Антилиберализм 2000

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Данная статья была подготовлена автором в рамках Wincott lectures, ежегодно представляемых работ по насущным темам современности. Она была представлена 28 сентября 2000 г. Лекция представляет собой описание эволюции экономической политики во всем мире с акцентом на изменение экономического либерализма. Автор использует термин «либерализм» в его европейском, а не американском значении. Либерал – это тот, кто делает упор на индивидуальные свободы и кто оценивает меры в рамках экономической политики и законодательства прежде всего с точки зрения их влияния на свободу. Экономический либерализм поощряет политику увеличения экономической свободы как по идеологическим, так и по экономическим причинам. Хэндерсон анализирует экономическую историю конца 1970-х - конца 1990-х. Он рассматривает различные силы, как они влияют на происходящие события, как препятствуют или стимулируют экономическую свободу. Предмет исследования – антилиберализм сегодня.  

Новейшая история: либерализация и ее значение Новейшая история экономической политики уместна не только как фон для исследования, но и является еще и источником разногласий между либералами и антилибералами. За последние 20 –25 лет судьба экономического либерализма значительно улучшилась. Различные правительства на различных стадиях своей истории предпринимали меры по снижению степени вмешательства в направление и интенсивность потоков капитала, международной торговли. Во многих странах рыночные реформы были значительно интенсифицированы, особенно это касается богатых странах. Пакет реформ содержал как либеральные, так и антилиберальные элементы. Даже в рыночно продвинутых экономиках можно найти много сфер, в которых по-прежнему много интервенционизма. Но без всяких сомнений можно констатировать, что общее направление перемен выбрано на либерализм. Общий тренд либерализации заметен в трех основных группах стран в течение последних 20 лет. Первая группа – тогдашние члены (24 страны) ОЭСР, развивающиеся страны, включая Китай, страны бывшего СССР и его сателлитов в Центральной и Восточной Европе. Даты важны особенно для ОЭСР. История либерализации началась в конце 70-х. Первая волна – дерегуляция дорейгановских Штатов 1978 года. И вторая - самые первые меры лиребализации в Великобритании, которые были предприняты правительством М. Тэтчер. Для большинства стран ОЭСР, кроме Турции, для стран ЕС включительно процесс начался в середине 80-х. Заметные перемены произошли во Франции в 1982-83 г, в Австралии в конце 1983 г., Канаде (1984). Самый яркий пример – Новая Зеландия, которая предприняла серьезные меры в 1984 г. Для стран ЕС введение Единого рынка является своеобразной отправной точкой. Решение продолжать межгосударственную интеграцию было принято в 1986 году. Среди развивающихся стран первая серьезная программа реформ была предпринята Пиночетом в середине 70-х. Затем в 1978 г. произошли исторические события в Китае, который также декларировал курс на либерализацию. Число стран, которые предприняли серьезные меры по либерализации превысило 40. Кроме Чили и Китая, наиболее радикальными реформаторами являются Аргентина, Мексика, Маврикий и Таиланд. Южная Корея, Сингапур и Тайвань продолжили либерализацию своих экономик. Исторические изменения в Индии произошли в 1991 г. После дезинтеграции советской системы в 1989 г. страны СССР и Европы начали либерализацию своих экономик. Лидерами выступают Чехия, Эстония, Венгрия и Польша. Конечно, есть длинный список стран, в которых правительства не пошли по пути реформ. Список стран, которые пошли в обратном направлении, т.е. к интервенционизму, короче. Основная их часть – это страны Африки, Ближнего Востока и бывшего СССР. В Европе, на американском континенте и на большей части Азии нереформаторы составляли скорее исключение. Страны, которые проводят реформы, производят более 90% ВВП мира. Некоторые разногласия между либералами и антилибералами относятся к интерпретации данных событий. Вот самые распространенные ложные трактовки. Миф «консервативной революции» Некоторые антилибералы сегодня находятся под влиянием ошибочной идеи, что либерализация принесла огромные изменения, которые и отражают суть политики и идеологии правых. На самом деле нет ни консервативной, ни революции. «Революция – это слишком сильное слово. Оно означает не просто постепенное изменение экономической политики, которое на самом деле имело место. Термин «консервативный» вдвойне не к месту. Либерализация далеко не всегда ассоциировалась с правыми правительствами. Многие радикальные реформы начинали левые правительства. Экономические реформы не выражают консервативный способ мышления, который никогда не был расположен к экономическому либерализму. Принцип ограниченного государства - это не ведущий принцип консерватизма и правых политический партий, а классического либерализма в европейском значении этого слова. Антитеза между интервенционизмом и либерализмом не идентифицируется как противостояние левых и правых или радикалов и консерваторов. Искажение истории Второй вид неправильной интерпретации событий относится к истории. Говорят, что либерализацию следовало ожидать, поскольку она является продолжением доминирующего долгосрочного тренда. Процесс экономического либерализма считается непреклонным, но подверженным иногда возникающим обратным тенденциям и перерывам. Так Франсис Фукияма считает «мировую либеральную революцию» последней фазой многовековых тенденций, которые уверенно можно проектировать на будущее. «Рост либеральной демократии и ее компаньона – экономического либерализма, является самым выдающимся макрополитическим явлением последних 400 лет. Сегодняшняя либеральная революция представляет дополнительные доказательства тому, что фундаментальный процесс диктует общую эволюционную парадигму для всех обществ, что-то вроде Всеобщей истории человечества в направлении либеральной демократии... Но циклы и возвраты сами по себе не являются несовместимыми с историей, которая направлена и универсальна. Такой взгляд может быть справедливым для либеральной демократии, но не для ее компаньона. В течение 250 лет существования экономического либерализма и соответствующего учения, его судьба не была такой однозначно позитивный тренд. Да, тренд был позитивным со второй половины XVIII века, но в конца XIX века (1880 г. можно считать поворотным пунктом) тенденция изменилась на противоположную. Она в общем была антилиберальной и сохранилась по сегодняшний день оживления реформ. До начала 1980-х экономический либерализм находился в упадке целых сто лет. С начала 70-х антилиберальные тенденции особенно усилились. Это относится, в первую очередь, к странам ОЭСР. В них отмечалось ухудшение экономического климата, правительства предпринимали ряд интервенционистских мер, которые включали установление контроля за ценами и зарплатами, межгосударственные сделки и госпрограммы в энергосекторе, спасение (путем выдачи дотаций или прямой национализацией) убыточных фирм и отраслей. Это выражалось в увеличении нелиберальных форм регулирования торговли и введения мер торгового протекционизма, которые включали так называемые «добровольные» ограничения экспортных поставок, ужесточение контроля за валютообменными операциями и за иностранными инвестициями. По разным причинам подобный антилиберальный тренд наблюдался и в развивающихся странах. -    В Индии был расширен институт государственной собственности и еще больше сокращены возможности для иностранных инвестиций.
-    Во многих странах произошла экспроприация нефти и добывающей промышленности, принадлежащей иностранным компаниям, отношение к прямым инвестициям стало заметно враждебным.
-    Протекционизм прочно занял позиции, и правительства коллективно дискутировали над так называемым «новым экономическим порядком», проект которого был основан явно на антилиберальном взгляде на мир. В Советском Союзе это была эра Брежнева, в Китае - Культурная революция. Если мы вернемся назад на 23 года, в 1997, то увидим, что судьба либерализма была очень призрачной. Появились новые антилиберальные тенденции, которые нельзя считать временными и легко обратимыми. Не только экономическая политика стала более антилиберальной, общее мнение также изменилось и стало симпатизировать интервенционизму. При сравнении «золотого века» 1950 –1973 в рыночных экономиках (ключевых странах ОЭСР) значительно ухудшились экономические показатели. Они были хуже, чем в развивающихся странах и, как потом оказалось, в коммунистических тоже. Это считалось доказательством внутренней слабости и более низкого качества рыночно ориентированных экономик. Принимая во внимание все эти долгосрочные и краткосрочные тенденции надо было быть очень смелым предсказателем, чтобы 1 января 1978 года по предстоящим признакам либерализации говорить о фазе в общемировой либерализации. Ничего не было предопределено и неизбежно. Тренд, который начал сейчас вырисовываться во многих странах и который за 10 лет превратился в доминирующий, нельзя считать исторически неизбежным. Тренды, выбор времени и влияние Эти факты надо принимать во внимание, потому что критики реформ часто упрощают историю. В результате они обвиняют либерализм в том, к чему он не имеет никакого отношения и что он не мог бы предотвратить. Это особенно относится к ключевым странам ОЭСР, экономическое состояние которых ухудшилось в начале 70-х. Это нельзя свалить на либерализацию, которая наступила гораздо позже. К примеру, рост безработицы. Джеффри Хакорт (Geoffrey Harcourt) в 1998 г. включил в список событий последних 20-25 лет, которые привели к появлению и сохранению массовой безработицы во многих рыночно продвинутых странах, либерализацию. На самом деле, рост безработицы отмечен задолго до начала процесса реформ. Австралия, родина Хакорта, является тому ярким подтверждением. Здесь отказ от интервенционизма произошел только в 1983 г., когда безработица достигла 10%, в то время как 10 лет назад она составляла 2,3%. Ее уровень после 15 лет либерализации опустился до 7,2%. Недавнее исследование Секретариата ОЭСР позволяет сделать вывод, что в большинстве стран континентальной Европы причиной высокой безработицы является неспособность правительств создать свободный рынок труда. Таким образом, европейская безработица не только не предшествует либерализации, но и нежелание либерализовать рынок труда сохраняет ее на высоком уровне. Очередным широко распространенным ложным аргументом против либерализма является выбор времени и общей стабильности экономики, где происходят реформы. В 1992 г. Дж. Хакорт утверждает, что «дерегуляция финансовых рынков и последующее огромное расширение кредитных институций для всех» привело к «значительному увеличению амплитуды колебаний расходов и удлинению периода рецессий». Но в странах ОЭСР нет признаков такого развития ситуации. К примеру, возьмем 1984 г., когда началась кампания дерегуляции в большинстве стран ОЭСР. На протяжении последующих 15 лет не было ни одного глубокого кризиса, который бы повлиял на все страны группы. Не было даже общей рецессии, которая была бы отражена в ежегодной статистике. Совокупный ВВП ключевых стран ОЭСР возрос на 50%, ожидается дальнейший подъем. В то же время средняя инфляция упала, а сфера высокой безработицы в 1999 г. сузилась по сравнению с 1984-м. За весь этот период рост ВВП для группы в целом был позитивным. В то время как в предыдущие 10 лет было 2 года, когда наблюдалось падение ВВП. Экстраполяция тренда очень опасна. Может оказаться, что экономики ОЭСР будут менее стабильными в предстоящее десятилетие. Но доказательства, которые сегодня существуют, позволяют заявить, что страны стали не менее динамичными и не более подверженными депрессиям с тех пор, как либерализация стала доминирующим трендом в группе стран. В отношении стран ОЭСР можно сделать убедительный вывод в пользу либерализации. Ухудшение ситуации в начале 70-х не только не привело к либерализации, но дало толчок новой волне интервенционистских мер и программ. Миф «неолиберальной гегемонии» Многие критики считают, что доктрина либерализма была реализована до крайности и сейчас занимает господствующие позиции. Они называют ее «неолиберальной гегемонией». Такое утверждение не имеет под собой никаких оснований. Ход исторических событий, факты экономической политики доказывают обратное – интервенционизм явно преобладает. Во-первых, многие страны так еще и не начали серьезную либерализацию. До сих пор не ясно, до какой степени они готовы ее проводить и готовы ли вообще. В ОЭСР к таким странам можно отнести Германию, Бельгию, Швейцарию и Японию. Вне данной организации – Бразилию, Египет, Индию и Россию. Второй аспект заключается в том, что в каждой стране, где проводятся даже самые радикальные реформы, существуют большие сферы экономической политики, где доминирует интервенционизм, и где мало что изменилось в плане избавления от статизма. До сих пор либерализация коснулась в основном только тех рынков, на которых уже было рыночное производство товаров и услуг. Это относится к четырем взаимопересекающимся сферам: 1) финансовым рынкам, 2) международной торговле и потокам капитала, 3) приватизации госпредприятий, 4) дерегуляции отдельных отраслей или секторов, к которым относятся энергетика, телекоммуникация, транспорт и финансовые услуги. Те же принципы не были распространены на товары и услуги, которые в основном находятся вне рыночной экономики. К примеру, везде образование, здравоохранение и производство социальных услуг доминируется государством, которое выступает в роли собственника или монопольного заказчика и производят бесплатные или сильно субсидируемые услуги. Даже в сфере рыночного производства можно найти сферы, которые подвержены высокой степени интервенционизма. Аграрная политика большинства стран ОЭСР, не тронутая реформами (кроме Австралии и новой Зеландии), - яркий тому пример. В 1987 г. министры ОЭСР сделали очень осторожное заявление, что «долгосрочной целью является создание ситуации, в которой рыночные сигналы влияют на ориентацию с/х производства». Прошло 13 лет. В отчете Секретариата ОЭСР 2000 г. читаем: «Поддержка производителям в конце 90-х вернулась на уровень 1986-88 годов», т.е. периода, который был отмечен высокой степенью протекционизма. Помимо приватизации и дерегуляции в отдельных отраслях, наблюдалась также отчетливая тенденция в странах ОЭСР на введение различного рода регуляций, которые имеют силу во всех отраслях экономики. Речь идет о защите окружающей среды, мерах безопасности и здравоохранения на рабочем месте, условий найма и увольнения рабочего. Пример – введение Францией обязательной 35-часовой рабочей недели. В отношении международных сделок либерализация пошла очень далеко, но и здесь по-прежнему очень много форм интервенционизма. Остаются серьезные ограничения на пересечение товаров и денег. Кроме отдельных случаев, когда страны имеют внутренние соглашения, международная миграция по-прежнему остается строго контролируемой сферой. Одна из причин того, что «неолиберальная гегемония» не реальна, заключается в том, что очень мало государств реформаторов были вдохновлены и последовательно действовали в соответствии с принципами экономического либерализма. Сохранился не либеральный ход мыслей. Полисимейкеры временно терпели либерализм в некоторых сферах, а в других сохраняли яркий антилиберализм. Возьмем, к примеру, правительства М. Тэтчер в период 1979 – 1990. Кроме Новой Зеландии Великобритания была в этот период самым радикальным реформатором среди стран ОЭСР, если не всего мира. Тэтчер сформулировала принцип политики в одной известной фразе: «Надо сузить границы государства» (rolling back the frontiers of the state). В то же время на протяжении 80-х политика в отношении энергетического сектора, промышленности, особенно внешней торговли, оставалась под сильным влиянием интервенционистских антилиберальных позиций и не отличалась от политики, проводимой другой политической силой. Постепенно по мере развития событий либерализация коснулась и энергетической и промышленной политики, но политика в отношении науки оставалась дирижистской. Что касается торговой политики, то два известных комментатора (Waelbroeck and Koz) в 1987 г. написали: «Нетрудно обнаружить протекционистские и непротекционистские государства в ЕС. Дебаты по поводу торговой политики в Совете ЕС проходят по одному сценарию: Голландия, ФРГ и Дания выступают за свободную торговлю. Великобритания, Франция и Италия выступают за торговые ограничения». В этом аспекте правительства Тэтчер и она сама оказывали поддержку британским компаниям в их сделках, в некоторых случаях финансовую. Дело Pergau Dam (дамбы) – известный пример. Вместе с другими государствами мира и вне зависимости от политической окраски британские правительства до настоящего времени остаются упорно меркантилистскими. Дело в том, что истинно экономических либералов почти нет. Это одна из причин, почему очень скептически надо относиться к понятию «неолиберальная гегемония». Антилиберализм: старые влияния в сегодняшнем мире Соединение интересов и понимания Две антилиберальные тенденции возникли давно, но по-прежнему являются очень сильными. В подавляющем большинстве случаев такие группы антилиберальны по своей сущности, хотя могут и не проявлять интереса к экономическим доктринам. Некоторые из них, например представители агробизнеса ОЭСР и их сторонники, выступают против либерализации, которая сделает их беднее. Другие американские и европейские компании по производству промышленных товаров стали лоббировать принятие антидемпинговых пошлин или выступать против высоких цен на топливо сегодня в Европе, хотят специальных государственных концессий, поддержки и защиты от конкуренции. Все они являются прагматичными интервенционистами. Тенденция в экономической и политической науке сегодня – сделать акцент на мощь этих групп по оказанию влияния на проводимую политику. В современном демократическом политическом обществе расклад сделан в их пользу. Поскольку они сплочены и могут получить большие ресурсы, то способны мобилизовывать средства для проведения различных кампаний для получения желаемого - создавать доступ к политическим лидерам, чиновникам, заключать неформальные сделки, в которых политическая поддержка или отказ от таковой может обмениваться на желаемый результат. Для политиков такие сделки означают «прибыль» в виде голосов избирателей и их поддержки. Для чиновников – получение дополнительной власти распоряжаться ресурсами и большие бюджеты. Говорят, существует неформальный тройной альянс, «железный треугольник» сильно заинтересованных сторон, который доминирует экономическую политику, делает государство большим и проводит последовательно антилиберальную политику. Против такой политики простые граждане и избиратели, хотя они и теряют от «пробивания» интересов группы, мало что могут противопоставить, потому что высоки издержки в каждом отдельном случае получения информации для себя и мобилизации противодействия. Они остаются в качестве неучастников процесса, в состоянии «рационального невежества». Неправда, что коалиции по интересам выступают за экономическую либерализацию. Если бы так было, то либерализация давно бы уже состоялась. Трудно привести хотя бы один исторический пример, когда либерализация была проведена группами по интересам и их рациональными сторонниками в коридорах власти. Что касается проведения интервенционистской политики или противостояния реформам, то их объединенное усилие часто было решающим при отказе от либерализма. Необходимо также принимать во внимание взгляды и оценки людей вне «железного треугольника», т.е. взгляды, которые могут разделять политики и чиновники внутри треугольника. Группы по интересам сильны не только своей лоббистской мощью и возможностями убеждать тех, кто у власти. Они заручаются поддержкой широкого общественного мнения, которое состоит из тех, кто находится вне процесса принятия решений и чей доход и занятость не зависят от, вопроса, по которому принимается решение. Люди не обязательно безразличны к тем вопросам, которые их, непосредственно не касаются и на изучение которых у них нет времени или желания. Типичные избиратели, даже типичные министры или официальные лица имеют свое представление о том, что такое справедливо, приемлемо, и какие действия с большей вероятностью ведут к достижению социальных и национальных целей. Если это так, то взгляды аутсайдеров в процессе, могут иметь определенный вес. Чикагский ученый Richard Epstein в своей книге Simple Rules for a Complex World по поводу роста объема регуляций пишет: «Почему постоянно идет подталкивание к усложнению законодательства? Отчасти объяснение заключается в жестком давлении групп по интересам. Но, еще не работают и идеи, что ведет к тому, что масса незаинтересованных людей принимает требования увеличения объема и сложности регуляции. Одна такая идея может быть невинной, но часто дает смертельный импульс для достижения идеальной справедливости в каждом конкретном случае. Вторая ложная идея заключается в том, что сложные формы регуляции, которые хорошо работают в малых добровольных группах можно копировать и переносить на большие обезличенные социальные установки». Параллельный феномен можно наблюдать в случае нереформированного сельского хозяйства в большинстве стран ОЭСР. В этой сфере производственные интересы последовательно противостояли либерализации по причине влияния на доход и стоимость активов с/х производителей. Размер этого успеха нельзя объяснить только групповыми интересами. Эти лоббисты получают поддержку извне от большой массы незаинтересованных, не вовлеченных людей. Таким образом, типичные отношения большинства к экономических вопросам являются антилиберальными. Часто происходит так, что аутсайдеры сами создают группы влияния. Совмещенные антилиберальные интересы групп и антилиберальные отношения и идеи соединены в ряде союзов и неформальных ассоциаций. Они во многом объясняют слабость экономического либерализма. Влияние экономики "сделай это сам" (ЭСЭС) do-it yourself economics Что делает мнения внешнего мира антилиберальными? Ричард Эпстайн считает, что чрезмерное упрощение идей, относящихся к справедливости и закону. Это и привело незаинтересованных людей к поощрению регуляций. По многим вопросам экономической политики аналогичное влияние оказывается на цели, отношения и оценку происходящих событий. Такое отношение часто интуитивно. Его можно охарактеризовать термином «доэкономический». Такой способ мышления Хэндерсон назвал экономика «сделай это сам» (ЭСЭС). Здесь вопрос не в популярных экономических заблуждениях, в убеждениях простых и невовлеченных людей. Такие же взгляды и убеждения высказывают политические лидеры, высшие госчиновники, лидеры профсоюзов, известные журналисты и комментаторы, религиозные лидеры, высшие судьи и известные профессора. Часто таких взглядов придерживаются и сами экономисты. Во-вторых, ЭСЭС дает сильный крен к интервенционизму. Вот несколько предположений:
-    отрасли промышленности и виды экономической деятельности можно классифицировать как «важные» и «несущественные» и ранжировать вне зависимости от желания потребителя платить;
-    национальная самодостаточность в «важных отраслях» является ключевой задачей правительства;
-    правительство должно систематически поддерживать продукты, отрасли и сектора, которые имеют приоритетное значение;
-    когда транзакции происходят между представителями разных стран, необходимо участие государства, таким образом, конкуренция происходит преимущественно между государствами;
-    в этой межгосударственной конкуренции большие государства имеют преимущество над мелкими, в лучшем положении оказываются торговые блоки;
-    экспорт дает стране прибыль, а импорт – убытки;
-    тарифы, ограничения импорта и экспортные субсидии ведут к увеличению занятости;
-    административные действия, направленные на сокращение размера рабочей силы, такие как принудительное сокращение рабочего времени, принудительный ранний выход на пенсию, более жесткие ограничения иммиграции, ведут к сокращению безработицы;
-    действия, предпринимаемые ради прибыли или в более широком смысле во имя собственного интереса, являются сомнительными по определению;
-    когда рынки не функционируют, то исправлением ситуации, «лекарством» является прямая регуляцию или административные действия правительства.
   
    Такие убеждения – список можно продолжать – четко формируют интервенционистскую повестку дня. Они имеют значение, потому что они широко распространены. Более того, большинство экономистов не могут их логично отвергнуть. Среди экономистов есть то, что Хэндерсон называет полуконсенсус относительно функционирования рынков и значения цен. Неудивительно, что Хакорт пишет о «преимуществах и достижениях рынков и конкурирующих сил». Экономические реформы сегодня характеризуются тем, что среди экономистов профессиональной группы появилось гораздо большее число либералов. Хотя даже сегодня большинство экономистов не хотят называть себя либералами, но по сути их среди экономистов все больше. Антилиберальные взгляды сегодня ассоциируются с днями Колериджа, Карлайла и Раскина, с враждебным отношением к экономике и экономическому способу мышления. Есть ряд антилиберальных идей, по отношению к которым экономисты разделены. Среди таких идей отметим следующие:
-    расширение масштаба рынков приведет к увеличению степени непредсказуемости и нестабильности внутри экономических систем, к снижению уровня безопасности людей, которые в них живут и работают;
-    внутри стран нерегулируемые свободные рынки благоволят богатым и могущественным, а не бедным, поэтому результаты работы рынка несправедливы и хаотичны;
-    свобода международной торговли и прямых инвестиций ставит бедные страны в невыгодное положение, относительное, если не абсолютное. Не-бенефициары, жертвы и спасение сверху Многие из приведенных выше идей основаны на антилиберальных взглядах прошлого. Они связаны с интервенционистской концепцией экономического прогресса. Мол, достижение более высокого уровня жизни простыми людьми осуществляется не благодаря росту производительности труда, а скорее по причине действия профсоюзов, более жесткой регуляции зарплаты и условий занятости, развития социального законодательства и прогрессивной системы налогообложения. В крайней форме эти взгляды отражены в положении, что единственный способ для бедных улучшить качество своей жизни – это добиться увеличения госпрограмм и ресурсов в них. Богатые получают львиную долю богатства. Капитал «стекает» и бедным, но в недостаточных количествах. В таких рассуждениях рыночная экономика, даже хорошо действующая, населена большим количеством не-бенефициаров и жертв. Для целых классов людей, даже целых наций и стран перспективы улучшения жизни связаны только с коллективными действиями, направленными либо на оказание влияния на рыночные результаты или на их перераспределение. Таким образом, благосостояние не-бенефициаров и жертв зависит от спасения сверху. Ответственность за это возлагается на общество. Во всем мире – на «международное сообщество». Такой взгляд на мир не нов, но в последнее время он приобретает современные формы, которые можно назвать коллективизмом нового миллениума new millennium collectivism. Коллективизм нового миллениума Развитие НГО Развитие сферы практических действий и идей формирует антилиберализм сегодняшнего дня. Главная его черта – это рост НГО, негосударственных учреждений. Они отличаются от государственных организаций и других НГО, которые также не входят в число государственных (профсоюзы, ассоциации бизнесмены и организации, объединяющие представителей одной профессии). НГО - это потребительские союзы, различные группы по защите окружающей среды, общества по развитию бедных стран, движения за социальную справедливость, гуманитарные общества, организации, представляющие местные народы и религиозные группы. Их часто объединяют одним термином – гражданское общество. Этот лейбл тактически очень полезный, но вводящий в заблуждение, поскольку гражданское общество гораздо шире. НГО стали влиятельным элементом на мировой сцене. Практически везде они были вовлечены правительствами и международными агентствами в более-менее формальный процесс консультаций. Многие стали исполнителями госпрограмм по распределению государственной помощи. Они стали получателями государственных денег. Компании и ТНК имеют специальные отделы по связям с общественностью и контактами с этими организациями. Они с ними консультируются и координируют свои действия. Во многих случаях НГО проводят согласованные кампании бойкота различных инициатив. К примеру, Multilateral Agreement on Investment (MAI), который НГО пытались сорвать при помощи Интернета. На встречу ВТО в Сиэттл многие представители НГО были приглашены в качестве наблюдателей или даже делегатов, другие, более радикальные, устраивали демонстрации на улицах. Среди НГО есть умеренные организации и воинствующие, но подавляющее большинство их них антилиберально. За небольшим исключением они очень критически относятся к капитализму, транснациональным компаниям, свободе международной торговли и перемещению капиталов и к идее рыночной экономике в целом. Их растущее влияние, готовность правительств признать их, сотрудничать с ними и выполнять их повестку является важным факторов, который перевешивает экономическую политику в сторону интервенционизма. Расширение числа жертв В сфере идей в отличие от сферы действий антилиберализм-2000 отличается от своего «собрата 20 – 25-летней давности по трем аспектам.
1.    Очень мало сторонников антилиберализма-2000 верят в превосходство советской системы или маоистского государства, централизованного планирования.
2.    Существует большое количество критиков экономических реформ со стороны антилибералов.
3.    Круг не-бенефициаров и жертв расширился, многие не-бенефициары стали жертвами. Проиллюстрируем эти положения конкретными примерами. Возьмем рынок труда и свободу контрактных отношений. Введение 35-часовой рабочей недели – это пример старого мышления. Новое – законодательство, обеспечивающие равные возможности, антидискриминационным особо защищаемым группам в политике занятости. Эти законы основаны на том, что воспринимаемое неравенство в зарплате считается примером дискриминации. Такой подход создает большое количество новых жертв. Сегодняшнее трудовое законодательство включает в себя как традиционные, так и новые формы регуляции. Пример Южной Африки, где размер минимальной зарплаты обсуждается профсоюзами и большими компаниями и затем переносится на малый бизнес в данной сфере деятельности. При этом такой уклад ограничивает вход на рынок малых фирм, потому что минимальная ЗП устанавливается на уровне в 2 раза выше того, что приемлемо для безработного. К тому же, работодатели должны предоставлять декретные отпуска, платить больше за переработку часов, нанимать пропорционально черных и женщин на рабочие места и платить надбавку за уровень образования. При увольнении менеджеры компании должны выполнить сложную длительную процедуру. Небольшое ее нарушение может привести к выплате рабочему почти годового размера ЗП. Такой режим является глубоко антилиберальным. Такие процедуры резко ограничивают свободу выбора, особенно для самых бедных слоев общества. В Германии после объединения многие возможности занятости были заблокированы благодаря заключенным соглашениям между профсоюзами и промышленниками. Характерным элементом антилиберализма-2000 является мелодраматический взгляд на глобализацию и ее влияние. Глобализацию описывают как новую экономическую волну, которая смывает народы и государства и создает анархический мир без границ. В этом мире национальные государства якобы теряют контроль, а вновь созданные ТНК осуществляют контроль за производством и результатами работы экономики. Они эксплуатируют рабочих, снижают стандарты защиты окружающей среды во многих странах. Многие люди видят в таких действиях рост угрозы от якобы рыночного поведения. Таким образом, сама земля, различные экосистемы классифицируются как жертвы экономической системы. Такие взгляды разделяет подавляющее количество НГО, академические элиты, большинство журналистов, парламентариев и общественных деятелей, которые представляют свое мнение по этим вопросам. По всему миру, в особенности среди стран ОЭСР, широко распространились алармистские (панические) настроения. Образовался своеобразный алармистский консенсус, который составляет основу коллективистской повестки дня. Считается, что глобализация расширила ряды жертв и потерпевших, особенно в бедных странах. Такова была тема Human Development Report 1999. Особый упор был сделан на негативные последствия глобализации - растущая маргинализация бедных стран и бедных людей, растущее неравенство и нестабильность. Главным доказательством маргинализации является длинный список бедных стран с низким уровнем ВВП на душу населения, материального благосостояния в целом. Различия между бедными и богатыми увеличились, что считается главной проблемой современности. Такое же отношение к распределению дохода выражается по отношению к доходам различных групп внутри стран. Такое восприятие послужило основой принятия целого ряда законов по особому статусу отдельных групп на рынке труда. Признаками являются также сравнение индикаторов по состоянию здоровья, по смертности. Во всех этих случаях просматривается та же идеология, то же мировоззрение. Оно характеризует коллективизм нового миллениума. Общепринятое предположение заключается в том, что существование крупных диспаритетов доказывает или, по крайней мере, предоставляет сильные аргументы в пользу восстановления справедливости. В комбинации с алармистским консенсусом данное положение составляет основу антилиберализма-2000. Предположение о несправедливости очевидно в самом выборе используемых слов, которые стали уже стандартными. Human Development Report 1999 предоставляет массу примеров. «Маргинализация» - любимый термин. О странах в плане «лишенные», «обреченные», ‘disenfranchised’ говорится, что они «жертвы». Разница между странами увеличилась. Вина возлагается на международную экономическую систему и на последние изменения в ней. Это отчасти и формирует алармистский консенсус. В Британии «лишения» и «исключения из социума» (deprivation’ and ‘social exclusion’) являются главными проблемами правительства. Для решения этих проблем официальные исследовательские центры собирают данные, делают прогнозы и формулируют предложения по поводу проведения экономической политики. Тот факт, что уровень дохода в Корнуолл ниже, чем в Южной Англии, позволил министру Прескотту заявить о том, что жители Корнуолла лишены доступа к богатству. Даже оппозиция не предлагает ничего нового. Лекарством от лишения и исключения из социального контекста является предоставление возможностей (empowering) тем, кто страдает и лишен доступа к богатству. Это и есть сегодняшняя форма предоставления благ сверху. Предположения о несправедливости и лишениях такие сильные, что доказательства и факты обратного просто игнорируются. Возьмем, к примеру, многие страны, которые стали беднее за последнее время. Никто из них не стал бы богаче, если бы темпы экономического роста в мире были бы медленнее. Главное – не разница как таковая, а экономический прогресс в этих странах. В большинстве стран, уровень доходов в которых уменьшился, определяющими были как раз внутренние, эндогенные факторы. Во многих странах отмечались конфликты, грубые ошибки в проведении экономической политики, в том числе и принятие мер, противодействующие включению страны в процессы глобализации. Нет смысла винить глобализацию в том, что уровень жизни в таких странах, как Куба, Северная Корея, Афганистан, Иран, Алжир, Сомали, Сиерра Леоне, Зимбабве, Гаити, Венесуэла или Папуа Новая Гвинея. Все эти очевидные факты игнорируются в докладе ООН, а также большинством комментаторов из-за желания представить не-бенефициаров жертвами системы. Тот факт, что экономическое развитие было выдающимся в Китае в последние 20 – 25 лет по причине проведения рыночно ориентированных реформ, преуменьшается, потому что он входит в противоречие с тезисом о предоставлении благ сверху (deliverance from above). Те же взгляды проявляются в контексте других аспектов так называемой несправедливости. Регулируя мир Увеличение числа жертв, обвинения свободного рынка открывают дорогу интервенционистской политике и программам. Особенно много искажений находится на рынке труда. В международных отношениях регуляции проходят под флагом необходимости установления международных стандартов труда. Идет расширение так называемых позитивистских прав человека. Социальная хартия ЕС и одно из соглашений в рамках НАФТА являются тому подтверждением. США и ЕС настаивают на включении в будущие договора положений относительно трудовых стандартов в отношении торговли и прямых инвестиций. Такие положения предлагались либеральными экономистами. Риск исходит не только от действий политиков и официальных лиц. Те же решения принимаются на уровне транснациональных корпораций. Они находятся под сильным давлением со стороны НГО, которые внимательно отслеживают, чтобы стандарты для рабочей силы были такими же не только на предприятиях этих ТНК, но и у их поставщиков. Многие ТНК взяли на себя обязательства по экологическим стандартам не только в ответ на давление НГО, но и потому, что они уверены в том, что поступают правильно. Одно из официальных лиц крупной корпорации в статье Corporate Citizenship: successful strategies for responsible companies (McIntosh et. al., 1998) в Financial Times говорит о тревоге относительно того, что «сборочные и производственные рабочие места перемещаются в ответ на рыночные стимулы. Дети и взрослые нанимаются за мизерную зарплату. К счастью, корпорации не идут на такие сделки». Таким специалистам не приходит в голову, что бедные люди хотят работать на ТНК, чтобы стать богаче, и что высокая зарплата есть тот ограничитель, который оставляет за бортом многих аппликантов. Немцы в Восточной Германии не могут работать на условиях, которые были бы им приемлемы. То же самое происходит в Южной Африке. Местные жители страдают от европейского или американского определения «грабительски низкая зарплата». Иностранные компании нарушают свободу контракта во имя сохранения своей репутации. ТНК, работая в таких условиях найма, увеличивают издержки, принимая ответственность за корпоративное гражданство, а их конкуренты не имеют такой нагрузки. Поэтому они оказывают сильное влияние на то, чтобы оказать такое давление на своих конкурентов. Несколько лет назад подобные действия предпринял CEO BP Amoco. Он сказал, что только национальные правительства, индивидуально и коллективно, могут устанавливать стандарты, которые обеспечивают, что компании, которые ведут себя этично и транспарентно, не были дискриминированы по сравнению с теми, кто так не работает. Нелиберальная добродетель Существует неформальный коллективистский альянс нового тысячелетия. Он состоит из бизнесов, профсоюзов, НГО, комментаторов, общественных фигур, политических лидеров и чиновников, а также агентств ООН. Причиной силы такого альянса, широкого членства в нем является то, что ее доктрина включает в себя 3 очень привлекательные концепции: права человека, корпоративную социальную ответственность и стабильное развитие. Кто хотел бы отрицать или ограничивать права человека? Кто предпочел бы, чтобы корпорации действовали безответственно? Кто выступил бы за развитие, которое было бы нестабильным? Все три принципа сейчас интерпретируются в коллективистском контексте. С либеральной точки зрения расширение списка «позитивистских» социальных и экономических прав или дополнение к длинному списку резолюций ООН – это не признак успеха. К месту привести высказывание Хаека: «Бессмысленно говорить о праве на условие, исполнение которого не составляет ничей долг». Регуляция во имя высшей цели наносит экономический и социальный ущерб. Вызывает беспокойство доктрина социальной корпоративной ответственности. ТНК, бизнесы, бизнес-организации, фонды поддержки бизнеса, мозговые центры, академические и бизнес-школы являются коллективистами нового миллениума. Они составляют часть алармистского консенсуса и теории ужасных последствий глобализации. С некоторым исключением они принимают дуальный аспект антилиберального тезиса. Первая часть тезиса – бизнес должен присоединиться к правительству, «гражданскому обществу», международным агентствам в кампании по спасению мира, в борьбе с опасностями и источниками несправедливости. Власть решать и действовать переходит от правительств к корпорациям. Вторая часть аспекта – радикальное переосмысление роли и способа функционирования бизнеса, а также механизмов рыночной экономики. Необходимо строить капитализм с самого начала. Концепция стабильного развития давно реализуется странами ОЭСР. В министерском коммюнике ОЭСР записано: «Обеспечение устойчивого развития является ключевой целью для стран ОЭСР». При этом данное положение не разъяснено и не подвергнуто критическому анализу. Постоянно повторяется, что стабильное развитие имеет три аспекта: экономический, экологический и социальный. Природа и основы данных элементов очень неясны. Экологические аспекты часто заменяются алармистским консенсусом, а «социальная справедливость» определяется в терминах, воспринимаемых диспаритетов и жертв. Правительства являются очень слабыми защитниками рациональной экономической политики. Центральные агентства (минфин, минэкономики) не обеспечили адекватного руководства экономической политикой. Отчасти это объясняется тем, что представители данных структур разделяют подходы новых коллективистов. С другой стороны, они просто не понимают, что происходит. Различные перспективы Определение третьего пути Geoffrey Harcourt описывает свою позицию, как средний путь между двумя крайностями по причине того, что «все большее количество граждан отворачиваются от ужасов плановой и свободной рыночной экономики без всяких ограничений. Идея о том, что эти две системы совместимы, кажется для Хэндерсона странной. С одной стороны, либерализм проходил в большими оговорками и ограничениями. Либерализм далек от того, чтобы стать доминантой. Свободная рыночная экономика laissez faire – это не существующая нигде в мире модель. С другой стороны, плановая модель экономики явно провалилась. При этом Хакорт является сторонником А. Смита и выступает против минимального государства. В свете этого необходимо переосмыслить понятие третьего пути. Источники прогресса Последнюю из серии своих Raffioli Lectures Paul Streeten закончил лекцией «Борьба за человеческий прогресс». Он развивает аргумент из книги Albert Hirschman «Риторика и реакция», родоначальником которого является бывший профессор социологии и экономики LSE T. Marshall.. Его суть заключается в следующем: «Более просвещенные продвинутые общества достигали гражданского, политического и социального измерений человеческого развития в течение 300 лет. XVIII век установил гражданские права. В течение XIX века политическая свобода и участие в исполнении политической власти проделали большой путь. Право голосовать было распространено на новые категории населения. В XX веке государство всеобщего благосостояния расширило человеческоt развитие на социальную и экономическую сферы, признав минимальные стандарты образования, здравоохранения, питания, благосостояния и безопасности, которые являются основами цивилизованной жизни. Оно придало гражданские и политические черты гражданству. Эти сражения не были выиграны легко и без сопротивления. За каждым прогрессивным шагом следовали реакционные выпады и откаты. Борьбе за гражданскую свободу противостояли те (после французской революции), которые боялись, что она приведет к тирании. Борьбе за участие в политических процессах противостояли те, кто боялся порабощения масс. Сегодня мы являемся свидетелями этих атак на экономические свободы welfare state. На некоторых направлениях мы отмечаем отступления». Хэндерсон не согласен с таким описанием истории и с указанными источниками прогресса. Понятие об «установлении минимальных стандартов в образовании, здравоохранении, питании, благосостоянии и безопасности» не является спорным. Спорным является положение, что в сегодняшней экономике эти минимальные стандарты достигаются через коллективные действия. Во взгляде на историю Marshall-Dahrendorf-Hirschman-Streeten присутствует вера, что прогресс, который попадает под заголовок «человеческое развитие в социальной и экономической сфере», в основном обеспечивается сверху. Это весьма фрагментальная оценка. Она недооценивает реально происходившие процессы и игнорирует влияние взаимосвязанных факторов на материальный аспект человеческого развития. Первое – это рост выпуска продукции по отношению к затраченным человеческим усилиям. Второе - прогресс в сфере знаний и развитии новых, улучшенных продуктов, услуг, методов, техник и технических возможностей. Эти два фактора действуют вместе. То, что Стритен называет «социальное измерение человеческого развития», является последствием в большей степени или почти полностью фактора экономического. Главные уроки последних 50 лет заключаются в том, что в любой стране, где поддерживается порядок, установлены и уважаются права собственности, рынкам позволено осуществлять основное влияние на ход экономических процессов, материальное благосостояние практически каждого возрастает темпами, которые являются чрезвычайно высокими по сравнению с ранними историческими стандартами. Поэтому странно, что выделяется XX век, в котором были достигнуты значительные успехи в социальной экономической сфере якобы за счет коллективных действий. Martin Wolf из Financial Times недавно очень точно выразил главную мысль Хэндерсена. Его комментарий касался того, что капитализму и рыночной экономике нужно человеческое лицо. Он писал, что «динамичная международная экономика уже имеет человеческое лицо. Ее человечность вытекает из экономических возможностей, которые она предлагает простым людям». Взгляд Hirschman-Streeten недооценивает значение экономической свободы на рост благосостояния. Именно поэтому они отвергают риск, что свобода будет ограничена, возможности закрыты посредством коллективных действий, которые направлены на сокращение диспаритетов. Что делать Согласно взгляду Hirschman-Streeten рыночно ориентированные реформы последних десятилетий видятся как «реакционные», как откат от направления прогресса. Есть доля правды в том, что это реакция, но неправда, что это регресс. В бывших коммунистических странах и Китае была реакция против того, что система государственного планирования превосходит систему, построенную на частной собственности, против того, что суть прогресса заключается в постепенном упразднении рыночной деятельности. Есть причины считать, что такая реакция является одним из самых позитивных изменений в XX веке. В остальной части мира была реакция против монополии госпредприятий, контроля за валютными обменными операциями, против лицензирования и ограничений на вход на рынок, против контроля за ценами и процентными ставками. Это изменение мнений было инспирировано нежеланием вернуться к «золотому прошлому». Изменение подходов было обусловлено двумя факторами. 1) были получены горькие уроки собственного опыта, 2) произошли технические и экономические изменения, которые изменили меню выбора. Возможно, что с течением времени появится сильная реакция против того, что государство должно быть монопольным поставщиком сильно субсидируемых услуг в области здравоохранения и образования. Выступать против изжившей себя модели – это не признак непросвещенного сопротивления изменениям. Некоторые экономисты по-прежнему выступают за восстановление монополий типа British Telecom за национализацию авиалиний, стальной промышленности, за восстановление контроля за валютными и внешнеторговыми операциями. Они выступают за запрет импорта угля и использование газа на электростанциях, за восстановление регулирования междугородних автобусных перевозок, законодательного иммунитета профсоюзам (то, что имели они в Англии до 1979 г.). Они за восстановление системы регулирования работы портов, против сокращения импортных пошлин, которые последовали за Уругвайским саммитом. Некоторые против единого европейского рынка. Хочет ли Geoff Harcourt положить конец соглашению о более тесных экономических отношениях между Австралией и Новой Зеландией и вернуться к режиму импортных пошлин на текстиль в 180% или восстановить режим «двух авиалиний» на внутренних авиаперевозках? В отношении сфер, в которых еще не произошли изменения, возникают следующие вопросы: «Противятся ли критики продолжению общей с/х политики в Европе и аналогичным программам в США, Канаде и Японии? Хотят ли они продолжения и усиления антидемпинговых санкций или политики экспортных дотаций? Выступают ли они за значительно расширенные минимальные стандартны на международном рынке труда и за установление механизмов их выполнения? Выступают ли они на усиление регулирования бизнеса? Продолжают ли они думать в рамках государственной монополии в сфере образования, здравоохранения и социальных услуг? Хотят ли они и дальше сокращать свободу заключения контрактов на рынке рабочей силы? Вывод На многие вышеуказанные вопросы одинаково ответят и те экономисты, кто называет себя либералами и те, кто таковыми себя не называет, особенно если они поклонники Адама Смита. Но главная сила антилиберализма-2000 не исходит из профессиональных источников, хотя некоторые из них и находятся в сфере экономики и других дисциплин. Она находится во взаимопересекающихся современных и традиционных факторах. Под традиционными факторами понимаются группы давления и поддержка, которую они получают от незаинтересованных аутсайдеров, а также доэкономические идеи и предположения. Эти традиционные факторы подкреплены и усилены современными, среди которых отметим широкий альянс NGOs to CEOs, тех, кто поддерживает алармистский консенсус, делает акцент на воспринимаемых диспаритетах и кто хочет видеть мир еще более зарегулированным во имя стабильного развития и справедливости.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!