Этатизм и коллективизм контратакуют

Автор  18 апреля 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Ярослав Романчук,
Экономический салон 

Французское правительство уступило давлению толпы. Предложенный закон о первом рабочем месте отозван. Профсоюзы и молодежные организации продемонстрировали, кто во Франции хозяин, кто имеет право навязывать работодателям условия найма. В то время как в Париже проходило острое противостояние между правительством и профсоюзами, в Москве 6 апреля закончил работу X Всемирный русский народный собор. Он наоборот продемонстрировал единство Русской православной церкви (РПЦ) и российской власти. Однако это единство построено на противопоставлении «самобытной русской цивилизации» и основополагающих ценностей Запада.  

РПЦ впервые открыто и громко заявило о неприятии западных ценностей, главной из которых является безусловный приоритет личности, ее жизни, собственности и стремления к счастью. Как ни парадоксально, французская толпа на практике продемонстрировала такое же острое неприятие к этим ценностям. Погруженная в постмодернистский маразм, финансируемая ресурсами налогоплательщиков, пребывающая в состоянии неведения относительно реальных причинно-следственных связей мира, Франция, по сути дела, поддержала позицию РПЦ и российской власти времен В. Путина. Государство превыше всего. Национальные интересы первичны. Общество важнее человека и его собственности. Разница между Францией и Россией заключается в том, что в Париже от имени человечества, государства и общества выступает уличная толпа (профсоюзы, моложенные структуры, коммунистические и других радикальные партии), а в России роль интерпретатора берет на себя РПЦ и Кремль. В такой ситуации логичным является вопрос: «Что такое «Запад»? Речь, разумеется, идет не о географии, а о ценностях и идеологии. Против чего так яростно выступает французская интеллектуальная элита и российские клерикалы? У реальных дисижнмейкеров обеих стран, кажется, общие враги: глобализация, индивидуализм, частная собственность, свободная торговля и отторжение механизма «прибыль – убытки». Для них «капитализм» является гораздо большим злом, чем олигополистическое, олигархическое государство. Как РПЦ и Кремль с одной стороны, так и Франция (правительство и профсоюзы) боятся открытой конкуренции, личной ответственности за принимаемые решения (как в политической, так и в интеллектуальной и культурной сферах). Новый клерикализм и социалистические практики российского государства сродни жестким ограничениям Франции на использование английского языка и просмотр голливудских фильмов. Франция и Россия никогда не отличались любовью к свободной торговле. Первые показали миру ужасы Бастилии и сформировали идеи коммунизма. Вторые решили превратить эту страшную сказку в быль. Французские и российские политические элиты выступают против осуждения идеологии коммунизма и проведения суда над ней по типу Нюрнбергского. Они до сих пор не могут поставить знак равенства между коммунизмом и фашизмом, как будто есть большая разница в том, под какими лозунгами и знаменами уничтожать миллионы невинных людей.
Франция и Россия яростно активно работали с режимом С. Хусейна, не считая такую деятельность аморальной. Эти две страны активно работали в Африке, неся бедным африканцам идеи liberté, egalité, fraternité. Продвигая идеи development economics, они способствовали превращению Африки в огромный котел конфликтов, смертельных болезней, вражды и жестокого правления кровавых диктаторов. Конечно, мы говорим не о простых французах и русских. Мы говорим о дисижнмейкерах и об их идеологических учителях. Франция и Россия продолжают жить духом империй, который были ими созданы и которые развалились из-за своей неэффективности, неуправляемости и безнравственности.
    Францию и Россию объединяют общие враги. Францию и Россию объединяют общие проблемы. К сожалению, Париж и Москва предлагаю решать их при помощи средств, которые показали свою неэффективность и рискованность на протяжении истории XIX и XX века. В начале 1990-х обе страны получили исторический шанс начать глубокую ревизию своих систем, избавиться от губительной идеологии и принять те механизмы и инструменты, которые обеспечивают максимально быструю генерацию богатства и повышение благосостояния. Российские элиты использовали этот шанс для беспрецедентного по масштабам дележа государственных ресурсов и активов. Франция же предпочла молчаливо проигнорировать развал коммунистического лагеря, считая, очевидно, что для ее модели демократического социализма катаклизмы советского масштаба не страшны.
    Анализ современного французского и российского опыта очень важен для переходных стран. Говоря об идеологии, о ценностях и характере взаимоотношений между государством и человеком, мы говорим об институциональном аспекте экономической системы. Человек принимает решение в определенном информационном и ценностном поле. Многие традиции и нормы он принимает по умолчанию. Он резко использует важнейший эпистемологический принцип «Изучай и адаптируйся ко всему, что создала природа, подвергай сомнению все, что создал человек». Если, как во Франции, он по умолчанию принимает роль профсоюзов и государства в навязывании частным собственникам режима использования их собственности, то он будет поддерживать бастующих против либерализации рынка труда или рынка услуг. Если, как в России, он принимает на веру позицию РПЦ по поводу глобализации и Запада, то он, не думая, поддерживает жесткий торговый протекционизм и контроль над сферой образования, культуры и искусства.
    РПЦ, профсоюзы, государство, демократия – это институты, значение и функции которых важно четко определить. Частная собственность, капитализм, глобализация, индивидуализм – это вторая ось концепций, которые требуют пристального внимания и понимания. Мы являемся свидетелями жесткого цивилизационного, ценностного клэша. Как ни парадоксально, в этом противостоянии не так легко определить противоборствующие стороны. Нет сомнений, что по одну сторону баррикад находятся Франция, Россия. Против кого же они ведут очередной клерикально-социалистический поход? Против США? Да, Америка остается политически и экономически одной из самых свободных стран мира. Однако ее школы, университеты и другие образовательные центры давно приняли идеологию welfare state, третьей системы. Здесь не так часто встретишь (не считая отдельных мозговых центров) интеллектуалов, которые гордятся капитализмом и считают его самой моральной  эффективной системой. США сама опасно близко подошла к клерикальному государству. Нет сомнений в том, что оно никогда не замахивалось и едва ли замахнется на фундаментальные права и свободы граждан, но клерикализм в той или иной форме является формой коллективизма. Германия, Япония, Индия или Китай – все эти страны находятся гораздо ближе к оси «Франция – Россия», чем к оси «США – Британия».
Исходя из этого есть основания считать, что новый крестовый поход французских профсоюзов и правительства против либерализации и свободной торговли, русской православной церкви против глобализации и классической концепции прав человека – это противостояние не некой реальной стране с ее реальной политикой, а конфликт с мифом и абстракцией. Это борьба против результата свободного выбора миллиардов потребителей, частных инвесторов и предпринимателей во всем мире. Это борьба за лишение права человека самому определять свой оптимум, оценивать свою эффективность и нести ответственность за принимаемые им решения. Наконец, это борьба против того, чтобы миллиарды граждан развивающихся стран не могли стать полноценными, свободными участниками глобальной системы разделения труда, глобальной информационной системы, в которой на равных конкурируют люди и идеи. Уроки данного философского, идеологического противостояния весьма полезны для полисимейкеров не только переходных стран, но также тех интеллектуальных элит0 которые претендуют на статус стражников западных идеалов. Вторая берлинская стена. Отсроченный развал В начале 1990-х политики и аналитики мира сознательно или по незнанию совершили одну страшную ошибку. После развала Советского Союза, распада социалистической системы лидеры ведущих стран Запада, авторитетные международные организации заявили о полном и безоговорочном поражении социализма и централизованной плановой экономики. Серпы и молоты были заменены орлами и другими символами. Госпланы стали министерствами экономики. Преподаватели критики буржуазных учений быстро адаптировались к Economics и менеджменту. Все внимание мира было переключено на постсоциалистические страны.
А в это время во Франции, Германии, Бельгии, Италии и других странах Западной Европы социализм затаился, лег на дно, перекрасился, чтобы, не дай бог, и его за компанию с советским собратом не подвергли экзекуции. Прошло почти 17 лет, и вот во Франции зреют условия для очередной социалистической революции. Империя зла контратакует. Уже не через Москву, Пекин или Гавану, а через Париж, Сорбонну и погрязших в постмодернизме и иждивенчестве гламурных французов.
Западные идеологи утверждают, что социалистическая революция произошла только в рамках советской империи. На самом деле она случилась в 2/3 стран мира. В Западной Европе социализм прижился с демократией и свободой слова. Жесткие ограничения прав собственности санкционировались независимыми судами. Когда дискуссии шли лишь о том, под каким соусом у богатых забирать деньги, когда командные высоты в экономике, в том числе контроль над деньгами, прочно заняло государство, когда внутренний рынок жестко защищался от конкурентов, де-факто во Франции господствовал и продолжает господствовать тот самый социализм, которого Польша, Россия или Беларусь, как могло показаться в начале 1990-х, «наелась» вдоволь.
    После развала Советского Союза свобода, равенство и братство французского образца хлынули в 26 новых стран, в том числе Беларусь, Польшу, Украину и Россию. Обратно в Западную Европу пришли огромные деньги, уворованные партийной номенклатурой и новыми «демократами» и «либералами» в малиновых пиджаках. Под лозунгами прав и свобод человека, демократии и равенства национальное добро ушло из-под контроля очарованных французскими лозунгами народных масс. Спрос на западный ширпотреб и продукты питания в постсоветских странах резко вырос. Европейские и американские бизнесмены и банкиры без угрызений совести вывозили вместе с украинскими или российскими партнерами сырье по бросовым ценам. Ценовую ренту делили вместе. Деньги, естественно, оседали, в основном, в западных банках. Историческая декада великого перераспределения породила не только отечественных олигархов. За 15 лет были увеличены состояния многих западных деловых людей и чиновников. Не остались в стороне и политики, которые благословляли международные сделки. Бюджеты западноевропейских стран также получили послабление, получив новые источники щедрых поступлений. Таким образом, развал западноевропейского социализма был отсрочен за счет падения социализма тоталитарного.
    Однако любой красивой распределительной схеме рано или поздно приходит конец. Украина и Россия справились с основными трудностями переходного периода. Появились свои мощные олигархи. Политики захотели равного статуса своих стран с западными. Свобода перемещения товаров, услуг, денег и рабочей силы – так интерпретировали в переходных странах лозунги европейского государства всеобщего благосостояния. Однако Западная Европа имела по этому поводу совсем иное мнение. Идеология на экспорт и для внутреннего потребления сильно отличались друг от друга. Французские учителя теории свободы и практики рынка столкнулись с ситуацией, когда их ученики буквально поняли предлагаемые заповеди и потребовали от Запада liberté, egalité и fraternité. Для всех в Европе. Без изъятий и ограничений.
Беларусь до 1994 года шла по пути России и Украины, но потом, отбросив пустые слова, начала активно восстанавливать жесткое авторитетное государство и мощную олигархическую систему контроля над ресурсами и активами. А. Лукашенко первым из лидеров постсоветских стран начал на официальной уровне, через школы, университеты, контролируемые государством НГО и госпредприятия насаждать идеологию, составными частями которой были антилиберализм, антигобализм и антииндивидуализм.
Франция, как один из родоначальников мирового социализма, поняла, что для сохранения лица и статуса европейской идеологической столицы надо навести и в своем доме порядок. Слишком уж широкой стала пропасть между декларациями о помощи бедным, партнерстве с развивающимися странами и жгучим XIX-вековым протекционизмом. С другой стороны, жизнь зарегулированной экономики и большого государства затрудняли активные конкуренты (Словакия, Эстония, Чехия), которые предоставляли капиталу гораздо более выгодные условия работы. Китай продолжал активно теснить французских производителей на их традиционных рынках. США на поколения опередила Францию по уровню развития технологий. Желающих получить часть ЕС-овского пирога также стало гораздо больше. Все эти факторы резко увеличили внешнее давление на французский социализм. Он начал явно проигрывать в условиях открытой конкуренции и глобализации.
Высокая безработица, нещадные налоги, дорогая бюрократия, быстро растущие социальные обязательства бюджета – даже при демократической форме правления и независимой судебной системе это верный путь к системному кризису. Отдельные французские политики начали это понимать. Попытки правительства либерализовать рынок труда, сократить социальные выплаты напоминают действия М. Горбачева по сохранению советского социализма. Привыкший к иждивенчеству французский рабочий класс и учащаяся молодежь вкупе с профсоюзами не хотят расставаться с метафизической холявой. Они готовы идти на баррикады за то, чтобы свобода, равенство и братство распространялось исключительно на них и продолжало оплачиваться из чужого кармана.

Забастовка против реформы рынка труда
Напряжение во Франции резко повысилось после того, как правительство президента Жака Ширака начало реформу социальной системы и рынка труда. Для того чтобы сократить государственные расходы, власти предложили людям увеличить личную ответственность за формирование пенсии и за финансирование услуг системы здравоохранения. Ранее были приняты определенные поправки в законы, которые противодействуют выходу на пенсию в 60 лет, стимулируя более продолжительную занятость. Были сокращены возможности требовать от государства компенсационных выплат за медицинские услуги и лекарства. Все чаще говорят о необходимости отказа от 35-часовой рабочей недели. Некогда большое социальное достижение сегодня является одним из тормозов экономического роста.
Все больше французов понимают, что жить дальше в режиме социалистической, перераспределительной экономики нельзя. Однако профсоюзы и бредящая Че Геварой и К. Марксом молодежь не согласна на закат социализма. Их не убеждает ухудшение дефицита бюджета, бегство капитала и технологическая отсталость. Они не видят причин высокой безработицы и готовы заставлять работодателей создавать под них рабочие места без права на увольнение. О том, что у инвесторов и предпринимателей тоже должна быть liberté, они не думают. О том, что для польских, украинских, словацких производителей также должно быть egalité с французами, они любят рассуждать только в аудиториях и на международных конференциях. Погруженные в постмодернистский маразм идеологи французского социализма предпочитают наслаждаться декольте, варьете, карате, а не liberté, egalité, fraternité. Разумеется, за чужой счет. Петух клюет все больнее

Французское правительство зашло в тупик. Политические и интеллектуальные элиты на протяжении целой эпохи приучали людей к социализму, к его моральности и справедливости. Приучили – и сегодня прослезились. Французы до сих пор не понимают, почему развалился Советский Союз, почему люди сказали «нет» централизованной плановой экономике. Они не извлекли уроков из нашего горького опыта, считая, что все дело лишь в демократии, свободе слова и верховенстве закона. А если закон позволяет агрессивному большинству изымать больше половины заработанного, ограничивать возможности использования своей собственности? Закон, который разрешает одному соседу при помощи полиции конфисковать у другого соседа корову, является источник социального зла. Воспитанные на идеалах Бастилии и Сорбонны, лидеры французских профсоюзов, политических партий и образовательных учреждений являются главными авторами сегодняшних и будущих конфликтов во Франции и в других европейских странах победившего социализма.
    Экономический расчет, необходимость выполнять обязательства в рамках ЕС, соблюдение прав частной собственности – это не аргументы для агрессивной французской толпы. Во Франции не бастуют только ленивые и то, наверно, потому, что не додумались до создания своего профсоюза. В марте 2006 г. начали протесты рабочие почты. Они выступают против открытия рынка почтовых услуг даже в рамках Европейского Союза. Глава Троцкистской революционной коммунистической лиги Оливье Безансено (Olivier Besancenot) сам работает на почте. Можно себе представить, что он и его партийные коллеги думают об открытой конкуренции со стороны поляков, чехов, тем более украинцев, которые не входят в ЕС.
Ласковый весенний воздух и призывы социалистов повлияли на чувствительные души работников железной дороги. Им также не нравится, что немцы, испанцы или англичане могут предоставлять французским потребителям свои услуги. Работники энергетического сектора не согласны с созданием единого энергетического рынка. Они хотят, чтобы французы потребляли только отечественные киловатт-часы.
Какая же волна забастовок без учителей? Ведь именно они некогда учили почтовых работников, энергетиков и железнодорожников liberté, egalité, fraternité. Они традиционно требуют больше денег и меньше работы. Когда вся страна развлекается на забастовках, поедая тоннами круассаны, госслужащие, в том числе работники налоговых органов, тоже не пожелали оставаться в стороне от народа. Они также приняли участие в весенних забастовках 2006 года. На пике движения против либерализации рынка труда в забастовках участвовали 1 – 3 миллиона человек.
Абсурд этой ситуации очевиден. Чиновники, которые и стали причиной стагнации экономики, безработицы и потери конкурентоспособности, поддерживают своих «жертв». Они предлагают им не больше свободы, а еще больше регулирования. Подготовленное социалистическими учителями население реагирует гениально. Не получая базовых услуг государства, сталкиваясь с пробками и проблемами в перемещении по стране, 65% французов поддерживают забастовки. Чувствуя поддержку общественного мнения, профсоюзы в большей мере управляют страной и де-факто владеют частными бизнесами. У них это получается даже лучше, ем у государства.
Франция вступает в активную фазу заката своего социалистического государства. После парижских погромов и бунтов 2005 – 2006 гг. не исключено, что постомодернистская толпа в ближайшее годы найдет свою Бастилию, особенно если правительство будет настаивать на либерализации и приведении в порядок системы социального обеспечения. Поскольку пенсионная система, система здравоохранения требуют кардинальных реформ, а Франция в ближайшие годы едва ли найдет на своей территории золотые прииски, то активная фаза заката welfare state еще только начинается.

Катализатор французского бунта
Искрой, которая взорвала Францию в марте – апреле 2006 г., стало принятие закона о первом рабочем месте (парламент проголосовал за него 9 марта). По иронии он именуется законом равных возможностях. 23% безработных молодых людей, которые живут преимущественно в неблагополучных пригородах, а также студенты университетов и даже ученики средних школ вспыхнули, как сухой порох. Им плевать на то, что парижский фондовый рынок процветает, что 40 ведущих компаний страны в 2005 г. заработали на 50% больше прибыли, чем в 2004, что французские фирмы стали третьими в мире по количеству поглощений. До них эти яства с «барского стола» не доходят.
Очевидно, правительство Франции не так понимает egalité, как профсоюзы и молодежь. Министры уверяли, что новый порядок найма молодых людей стимулирует занятость среди молодежи в городах, выравнивает условия на рынке труда и противодействует дискриминации выпускников вузов, позволяет молодым родителям уделять больше внимания новорожденным. Власти предложили также создать добровольную программу общественных услуг. 10 апреля 2006 г. стало очевидно, что правительство под давление толпы, отказалось от своего предложения.
Уже отвергнутый закон распространялся на молодых людей до 26 лет, которые получают первую работу в компаниях с числом работающий больше 20 человек. В течение двухлетнего испытательного срока на молодого рабочего должны были распространяться много гарантий, но работодатель получал право уволить его без объяснения причин, как того требует общее французское законодательство о труде. При этом двухгодичный срок мог быть сокращен по взаимному согласию. Если молодого сотрудника, который получил работу по данному закону, увольняют в течение первых четырех месяцев, он должен был получать от государства 460 евро в течение двух лет. В дополнении его ждала бы компенсация при увольнении. Закон о первой работе предусматривал, что сотрудник уже после первого месяца работы получал право на повышение квалификации, услуги государственной программы по возмещению части аренды жилья. На такую помощь он мог рассчитывать на протяжении двух лет испытательного периода. К тому же, перед ним открывается возможность ипотечного кредитования.
    Исследование журнала Le Nouvel Observateur показало, что 96% выпускников лучших технических вузов получают постоянную работу в течение первых двух лет после окончания университета. Их среднегодовая зарплата составляет ?30400. Так что технарям во Франции найти высокооплачиваемую работу не составляет труда. Выпускникам факультетов психологи приходится хуже. Только 45% из них находят работу в течение первых двух лет. Да и их зарплата (?19000) заметно меньше технарей. Большинство молодых людей учатся в университетах, которые практически бесплатны (цена обучения составляет ?200 в год). Каждому выпускнику со степенью бакалавра предоставляется место в университете. Лекционные залы переполнены. Университеты лишены автономии и выполняют приказы министерства образования. Не удивительно, что в последние 20 лет уровень образования во Франции резко упал.
    Обесценение дипломов и избыток дипломированных кадров со стойкими социалистическими взглядами вошел в клинч с существующей системой найма. Сегодня 64% французов в возрасте 15 – 24 года работают по временным договорам. Заключение постоянных контрактов сопряжено с резким ростом издержек для фирм, поэтому они и предпочитают временные контракты. Предложения правительства были направлены как раз на то, чтобы уменьшить бремя найма для работодателей. Оно хочет сохранить у себя в стране малый и средний бизнес, который ногами голосует против жесткого интервенционизма и бюрократии.
    Такие условия найма на работу - мечта для любого белоруса, украинца, поляка, венгра или литовца. Однако французскую молодежь это не устраивает. Она требует лишить работодателей права увольнять молодых сотрудников в течение первых двух лет без веских причин. Уровень их экономических знаний – в Сорбонне, очевидно, этому не учат – не позволяет понять, что именно жесткие ограничения на рынке труда привели к росту безработицы, особенно для молодежи. Поэтому показатели Франция является одной из самых неблагополучных стран ЕС.
    Франция, которая гордилась распространением по всему миру своей идеологии под лозунгом liberté, egalité и fraternité, наступила на свои же грабли. Мир изменился, а Франция нет. Мир сталь глобальным, а Франция до сих пор проповедует жесткий протекционизм и интервенционизм. 71% американцев, 66% британцев, 65% немцев считают, что свободный рынок является лучшей системой для создания богатства. Во Франции такой точки зрения придерживаются только 36%.
Поразительно, что французы не могут установить элементарные причинно-следственные связи в экономической теории и практике Они враждебны к той системе, которая превратила их страну в одно из самых богатых государств мира. На протяжении последних 20 лет французские политические элиты боялись прямого, честного диалога с электоратом. Сформировалась политическая культура проведения реформ украдкой, под прикрытием старых лозунгов и при всеобщем охаивании глобализации, либерализма, капитализма и стремящегося к получению прибыли бизнеса. Ж. Ширак, хотя и причисляет себя к правым и иногда звучит, как либерал, по сути, ничуть не отличается от коммуниста Ф. Миттерана и его социалистических собратьев.
Демократический социализм вкупе с жестким национализмом во внешней торговле добивает страну, которая претендует на то, чтобы стать примером для желающих вступить в Европейский Союз. В начале 2006 года безработица находилась на уровне около 10%. За последние 10 лет госдолг вырос с 55% до 66% ВВП. Налоговая нагрузка составляет 44% ВВП. Дефицит бюджета давно не опускается ниже 3% ВВП. По уровню дохода на душу населения французов обогнали не только их извечные соперники британцы, но даже ирландцы. Франция своими руками разрушает те основы монетарной и политической системы, которая она активно создавала. Ее социалистическая партия выступает на ренационализацию электрического рынка.
Коммунисты с серпом и молотом на флаге продолжают контролировать самый мощный профсоюз страны - Confédération Générale du Travail. Они считаются добропорядочной системной левой партией. Так что во Франции есть кому бузить. Демократический социализм французского разлива забродил и начал разлагаться. Франция стоит на пороге развала второй Берлинской стены. Речь идет о стене идеологической, которая засела в мозгах как политической, так и интеллектуальной элиты. Давным-давно известный француз А. Токвиль предупреждал нас: «Французы являются самой выдающейся и опасной нацией Европы. Они лучше всего подходят для того, чтобы стать объектом восхищения, ненависти, жалости или террора – но не безразличия». Восхищение архитектурой Парижа, незабываемым вкусом вина, уникальным стилем,  – это все реакция на достижения прошлого. Неужели пришла очередь проявления негативных чувств? Шесть уроков французского для переходных экономик Французы не извлекли уроков из развала Советского Союза. Это стало их проблемой. Беларуси, России, Украине и другим переходным странам было бы глупо игнорировать болезненные и чрезвычайно дорогие уроки, которые мы можем извлечь из событий во Франции. Урок 1:  знания о рынке, свободе, капитализме не приходят автоматически. Постсоветские страны формально избавились от социализма, но интеллектуальные, образовательные элиты остались в глубоком прошлом. Единственная долгосрочная революция, которая создает устойчивую систему экономического роста и богатства – это революция идей. Переходные экономики обязаны изменить содержание учебного процесса, отказаться от профранцузской идеологии постмодернизма и социализма, а также полностью приватизировать рынок информации (радио, ТВ, газеты). Основой школьного и университетского гуманитарного образования  должны стать произведения Айн Рэнд, научные труды Людвига фон Мизеса, Фридриха фон Хаека, Джорджа Райсмана, а не К. Маркса, П. Самуэльсона или М. Кейнса. Беларуси, Украине и России нужно инвестировать в идеологию индивидуализма и свободы, адаптироваться к глобализации на основе последовательного капитализма. Моисей не просто водил людей по пустыне 40 лет. Он им объяснял, почему их догмы и социалистические традиции вредны и аморальны. От того, что россиянам или украинцам сказали об окончании эпохи социализма, они вдруг рыночниками и сторонниками капитализма не стали.
    Урок 2: Переходным экономикам нужен последовательный капитализм и свободный рынок труда. Франция имеет много мировых лидеров в разных сферах бизнеса, потому что эти компании ведут себя по правилам мирового рынка. Беларусь, Украина и Россия имеют шанс создать свой мощный бизнес не при помощи интервенционизма и протекционизма, а посредством интеграции в мировую систему разделении труда. Лучшее лекарство от безработицы – не мешать работодателям самостоятельно, без профсоюзного насилия устанавливать условия найма и занятости. Либеральный рынок труда наиболее эффективно работает в паре с механизмом банкротства и рыночного наказания за инвестиционные ошибки.
    Урок 3: Переходным экономикам нужен полноценный рынок образовательных и медицинских услуг. Государство не должно лишать граждан права выбора пенсионной системы или формы медицинской страховки. Французские университеты показали, что чуть ли не всеобщее государственное высшее образование порождает большие проблемы на рынке труда, особенно если условия найма обременительны для работодателя. Когда рынок, а не чиновник, будет регулировать, сколько и каких специалистов нужно готовить, у нас не будет сотен тысяч дипломированных борцов против глобализации и свободной торговли.
    Урок 4. Переходные экономики не могут себе позволить большое государство и сложные процедуры регулирования. Не надо защищать человека от его же просчетов и глупостей. Каждый из нас имеет право на ошибку. Мы сами должны нести за них ответственность. Горький опыт Франции учит, что Беларусь, Россия и Украина должна стать странами частного бизнеса во всех сферах экономической деятельности, начиная от банков, пенсионных фондов, телекоммуникаций, заканчивая энергетикой, транспортом и почтой. Лучшая защита гражданина – это ликвидация инструментов и рычагов бюрократического воздействия на его экономическое поведение.
    Урок 5. Переходным экономикам нужна ответственная политическая элита. К сожалению, подавляюще большинство политических партий переходных стран в большей или меньшей степени разделяют идеи французских социалистов. Несмотря на огромные жертвы, которые понесла страна в результате советского террора, россияне, украинцы и белорусы до сих пор толерантно относятся к глубоко аморальной, враждебной идеологии и теории марксизма и ленинизма. Трагично и опасно, что в большинстве постсоциалистических стран эти идеологические догмы по-прежнему пользуется популярностью. От них не только не отстают, но и значительно опережают круги интеллектуального mainstream Франции и других стран Западной Европы.
Наш вклад в очищение Европы от социалистического кошмара должен состоять в том, чтобы мы рассказали французам, немцам, итальянцам о том опыте, который мы испытали на своей шкуре как в советские времена, так и в течение первых 15 лет после приобретения независимости. Мы должны инвестировать в борьбу идей и критически относиться к европейскому опыту. Не все то золото, что идет с клеймом Made in Europe. Когда Евросоюз находится в поисках своей идентичности, когда его основатели стоят перед угрозой очередной социалистической революции, переходным странам Европы не надо спешить унифицировать свое экономическое законодательство с европейским, особенно в сфере бизнес регулирования, бюджетно-налоговой политики и социального обеспечения.
Урок 6. От глобализации вредно закрываться и изолироваться. Потенциал белорусской, украинской и даже российской экономики сегодня в десятки раз меньше французского или немецкого. Если глобализация поставила Францию перед необходимостью адаптироваться к условиям мировой экономики, то мы тем более должны отказаться от торгового протекционизма, жестких ограничений на финансовом рынке, в сфере услуг и на рынке труда. Причем нам вредно закрывать свой рынок как от европейских, так и от капиталов из соседних стран. Именно такие условия позволяют преодолеть пропасть между бедной и развитой страной за 30 – 50 лет. В реальной жизни сократить этот путь за счет государственных инвестиций или передачи активов в управление чиновников невозможно. Даже социализированные французы это поняли, приватизировав не только промышленные, но и энергетические компании.
    Белорусские, российские или украинские полисимейкеры могут проигнорировать очередной урок французского. Ведь соблазн порулить страной во имя светлого будущего наших граждан велик у каждого поколения политиков. К сожалению, в переходных странах последних 15 лет наблюдался острый дефицит как раз тех политиков, экономистов и идеологов, которые на хорошем белорусском, русском, украинском, английском или французском сумели бы объяснить народу, что такое хорошо, и что такое плохо в экономической и социальной политике. Сегодня, когда на наших глазах идет развал французского социализма, аргументы сторонников свободного рынка и либерализма звучат особенно убедительно. Таковыми они являются для людей, которые оперируют научными фактами, логикой, которые свободны от идеологических предрассудком и мистицизма. Однако суть предложений русской православной церкви, характер политики российской власти в последние годы (при президенте В. Путине) говорит о том, что Россия не только не выучила уроков французского, но даже забывает уроки своей собственной истории.

Империя контратакует. Россия возрождает клерикально-социалистическую систему.
Что общего между рабочим, отстоявшим 8 часов у станка, крестьянином, проведшим 10 часов на полевых работах, учителем, который после основной работы спешит подработать в другом месте? У них нет времени на поиск национальной идеи. Они хотят за свой труд получать как можно больше денег, строить жилье, воспитывать детей, смотреть телевизор под чай с конфетами или пиво с сушеной рыбой. Ни обычный украинец, ни простой русский, ни даже вступивший в Евросоюз поляк не тратят время и ресурсы на генерацию абстракций или экономических концепций. Их не интересует идеология, философия и, по большому счету, политика.
После развала Советского Союза идеология и философия вообще попали в немилость. Формально марксизм и ленинизм были свергнуты. Пустующее место идеологии переходной страны постарались занять международные организации. Однако у них это плохо получилось, потому что они сами симпатизировали теориям социализма. Наиболее активно за души и сердца людей взялась церковь. Такого взрывного роста формальных верующих не видел мир. Партийные начальники, бизнесмены и бандиты начали ходить в цепях и крестах. Строительство храмов вошло в моду. Появился и быстро набрал силу церковный бизнес. Складывалось впечатление, что место звезд с серпами и молотами заменили крестики с распятием. Не могли постсоветские люди обойтись без мистики внешних символов, без принадлежности к чему-то большому, без служения некоему таинству.
Русская православная церковь (РПЦ) уверено становилась идеологической доминантой в России, Украине и Беларуси. Она закрывала глаза на бандитские схемы приватизации, молчаливо принимая пожертвования от новых русских и украинцев. РПЦ не подвергла моральной обструкции государство, которые не справилось со своими фундаментальными обязанностями – с защитой жизни и имущества граждан. Руководители церкви не дали моральных оценок деятельности бюрократии по дискриминации частного бизнеса, по разрушению рабочих мест, по конфискации сбережений людей в виде инфляции. Не были осуждены за бездуховность, цинизм и аморальность те госслужащие и политики, которые использовали служебное положение для личного обогащения, создания монополий и олигополий, которые лишили потребителей, т. е. церковную паству, выбора более дешевых и качественных импортных товаров.
РПЦ не предала анафеме тех бюджетных грешников, которые допустили перекачку национальных ресурсов в личные проекты, тех руководителей министерств и ведомств, которые загадили леса, озера и реки, а также землю, игнорируя базовые экологические нормы. Наконец, не были отлучены от церкви бывшие и нынешние руководители компартий в постсоветских странах, не было публичного и однозначного осуждения идеологии и философии коммунизма, под флагами которой были убиты десятки миллионов людей, в том числе служителей церкви.
Принимая все это во внимание, можно было бы подумать, что РПЦ действует по принципу «не суди и не судим будешь». Однако церковь не стеснялась в оценке других видов деятельности и организаций. РПЦ резко выступает против так называемой бездуховности Запада, распутства поп культуры, антисоциального поведения бизнеса, особенно транснациональных корпораций. Церковь, аппелируя к особенностям славянской души, стала ярым противником либерализма, индивидуализма и частной собственности. РПЦ сформировалась, как своеобразная идеологическая основа антиглобализма на пространстве славянских постсоветских государств, как агрессивный институт, выступающий против свободной торговли и капиталистической системы в целом. Идеологи и менеджеры церкви начали настоящий крестовый поход против той системы, которая освободила мир от красной чумы, которая подняла уровень жизни миллиардов людей во всем мире на исторически беспрецедентную высоту. Благодаря капиталистическим практикам сотни миллионов людей только в последние 20 лет вышли из нищеты. Резко уменьшилась детская смертность, увеличилась продолжительность жизни, гораздо более доступными стали лекарства. Именно против этой системы все активней выступает Русская православная церковь.

С/х политика от X Всемирного русского народного собора
Закончившийся 6 апреля 2006 г. X Всемирный русский народный собор принял целый ряд интересных документов, которые позволяют понять претензии РПЦ в области идеологии и взаимодействия с государством и обществом. Резолюция «О земле, крестьянстве и продовольственной безопасности России» говорит о деградации села и бедственном состоянии сельского хозяйства, а также о том, что земля – это божественный дар и «общее благо». РПЦ утверждает, что «опустошение сельских пространств России стало расплатой за скороспелые и непродуманные решения недавнего прошлого... Аграрные предприятия задыхаются в тисках высоких цен и тарифов на жизненно важные ресурсы. Страна все сильнее попадает в зависимость от продовольственных поставок извне».
Данные тезисы очень похожи на программные положения белорусского режима, компартий Украины и России. В них отражено осуждение частной собственности на землю, проведенных аграрных реформ, т. е. развала колхозно-совхозной системы. РПЦ игнорирует тот факт, что в переходных странах, особенно тех, которые последовательно реализовывали капиталистическую политику, на полках магазинов все чаще доминируют отечественные продукты питания, что отечественные производители начали, наконец, экспортную экспансию. Ну а тезис о зависимости от продовольственных поставок извне как будто списан с текстов антиглобалистов или меркантилистов XIX века. РПЦ явно выступает против принципов свободной торговли, на которых строится ВТО. Общинность, коллективизм православной церкви входит в острый конфликт даже с теми полулиберальными реформами, которые имели место в России или в Украине. Только в Беларуси они находят полное понимание и принятии властями.
    Осудив реформы, РПЦ подводит нас к нужному себе решению. Церковь предлагает «продуманную и предметную поддержку сельских жителей в решении их насущных проблем, развитие приходских общин и церковных хозяйств, строительство на селе жилых домов, школ, библиотек, больниц, детских садов, магазинов, спортивных сооружений». На первый взгляд, цели благородные, но что такое «церковное хозяйство» и почему государство должно строить его за свой счет? Или же церковники готовятся к тому, чтобы получить контроль над с/х производством и заранее лоббируют у государства решения по закрытию внутреннего рынка от внешних конкурентов? Надо полагать, это касается Украины и Беларуси. Или РПЦ не рассматривает их в качестве независимых государств?
Так вместо благословения свободного перемещения товаров между Россией и ее соседями, РПЦ пугает паству опасностью зависимости от поставок продовольствия извне, т. е. и из Беларуси и Украины тоже. Интересно, какую позицию по этому вопросу займет РПЦ, которая работает в Минске и Киеве? По идее она должна призывать украинских и белорусских производителей отказаться от поставок на российский рынок, чтобы восточные братья расслабились и не боялись продовольственной зависимости. Что на это скажет украинская православная церковь и белорусские католики? РПЦ может создать очень опасный прецедент возвращения церкви в государство.
    РПЦ известна не только своей религиозной, но также коммерческой деятельностью. Пользуясь тем, что Кремль и новое политическое руководство России проявляет спрос на новую идеологию, православная церковь решила активизировать переговоры по созданию олигополий на отдельных сегментах рынка. Она предложила свое видение с/х политики, а также экономического развития в целом. Оно явно не совпадает с тем, что предлагают в России и в Украине последовательные либералы. Оно очень сильно смахивает на ту модель, которую при помощи энергетических дотаций России создал у Беларуси А. Лукашенко.
РПЦ выступило со своей альтернативой не только десяти заповедям, но также Всеобщей декларации прав человека. X Всемирный русский народный собор принял Декларацию о правах и достоинстве человека. Если резолюция о земле свидетельствует о социалистических взглядах церкви в экономике, то Декларация – это призыв России, Украине и Беларуси построить клерикальное государство. Это начало ново крестового похода за душами и кошельками граждан. Таким образом, национальной идеей РПЦ, которую она маскирует заботой о бедных и обездоленных, есть антирыночная, антикапиталистическая клерикально-социалистическая система. Декларация «Обратно к мистицизму» РПЦ говорит о том, что мир «стоит перед угрозой конфликта цивилизаций», имея в виду, очевидно, Запад и исламский мир. Церковь принимает Декларацию не много, ни мало – от «имени самобытной русской цивилизации». Претензия на некую особую цивилизацию у представителей разных русских институтов была всегда. Но здесь от ее выступает не интеллигенция или государство, а православная церковь, которая едва ли согласовала свои подходы с мусульманами, католиками, иудеями, тем более с десятками миллионов атеистов. К сожалению, РПЦ не уточняет черты этой самой цивилизации, Так кто-то может подумать о той самой системе, которая на протяжении более 70 лет превратила десятки народов и стран мира в тоталитарную империю. Критики могут припомнить, что эта самая цивилизация до сих пор не извинилась даже перед своим народом за зверства коммунистического режима. Или же речь идет о другой цивилизации во главе со С. Разиным, А. Пожарским или Екатериной второй?
    Претензии на некую особость своего статуса Русская православная церковь явно связаны с желанием противопоставить себя другим конфессиям и укрепить свои лоббистские позиции в переговорах с государством. Она очень болезненно относилась к деятельности великого Папы Иоанна Павла II и католической церкви в целом. Декларация – это также вызов католическому миру, который-де поддерживает безнравственные права и свободы человека и западную правовую систему. Новая роль РПЦ должна укрепить ее монополию на территории, в первую очередь, России, на поле религий.
В начале Декларации говорится об особой ценности человека, который, совершая добро, приобретает достоинство. С этим могли бы согласиться любые идеологи и политики Запада, в противопоставление которому и принят данный документ. РПЦ различает две свободы: «внутреннюю свободу от зла и свободу нравственного выбора. Свобода от зла является самоценной. Свобода же выбора приобретает ценность, а личность - достоинство, когда человек выбирает добро. Наоборот, свобода выбора ведет к саморазрушению и наносит урон достоинству человека, когда тот избирает зло». «Мы признаем права и свободы человека в той мере, в какой они помогают восхождению личности к добру, охраняют ее от внутреннего и внешнего зла, позволяют ей положительно реализоваться в обществе. В этом свете нами уважаются не только гражданские, политические права и свободы, но также социальные, экономические и культурные права».
Православная церковь делает очевидные уколы в сторону сторонников прав и свобод человека. Она намекает на то, что западные права слишком либеральные и приводят к безнравственному выбору, в то время как нравственный императив от РПЦ ближе к богу. При этом РПЦ не сравнивает западные стандарты и нормы российской действительности, делая вид, что в России нет наркомании, проституции, оргпреступности, коррупции и тяжелого морального кризиса. РПЦ вообще не касается проблемы войны в Чечне. Она закрывает глаза на природу белорусского режима. При этом они любят сваливать всю вину за моральное разложение молодежи на Голливуд, фаст фуд и потерявших моральные ориентиры западные корпорации.
В Декларации нигде не сказано, что такое «внутреннее и внешнее зло», не поясняется, какие из западных прав и свобод потворствуют этим видам зла, и как РПЦ предлагает с этим бороться. Неужели вслед за Декларацией будет выпущена Инструкция, которая даст разъяснения по тому, как вести себя в обществе и в экономической деятельности, чтобы, не дай бог, не согрешить? Основываясь на экономических взглядах РПЦ, можно предположить, что зло творят те импортеры, которые насыщают внутренний российский рынок иностранными товарами и создают ненужную конкуренцию правоверным русским с/х общинам. Грешат те, кто слушает неправильную музыку, ходит на вводящие в блуд сайты и покупают одежду не отечественных производителей.
    Декларация совсем по-либеральному говорит о том, что «права и свободы неразрывно связаны с обязанностями и ответственностью человека». Однако не спешите с выводами. Следом идет совершено марксистский посыл: «Личность, реализуя свои интересы, призвана соотносить их с интересами ближнего, семьи, местной общины, народа, всего человечества». Значит, копая на даче грядку, продавая товар на рынке, покупая турпутевку в Турцию, покупая доллары, а не гривны или рубли, приобретая «Тойоту», а не «Жигули», человек должен каким-то образом проконсультироваться с православной церковью, как его поступки соотносятся с интересами народа и всего человечества. А что если народу хорошо, а человечеству плохо? Главный элемент этого положения заключается в том, чтобы человек, не думая, шел в церковь, слушал вердикт пастыря на предмет правильности выбора, платил деньги и верил в лучшую судьбу если не в этой, то уж точно в загробной жизни.
    Очередной пассаж Декларации еще больше раскрывает карты РПЦ и ставит крест на легких либеральных мазках, которые просматривались в первой части документа. Очевидно, ради этого пункта Кремль и заигрывает с РПЦ, предлагая создать клерикально-социалистическое государство: «Существуют ценности, которые стоят не ниже прав человека. Это такие ценности как вера, нравственность, святыни, Отечество. Когда эти ценности и реализация прав человека вступают в противоречие, общество, государство и закон должны гармонично сочетать то и другое».

Основы нового тоталитарного государства
Россия имеем достаточно убедительную историю установления гармонии между государством и человеком. С последней ее частью (1917 – 1991) мы до сих пор еще не разобрались. Миллионы крепостных крестьян гибли за царя. Десятки миллионов были убиты во имя диктатуры пролетариата. Сотни миллионов были лишены своего имущества и сбережений бездарными правительствами. Все это происходило для установления баланса между личностью и государством, личностью и обществом. Имена палачей, монополистов, пожирателей ренты и холявщиков менялись. Суть процесса оставалась неизменной: простой человек должен расстаться с правом выбора, заплатить за это представителям власти и уверовать в том, что решения чиновников и политиков принесут ему счастье и божью благодать. Опять же, если не в этой, то в следующей жизни.
Говоря о недопустимости ситуаций, «при которых осуществление прав человека подавляло бы веру и нравственную традицию, приводило бы к оскорблению религиозных и национальных чувств, почитаемых святынь, угрожало бы существованию Отечества», РПЦ призывает, по сути дела, к полному контролю государства и церкви над личностью.
Складывается впечатление, что они договорились о разделении полномочий и труда. Для государства православная церковь отдает экономику и социалистические инструменты управления ею. Для себя оставляет право на монополию в системе информации, знаний и нравственных суждений. Конечно, не за бесплатно, а за активное участие в «правильной», «богоугодной» деятельности. От имени государства, очевидно, должен выступать Кремль. Ну а Алексий II и его коллеги будут наделены полномочиями судить, нарушают ли действия того или иного человека нравственные традиции.
    РПЦ гневно отвергает «политику двойных стандартов в области прав человека, а также попытки использовать эти права для продвижения политических, идеологических, военных и экономических интересов, для навязывания определенного государственного и общественного строя». Это явные нападки в сторону ООН, ОБСЕ, Совета Европы, а также ЕС и США. Именно эти страны и организации ставят права и свободы человека во главу угла. Складывается впечатление, что данный пассаж был написан специально для главы Беларуси А. Лукашенко, который при поддержке РПЦ уже более 10 лет бросает вызов тем самым «двойным стандартам». Однако одно дело, когда такие речи произносит один парень в небольшой стране. Совсем другое дело, когда РПЦ, заняв место идеологического министерства Администрации президента России, бросает открытый вызов всей западной цивилизации.
Русская православная церковь закладывает идеологию нового тоталитарного государства, новых форм порабощения личности во имя все той же «самобытной русской цивилизации». Оказывается, нефтедоллары опьянили головы не только дисижнмейкеров Кремля, но также лидерам РПЦ. На заключительной пресс-конференции митрополит Кирилл зашел так далеко, что заявил: «Возможно, тем самым [сформулировав проблематику прав и свобод человека в категориях, доступных и близких абсолютному большинству населения России] мы открываем новую эпоху построения правового государства, в котором будет уважаться человеческое достоинство». Управляемая демократия ФСБ и В. Путина, религиозная монополия РПЦ, экономическая олигополия верных клерикально-социалистическим идеалам олигархов – вот такое получается оригинальное государство. Вот только язык не поворачивается называть его правовым.
    Подводя итоги работы X Собора, один из лидеров РПЦ уже без стеснений определил главное направление идеологического удара: «Мы нуждаемся в такой системе прав человека, которая действительно могла бы быть стыковочным узлом между различными цивилизационными моделями. Тогда отпадает необходимость в процессе глобализации нивелировать культурные различия между цивилизациями, тогда глобализация не будет нести в себе угрозу унификации, тогда мы сохраним многообразие и красоту Божия мира».
РПЦ, как и политическое руководство России боится честной открытой конкуренции идей, институтов, товаров и услуг. Они идут по пути белорусского режима, который более 12 лет борется законными и незаконными методами с идеологическим и экономическим инакомыслием. С одной стороны они отвергают цивилизацию фундаментализма, которая построена на уничтожении неверных, на презрении жизнью и толерантности. Одновременно они не приемлют западную цивилизацию, для которой главная и непререкаемая ценность – жизнь и сам человек. Не может быть компромисса между жизнью и смертью. Нельзя убивать, красть или обманывать немножко, через день или только по пятницам. Человек становится насильником не тогда, когда он насилует каждый день, а даже если он это сделал однажды. Российская православная церковь предлагает опасный моральный релятивизм, еще один виток огосударствления личности и ее порабощения. Враг у ворот

Поскольку РПЦ активно работает в Беларуси и Украине, то после принятия такой Декларации, ее деятельность становится очень большой проблемой нашей страны. Иметь на своей территории большую сетевую структуру, которая открыто выступает против западного пути развития, против ценностей эпохи Просвещения, против рыночной экономики и свободной торговли – это санкционировать деятельность по укреплению тоталитарных институтов. В свое время и русские цари также игнорировали В. Ленина, который затем предал свою страну и на немецкие деньги осуществил государственный переворот. Если А. Лукашенко уже давно работает в парадигме РПЦ, то новому украинскому парламенту и В. Ющенко легкомысленно было бы игнорировать официальную идеологию РПЦ. Представителям украинской власти, гражданского общества надо четко определиться со своим отношением к декларации и к политике РПЦ в целом. Украина не может не вступить в идеологическую борьбу, если она не хочет стать частью все той же мистической самобытной русской цивилизации.
Крестовые походы не закончились. Они видоизменились, приобретя новее одежды и оружие. Сегодня против Запада, против цивилизации Просвещения и Модерна выступают не только исламские фундаменталисты, готовые использовать даже ядерное оружие против миллионов людей. Русская православная церковь принятием Декларации открыла против Запада второй фронт.  Он не проходит по государственной границе Беларуси и Украины. Он уже давно находится на территории этих стран. Не замечать этой идеологической войны нельзя. Игнорировать ее – это признать свою капитуляцию. Значит, мы должна четко определиться, что ей делать с «врагом у ворот». Мы должны четко определиться со своим цивилизационным выбором. Иначе нас также ждет неприглядное будущее клерикально-социалистического государства. Это будет, как утверждает РПЦ, «новая эпоху построения правового государства», новая ««система прав человека». Знаковым отличием от эпохи советского прошлого будет то, что вместо красных звезд с серпом и молотом везде будут кресты. На них будут распяты надежды миллионов россиян, белорусов и украинцев на благополучное, счастливое будущее в Европе без границ.
 

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!