека, это плохая система, даже если бы ошибка была менее простительной и понятной, чем ошибка отца, переоценившего характер и способности своего отпрыска. Дело в том, что такая система "вождизма" неизбежно приводит к непрерывной гражданской войне, как только появляется несколько кандидатов на место верховного правителя.
Все современные диктаторы пришли к власти путем насилия. Затем они должны были защищать свое господство от притязаний соперников. В политическом языке был введен специальный термин для обозначения таких действий: их называют чистками. Наследники нынешних диктаторов придут к власти, используя те же самые методы, и будут также жестоки и беспощадны, пытаясь ее сохранить. Глубинной основой всеохватывающей бюрократической системы является насилие. Безопасность, которую она якобы обеспечивает, это потрясения нескончаемой гражданской войны. Исчезновение критического чувства СОЦИАЛИСТЫ утверждают, что капитализм деградирует, что он несовместим с человеческим достоинством, что он губит интеллектуальные способности человека и лишает его нравственной чистоты. При капитализме каждый вынужден смотреть на своего соотечественника как на конкурента. Врожденные инстинкты человеколюбия и товарищества превращаются, таким образом, в ненависть и безжалостное стремление к личному успеху за счет всех остальных людей. Но социализм возродит добродетели человеческой натуры. Дружелюбие, братство и товарищество станут характерными чертами будущего человека. Но, прежде всего, необходимо уничтожить худшее из всех зол -- конкуренцию.
Однако конкуренцию никогда нельзя будет уничтожить. Поскольку всегда будут должности, которые ценятся выше других, люди всегда будут стремиться получить их и обойти своих соперников. Не важно, назовем ли мы это соревнованием или конкуренцией. Как бы то ни было, тем или другим путем должно быть решено, следует ли человеку предоставлять место, на которое он претендует. Вопрос лишь в том, какая именно конкуренция должна существовать.
Капиталистическая разновидность конкуренции состоит в том, чтобы превзойти других на рынке, предлагая лучшие и более дешевые блага. Бюрократическая разновидность заключается в интригах при "дворе" власть предержащих.
При дворах всех деспотических правителей было достаточно лести, подхалимства, раболепия и низкопоклонства. Но всегда находилось, по крайней мере, несколько человек, которые не боялись сказать тирану правду. В наши дни дело обстоит по-другому. Политики и писатели превосходят друг друга в лести верховному правителю -- "простому человеку". Они не рискуют нанести ущерб своей популярности, высказывая непопулярные идеи. Придворные Людовика XIV никогда не заходили так далеко, как некоторые наши современники, восхваляющие вождей и их опору -- массы. Они, похоже, полностью утратили здравый смысл и самокритичность.
На одном из съездов Коммунистической партии писатель Авдеенко обратился к Сталину с такими словами: "Пройдут века, и будущие поколения коммунистов будут считать нас самыми счастливыми из всех смертных, когда-либо живших на этой планете, потому что мы видели Сталина -- гениального вождя, Сталина -- мудреца, улыбающегося, добродушного и совершенно простого человека. Когда я видел Сталина, даже на расстоянии, я весь трепетал от его мощи, обаяния и величия. Мне хотелось петь, кричать, вопить от счастья и восторга" <цит. по W. H. Chamberlin Collectivism, a False Utopia, New York, 1937, p. 43>. [Авдеенко А. О. (1908 г.) -- автор популярной в свое время книги "Я люблю" (1933 г.) о перевоспитании подростка-беспризорника в советском трудовом коллективе. Славословие не уберегло его от сталинской опалы, впрочем, по тем временам довольно мягкой. На съездах партии он не выступал. Цитируемое Л. Мизесом из вторых рук высказывание -- выдержка из речи Авдеенко на I съезде писателей СССР. В настоящем издании оно приводится по опубликованной стенограмме съезда.] Бюрократ, обращающийся к своему начальнику, от которого зависит его продвижение по службе, говорит менее поэтично, но ничуть не менее льстиво.
Когда на праздновании бриллиантового юбилея Франца Иосифа некий статистик поставил в заслугу императору то, что после шестидесяти лет его правления в стране появились многие тысячи километров железных дорог, тогда как в начале правления их было гораздо меньше, все присутствовавшие (а, возможно, и сам император) просто посмеялись над этим образчиком раболепия. [Франц Иосиф I (1830--1916) -- император Австрии и король Венгрии (с 1848 г.). По католической традиции (с XV века) юбилейные годы кратны 25. Бриллиантовый юбилей -- распространенное название 75-летия.] Но никто не смеялся, когда на Всемирной выставке в Париже Советское правительство в цветистых выражениях похвалялось тем, что тогда как в царской России вообще не было тракторов, четверть века спустя Советская Россия уже смогла повторить это новое американское достижение. [Всемирная выставка в Париже, на которой советский павильон был одним из самых представительных, состоялась в 1937 г.]
Никто никогда не считал, что патерналистский абсолютизм Марии Терезии и ее внука Франца мог быть оправдан тем, что Моцарт, Гайдн, Бетховен и Шуберт написали бессмертную музыку. [Мария Терезия (1717--1780) -- с 1740 г. эрцгерцогиня австрийская, королева Венгрии и Богемии. Ее правление характеризовалось укреплением абсолютизма, усилением государственной централизации, частичной заменой феодально-сословного суда государственным, созданием чиновничьего аппарата управления и т. п. Мария Терезия проводила патерналистскую (покровительственную) политику по отношению к промышленности и торговле. Внук Марии Терезии Франц (1768--1835) был императором германским под именем Франца II (с 1792 г. по 1804 г.), а затем австрийским (с 1804 г.). Отличительной чертой его внутренней политики было резкое усиление полицейско-охранительного аппарата.] Но симфонию современного советского композитора, которого, возможно, забудут уже через несколько лет, приводят в доказательство преимуществ советского тоталитаризма.
Вопрос заключается в том, какая система эффективнее -- бюрократического контроля или экономической свободы. На этот вопрос нельзя ответить только при помощи экономических доводов. Простая констатация того факта, что сигареты, произведенные Табачной монополией французского правительства, не были настолько плохими, чтобы заставить французов бросить курить, не является доводом в пользу государственного управления этой отраслью. Равно как и тот факт, что сигареты, произведенные Монополией греческого правительства, были наслаждением для курильщиков. Вовсе не заслуга греческих бюрократов, что климатические и природные условия их страны делают выращиваемый крестьянами табак изысканным и ароматным.
Каждый немец считал само собой разумеющимся, что сама суть и природа вещей делают необходимым государственное управление университетами, железными дорогами, телеграфом и телефоном. Для русского мысль о том, что человек мог бы жить без паспорта, должным образом выданного и зарегистрированного в полиции, всегда казалась парадоксальной. В условиях, сложившихся за последние тридцать лет, граждане стран континентальной Европы превратились в простые дополнения к своим удостоверениям личности. Во многих странах стало опасно выходить на прогулку без этих документов. <Так, досье департаментов полиции многих европейских городов содержат полную информацию о временном месте пребывания каждого жителя и каждого приезжего, а также все изменения адресов за последние сто или даже сто пятьдесят лет. Поистине бесценный и интенсивно используемый источник сведений для биографов!> В большинстве европейских стран человек не имел права остановиться где-либо на ночь, немедленно не сообщив в полицейский участок о месте своего пребывания и любом изменении адреса.
Не исключено, что такая строгая регламентация может принести какое-то благо. Но от нее, конечно, мало пользы для борьбы с преступностью и для розыска преступников. Скрывающийся убийца не побоится нарушить закон, требующий сообщать о любом изменении адреса. <Американцам кажется очень забавным, что в Европе на многих судебных процессах присяжных просят ответить на два следующих вопроса: Во-первых, виновен ли подсудимый в убийстве жертвы? Во-вторых, виновен ли подсудимый в том, что он своевременно не сообщил об изменении своего адреса?> Защищая свою систему, бюрократы впадают в мелодраматический тон. Они вопрошают, каким же образом бедные брошенные дети смогут вновь обрести своих бессовестных родителей. Они не упоминают о том, что их мог бы найти сообразительный сыщик. Более того, тот факт, что существует некоторое число негодяев, не может считаться достаточным основанием для ограничения свободы огромного большинства честных людей.
Предприятия, стремящиеся к получению прибыли, опираются на добровольный выбор потребителей. Им не выжить, если у них нет большого числа покупателей. Но различные бюрократические управления насильно приобретают себе "постоянных клиентов". То, что в учреждение обращается множество людей, не является доказательством того, что оно удовлетворяет насущные нужды этих людей. Это свидетельствует только о том, что учреждение вмешивается в дела, которые играют важную роль в жизни каждого человека.
Исчезновение критического чувства является серьезной угрозой сохранению нашей цивилизации. Оно облегчает шарлатанам возможность обманывать людей. Примечательно то, что образованные слои более легковерны, чем необразованные. Наиболее восторженными сторонниками марксизма, нацизма и фашизма были представители интеллигенции, а не простые люди. Интеллигенция никогда не была достаточно проницательной для того, чтобы заметить явные противоречия в своих убеждениях. Популярности фашизма не наносило ни малейшего вреда то, что Муссолини в одной и той же речи воспевал итальянцев как представителей самой старой цивилизации Запада и как самую молодую из цивилизованных наций. Ни один немецкий националист не имел ничего против того, что темноволосый Гитлер, тучный Геринг и хромой Геббельс превозносились как блестящие представители высоких, стройных, светловолосых, героических арийцев -- расы господ. Не поразительно ли, что миллионы людей за пределами России твердо уверены в том, что в Советском Союзе существует демократический режим, даже более демократический, чем в Америке?
Это отсутствие критического отношения позволяет убеждать людей, что они будут свободными в системе всесторонней жесткой регламентации. Люди представляют себе режим, при котором все средства производства принадлежат государству, а правительство является единственным работодателем, царством свободы. Они совершенно не учитывают возможности того, что всемогущее государство их утопии может преследовать цели, которые они абсолютно не одобряют. Они всегда молчаливо предполагают, что диктатор будет делать как раз то, чего они от него ожидают. Есть ли выход?
Прошлые неудачи МЫ должны признать тот факт, что до настоящего времени все попытки остановить дальнейшее наступление бюрократизации и социализации были тщетны. На протяжении 27 лет, прошедших с тех пор, как президент Вильсон привел Америку к войне, которая должна была устранить угрозу для демократии, демократия, напротив, сдавала все новые и новые позиции. Деспотизм торжествует в большинстве европейских стран. [Вильсон Томас Вудро (1856--1924) -- был президентом США в 1913--1921 гг. Вопреки сильным в стране настроениям изоляционизма Вильсон последовательно проводил курс на "готовность к войне". 6 апреля 1917 г. США объявили войну Германии.] Даже Америка взяла на вооружение политику, которую несколько десятилетий назад с пренебрежением называла "прусской". Человечество явно движется к тоталитаризму. Новое поколение жаждет полного государственного контроля над всеми сферами жизни.
Ученые-юристы опубликовали превосходные труды, изображающие последовательную замену господства законов административным произволом. <Достаточно сослаться на две самые блестящие работы этого типа: Lord Hewart of Bury, The New Despotism, N. Y., 1929 (автор -- Лорд -- главный судья Англии) и James M. Beck, Our Wonderland of Bureaueracy, N. Y., 1932 (автор -- бывший заместитель министра юстиции США) Важно отметить, что последняя книга была опубликована до введения "нового курса".> Они рассказали историю того, как подрыв самоуправления приводит к исчезновению всех личных прав граждан и возникновению сверхдеспотизма восточного образца. Но социалистам нет никакого дела до свободы и частной инициативы.
Не большего успеха, чем увесистые тома юристов, достигли и сатирические произведения. Некоторые из самых выдающихся писателей девятнадцатого века -- Бальзак, Диккенс, Гоголь, Мопассан, Куртелин [ставя в один ряд с действительными мастерами посредственного французского юмориста Жоржа Куртелина (1858--1928), Мизес был явно под влиянием критики начала века, приравнивавшей его романы и комедии из жизни чиновничества к сатирам Мольера] -- нанесли сокрушительные удары по бюрократизму. Олдос Хаксли был даже настолько смел, что сделал вожделенный социалистический рай предметом своей сардонической иронии. [Имеется в виду антиутопия английского писателя Олдоса Хаксли (1894--1963) "The brave New World", опубликованная в 1932 г. (в последних изданиях на русском языке она называется "О дивный новый мир").] Публика была в восторге. Но читатели все равно устремлялись в государственные учреждения, чтобы устроиться в них на работу.
Некоторые любят посмеяться над наиболее нелепыми чертами бюрократии. Действительно забавно, что правительство самой мощной и богатой страны мира ведает учреждением -- Управлением домоводства при Министерстве сельского хозяйства США, одна из задач которого заключается в создании фасона брюк "для совсем маленького ребенка, который только учится самостоятельно одеваться". Но для большинства наших современников в этом нет ничего смешного. Они стремятся к такому способу правления, при котором производство чулок, нижнего белья и всех других полезных вещей должно быть обязанностью властей.
Вся ученая критика и острая сатира бесполезны, потому что они не затрагивают существа проблемы. Бюрократизация является лишь одной из конкретных черт социализации. Главное -- капитализм или социализм? Кто из них?
Сторонники социализма утверждают, что капитализм представляет собой несправедливую систему эксплуатации, что он наносит огромный ущерб благосостоянию масс, и что он приводит к страданиям, деградации и прогрессирующему обнищанию подавляющего большинства людей. В то же время они изображают свою социалистическую утопию как землю обетованную, где текут молочные реки в кисельных берегах и где все будут счастливы и богаты. Правы они или неправы? Вот в чем вопрос. Экономическая теория против планирования и тоталитаризма ЭТО чисто экономический вопрос. На него нельзя ответить, не обращаясь к подробному рассмотрению экономических проблем. Лживые лозунги и ошибочные доктрины защитников государственного контроля, социализма, коммунизма, планирования и тоталитаризма могут быть разоблачены только при помощи экономических доводов. Нравится это или нет, но основные проблемы современной политики действительно являются чисто экономическими и не могут быть поняты без знания экономической теории. Только человек, разбирающийся в основных вопросах экономической теории, в состоянии выработать независимое мнение по рассматриваемым проблемам. Все остальные просто повторяют то, что они случайно услышали. Они являются легкой добычей для демагогических мошенников и идиотических шарлатанов. Их легковерие представляет собой серьезнейшую угрозу для сохранения демократии и западной цивилизации.
Первейшей обязанностью гражданина демократического общества является получение образования и знаний, необходимых для того, чтобы разбираться в гражданских проблемах. Избирательное право -- это не привилегия, а долг и моральная ответственность. Избиратель фактически является должностным лицом; он занимает самый высокий пост, налагающий на него огромнейшие обязательства. Гражданин, полностью поглощенный своей научной работой в других областях или своим призванием художника, может сослаться на это как на смягчающие обстоятельства, если он не исполняет свою обязанность по самообразованию. Возможно, эти люди правы, когда утверждают, что у них есть более важные обязанности. Но все другие разумные люди поступают не только легкомысленно, но и вредоносно, если не занимаются самообразованием и самовоспитанием для наилучшего исполнения своих обязанностей суверенных избирателей.
Главный пропагандистский трюк сторонников якобы "прогрессивной" политики государственного контроля заключается в обвинении капитализма во всех недостатках нынешнего положения дел и превознесении благ, которые социализм принесет человечеству. Они никогда не пытались доказать свои ложные догмы или же опровергнуть возражения, выдвигаемые экономистами. Единственное, что они делали, это обзывали своих противников обидными прозвищами и ставили под сомнение их мотивы. И, к сожалению, средний гражданин не может разобраться в этих уловках.
Рассмотрим, например, проблему массовой безработицы, затянувшейся на годы. "Прогрессисты" истолковывают ее как порок, внутренне присущий капитализму. Наивная публика с готовностью верит этому объяснению. Люди не осознают, что на свободном рынке труда, где нет ни давления профсоюзов, ни установленных государством минимальных ставок заработной платы, безработица затрагивает лишь небольшие группы людей в течение коротких промежутков времени. При свободном капитализме безработица представляет собой сравнительно незначительное, временное явление; преобладает постоянно действующая тенденция к исчезновению безработицы. Экономические изменения могут вызвать новую безработицу. Но при ставках заработной платы, устанавливаемых свободным рынком труда, каждый, кто хочет зарабатывать, в конце концов, находит работу. Безработица как массовое явления -- это результат якобы "прорабочей" политики правительств и принуждения со стороны профсоюзов.
Такое объяснение дают отнюдь не только те экономисты, которых "прогрессисты" называют "реакционерами". Сам Карл Маркс был полностью убежден в том, что профсоюзы не могут добиться повышения уровня заработной платы для всех рабочих. [В изложении позиции Маркса Мизес неточен. Не отрицая возможности добиться с помощью тредюнионов повышения заработной платы над минимумом, физически необходимым для поддержания жизни рабочих, Маркс считал, что "общая тенденция капиталистического производства ведет не к повышению, а к понижению среднего уровня заработной платы... Тредюнионы успешно действуют в качестве центров сопротивления наступлению капитала... В общем же они терпят неудачу, поскольку ограничиваются партизанской борьбой против следствий существующей системы, вместо того, чтобы одновременно стремиться изменить ее" (К. Маркс, Ф. Энгельс, Соч., т. 16, с. 155).] Последователи Маркса в течение многих лет резко выступали против любых попыток установить минимальный уровень заработной платы. Они считали, что такие меры противоречат интересам подавляющего большинства наемных рабочих.
Иллюзорно полагать, что правительственные расходы могут создать рабочие места для безработных, то есть для тех, кто не может найти работу из-за политики, проводимой профсоюзами или правительством. Если правительственные расходы финансируются неинфляционными методами, то есть путем налогообложения граждан или путем займов у населения, они ликвидируют в одном месте ровно столько рабочих мест, сколько создают в другом. Если они финансируются при помощи инфляции, то есть путем увеличения количества наличных денег и банковских билетов в обращении или путем займов в коммерческих банках, они сокращают безработицу только в том случае, если заработная плата в денежном выражении растет медленнее, чем цены товаров, то есть если и только в той мере, в какой падает уровень реальной заработной платы. Существует один единственный способ повысить уровень реальной заработной платы для всех тех, кто хочет работать по найму: непрерывное накопление нового капитала и совершенствование технологии производства, которое обеспечивается новым капиталом. Подлинные интересы рабочих совпадают с интересами бизнесменов.
Чтобы разобраться в экономических проблемах, не нужно неразборчиво усваивать более или менее разрозненные факты и цифры. Напротив, следует тщательно анализировать и изучать ситуацию посредством логических рассуждений. Прежде всего, необходимы здравый смысл и логическая ясность. Главное правило -- доходить до глубинных корней всех явлений. Не довольствуйтесь поверхностными объяснениями и решениями. Используйте свои мыслительные способности и критические возможности.
Было бы серьезным заблуждением считать, что эта рекомендация заняться изучением экономики преследует цель на место пропаганды различных правительств и партий поставить другой вид пропаганды. Пропаганда -- это одно из наибольших зол бюрократии и социализма. Пропаганда -- это всегда пропаганда лжи, заблуждений и предрассудков. Истина не нуждается ни в какой пропаганде, она сама может постоять за себя. Отличительная черта истины в том, что она верно отображает действительность, то есть такое положение дел, которое существует независимо от того, признается это кем-либо или нет. Признание и провозглашение истины само по себе уже является опровержением всего того, что неистинна. Истина продолжает существовать просто благодаря тому, что является истиной.
Пусть поэтому лжепророки продолжают свое дело. Не старайтесь подражать их методам. Не старайтесь, по их подобию, заставить замолчать или поставить вне закона инакомыслящих. Лжецы должны бояться истины и стремятся поэтому подавить ее проявления. Но защитники истины возлагают надежды на свою собственную правоту. Правда не страшится лжецов. Она может выдержать их конкуренцию. Пропагандисты могут продолжать распространять свои выдумки и внушать их молодежи. Они придут к печальному концу.
Ленин и Гитлер прекрасно знали, почему они отменили свободу мысли, слова и прессы и почему они закрыли границы своих стран для всякого притока идей из-за рубежа. Их системы не могли выжить без концентрационных лагерей, цензоров и палачей. Их главными инструментами служат ГПУ и Гестапо. [ГПУ -- Государственное политическое управление при Народном комиссариате внутренних дел (НКВД) РСФСР. Создано в 1922 г. при реорганизации Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) как орган охраны государственной безопасности; фактически выполняло функции политической полиции. Термин "ГПУ" сохранялся в бытовой речи для обозначения аналогичных организаций при их неоднократных преобразованиях в 20--40-е годы. Гестапо -- Geheime staatspolizei (нем.), тайная государственная полиция. Создана в Германии с приходом Гитлера к власти. После крушения нацизма была признана Международным военным трибуналом преступной организацией.]
Британские сторонники социализации и бюрократизации прекрасно осознают -- не хуже, чем большевики и нацисты -- тот факт, что при свободе слова и мысли они никогда не достигнут своих целей. Профессор Гарольд Ласки [Ласки Гарольд Джозеф (1893--1950) -- одни из теоретиков "демократического социализма", с 1936 по 1949 г. член исполкома английской Лейбористской партии] достаточно откровенно заявляет, что для обеспечения перехода к социализму необходимо ограничить власть парламента <Laski, Democracy in Crisis, London, 1933, p. 87; мастерское опровержение антидемократических идей Ласки см.: Rappard, The Crisis of Democracy, Chicago, 1938, pp. 213--216>. Сэр Стаффорд Криппс, излюбленный кандидат самозваных либералов на пост премьер-министра, предложил некий "Акт о планировании и предоставлении чрезвычайных полномочий", который, будучи однажды принят парламентом, не мог бы подлежать обсуждению или, тем более, отмене. [Криппс Ричард Стаффорд (1889--1952) -- английский государственный деятель: с 1931 по 1950 г. занимал министерские посты. В тридцатые годы -- лидер левого крыла лейбористов. Ратовал за единый фронт с коммунистами, за что был исключен из лейбористской партии в 1939 г. (восстановили в 1945 г).] Посредством такого акта, который должен был бы носить весьма общий характер и оставлять все "частности" на усмотрение Кабинета министров, правительство наделялось бы абсолютными правами. Его распоряжения и декреты никогда не должны были бы рассматриваться парламентом; нельзя было бы и прибегнуть к суду. На все должности следовало бы назначить "верных членов партии", "лиц известных своими социалистическими убеждениями" <см. блестящую статью Джеймса Траслоу Адамса "Плановики видят, куда ведет планирование" (James Truslow Adams, Planners See Where Planning Leads, -- In: "Barron's National Business and Financial Weekly", January 31, 1944. p. 3)>. Британский "Совет священнослужителей за общественную собственность" в брошюре, предисловие к которой написал епископ Брадфордский, заявляет, что установление подлинного и перманентного социализма требует, "чтобы вся принципиальная оппозиция была ликвидирована, то есть сделана политически пассивной, посредством лишения избирательных прав и, если необходимо, заключения в тюрьму" <Джеймс Траслоу Адамс, указан. соч.>. Профессор Джоан Ро6инсон из Кембриджского университета, занимающая среди лидеров кейнсианской школы второе место после самого лорда Кейнса, проявляет такую же нетерпимость в своем рвении воплотить социализм в жизнь. [Кейнс Джон Мейнард (1883--1946) -- английский экономист, основоположник одной из наиболее влиятельных концепций XX века, получившей его имя. По Кейнсу, для предотвращения кризисов, поддержания эффективного спроса и полной занятости рабочей силы требуется активное государственное воздействие на хозяйство через заказы, налоги, регулируемую инфляцию и т. д. Робинсон Джоан Вайолетт (1903--1983) -- английский экономист, последователь Кейнса. В начале 30-х годов выдвинула теорию несовершенной конкуренции, согласно которой возникновение монополий привело к нарушению действия стихийных регуляторов экономики, вследствие чего становится необходимостью государственное вмешательство в хозяйственную жизнь.] По ее мнению, "понятие свободы весьма неопределенно". "Полная свобода слова может быть без опасений разрешена только тогда, когда не существует серьезных врагов, внешних и внутренних". Миссис Робинсон опасается не только независимых церквей, университетов, научных обществ и издательств, но также и независимых театров и филармонических обществ. Все подобные институты, утверждает она, могут быть разрешены только "при условии, что режим чувствует себя достаточно уверенно, чтобы решиться допустить критику". <Joan Robinson, Private enterprise or Public Control (Handbooks for Discussion Groups, published for the Association for Education in Citizenship by the English Universities Press Ltd.), pp. 13--14. Странно, что в предисловии к этой брошюре "Ассоциация содействия просвещению в области прав гражданства" заявляет, что "выступает за демократию", и подчеркивает, что ее целью является воспитание у граждан "уважения к равным правам и свободам других".> А другой прославленный защитник коллективизма в Великобритании Дж. Кроусер не останавливается даже перед воспеванием благ инквизиции <J. В. Crowther, Social Relations of Science, Macmillan, 1941, pp. 331, 333>. Как жаль, что Стюарты не дожили до торжества своих принципов! [Представители шотландской и английской королевской династии Стюарты отличались католическим фанатизмом. Превратить католицизм в государственную религию пытался, в частности, Яков II Стюарт -- последний король-католик, сместивший со всех сколько- нибудь значительных государственных должностей инаковерующих.]
Таким образом, наиболее выдающиеся защитники социализма косвенно признают, что их убеждения и замыслы не могут выдержать критики со стороны экономической науки и поэтому в свободном обществе обречены на провал.
Поскольку, к счастью, на земле еще остается несколько свободных стран, существует еще и надежда на восстановление истины. Простой гражданин против профессионального пропагандиста бюрократизации ЦЕЛЬЮ популяризации экономических исследований не является превращение каждого человека в экономиста. Идея состоит в том, чтобы подготовить его к выполнению гражданских функций в общественной жизни.
Конфликт между капитализмом и тоталитаризмом, от исхода которого зависит судьба цивилизации, не будет разрешен гражданскими войнами и революциями. Это война идей. Общественное мнение определит победу и поражение.
Где бы и когда бы люди ни встречались для обсуждения проблем своего муниципалитета, штата или страны, общественное мнение при этом постоянно эволюционирует или изменяется, каким бы незначительным ни был непосредственный предмет обсуждения. На общественное мнение оказывает влияние все, что говорится или происходит при сделках между покупателями и продавцами, работодателями и наемными работниками, кредиторами и должниками. Общественное мнение формируется дебатами в бесчисленных представительных органах, комитетах и комиссиях, ассоциациях и клубах, редакционными статьями и письмами редактору, выступлениями адвокатов и решениями судей.
Во всех этих дискуссиях профессионалы имеют преимущество перед неспециалистами. Перевес всегда на стороне тех, кто посвящает все свои усилия только одному делу. Хотя они не обязательно являются настоящими знатоками и, конечно же, часто бывают ничуть не умнее любителей, они пользуются преимуществами положения специалистов. Их полемические приемы, равно как и их подготовка более совершенны. Они приходят на встречи, отдохнувшими умом и телом, а не уставшими после долгого рабочего дня, как любители.
Далее, почти все эти профессионалы -- усердные адвокаты бюрократизма и социализма. Это, прежде всего, масса работников правительственных учреждений и пропагандистских служб различных партий. Это преподаватели разных высших учебных заведений, где на полном серьезе признание бюрократического, социалистического или марксистского радикализма считается штемпелем, удостоверяющим научное совершенство. Это издатели и сотрудники "прогрессивных" газет и журналов, профсоюзные руководители и организаторы, и, наконец, досужие честолюбцы, жаждущие попасть в газетные заголовки в выразительном радикальном образе. Обыкновенный бизнесмен, юрист или живущий на заработную плату -- не из их компании.
Неспециалист может блестяще доказать свое утверждение. Но это бесполезно. Потому что его противник, воплощающий все величие своей должности или профессорского звания, крикнет ему в ответ: "Ошибочность доводов этого джентельмена уже давно вскрыта известными немецкими профессорами Майером, Мюллером и Шмидтом. Только идиот может все еще придерживаться этих устаревших и ни на что не годных идей". Неспециалист будет дискредитирован в глазах присутствующих, которые безгранично верят в профессиональную непогрешимость. Он не знает, как отвечать. Он никогда не слышал имен этих выдающихся немецких профессоров. Поэтому он не знает, что их книги -- это просто вздор и чепуха, и что они и не затрагивали поставленных их проблем. Он может узнать об этом позже. Но это не изменит того факта, что в споре он потерпел поражение.
Или же неспециалист может умело доказать неосуществимость какого-либо предложенного проекта. Тогда профессионал возразит: "Этот джентельмен настолько невежествен, что не знает о том, что предложенный план прекрасно удался в социалистической Швеции или красной Вене". И вновь нашего непрофессионала заставят замолчать. Откуда он может знать, что почти все англоязычные книги о Швеции и Вене являются продуктами пропаганды, серьезно искажающими факты? У него не было возможности получить достоверную информацию из первоисточников.
Вершиной ораторского искусства профессионалов, конечно, всегда является упоминание о России, рае для рабочих и крестьян. На протяжении почти тридцати лет в Россию допускались только коммунисты-фанатики и попутчики. Их рассказы представляют собой некритическое восхваление Советов, часть из них в высшей степени недобросовестны, остальные наивны в своей детской доверчивости. Весьма обнадеживающим является то, что некоторые из этих попутчиков оставили в России свои просоветские симпатии и, вернувшись домой, опубликовали не прикрашенные описания. Но профессионалы легко разделываются с такими книгами, называя их авторов "фашистами".
Что действительно необходимо, так это подготовить лидеров гражданского движения для таких встреч с профессиональными проповедниками бюрократизации и социализации. Безнадежно пытаться остановить тенденцию к бюрократизации, просто выражая возмущение и ностальгически прославляя старые добрые времена. Эти старые времена были не так хороши, как кажется некоторым нашим современникам. Действительно замечательно в них было то, что в их основе лежала тенденция к усовершенствованию, присущая системе свободной рыночной экономики. Тогда не верили в божественность государства. В этом было величие тех времен.
Наиболее пагубным последствием отвращения среднего гражданина к серьезным занятиям экономическими проблемами является его готовность поддержать программу компромисса. Он смотрит на конфликт между капитализмом и социализмом так, как будто бы это была ссора между двумя группами -- трудом и капиталом -- каждая из которых требует для себя все, что является предметом разногласий. Поскольку сам он не готов оценить достоинства доводов, выдвигаемых каждой из сторон, он думает, что справедливым решением спора было бы полюбовное соглашение: каждый претендент должен получить часть того, на что он претендует. Таким образом завоевала престиж программа государственного вмешательства в бизнес. Не должно быть ни полного капитализма, ни полного социализма, а должно быть что-то между ними, средний путь. Эта третья система, утверждают ее сторонники, должна представлять собой капитализм, регулируемый и регламентируемый государственным вмешательством в бизнес. Но это государственное вмешательство не должно превращаться в полный государственный контроль над всеми сферами экономической деятельности; оно должно ограничиваться устранением особенно предосудительных эксцессов капитализма, не подавляя полностью предпринимательской активности. Таким образом возникнет общественный строй, который якобы будет так же далек от полного капитализма, как и от чистого социализма, и который, сохраняя преимущества, присущие каждой из этих двух систем, избежит их недостатков. Почти все те, кто не являются безусловными сторонниками полного социализма, поддерживают сегодня эту систему интервенционизма, а все правительства, не являющиеся прямо и откровенно просоциалистическими, стали разделять политику экономического интервенционизма. [Этот термин (от латинского interventio -- вмешательство) Л. Мизес во многих своих работах использует для обозначения системы государственного регулирования экономической жизни. По Мизесу, социализм -- разновидность интервенционизма.] Сегодня очень немногие выступают против любого вида государственного вмешательства в цены, уровни заработной платы, ставки процента и прибыли и не боятся настаивать на том, что считают капитализм и свободное предпринимательство единственно жизнеспособной системой, приносящей выгоды как обществу в целом, так и всем его членам.
Однако доводы сторонников этого промежуточного решения совершенно ошибочны. Конфликт между социализмом и капитализмом -- это не борьба между двумя сторонами за большую долю общественного дохода. Рассматривать дело таким образом равносильно полному принятию догм марксистов и других социалистов. Противники социализма не согласны с тем, что какой бы то ни было класс или группа при социализме будут жить лучше, чем при полном капитализме. Они оспаривают положение о том, что рабочие будут более состоятельными в социалистическом обществе и что, следовательно, капиталистическая система наносит им ущерб самим фактом своего существования. Они рекомендуют капитализм не ради эгоистических интересов предпринимателей и капиталистов, а ради всех членов общества. На великий исторический конфликт, касающийся проблемы экономической организации общества, нельзя смотреть как на спор двух бизнесменов из-за денежной суммы; его нельзя разрешить путем компромисса.
Экономический интервенционизм является саморазрушительной политикой. Отдельные меры не достигают искомых результатов. Они приводят к такому положению дел, которое -- с точки зрения самих сторонников этой политики -- является гораздо более неблагоприятным, чем то, которое они намеревались изменить. Растягивающаяся на годы безработица среди значительной части тех, кто хотел бы работать по найму, монополии, экономические кризисы, общее ограничение продуктивности экономических усилий, экономический национализм и войны являются неизбежными следствиями государственного вмешательства в бизнес, рекомендованного сторонниками третьего пути. Все те пороки, в которых социалисты обвиняют капитализм, как раз и представляют собой продукт этой злополучной якобы "прогрессивной" политики. Катастрофические события, льющие воду на мельницу радикальных социалистов, являются следствием идей тех, кто говорит: "Я не против капитализма, но..." Такие люди фактически прокладывают путь социализации и всесторонней бюрократизации. Их невежество порождает несчастье.
Разделение труда и специализация являются неотъемлемыми чертами цивилизации. Без них ни материальное процветание, ни интеллектуальный прогресс были бы невозможны. Существование единой группы ученых-естествоиспытателей, гуманитариев, исследователей является таким же результатом разделения труда, как и существование любого другого класса специалистов. Человек, специализирующийся в области экономической теории, такой же специалист, как и все другие специалисты. Дальнейшее развитие экономической науки в будущем также станет результатом достижений тех людей, которые посвящают все свои силы этой задаче.
Но для граждан было бы роковой ошибкой оставить экономические исследования исключительно в ведении профессионалов. Поскольку главные вопросы современной политики носят в основном экономический характер, такой отказ был бы равносилен отречению граждан от своих прав в пользу профессионалов. Если избиратели или члены парламента сталкиваются с законопроектом о предотвращении заболеваний скота или строительстве служебного здания, они могут предоставить обсуждение деталей экспертам. Такие ветеринарные и инженерные проблемы не затрагивают основ социальной и политической жизни. Они важны, но не первостепенны и не насущны. Но если не только массы, но и большая часть избранных ими представителей заявляют: "Эти денежные проблемы могут быть поняты только специалистами; у нас нет склонности изучать их; в этом деле мы должны довериться экспертам", -- они фактически отказываются от своего суверенитета в пользу профессионалов. Не имеет значения, передают ли они формально свои права законодательной деятельности или нет. В любом случае специалисты обойдут их. Бюрократы делают свое дело.
Простые граждане совершают ошибку, когда жалуются на то, что бюрократы присвоили себе чужие права; они сами и их доверенные лица отказались от своего полновластия. Незнание ими основополагающих экономических проблем обеспечило господство профессиональных специалистов. Все технические и юридические частности законодательной деятельности могут и должны быть оставлены на усмотрение экспертов. Но демократия становится нереальной, если выдающиеся граждане, интеллектуальные лидеры общества не в состоянии сформулировать собственное мнение по основным социальным, экономическим и политическим принципам политики. Если граждане находятся в интеллектуальной зависимости от бюрократов-профессионалов, общество разделяется на две касты: правящих профессионалов, браминов, и легковерных граждан. Тогда появляется деспотизм, какие бы слова ни употреблялись в конституциях и законах.
Демократия означает самоопределение. Но как люди смогут принимать решения по своим собственным делам, если они настолько безразличны, что не хотят, размышляя, выработать независимые суждения по основным политическим и экономическим проблемам? Демократия не является благом, которым люди могут пользоваться без всяких хлопот. Напротив, это сокровище, которое нужно ежедневно защищать и заново отвоевывать ценой напряженных усилий. Заключение АНАЛИЗ технических характеристик бюрократического управления и его противоположности -- управления, основанного на получении прибыли, дает нам ключ к справедливой и непредвзятой оценке обеих систем ведения дел в условиях разделения труда. Государственное управление, организация работы государственного аппарата принуждения и насилия неизбежно должны быть формалистичными и бюрократическими. Никакая реформа не может устранить бюрократические черты государственных учреждений. Бесполезно обвинять их в медлительности и нерадивости. Тщетно сетовать на то, что средний клерк бюрократического учреждения, как правило, менее прилежен, аккуратен и старателен, чем средний работник частного бизнеса. (Тем не менее, существует немало государственных служащих, чье искреннее рвение граничит с бескорыстным самопожертвованием) При отсутствии безусловного критерия успеха почти невозможно найти стимул, обеспечивающий максимальную самоотдачу подавляющего большинства людей, тогда как в бизнесе, ориентированном на получение прибыли, его можно без труда обнаружить в денежной смете доходов и расходов. Бесполезно критиковать то, что бюрократ педантично соблюдает жесткие правила и предписания. Такие правила необходимы, если мы не хотим, чтобы сфера государственного управления вышла из подчинения высшим должностным лицам и выродилась в господство второстепенных клерков. Более того, эти правила являются единственным средством обеспечить верховенство закона при ведении государственных дел и защитить граждан от деспотического произвола.
Стороннему наблюдателю легко обвинять бюрократический аппарат в расточительности. Но чиновник, на котором лежит ответственность за исправное функционирование государственной службы, смотрит на веши с иной точки зрения. Он не хочет слишком сильно рисковать. На всякий случай он предпочитает перестраховаться.
Все подобные недостатки присущи службам, которые невозможно контролировать при помощи денежной сметы доходов и расходов. На самом деле, мы так никогда и не знали бы, что это действительно недостатки, если бы не были в состоянии сравнить бюрократическую систему с предпринимательством, ориентированным на получение прибыли. Эта постоянно критикуемая система "презренной" погони за прибылью заставила людей заботиться об эффективности и стремиться к максимальной рационализации. Ничего не поделаешь. Мы должны примириться с тем, что к департаменту полиции или к службе сбора налогов нельзя применять методы, хорошо себя зарекомендовавшие в бизнесе, ориентированном на получение прибыли.
Однако все дело приобретает совершенно иную окраску, если принять во внимание фанатичные попытки превратить весь механизм производства и распределения в гигантское бюрократическое учреждение. Ленинская идея взять организацию государственной почтовой службы за образец для экономической организации всего общества и сделать каждого человека винтиком в огромной бюрократической машине <Lenin, State and Revolution, New York ed., 1935, p. 44. (Ленин В. И., Государство и революция, Полн. собр. соч., т. 33. С. 50)> заставляет нас продемонстрировать неполноценность бюрократических методов по сравнению с методами частного бизнеса. Цель такого рассмотрения, разумеется, не в том, чтобы опорочить труд сборщика налогов, таможенного чиновника или полицейского, либо умалить их достижения. Необходимо показать, однако, в каких существенных аспектах металлургический завод отличается от посольства, а обувная фабрика от бюро регистрации браков, и почему было бы вредно реорганизовывать булочную по образцу почтового отделения.
То, что на весьма предвзятом языке называется заменой принципа получения прибыли принципом "государственного служения", в действительности приведет к отказу от единственного метода, обеспечивающего рациональность и возможность экономического расчета при производстве предметов первой необходимости. Прибыль, полученная предпринимателем, свидетельствует о том, что он хорошо обслужил потребителей, то есть всех людей. Но в отношении бюрократических учреждений не существует какого-либо метода определения успешности их деятельности путем экономического расчета.
В любой социалистической системе только центральный орган управления производством будет иметь право приказывать, а все остальные должны будут выполнять полученные приказания. Все люди, за исключением Царя производства, должны будут безоговорочно соблюдать инструкции, законы, правила и предписания, разработанные верховным органом. Конечно, у каждого гражданина, возможно, будет право предложить какие-либо изменения в этой гигантской системе строгой регламентации. Но путь от такого предложения до принятия его компетентной высшей властью в лучшем случае будет так же долог и труден, как сегодняшний путь от письма к редактору или статьи в периодическом издании, предлагающих какую-либо поправку к закону, до ее принятия законодательным органом.
В ходе исторического развития существовало множество движений, с фанатизмом и энергией призывавших к реформам общественных институтов. Люди боролись за свои религиозные убеждения, за сохранение своей цивилизации, за свободу, за самоопределение, за отмену рабства и крепостничества, за справедливость и правосудие. Сегодня миллионы пришли в восхищение от замысла превратить весь мир в бюрократическое учреждение, сделать каждого человека бюрократом и уничтожить всякую частную инициативу. Будущий рай представляется всеохватывающей бюрократической машиной. Самое мощное реформаторское движение, которое когда-либо знала история, первое идеологическое направление, которое не ограничивается лишь частью человечества, а поддерживается людьми всех рас, национальностей, религий и культур, ставит своей целью всестороннюю бюрократизацию. Почтовое отделение стало моделью Нового Иерусалима. Почтовый служащий стал прототипом человека будущего. За воплощение этого идеала в жизнь были пролиты реки крови.
В этой книге мы обсуждаем не личности, а системы общественной организации. Мы не хотим сказать, что почтовый служащий чем-то хуже всех других людей. Необходимо лишь отдавать себе отчет, что смирительная рубашка бюрократической организации парализует инициативу индивида, в то время как в капиталистическом рыночном обществе новатор все еще имеет шансы на успех. Первая система способствует стагнации и сохранению давно укоренившихся методов, вторая способствует прогрессу и совершенствованию общества.
Капитализм прогрессивен, а социализм нет. Это утверждение не опровергается тем, что большевики скопировали многие американские нововведения. Так поступали все восточные народы. Но из этого вовсе не следует, что все цивилизованные страны должны копировать русские методы общественной организации.
Защитники социализма называют себя прогрессистами, но предлагают систему, для которой характерны строгое соблюдение заведенного порядка и сопротивление каким бы то ни было улучшениям. Они называют себя либералами, но стремятся уничтожить свободу. Они называют себя демократами, но мечтают о диктатуре. Они называют себя революционерами, но хотят сделать государство всемогущим. Они обещают райские блага, но замышляют превратить мир в гигантское почтовое отделение. Все люди, кроме одного, станут мелкими служащими в бюрократическом учреждении -- какая заманчивая утопия! Какая благородная цель для борьбы!
Против всего этого неистовства и возбуждения существует только одно оружие -- разум. Чтобы не дать человеку пасть жертвой призрачных фантазий и ничего не значащих модных словечек, -- нужен просто здравый смысл.

 

 

Новые материалы

ноября 27 2017

Плюсы и минусы Декрета № 7

Получилось ли кардинально и радикально с развитием предпринимательства? 23 ноября 2017г. А. Лукашенко подписал долгожданный Декрет № 7 «О развитии предпринимательства». Долго ждали предприниматели, томились…

Подпишись на новости в Facebook!