О формуле человеческой деятельности

Автор  18 апреля 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Ярослав Романчук                        
Экономический салон
(с использованием книги Л. фон Мизеса
«Эпистемологические проблемы экономики»)
 

Человек действующий Для адекватной оценки человека в экономической теории, надо, во-первых, проанализировать, как действует человек в современном мире, и, во-вторых, выбрать, собственно, подходящие для данного анализа научные инструменты, методику и способы изучения или измерения. Человек – не робот, не матрица, поведение которой легко предсказать, зная программу. Каждый человек – уникальная информационная, ценностная система, которая оценивает информацию из внешнего мира, делает выбор и действует. Действует не рефлекторно, как растение или животное. Поведение человека направлено на достижение выбранной им цели. Именно им, а не страной, партией, семьей или классом. Именно для достижения своей цели выбирает средства. Он оценивает опыт и знания прошлого, анализирует настоящее и прогнозирует будущее после достижения своей цели, с учетом издержек своих действий.  

Мы часто не понимает, не осознаем и даже не пытаемся понять, почему мы делаем тот или иной выбор, почему нам нравится та или иная пища, цвет, фигура, вид спорта или партнер. Человек – живое существо, состоящее их воды, белков, жиров и углеводов. Оно подчиняется законам физики и химии, энергообмена и механики. До сих пор мы мало знаем о том, как происходят химические и физические реакции внутри нашего тела, что катализирует те или иные процессы. Поэтому мы часто не можем ответить на вопрос «Почему ты сделал именно этот выбор?» Так или иначе, при совершении действия состояние тела человека, характер протекающих в нем процессов, влияет на содержание выбора. Однако оно не опровергает ту очевидную аксиому, что человек сам принял решение, что у него был выбор, что он действовал согласно своей шкале предпочтений, что бы ни влияло на ход ее формирования и на положение разных позиций на момент совершения действия. Человек понимает, что его ресурсы ограничены, что ему нужно экономить, т. е. на вложенную единицу активов получить как можно больше ценности.
    Ни праксеология, ни каталлактика (наука об обмене, термин впервые ввел Whately в 1831 г.) не изучают природу реакций и процессов, проходящих внутри человеческого тела. Этим занимается психология, генетика и другие естественные науки. Экономическая наука начинается там, где заканчивается психология: человек под воздействием n-нного количества факторов, проделав определенный объем мыслительной работы, сделал выбор и совершил действие.
    Человек не живет в вакууме. Информационный контекст каждого человека уникален: семья, в которой он растет, соседи, с которыми он общается, одноклассники, приятели по спортивной или музыкальной школе, сокурсники и рабочие коллективы – все это в большей или меньшей степени влияет на формирование индивидуальной шкалы предпочтений, иерархии желаний, эластичности спроса на те или иные ценности с учетом динамики издержек.
    Человек вступает в контакт не только с «живыми» людьми. В течение своей жизни он знакомится с концепциями, абстракциями, метафорами и другими оборотами речи. В отличие от физических вещей реального мира, они не поддаются изучению при помощи пяти органов чувств. Они являются результатом мыслительных процессов и только через таковые могут изучаться. В детстве концептуальное мышление не сильно развито. Поэтому ребенок и подросток по умолчанию принимает большинство концепций, которые сыплются ему на голову. Они относятся не только к миру людей и чувств (любовь, ненависть, гордость, достижение, зависть, а также баба яга, дед мороз, дядя Сэм, предки), но и к окружающему миру (бог, общество, государство, страна, нация, рабочий класс). Если в определении качеств конкретных людей у нас больших проблем не возникает, то с концепциями происходит совсем иная история. Они часто живут своей жизнью, потому что человек не имеет четкого их определения, не понимает их сути, характеристики. Он часто склонен «оживлять» их, наделять человеческими свойствами и характеристиками, формировать в отношении их некие чувства и привычки поведения: страха к богу, подчинения государству, гордости за нацию, поддержки рабочему классу, ненависти к богатым и т.д.)
Убеждения, сформированные на основе такого принятия концепций, также оказывают значительное влияние на содержание выбора человека, на его ценности и иерархию предпочтений. К примеру, если человек глубоко верит в бога и соблюдает церковные правила, он никогда не купит водку в пост, даже если она будет продаваться с 70-процентной скидкой. Если человек с детства принял в качестве аксиомы тезис о том, что богатые – это злые, никчемные люди, то он едва ли будет голосовать за партию, которая предлагает ввести плоский подоходный налог. Если человеку с детства говорили, что евреи (русские, поляки, американцы, арабы или китайцы) – повинны во всех смертных грехах нашего мира, то едва ли он поддержит равенство всех граждан вне зависимости от национальной принадлежности. Таким образом, убеждения, идеи являются важными элементами того информационного контекста, в котором человек принимает решение и действует. Аналогичная ситуация относится к традициям, привычкам и правилам поведения в месте жительства человека. Он, как правило, воспринимает их, как данное и при совершении выбора часто ограничивает опции, доступные ему. Т. е. если бы он подверг ревизии отдельные традиции или нормы поведения, он мог бы действовать гораздо более эффективно.
    Аналогичная ситуация складывается по отношении к еще одному важному институту – государству. Это также концепция, познания реальной сущности которой требует времени и целенаправленных действий. Очень мало людей ставят своей задачей изучение государства, его функций и взаимоотношений с гражданином. Поэтому люди часто принимают государство, как данное, принимают его правила, т. е. законы и нормативную базу, ограничивая свой выбор именно этими рамками. Часть людей нарушают закон. Это увеличивает риск неудачи при достижении поставленной цели, но для некоторых людей перспектива получить больше и быстрее более привлекательна, чем медленное, низкорисковое инвестирование.
    Невозможно перечислить все факторы и события, которые влияют на выбор человека. Еще труднее определить, какие из факторов в данный момент окажутся главными в выборе действия. В одних случаях это знания, полученные в семье, в других – доминанта, приобретенная в школе или травма, полученная во время учебы в институте. Так или иначе, действия человека – это результат взвешивания важности самых разнообразных факторов. Часть из них имеют монетарную оценку, т. е. их можно выразить в денежных единицах. Другие эмоциональную и психологическую. Далеко не все действия направлены на получение прибыли или материальной выгоды. Целью действия может быть повышение уровня самоуважения, оказание определенного воздействия на окружающих, зависть, месть, смех, улыбка и благодарность другого человека, слава или укрепление определенной репутации. Трудно найти в природе чисто экономическое или чисто неэкономическое действие. Поэтому австрийская школа экономики, развивая науку о человеческой деятельности, в отличие от классической теории не делает различия между экономическими и неэкономическими действиями человека. На самом деле для научной теории обмена абсолютно не имеет значения, под воздействием каких конкретных факторов человек совершил то или иное действие. Главное, что он сделал выбор, он совершил акт предпочтения, он использовал определенные средства для достижения цели, которую выбрал сам. Он сам определил ценность желанного объекта, а также издержки, которые необходимы для его получения, в том числе издержки времени.
Очевидно, что человек действует в среде сильных информационных ассиметрий, неполной информации и радикального невежества. Очевидно, что оценка ценности того или иного субъекта, шкала предпочтений меняется не только с возрастом. Она может измениться даже в течение одного дня или даже часа. Постоянными в сфере человеческой деятельности, кроме априорных законов, являются изменения. В такой ситуации многие ученые концентрируют свое внимание на совершенно разных аспектах человеческой деятельности. Одни изучают психологические особенности и пытаются все свести к фрейдистским закономерностям. Другие изучают историю и экстраполируют события и поведение в прошлом на будущее. Третьи, игнорируя отдельного человека, концентрируют внимание на изучении концепций, групп людей, которые объединены по тому или иному принципу (классы, нации, государства). Четвертые находят ответы на все вопросы о поведении человека в религиозных писаниях. Еще одни уверены, что действия человека предсказуемы, поэтому их оптимальный результат можно просчитать и предсказать – главное выбрать правильную математическую формулу, определить список факторов, которые входят в категорию «при прочих равных» и применить правило больших чисел. Наконец, не редки ученые, которые до сих пор действия человека сводят исключительно к стремлению к материальным благам. Для них homo economicus до сих пор жив.
    Каким бы ни был порядок изучения действий человека, нам очевидны несколько аксиом, которых мы принимаем а приори. Во-первых, человек сам определяет ценность того или иного товара, услуги, фактора производства. Для этого он, безусловно, пользуется ценами, предпочтениями других людей, своими желаниями, редкостью, оценкой будущей выгоды или прибыли и т. д. Во-вторых, он оценивает издержки не затратами труда и денег, а вторым по важности действием, которое он мог бы совершить, если бы не было первой опции. В-третьих, человек сам выбирает цель своего действия и средства для ее достижения. В отличие от растений или животных, человек пользуется разумом и является целеполагающим существом. В-четвертых, все действия человека проходят во времени, и постановка экспериментов для определения более эффективного поведения, установления валидности гипотез науки о человеческой деятельности, невозможна. В-пятых, принимая субъективную теорию ценности и факт невозможности сложения, умножения или даже сравнения предельной полезности двух человек, не говоря уже об определении общей ценности вербальной концепции, которая называется «страна» или «класс», бессмысленно строить модели эффективного распределения богатства, оптимизации экономических процессов.

История создания науки о человеческой деятельности
Попытки создать науку о человеческой деятельности предпринимались давно. Историки описывали события, пытаясь открыть законы поведения человека. Они описывали события, используя концептуальные инструменты. Другие науки также используют концепции и историческое расследование для изучения природы человека. Такие знания составляют основу нормативных наук – этики, философии права и юриспруденции. Главной задачей политической философии, философии права и политической науки является получение универсальных, валидных знаний относительно социальных явлений. Часто вместо поиска таких универсалий ученые ищут некое объективное значение вежей. Неудача в таком поиске объясняется тем, что они изначально используют неправильный метод. Они анализируют не человека и его действие, а целостность, социальные агрегаты, концепции. Они хотят установить не регулярность, повторяемость действий человека, а ход развития всего человечества.
    Психология, изучая человека, имеет правильную отправную точку для анализа - человек. Однако ее явно недостаточно для понимания сути человеческой деятельности. Предметом исследования такой науки является действие и его последствия, в то время как предметом изучения психологии являются психические состояния, которые являются причиной действий. Каталлактика или экономика начинается там, где заканчивает свое действие психология.
    Разбросанные, фрагментальные познания в истории и нормативных науках получили статус научных знаний только наряду с развитием экономики в 18 веке. Когда люди поняли, что рыночные явления подчиняются законам, они начали развивать каталлактику и теорию обмена, которая является сердцем экономики. После разработки теории разделения труда, огромного вклада в развитие науки о человеке, который сделали Юм, Бентам и Рикардо, стало очевидным, что кроме природных ограничений, существуют другие, вытекающие из природы человеческой деятельности. Это осознание имело огромное значение для деятельности человека. Оно привело к написанию и реализации либеральных программ, которые освободили человека и позволили создать самую свободную и эффективную за всю историю человечества систему- капитализм.
    Д. Юм, А. Смит, Д. Рикардо, И. Бентам заложили основу науки об изучении социальных явлений. Однако термин «социология» был введен в научный оборот Огюстом Контом. По мнению Л. Мизеса, на этом его позитивный вклад в науку об обществе закончился.
Многие исследователи шли ложным путем, пытаясь представить общество, как биологический организм. Другие сознательно извращали науку, пытаясь придать статус научности своим политическим программам. Сам О. Конт добавил целый ряд конструкций к философии истории и назвал новую науку социологией. Целый ряд мыслителей по умолчанию приняли ньютоновские законы механики для изучения общества. При помощи законов естественных наук они стремились открыть законы исторического развития. Историки Windelband и Rickert были противниками такого механистического подхода к изучению истории. Однако их аргументы были ослаблены тем, что они не могли представить универсальных валидных знаний в сфере человеческой деятельности. С их точки зрения, социальная наука включала в себя только историю и исторический метод. Они рассматривали экономику и анализ истории так же, как и сторонники исторической школы.
    С точки зрения исторической школы сфера человеческой деятельности состоит из истории и исторического метода. Историцизм утверждает, что бесполезно искать универсальные явления, независимые от времени, места, расы, национальности и культуры. С их точки зрения, социология и экономика могут нам сказать только об опыте исторического события, который может быть впоследствии опровергнут другим опытом. То, что имело место вчера, может и не случиться завтра. Историки считают, что все научное знание в социальной сфере вытекает из опыта. Оно представляет собой обобщение прошлого опыта. Поэтому для них единственным правильным методом социальной науки является понимание исторически уникальных явлений. Они считают, что нет знаний, валидность которых выходит за рамки конкретного исторического периода.
    Данный подход противоречив и ошибочен. Если мы продолжим логическую цепочку историков, то мы придем к тому, что есть что-то в наших знаниях, которое предшествует опыту. Это что-то не зависит от времени и места. Значит, если есть принципы и законы, должна быть наука, которая их изучает.
    Л. фон Мизес не сомневается в существовании априорной теории человеческой деятельности. В равной степени нет сомнений в том, что человеческая деятельность может быть предметом исторического исследования.

Метод каталлактики и естественных наук
Метод определения законов человеческой деятельности и естественных наук принципиально отличаются друг от друга. В естественных науках открытие законов начинается с наблюдения. При этом решающий шаг в открытии закона делается путем формулирования гипотезы, которая вытекает не только наблюдения и опыта. Гипотеза – это интеллектуальный опыт, это претензия на универсальность. Опыт всегда относится к определенному времени и условиям в прошлом. А универсальный, валидный закон, относится и к будущему. Различные гипотезы встраиваются в систему. На их основе мы дедуктивно делаем определенные выводы. Многочисленные эксперименты тестируют гипотезы и системы.
    Что касается исторического опыта, то здесь подход совершен иной. Здесь мы не может провести контролируемый, установочный эксперимент, чтобы посмотреть, какие факторы влияют на изменение поведения людей. Тем более мы не можем установить цифровые константы. Мы может наблюдать исторические изменения только, как результат действий бесчисленного количества людей. Данные отношения не подлежат описанию при помощи цифр. Предположение о существовании некой универсальной пропорции в отношении между ценами и количеством денег в обращении оказалось очевидно ложным. Абсурдно пытаться формулировать знания о человеческой деятельности в количественных терминах. Люди – это не элементы уравнения из высшей математики.
    Кто бы ни хотел вывести законы человеческой деятельности из опыта должен показать, как данные ситуации влияют на действия качественно и количественно. Попытки объединить людей в классы, которые действуют одинаково, также провалились. Даже одни и те же люди в разные периоды своей жизни действуют иначе. Поэтому этот метод не подходит для определения законов и повторяющихся явлений человеческой деятельности.
    В эмпирических науках необходим контролируемый эксперимент для выведения a posteriori предположений, когда опыт представляет собой сложное явление, в котором следствие является результат воздействия разных факторов. В истории мы можем наблюдать только сложные явления. Здесь проведение опыта явно не приемлем. Иногда говорят, что в этой ситуации может быть использован ментальный эксперимент, но его значения принципиально отличается от реального. Логическая природа универсально валидной науки о человеческой деятельности Наука о человеческой деятельности, которая стремится к установлению универсальных, валидных знаний, является теоретической системой. Экономика является самой изученной ее частью. Эта наука априорна, а не эмпирична. Как логика или математика, она не основана на опыте. Она априорна по отношению к опыту. Она является логикой действий и поступков.
    Процесс мышления служит человеку для выживания и деятельности. Не некая абсолютная мысль, а обдумывание заранее (forethought), до совершения действия и обдумывание после совершения действия (afterthought) являются частью человеческой деятельности. Таким образом, в данном анализе логика и универсально валидная наука совпадают. Если мы их разделим, чтобы противопоставить логику и практику, то мы должны показать, на каком этапе их дорожки расходятся, и где находится сфера науки о человеческой деятельности. Еще ни один из противников неоавстрийской школы этого не сделал.
Чтобы выполнять свою функцию, мыслительный процесс должен охватывать условия, в которых совершается человеческая деятельность. Конкретные детали изучают естественные науки и история. Наука о человеческой деятельности же должна абстрагироваться от случайностей, деталей, а концентрировать внимание только на важных аспектах, на понимании универсалий. Мы рассматриваем действие и условия, в которых оно происходит, не в конкретной форме, как в повседневной жизни, не в реальном окружении, как в естественных науках и истории, а в формальной конструкции, которая позволяет нам понять суть и модель человеческой деятельности в чистой форме.
Опыт позволяет нам формировать знания о конкретных условиях реального мира. Однако то, что мы знаем о деятельности в данных условиях, является результатом не опыта, а разума. Все, что мы знаем о фундаментальных категориях деятельности – действие, экономное использование ресурсов, предпочтение, отношения между целями и средствами – не вытекает из опыта. Мы постигаем эти категории изнутри, точно также как постигаем математические или логические истины, а приори, без отнесения к опыту. Опыт не может привести нас к пониманию природы человеческой деятельности.
    Как априорная категория, принцип действия находится в таком же положении, что и принцип причинности. Она присутствует во всем знании любого поведения, которое выходит за рамки бессознательного реагирования. Л. Мизес пишет: «В начале было действие. Мы считаем, что концепция человека, прежде всего, это концепция человека действующего. Наше сознание является нашим эго, которое способно действовать и действует». Тот факт, что наши действия умышлены, преднамеренны и делает их действиями. При помощи аксиоматического метода, универсальной праксеологии, мы можем сконструировать не только все модели действия мира, которые имели место, но также те, которые могут происходить в воображаемом мире. Теория денег все равно была бы валидна даже если во всей истории человечества никогда не было бы косвенного обмена товаров.
    Отрицание аксиоматических универсалий может привезти к целому ряду ловушек. При этом очень важно правильно установить те самые универсалия. Использование категорий, которые являются агрегатами, может привезти к неправильным выводам и даже вредной экономической политике. К. Маркс предложил теорию классов, которая не описала категориальных признаков каждого класса. Так что «класс» стал идеологемой, а не научной априорной категорией. Аналогичная ситуация с понятием «земля» или «рабочая сила». Когда мы говорим о факторах производства, мы говорим о спросе или предложении не некой концептуальной земле или рабочей силе, а о том, что обладает конкретными свойствами и имеет конкретную оценку. Теория зарплаты смогла бы избежать большого количества ошибок, если бы учитывала тот простой факт, что под рабочей силой мы имеем в виду рабочую силу определенного качества в определенном месте и времени. Еще более трудным было очищение теории капитала от идеи абстрактного капитала в виде земли, рабочей силы и денег. Теория должна была сконцентрироваться на конкретных формах капитала, которые поставлялись и пользовались спросом в конкретное время. Homo economicus Концепция homo economicus зародилась в классической теории экономики. По мнению Л. Мизеса, она является персонификацией принципов бизнесмена. Бизнесмен, как известно, хочет завершить любую сделку с максимально возможной прибылью. Он стремится к тому, чтобы покупать факторы производства как можно дешевле, а продавать свои товары или услуги как можно дороже. Тщательный анализ, системные знания, учет ошибок и положительного опыта позволяют ему создавать богатство. Поэтому homo economicus – это не фиктивный персонаж, а описание поведения бизнесмена.
Классические экономисты не утверждали, что экономящий человек, занимается ли он торговлей или выступает в роли потребителя, действует под влиянием всего одного доминирующего принципа максимизации денежной прибыли. Схема классиков вообще не применима к потреблению и потребителю. Принцип покупки на самом дешевом рынке не может объяснить тот факт, почему одни покупают обувь по $20, другие по $2000 и почему люди тратят больше, чем необходимо для физического выживания.
Классический анализ игнорирует тот факт, что экономящий человек, вступающий в обменные операции, может ошибаться, что он не всегда действует согласно принципу максимизации прибыли, что он не всезнайка. Классики, представляя схему homo economicus, представили только одну часть человека, экономическую, материальную. Они описывали его, как человека, который занимается бизнесом, а не как потребителя экономических товаров. Поэтому мы может сказать, что классические экономисты  утверждали, что в целом человек склонен действовать для максимизации прибыли, но не всегда ведет себя именно так, умышленно или нет.
    Тщетны попытки сконструировать некий идеальный тип человека и представить homo economicus в качестве такового. Праксеология и экономика не работают с такими концепциями. При помощи субъективизма теория о человеческой деятельности стала объективной наукой. Она не дает оценки суждениям и действиям, а принимает их как данное, как рыночные явления, а не как «правильные» действия. Она не объясняет обменные пропорции, которые существовали бы, если бы люди действовали только под влиянием определенных мотивов. Она занимается изучением обменных механизмов, которые реально происходят на рынке. Эвдемонизм и теория ценности Больше всего смятения в теорию философской мысли сыграли концепции «удовольствие» и «боль». До введения этих двух концепций этика была доктриной о том, что должно быть. Она была направлена на то, чтобы установить те цели, к достижению которых человек должен стремиться. Понимание того, что человек удовлетворяет свои желание путем совершения выбора, открыло путь для развития науки о человеческой деятельности. Если Эпикур рассматривал  , как конечную цель действия, то мы может рассматривать ее, как состояние полного удовлетворения и свободы от желания, к которому человек стремится, но не может его удовлетворить. Такое грубое материалистическое мышление обозначает рамки рая. Из-за малого количества работ Эпикура, трудно понять, имел ли это в виду сам древний мыслитель. Однако не без вины Эпикура и его школы концепции удовольствия и боли были приняты в их узком, материальном смысле. Они использовались всякий раз, когда кто-то хотел неправильно истолковать, высмеивать гедонизм и эвдемонизм.
    Только в 17 веке учение Эпикура вновь вызвало интерес мыслителей. Оно легло в основу утилитаризма, который также был осужден и оклеветан. Чтобы избежать всеобщего осуждения, ученый должен был публично отречься от этих доктрин. Поэтому многие экономисты так ярко отрицали свою связь с утилитаристами. Даже Бем-Баверку пришлось отрицать свою связь с гедонизмом. Он говорил о том, что в теории ценности в его интерпретации идет речь о well-being в самом широком смысле этого слова. Это понятие включало, по мнению ученого, не только эгоистические интересы в самом широком смысле, но все, «к чему может стремиться человек». При этом Баверк, по сути дела, повторил эвдемонистическую концепцию «удовольствие – боль», рассматривая их вне содержания, как это делали все утилитаристы.
Люди стремятся к разным целям. Вне зависимости от того, что они выбирают, они все подчиняются логике деятельности. Каждая этика в той или иной степени включает в себя концепцию счастья или удовольствия. Фундаментальный вопрос, на который надо ответить, за счет чего человек достигает своего счастья (удовольствия). Одна ситуация, когда он делает это за счет ресурсов других (доступ к ним он может получить либо через грабеж, преступление либо используя государственное принуждение для перераспределения чужих денег), другое – когда удовольствие получается в процессе добровольного, взаимовыгодного обмена. Использование любой формы насилия делает действие аморальным. При этом даже аморальное действие попадает под логику праксеологии. Когда люди, выступающие от имени концепции «государство», пользуясь терминологией «класс», «национальные интересы», «экономическая безопасность» забирают ресурсы у один людей и передают их другим, декларируя оптимизацию благосостояния и обеспечение устойчивого развития, они ничуть не нарушают законы человеческой деятельности. При помощи обмана, насилия, подмены понятий, аппеляции к вере и чувствам, информационных манипуляций люди, которые выступают от имени государства, добиваются выполнения своих личных целей, прибегая к недобровольному (чаще всего) использованию чужих ресурсов. Сопротивление экономической теории Исторически многие экономисты в качестве модели для изучения экономики часто используют механику. Они считают, что законы каталлактики валидны только в идеальном мире, т. е. тогда, когда человек действует в вакууме. В реальной же жизни все происходит не так гладко по причине различного рода «фрикционных сопротивлений». По их мнению, результаты действий отличаются от тех, которые вытекают из логики закона идеальных моделей. Однако эти обвинения, уровень сопротивления никогда не был оценен не то что количественно, но даже качественно.
Противники экономической науки обвиняют ее в том, что она имеет очень малое значения для познания жизни в обществе и для понимания реальных процессов. Как только мы отказываемся от разницы между экономическим и неэкономическим действием, нетрудно увидеть, что все сопротивление экономической науке резко ослабевает. К примеру, мы выводим из теории положение, согласно которому цена на товар повышается, его производство увеличивается. Однако если расширения производства требует привлечения новых инвестиций в средства производства, что требует определенного времени, то до момента, когда более высокая цена приведет к росту предложения, пройдет определенное время. В случае же, если расширения производства предполагает возникновения больших сложностей при конверсии капитала в новую форму, и если есть ожидания, что цена на данный товар может вскоре упасть, то расширения производства вообще может не наступить. В любом случае теория в состоянии объяснить нам явления реального мира. Поэтому неверно утверждение, что теория действует только в условиях идеальной конкуренции и полной информации. Экономическая теория учитывает все факторы формирования цены, включая те, которые препятствуют свободному перемещению всех форм капитала, в том числе влияние государства.
    Разница в подходах к изучению экономики между австрийцами и классиками проявляется также в трактовке издержек. Для классиков издержки - это затраты труда и количества товаров, которые необходимы для производства. С точки зрения австрийцев, издержки – это важность следующего самого важного и острого желания, которое сейчас нельзя удовлетворить. Данная концепция, очевидно, выходит за рамки экономики в узком, материалистическом смысле. К примеру, подготовка к экзамену стоила студенту туристической поездки в Литву. Именно при такой трактовке издержек мы понимаем важность прибыли. Тот факт, что в какой-то момент производство прекращается, когда оно становится неприбыльным, означает, что производство имеет место только тогда, когда товары высшего порядка и труд, необходимый для производства потребительских товаров, не требуются более срочно для производства других товаров. Очевидно, что если мы принимаем эту точку зрения, нам нет смысла поддерживать убыточные предприятия. Нам выгодно как можно скорее переводить капитал в другие проекты. Такой подход австрийской школы принципиально отличается от Лозаннской школы, которая делает акцент на математических формулировках. Австрийцы проясняют причинно-следственные связи между ценностью и издержками, избегая использования концепции «функция», которая в экономической науке только водит людей в заблуждение. При этом австрийцы не остановились на изучении концепции издержек, но продолжили исследование и сумели проследить обратный путь от издержек к субъективным оценкам действующих людей. Психологическая основа сопротивлению экономической теории Каждая новая теория встречает острую критику и неприятие. Иногда для признания новой теории требуются десятилетия. Поскольку основной фронт сопротивления формируют уже люди в возрасте, а к восприятию новых идей более открыта молодежь, то продвижение новой идеи и ее институционализация может занять несколько поколений, если вообще ей это удастся. Людям со степенями, занимающие важные должности и заработавшие себе статус на старых теориях, трудно признать новое и признаться в ошибочности старого. Тем более что именно на старой теории строится работа государства, церкви, политических партий и мощных НГО и СМИ. Эти институты по своей природе весьма догматичны, консервативны и отвергают изменения. Вне зависимости даже от сути новой теории она на начальном этапе отвергается этими институтами.
    Когда мы говорим о субъективной теории ценности, то мы встречаемся даже с более ожесточенным сопротивлением, потому что эта теория относится ко всем сферам человеческого мышления и знания. В этом случае сопротивление идет не только потому, что теория нова. Мы наблюдаем враждебность к науке как таковой. Как показала история XX века, даже с течением времени она не ослабла, а наоборот увеличилась. XXI является продолжением все тех же тенденций неприятия логических выводов, следующих из субъективной теории ценности.
    Проблема заключается не только в субъективной теории ценности, а в каталлактике в целом. Как бы не сопротивлялись представители mainstream, при очевидности валидности научных выводов, все равно происходит изменение доминирующего течения. Сегодня мы видим, что нет единой теории формирования цены, которая противоположна субъективизму. Марксисты пытаются защитить теорию трудовой ценности. Другие не смеют излагать теории, которые принципиально отличаются от субъективной теории ценности. Те, кто сегодня отвергают субъективную теорию ценности, также отвергают экономическую теорию и принимают только эмпиризм и историю для научного изучения социальных проблем.
    Противниками каталлактики и субъективной теории ценности являются те, кто считает разум зависимым от принадлежности к классу. Маркс делит общество на классы, которые находятся в непримиримой оппозиции друг к другу. Принадлежность к тому или иному классу определяет мышление. Теория идеологической надстройки служит для оправдания такого подхода. По мнению ее сторонников, отдельный человек может анализировать и критиковать идеологии, но он всю жизнь связан с идеологией своего класса. Многие тома были написаны по этому поводу. К сожалению, практически никто не поставил по сомнение факт существования классов как таковых, а также то, что интересы этих классово находятся в неразрешимом противоречии.
Маркс видит в субъективной теории ценности последнюю идеологическую попытку спасения капитализма. Л. Мизес блестяще опровергает агрегатные глупости Маркса. Немецкий политический PR-щик считает, что пролетариату присущи не только классовые интересы, но также и другие, которые им противоречат. Тем самым он противоречит сам себе. В Манифесте сказано, что «организация пролетариев в класс и, следовательно, в политическую партию, постоянно нарушается конкуренцией между самими рабочими». Как только вы признаете, что человек действует под влиянием разных интересов, сразу же возникает вопрос о том, как должен действовать человек. Маркс не говорит, что рабочим не надо преследовать других интересов, отличных от классовых. Он говорит, пролетариату, что рабочие – это класс, и они должны действовать согласно классовым интересам. Даже если мы приняли аргумент, что в обществе есть классы, что все мы должны следователь интересам нашего класса, что это морально, все равно возникает вопрос «Что наилучшим образом служит интересам класса?» На этом этапе «научный социализм» и «социология знаний» вступают в мистику. Они принимают без обсуждения, что требования класса очевидны. Если некий товарищ не согласен с этим, то он является предателем своего класса. Что может ответить марксистский социализм для тех, кто от имени пролетариата требует частной собственности на средства производства, а не национализации? Если они такое говорят, то с точки зрения марксистской теории они являются предателями. Если марксисты вступают в дискуссию, они опровергают свой же тезис об очевидности классовых интересов.
    Историческую функцию теории классов лучше всего понять в сравнении с теорией националистов. Национализм и расизм также декларирует, что есть непримиримые конфликты интересов, но не между классами, а между нациями и расами, что мышление определяется принадлежностью к нации или расе. Если кто-то не согласен с интересами нации или расы, он считается предателем. Националисты не верят, что позиция других партий, других политических групп, которые проповедуют открытую торговлю, частную собственность и недискриминационный доступ иностранцев также выступают за благо страны и народа. Таким образом, национализм, как и марксизм предполагают одну и ту же ошибку, что человеку того или иного класса автоматически попятно, что этому классу выгодно, что принадлежность к той ил иной группе не оставляет ему выбора, свободы сомневаться.
    Маркс не опровергает научную теорию либерализма. Он не использует логику и науку для ее опровержения. Он нападает на ее претензии универсальности и валидности. Марксисты любили вешать ярлыки, считая экономическую науку еврейской, английской, пролетарской, немецкой или арийской. Вместо опровержения теории марксисты атакуют их авторов. В такой ситуации дискуссия просто невозможна. Столкновение умов, идей заменяется изучением социального, национального, религиозного или любого другого статуса оппонента.
    Марксисты и другие сторонники групповых теорий построили свои антилиберальные доктрины на трех аксиомах:
- человечество разделено на группы, интересы которых непримиримы,
- групповые интересы и действия, которые наилучшим способом их удовлетворяют, очевидны для каждого члена группы,
- критерий деления на группы – это а) членство в классе, б) принадлежность национальности, в) принадлежность к расе.
    Едва ли такие утверждения можно назвать аксиомами и принять априорно. Они легко разрушаются при помощи логики. Они ненаучны и применимы скорее в спорах во время предвыборной кампании между партиями, чем в научном диспуте. Попытки придумать другие агрегатные величины, в пользу которых правительства должны перераспределять ресурсы (женщины, секс меньшинства и т.д.) так же бесплодны и беспочвенны с научной точки зрения.
    В центре изучения науки о человеческой деятельности должен быть человек. Живой и реальный. Каждый со своим уникальным информационным и ценностным полем. Каждый – динамичная, меняющаяся система. Одним интересно изучать историю, исследуя поведение людей в прошлом. Другие с удовольствием копаются в психике человека, пытаясь даже понять механизмы действия интуиции. Третьи занимаются денежной теорией, пытаясь установить новые взаимозависимости между деньгами и товарами. Четвертые изучают концепции, которые они метафорически называют институтами. Не устают генерировать новые идеологемы марксисты и кейнсианцы. Каждый волен выбирать свою сферу интересов и погружаться в ее изучение. Только от изобилия новых теорий фундаменты каталлактики, которые были заложены классической школой и укреплены австрийцами, природа человеческой деятельности не изменится. Понимание этой аксиомы надо начинать с осознания очевидной истины: действовать в реальном мире может только индивид, а не коллектив или некая концепция, одушевленная охваченными огнем всеобщего благосостояния интервенционистов.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!