Будущее глобальных рынков капитала. Валютные кризисы.

Автор  12 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Данная работа выполнена на основе книги М.Ф. Монтеса и В.В. Попова, в которой авторы исследуют теорию и историю валютных кризисов в России и других странах. Первый автор (американец) – сотрудник центра «Восток – Запад» в Гонолулу (США), специалист по валютно-финансовым проблемам в развивающихся странах, в частности в странах Юго-Восточной Азии. Второй (русский)- работает в Академии народного хозяйства в Москве, изучая проблемы переходных экономик. В 1996-1998 гг. судьба свела будущих соавторов в Хельсинки, где они работали в Мировом институте исследований экономики развития Университета ООН (WIDER/UNI). М. Монтес курировал проект по международному движению капитала и, естественно, анализировал причины валютных кризисов  в странах Восточной Азии, начавшихся с девальвации таиландского бата в июле 1997 г. В. Попов координировал проект по переходным экономикам и, конечно, старался понять механику валютных кризисов в посткоммунистических странах: первые кризисы такого рода разразились в 1996- 1997 гг. в Болгарии и Румынии.
Книга была впервые опубликована сингапурским Институтом исследований Юго-Восточной Азии в феврале 1999 г.
 

Как это было... 17 августа 1998 г. с девальвацией рубля и объявлением дефолта по внутреннему долгу российского правительства азиатский валютный кризис, начавшийся за год до этого, в середине 1997 г. фактически превратился в глобальный.
Российский валютный кризис, хотя и был самым впечатляющим, не был ни единственным, ни первым валютным кризисом в переходных экономиках. До августа 1998 г. валютные кризисы произошли в Болгарии и Румынии в 1996-1997 гг., на Украине и в Беларуси в 1997-1998 гг., а после девальвации российского рубля кризис распространился на многие страны СНГ (Кыргызстан и Грузия – ноябрь – декабрь 1998 г., Казахстан – апрель 1999 г.).
Список стран, которые в последние годы испытали валютные потрясения, во многом совпадает с перечнем государств, считавшихся международными инвесторами наиболее привлекательными и пережившими бум заграничного инвестирования непосредственно перед кризисом. Экономические успехи стран Восточной Азии, в частности Индонезии, Кореи, Малайзии, Сингапура и Таиланда, незадолго до кризиса повсеместно воспринимались как «восточноазиатское чудо». Начиная с середины 80-ых годов одна за другой страны Восточной Азии приняли программы либерализации внешней торговли . Примерно в 1988 г. эти же страны начали ускоренную либерализацию своих национальных (внутренних) финансовых рынков, а в 90-ых – отмену контроля над международным движением капитала.
Переходные экономики Восточной Европы и бывшего СССР тоже вызывали у иностранных инвесторов повышенный интерес, хотя в данном случае количественные характеристики были намного скромнее. Тем не менее, несмотря на относительно скромные масштабы притока иностранного капитала в бывшие социалистические страны (скромные по сравнению со странами Восточной Азии), воздействие зарубежных инвестиций на их экономику было более чем заметным. Всего лишь несколько лет назад теперь переходные, а тогда еще социалистические плановые экономики были полностью закрыты для международных инвестиций в ценные бумаги и привлекали иностранный капитал только в форме займов западных банков и правительств.
Потоки капитала устремлялись в 90-ые годы в  данные страны благодаря уверенности международных инвесторов в том, что процесс либерализации внешней торговли и инвестиций успешно развивается и продолжится в дальнейшем.
Т.о., валютные кризисы поразили страны, которые в 90-ые годы существенно либерализовали свои внешне-экономические связи и (в случае со странами Восточной Азии) достигли, как предполагалось, определенных успехов в интеграции своих национальных экономик в мировую экономическую систему.
Однако надо ли рассматривать эти валютные потрясения как неизбежную плату за интернационализацию мирового хозяйства? Были ли валютные кризисы результатом распространения азиатского или глобального «финансового вируса»? А если нет, то были ли они порождены внутренними причинами, схожими в разных странах, в частности в переходных экономиках и в Восточной Азии? Даже сейчас, спустя столько лет после валютных кризисов, единодушия в оценке этих событий все равно не наблюдается. Типология валютных кризисов Валютные кризисы стары, как и сами валюты. Они происходили даже тогда, когда еще не существовали центральные банки, а в качестве главного платежного средства обращались банкноты, выпускавшиеся негосударственными банками. Валютный кризис имеет место тогда, когда происходит резкое падение стоимости национальной денежной единицы в результате потери доверия к ней фирм и населения. В мире, где существует не одна, а множество денежных единиц (валют), резкое падение обменного курса и истощение валютных резервов являются верными признаками кризиса.
Монтес и Попов, основываясь на классификации американского экономиста П. Кругмана, делят все валютные кризисы на следующие четыре типа:
Самый простой, собственно валютный кризис, или кризис платежного баланса.
Кризис внешней государственной задолженности (финансовый), ведущий к валютному
Кризис внешней задолженности частных заемщиков, (банковский), который при определенных условиях тоже может вылиться в валютный.
Кризис внутреннего, т.е. номинированного в национальной валюте, долга (частного или государственного).
В данной работе рассматриваются 2 типа из 4-ех, а именно – кризис платежного баланса и кризис внешней задолженности частных заемщиков на примерах российского кризиса и кризиса в азиатских странах. 1. Кризис платежного баланса из-за несогласованности целей макроэкономической политики (Российский кризис) Кризис первого типа - собственно валютный – может произойти даже и без международного движения капиталов, без кредиторов, заемщиков и банков. Единственное условие такого кризиса – фиксация курса валюты центральным банком или «грязное плавание» на уровне, противоречащем другим целям монетарной политики.
Именно такой незамысловатый кризис платежного баланса и произошел в России в августе 1998 г.: переоцененный с конца 1995 г. (вскоре после введения валютного коридора) рубль подорвал в конце концов конкурентоспособность экспорта (с 1997 г. его рост прекратился) и ухудшил баланс текущих операций (он стал отрицательным в первой половине 1998г.), что привело к оттоку капитала в ожидании девальвации.
Валютные резервы, бывшие и до кризиса не такими уж значительными (15 млрд. долл в начале 1998 г.- всего 3% ВВП и 2 месяца импорта) стали снижаться, четырехмиллиардный кредит МВФ, выданный в июле и целиком направленный на пополнение резервов, был почти полностью израсходован за четыре недели, и вынужденная девальвация, наконец, была осуществлена 17 августа с большим опозданием.
Реакция правительства, Банка России и МВФ изначально была явно неадекватной: поддержание курса рубля любой ценой путем повышения процентных ставок и привлечения иностранных займов. И это в то время, когда многие экономисты (Илларионов 1998, Шмелев 1998) писали о завышенном курсе рубля и необходимости девальвации в течение последних трех лет (Попов 1996, 1997, 1998). Со всех точек зрения предсказать девальвацию было несложно, что многие эксперты и делали за несколько месяцев до 17 августа. Даже Дж. Сакс, известный как приверженец идеи стабилизации, основанной на фиксации валютного курса, в июле 1998 г. выступил в поддержку девальвации (New York Times, 1998. June 4).   А вот дефолта по государственным ценным бумагам и моратория на обслуживание внешней задолженности банками и фирмами предсказать не мог никто. Эти меры не были необходимыми, поскольку в основе российский кризис был валютным, и только валютным, но никак не долговым, соответственно и бороться с кризисом нужно было только и именно девальвацией, а не дефолтом и мораторием. Бессмысленный дефолт Несмотря на то, что задолженность российского правительства, как уже отмечалось, в последние годы перед кризисом несколько возросла, однако уровень государственного долга был далек от уровня, признаваемого критическим. Даже краткосрочный долг (ГКО, принадлежащие нерезидентам) был довольно скромным, хотя и превышал объем валютных резервов. Проблема состояла скорее не в чрезмерном объеме краткосрочной внешней задолженности, а в низком уровне резервов (всего 3% ВВП и 2 месяца импорта).
Более того, хотя и снижении резервов до уровня, не покрывающего краткосрочный долг, было явной ошибкой экономической политики, положение легко было выправить с помощью одной только девальвации: поскольку ГКО были номинированы в рублях, девальвация рубля, например, в 2 раза мгновенно привела бы к такому же обесценению долларового эквивалента долга ( и платежей по его обслуживанию), и валютные резервы стали бы с лихвой покрывать краткосрочную задолженность. В этом, кстати сказать, принципиальное отличие российской ситуации первой половины 1998 г. от мексиканской второй половины 1994 г. – в Мексике вызревал именно долговой кризис, и, поскольку tesobonos были номинированы в долларах, девальвация песо не могла снизить и не снизила долларовую стоимость долга. Конечно, верно, что пирамида ГКО в долгосрочной перспективе была обречена на крах, но именно, и только в перспективе. Поскольку накануне кризиса уровень задолженности, в том числе и краткосрочной, был никак не угрожающим – в запасе у правительства было еще как минимум несколько лет «пирамидостроительства», в течение которых можно было постепенно сократить дефицит бюджета и остановиться у черты, за которой неизбежно следовал крах. Это был реальный шанс, который правительство не использовало в полной мере. По образному сравнению Э. Долана, борьба с инфляцией с помощью финансирования дефицита за счет займов и увеличения государственного долга подобна охоте на тигра с однозарядным ружьем: если первый выстрел не попадет в цель, второй шанс может и не представиться. Продолжая это сравнение, можно сказать, что правительство, поддавшись панике, выстрелило еще до появления тигра и тем самым без всякой необходимости лишило себя возможности использовать в обозримой перспективе такой важный инструмент подавления инфляции, как неинфляционное финансирование дефицита бюджета с помощью займов.
Дефолт и моратории, к сожалению, были не единственными промахами в реакции на кризис. Вскоре после дефолта Банк России спровоцировал своими неуклюжими действиями набег вкладчиков на банки, усугубивший банковский и платежный кризисы. К подрыву банковской платежеспособности, вызванной девальвацией рубля (неизбежные издержки кризиса, который должен был бы частично покрыть Банк России), прибавилась искусственно сфабрикованная утрата ликвидности из-за дефолта (так как большая часть банковских активов оказалась замороженной в ГКО, потерявших в одночасье почти всю свою стоимость), моратория (подорвавшего репутацию даже платежеспособных банков) и схемы так называемых гарантий депозитов вкладчиков путем перевода их в Сбербанк с потерями, особенно большими для владельцев долларовых счетов в коммерческих банках (что повлекло массовое изъятие вкладов). 2. Валютный кризис, вызванный ростом внешней задолженности частного сектора (Азиатский кризис) Так же, как это случилось в странах Латинской Америки накануне кризиса 1982 г. и в Скандинавских странах в преддверии кризиса 1988г., финансовая система стран Юго-Восточной Азии в 90-е годы в результате масштабного притока капитала оказалась ослабленной, что и явилось главной причиной кризисов 1997г. Согласно интерпретации Монтеса, валютные кризисы в азиатских странах явились следствием чрезмерного накопления частным сектором внутреннего (номинированного в национальных валютах ) и внешнего (номинированного в иностранных валютах) долга в условиях отсутствия контроля за движением капитала и высокой конвертируемости валют азиатских стран по капитальным операциям.
Предлагаемая схема причин возникновения и развития валютных кризисов в Азии вкратце сводится к следующему: бум внешнего и внутреннего кредитования, вызванный «двойной либерализацией» - кредитно-финансовой системы внутри страны и движения капитала через границу; ослабление банковской системы и ухудшение финансового состояния фирм из-за чрезмерного накопления задолженности; перевод инвесторами средств в более твердые валюты (доллары США) в ожидании неспособности банков и фирм расплатиться с долгами; спекулятивная атака на валюту и девальвация.
Уязвимость азиатских экономик, таким образом, состояла в чрезмерной задолженности частного сектора, в особенности краткосрочной, зачастую превышавшей объем валютных резервов. Как свидетельствуют данные, в трех азиатских странах, наиболее пострадавших от кризиса (Индонезия, Корея, Таиланд), краткосрочный долг зарубежным банкам превышал объем золотовалютных резервов. Здесь явно прослеживается сходство с мексиканским кризисом 1994 г. с той лишь разницей, что в Мексике внешний краткосрочный долг был в основном государственным, а в азиатских странах главными внешними заемщиками были частные компании и банки.
Провести четкую грань между нежеланием властей гарантировать обязательства частного сектора своими валютными резервами и недостаточностью самих резервов для гарантирования краткосрочного долга довольно сложно. Например, Таиланд все-таки имел достаточно валютных резервов для обслуживания увеличения краткосрочной задолженности, но не пожелал дать своим финансовым институтам надлежащие гарантии. В других же странах сами резервы были не достаточны для гарантий. К слабости же самой кредитно-финансовой системы добавилась еще близорукость и «стадное поведение» внешних инвесторов.
Массовый «исход» инвесторов из азиатских экономик привел к девальвациям в странах не только со слабой кредитно-финансовой системой, но и с устойчивым финансовым сектором, таких, как Сингапур и Гонконг. Другие страны также пострадали от азиатских потрясений: для латиноамериканских стран, России и других стран с переходной экономикой возросла стоимость заимствований на мировых рынках капитала. Уроки азиатского кризиса Практический вывод из сказанного состоит в том, что своевременные инъекции ликвидных ресурсов в азиатские экономики могли бы существенно ограничить ущерб от кризиса и в Азии, и во всем мире. В соответствии с таким подходом ответ мирового финансового сообщества на азиатский кризис должен был бы напоминать реакцию на мексиканский кризис 1994г. Тогда Мексике быстро, в значительном объеме и практически без всяких условий была предоставлена помощь. Ее размер оказался достаточен для погашения всего краткосрочного долга, номинированного в долларах (tesobonos) , всего за 4 месяца. Чтобы выделить такой значительный объем кредитов, МВФ пришлось «прогнуть» свои правила за пределы допустимого так, что европейские директора организации вынуждены были воздержаться при голосовании. Быстрое и масштабное возобновление внешнего финансирования позволило Мексике выплатить кредиты standby досрочно и отложить решение о реструктуризации финансовой системы (списании «плохих кредитов») до октября 1998г. Однако с азиатскими странами все было не так, как с Мексикой, Россией (июль 1998г) или Бразилией (ноябрь 1998г.). Программы помощи азиатским странам оговаривались многочисленными условиями, которые иностранные инвесторы использовали для расчета показателей рискованности своих вложений в отдельных странах (управляющие частными финансовыми фондами интерпретировали эти программы МВФ так, что часто оказывались «большими католиками, чем Папа»), что приобрело характер коллективного психоза и имело неоправданно трагические последствия для Индонезии.
Предложение о создании 100-миллиардного фонда стабилизации валют было немедленно отвергнуть США и МВФ. Бесконтрольное падение обменных курсов уже после первой вспышки кризиса вызвало вторую волну банкротств финансовых фирм и повышения доли сомнительных кредитов в банковских портфелях. Нехватка ликвидных ресурсов и опрометчивое закрытие финансовых институтов в Таиланде, Индонезии и Корее усугубили проблемы реального сектора, что, в свою очередь, рикошетом ударило по валютным курсам. Кризис обнаружил слабость национальных программ, показав, что не все потрясения в азиатских экономиках можно отнести на счет внутренних факторов и ошибок в экономической политике. Неконтролируемое углубление кризиса, происходившее несколько месяцев, вновь доказало пагубность отсутствия процедур быстрой реструктуризации и замораживания долгов и неспособности МВФ предоставлять новые кредиты при просроченной задолженности по старым. Собственно говоря, этот недостаток гибкости обсуждался еще во время долгового кризиса начала 80-вых годов. Отсутствие международного кредитора в последней инстанции и неспособность азиатских стран преодолеть политические разногласия, чтобы создать региональный финансовый институт, который мог бы взять на себя эти функции – еще один практический урок азиатских кризисов. 3. Будущее глобальных рынков капитала Прогрессирующая интеграция национальных финансовых рынков сама по себе не является причиной валютных кризисов. Все дело в том, каким именно образом отдельные страны подключаются к международному рынку капитала. Ускоряющаяся интеграция национальных рынков капитала, безусловно, несет в себе потенциал усиления и учащения валютных кризисов. Если из всех уроков, которые должны быть извлечены из «опыта» стран Восточной Азии, выделить наиважнейший, то он, видимо, состоит в следующем: даже успешно развивающиеся и интегрирующиеся с мировым хозяйством страны очень рискуют, открывая свою экономику для международных потоков капитала. Переходные экономики, как уже говорилось во введении, - уроки недавних валютных кризисов также двоякого рода. С одной стороны, в них необходимо избегать завышения реального курса, явившегося главной причиной недавних валютных кризисов в этих странах. С другой стороны, принимая во внимание рост задолженности государства и частного сектора (которая пока не достигла критического уровня, но при сохранении существующих тенденций вскоре приблизиться к опасной черте), переходные экономики должны сделать выводы из опыта кризисов государственной и частной задолженности в Латинской Америке в начале 80-ых годов и в Азии в конце 90-ых, чтобы не повторять их ошибок и избежать валютных крахов нового типа в будущем.
Итак, основные моменты, на которые необходимо, по мнению Мантеса и Попова, обратить внимание, чтобы предотвратить повторение валютных  кризисов в будущем: Как избежать завышения курса национальной валюты Завышенный курс подготавливает валютный кризис, снижая конкурентоспособность отечественных отваров, ухудшая, таким образом, баланс по текущим операциям и способствуя утечке капитала, поскольку национальные активы при завышенном курсе кажутся слишком дорогими, а иностранные, наоборот, - дешевыми. Пример России, таким образом, еще раз показывает ограниченность и опасность политики использования валютного курса в качестве антиинфляционного инструмента. Такая политика чревата повышением реального курса валюты (внутренние цены растут быстрее мировых, а номинальный курс фиксирован) и, следовательно, благоприятствует импорту товаров и оттоку капитала, но подрывает экспорт и иностранные инвестиции в отечественное производство, создавая условия для кризиса платежного баланса и истощения резервов. Если бы российские власти ориентировались на несколько более высокие темпы инфляции и одновременно на постепенную девальвацию номинального курса, завышения валютного курса удалось бы избежать. В действительности же оказалось, что российские власти поддались соблазну простых и прямолинейных решений, используя валютный курс для подавления инфляции слишком долгое время (три года) и доведя к тому же инфляцию до слишком низкого уровня. Когда же настроения иностранных и отечественных инвесторов изменились, и они перестали верить, что власти способны удержать рубль от девальвации, отказаться от фиксированного курса под давлением снизу, и Банку России, и правительству, связавшим себя обещаниями поддерживать рубль, стало еще труднее. В итоге - многомесячный и мучительный процесс сокращения резервов, попытки найти кредиты для поддержания рубля и, наконец, обвальная девальвация в августе 1998г. Как предотвратить разбухание кредитной надстройки Программы либерализации, запущенные некоторое время назад в странах с формирующейся рыночной экономикой, специально предназначались для того, чтобы завоевать расположение иностранных инвесторов, убедив их, что вмешательство государства в экономическую жизнь в этих странах сокращается.
 Ожидания, что эти программы действительно будут выполнены и принесут желаемые плоды, позволили странам с формирующейся рыночной экономикой увеличить свои возможности в привлечении иностранных инвестиций. И инвестиции не заставили себя ждать. Приток капитала был основан на готовности  иностранных инвесторов поставить на будущее данных стран даже при недостатке информации. С этим притоком капитала формирующиеся рынки могли справиться (если только не возникала проблема морального риска, обсуждаема ниже). Однако справиться с неожиданным изъятием инвестиций международными фондами и другими институтами, когда они опять-таки на основе неполной информации пересматривают свои представления об экономических реформах, гораздо сложнее, если вообще возможно.
Правительство же, конечно, всегда рады расширению экономической активности, которую им не надо финансировать, но они должны пристально следить за возможным образованием «мыльных пузырей» на рынках активов и вовремя предотвращать их возрастание. Не допускать образования «пузырей цен» и как можно раньше «спускать» их, если они уже образовались, - это безусловная и не зависящая от функций надзора и контроля за устойчивостью финансовой системы задача любого правительства. Нет нужды говорить, что только сильное правительство, пользующееся кредитом доверия, способно пойти на такие непопулярные меры.
Примечательно, что важность надзора и контроля за финансовой устойчивостью кредитных институтов, корпораций и фондов активно обсуждалась и после долгового кризиса в Латинской Америке вначале 80-ых годов (Diaz-Alejandro, 1985; McKinnon, 1998). Однако ни азиатские правительства, ни их советники не сумели извлечь из этих обсуждений должных уроков в 90-ые годы. Как заставить банки и корпорации интернизировать риск Интернизировать (internalize) риск в отношениях заемщика и кредитора означает включить его в цену кредита, т.е. учесть возможные непредвиденные обстоятельства (дефолт, изменение курса валюты, инфляция). Проблема накануне российского кризиса состояла не столько в завышении или в занижении валютного курса, сколько в его стабильности, «приучившей» и резидентов, и нерезидентов к мысли, что валютные риски незначительны и что интернизировать или страховать их необязательно. Если бы валютные курсы не были так стабильны, это заставило бы как заемщиков, так и кредиторов учитывать риски, связанные с возможными изменениями курса. Чилийские власти практиковали, например, «грязное плавание» валюты и таким образом добавляли непредсказуемые «шумы» к изменению курса, постоянно напоминая иностранным инвесторам о валютных рисках. Конечно, плавающие курсы дорого обходятся экспортерам и импортерам, и это ставит известные пределы такой политике. Однако преимущество плавающих курсов состоит в том, что они помогают смягчить воздействие внешних возмущений. Обеспечение полной информации и открытости Теоретически более полная информация должна стабилизировать поведение участников рынка. Однако прямой связи здесь нет: более полная информация может быть, а может и не быть использована инвесторами.
Та информация, которая была общедоступна перед азиатским кризисом, должна была бы послужить ранним предупреждением: например, уже в конце 1995 г., когда признаки перегрева на рынке недвижимости в Бангкоке были налицо, суверенная премия по кредитам Таиланду должна была бы увеличиться, чего, однако, не произошло. «В действительности огромный и общедоступный массив информации никем не анализируется. Чтобы прозрачность и полнота информации была полезной, инвесторы должны быть заинтересованы в использовании этой информации. Однако, увы, слишком часто те, кто получают высокие прибыли, предпочитают не слышать плохих новостей» (Rivlin,1998). Насколько свободным должно быть перемещение капитала Режим абсолютно свободного движения капитала через границу не подходит для всех стран. Поэтому насущной проблемой, требующей незамедлительного решения, стала выработка международных правил, позволяющих отельным странам эффективно поддерживать контроль над экспортом/импортом капитала.
В принципе, контроль над движением капитала может быть оправдан двумя обстоятельствами: (1) необходимостью обеспечить стабильность кредитно-финансовой системы и (2) необходимостью обеспечить макроэкономическую стабильность.
Фактически, ситуация такова, что много стран с формирующейся рыночной экономикой, включая такие, например, как Уганда и Кения (но исключая Китай и Вьетнам), уже практикуют конвертируемость валют по капитальным операциям в результате осуществления программ либерализации. В Корее программа структурных преобразований МВФ, принятая после кризиса, предусматривает обвальную либерализацию капитальных операций, которая, как предполагалось прежде, после вступления Кореи в ОЭСР должна была быть введена поэтапно. Проблема, однако, не столько в самой свободе действий, сколько в готовности использовать эту свободу там, где она есть, и в желании создать потенциал независимости с помощью национальной политики и международной координации там, где его нет. Как минимизировать зависимость от краткосрочных вложений Ограничения на капитальные операции – налоги и административные запреты – должны быть особенно строгими в отношении краткосрочного капитала. Доказано, что сочетание таких инструментов регулирования, как дифференцированные требования обязательного резервирования части средств при осуществлении инвестиций из-за границы и прямой административный контроль, может определять структуру капитальных потоков (т.е. долю долгосрочных и краткосрочных инвестиций). Одни из наиболее известных подходов, практикуемых в Чили, - невозвращаемый в течение одного года резервный залог по всем новым иностранным инвестициям, включая торговые кредиты. Такой порядок фактически эквивалентен налогу на приток капитала (поскольку инвестор теряет процент по резервируемым средствам, даже если и получает их обратно через год), причем этот налог особенно высок именно на краткосрочные (менее 1 года) инвестиции. Что делать с рисками, порожденными неявными гарантиями правительств и международных институтов В настоящее время, когда набор финансовых инструментов существенно возрос (краткосрочные и долгосрочные банковские кредиты, вложения в облигации и акции), старомодная схема спасательных операции МВФ создает поистине развращающую атмосферу. Краткосрочные банковские кредиты возмещаются в первую очередь и почти полностью, в то время как инвесторы, ориентированные на более долгосрочные вложения (банковские долгосрочные кредиты, вложения в акции и облигации), вынуждены нести и большие потери. Получается, что наиболее нестабильным вложением краткосрочного капитала отдается предпочтение в ущерб более стабильным и долгосрочным. Дж. Сорос в этой ситуации предлагает установление международного порядка, препятствующего чередованию периодов чрезмерного инвестирования и обвального отзыва вложений, которое наблюдалось в Азии. Такой порядок предполагает создание «Международной корпорации страхования кредитов», которая бы гарантировала займы каждой стране за небольшую плату. Объем кредитов, подлежащих страхованию, определялся бы на основе оценки способности каждой конкретной страны обслуживать свои долги. Вывод: До валютных кризисов приток капитала в формирующиеся рыночные экономики казался неиссякаемым, а эйфория иностранных инвесторов, казалось, не имела границ. Однако после валютных кризисов прежние чрезмерно радужные ожидания сменились не менее чрезмерным пессимизмом  и нервозностью. Ни сами валютные кризисы, ни издержки, с ними связанные, не резкий поворот в настроениях иностранных инвесторов, приведший к обвальному изменению мировых капитальных потоков, нельзя признать нормальной и неизбежной структурной перестройкой. Изменения в мировом хозяйстве не должны происходить в столь разрушительных формах и с такими высокими издержками. Анализ причин валютных кризисов может помочь мобилизовать политическую волю на национальном уровне – для выработки эффективной макроэкономической политики, и на международном уровне – для создания в 21-ом веке более стабильной системы международных финансовых отношений.

Другие материалы в этой категории: « Платежный баланс Проблема экстерналий »

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!