Валютные кризисы

Автор  04 апреля 2006
Оцените материал
(1 Голосовать)

Под началом валютным кризисом понимается неожиданный и массовый отток капитала, что в свою очередь приводит к быстрому исчерпанию валютных резервов Центрального Банка и когда резервов становится недостаточно, либо издержки поддержания валютного курса избыточными  происходит девальвация местной валюты. Поэтому одним из очевидных симптомов валютного кризиса является значительное падение курса.

Жабенок Игорь
Ноябрь 2003 г.

Экономический салон

Под началом валютным кризисом понимается неожиданный и массовый отток капитала, что в свою очередь приводит к быстрому исчерпанию валютных резервов Центрального Банка и когда резервов становится недостаточно, либо издержки поддержания валютного курса избыточными  происходит девальвация местной валюты. Поэтому одним из очевидных симптомов валютного кризиса является значительное падение курса.

Для валютных кризисов характерным является предшествующие им процессы, внушающие беспокойство за экономической положение и платежный баланс страны, что снижает степень доверия к валюте указанного государства, хотя непосредственно «взрыв» кризиса представляется событием неожиданным. Поэтому часто возможности предсказания валютных кризисов сравнивают с возможностями предсказания извержений вулканов. Общее здесь то, что если в обоих случаях мы можем наблюдать приметы нарастающей опасности, то не в состоянии точно предвидеть где, что, когда и как произойдет извержение.

Валютные кризисы превратились в «экономический бич» нашего времени, что стало следствием все более возрастающей мобильности капитала. В итоге даже незначительные ошибки правительства в проведении макроэкономической политики все реже бывают прощены валютными спекулянтами.

На сегодняшний день принято выделять два основных вида валютных кризисов.  В первом случае, правительства проводят неуравновешенную финансовую политику, не принимая во внимание опасности, возникающие для  платежного баланса. Чрезмерные государственные расходы  приводят к росту внутреннего спроса и импорта, а также бюджетный дефицит. В итоге высокими темпами снижаются валютные резервы, идущие на поддержание платежного баланса. Снижение происходит до тех пор, пока девальвация  становится неизбежной. В это время на сцену и выходят валютные спекулянты, играющие на понижение, и  «обрушивают» курс национальной валюты.

Кризис второго вида может охватить и развитые страны, правительства, которых проводят разумную макроэкономическую политику и имеют в распоряжение достаточные валютные резервы. В такой ситуации спекулянты достаточно точно выбирают момент атаки, при которой монетарные власти перестанут поддерживать валютный курс не по причине отсутствия такой возможности, а в следствие, того, что издержки такого поддержания могут оказаться чрезмерно непропорциональными. Речь идет не столько о прямых издержках, сколько о косвенных, которые несет экономика в целом. Подобная ситуация возникла в Европе в преддверье вхождения стран в «зону евро».

В первые подобная ситуация возникла в Германии в 1990 г. Огромные расходы на реструктуризацию экономики бывшего ГДР вызвали значительное увеличение бюджетного дефицита. Бундесбанк, желая избежать инфляции повысил ставку процента, подобное должны были сделать и остальные страны ЕВС, если не хотели возникновения рыночного давления рынка на курс собственных валют по отношению к немецкой марке.  В итоге, ценой  поддержания валютного курса стало углубление рецессии имевшей место в Европе в начале 90-х. Потенциальной целью спекулятивной атаки становится валюта страны правительство, которой не уверено  в необходимости поддержания валютного курса за счет углубления рецессии. В указанный период такой страной была Великобритания, так как британское правительство имело сомнения в целесообразности вхождения в ЕВС и поэтому не имело желания рисковать экономической динамикой ради аморфных целей стать членом Валютного союза. Инвесторы предположили, что Центральный Банк Англии не будет в указанной ситуации достаточно заангажирован идей защиты курса фунта стерлингов. Таким образом, произошедший в сентябре 1992 г. валютный кризис являлся примером валютного кризиса второго типа, при котором важную роль играют крупные инвесторы, в состоянии организовывать крупные спекулятивные атаки.

В то же время, отношение к кризисам второго вида не столь однозначно, что касается сбалансированности макроэкономического развития в преддверье развитие данного вида кризисов. Об этом свидетельствует, в частности, азиатский кризис 1997 г., который принято было относить к кризисам второго вида, так как все основные экономические показатели до развития кризиса в странах «азиатских Тиграх» не предвещали никаких опасностей. Однако как показало время приток инвестиций в указанные страны оказался не пропорциональным росту производительности. В итоге инвестиции приносили меньшие  дивиденды, чем затраты по привлечению капитала. Наиболее важной причиной недостаточной эффективности инвестиций было почти полное отсутствие институциональной системы финансового страхования,  которая оберегала рыночных субъектов от возникновения форс-мажорных обстоятельств. То есть была ситуация при которой принятие инвестиционных решений имело чрезмерно высокую степень риска. Как только стало известно в насколько значительной мере выросли иностранные краткосрочный инвестиции, беспокойство об их возврате переросла в панику, что и стало детонатором взрыва азиатского кризиса. Данный пример показывает, что возникновение кризисов в совершенно стабильных и сбалансированных экономиках является потенциальным исключением. В то же время даже если основные макроэкономические индикаторы не вызывают опасения в период, предшествующий кризису, именно несбалансированность в структуре экономике становится основной причиной кризисов.

Все большая открытость и либерализация финансовых рынков, сделавшая возможным оперативное передвижение капитала по всему миру, играет роль своеобразного рычага, многократно увеличивающего масштабы и последствия валютных кризисов.

Механизм возрастания опасности валютных кризисов был связан с открытием финансовых рынков. Предприятия начали в массовом порядке пользоваться иностранными краткосрочными кредитами. Как правила никто и не думал о страховании валютных рисков, так как одновременно с этим росли и валютные резервы центральных банков, что порождало иллюзию стабильности национальной валюты. Рост валютных резервов центральных банков обуславливался тем, что предприятия брали иностранный кредиты не столько из-за недостатка иностранных валют, сколько из-за того, что кредиты за границей были дешевле. Предприятия продавали иностранную валюту центральному банку, что и обуславливало рост его валютных резервов. Предприятия, берущие за границей кредиты сильно рискую, так как падение курса национальной валюты, вынудит увеличивать затраты, связанные с погашением долга. Рост экономического оптимизма приводил к параллельному увеличению вкладов в банковской системе.

В итоге раскручивалась опасная спираль: иностранные инвесторы размещают свой капитал на бирже и рынке недвижимости → растут курсы акций и недвижимости → фирмы в состоянии привлекать еще больше кредитов под все более дорожающие активы. В такой ситуации никто не хочет думать о том, что экспансия капитала может оказаться чрезмерной. 

Неожиданный отток капитала приводит не только к падению валютного курса, но и к краху на бирже и рынке недвижимости. Фактором, который приводит в движение цепь событий, вызывающих кризис, чаще всего становится резкой рост ставок процентов в результате спекуляций на валютном рынке.  В тракте валютного кризиса процентные ставки, как правило, растут, так как наиболее распространенной формой спекуляции является поиск кредита в «слабой» валюте и ее продажа. Все считают, что в скором времени ее можно будет выкупить дешевле. Проведение крупной спекулятивной операции означает, что растет  спрос на краткосрочные кредиты и в итоге ставки процентов. Центральный банк, так же предвидя опасность для валютного курса, может резко поднять процентные ставки.

На рост процентных ставок влияет так же и начинающийся отток капитала, в итоге банки начинают испытывать трудности с поисками кредитов. Большие потери для банков приносит и рост невозвратных кредитов в портфеле размещенных средств. В результате все банковская система начинает съеживаться, таким образом, валютный кризис перерастет  в банковский.

Мексика 1994-1995 

До середины 80-х мексиканская экономика была примером протекционистского подхода во внешнеэкономической деятельности и реализации политики  субституции импорта. Для Мексики был характерен интервенционализм и замкнутость экономики. Во второй половине 80-х была осуществлена попытка проведения экономической либерализации, включаю и открытие внутренних рынков, и подавление инфляции. В том чисел был открыт и внутренний банковский сектор для иностранных финансовых институтов. Положительный эффект стабилизационной программы стал главным фактором начала программы реструктуризации внешней задолженности. Однако наибольшим результатом явился рост   кредитного доверия Мексики на международных валютных рынках, и как следствие, появление возможности пользование из внешних источников финансирования.

Между тем внешний долг Мексики продолжал оставаться сравнительно высоким, при этом мексиканское правительство отказалось от программы замены государственного долга на акции приватизируемых предприятий. С 1994 г. Мексика стала членом НАФТА.

В 80-х гг. Существовало два валютных курса, являющихся следствием кризиса внешней задолженности. Первый действовал в финансовом обороте, второй при реализации текущих операций. В ноябре 1991 г. была ликвидирована множественная система курсов и установлен валютный коридор ± 4,5%. Валютная политика в начале 90-х имела прежде всего антиинфляционный характер, нежели «уравновешивание»  платежного баланса. Этому позволял растущий наплыв капитала: в Мексику поступало около половины всех инвестиций, направленных в Латинскую Америку. Приток капитала в 1993-1994 гг. был больший, нежели дефицит по текущим внешнеторговым операциям. Благодаря этому росли валютные резервы Мексики. Однако более половины инвестиций составляли портфельные кредиты.

С 1990 г. Ценные бумаги Мексики начали котироваться на международных рынках. В 1991 г. иностранные инвесторы получили возможность покупки правительственных ценных бумаг номинированных в песо. Иностранные инвесторы прежде всего отдали предпочтение краткосрочным казначейским бонам. Мексиканские банки также получили возможность поиска кредитов за границей. Более низкие проценты по кредитам в иностранной валюте влияли на снижение банковских затрат.  

Отрицательное сальдо внешнеторговой деятельности было обусловлено прежде всего ситуацией в частном, а не в государственном секторе. Большое значение имела низкая склонность мексиканцев к сбережениям, что было вызвано последствиями кризиса 80-х, сопровождавшегося низким уровнем жизни. Отсюда и чрезмерно большие расходы на потребление в начале 90-х.

При этом большой приток капитала ник не повлиял на динамику ВВП, которая продолжал оставаться низкой. Доля прямых иностранных инвестиций не превышала 33%, а в некоторые годы составляла только 20%.

Следствием притока иностранного капитала и дешевых кредитов в иностранных валютах, стала активная деятельность банков по размещению своих активов. Особенно значительно увеличилась доля кредитов, предоставляемых на строительства жилья (на 1000%) и текущее потребление (на 450%).

Первым тревожным звонком стали события в 1994 г., связанные с убийством в штате Чиапос одного из кандидатов в президенты и последовавшим за этим частичным оттоком капитала. Которая была также обусловлена изменением в соотношении процентных ставок в Мексике и США. Если в 1990 г. она составляла 15%, то через три года – только 3%.

Между тем, возникновение валютного кризиса оказалось неожиданным. Несмотря на ухудшение платежного баланса Мексики ни одно рейтинговое агентство не  снизило показатели кредитной надежности страны. Фактором, произведшим эффект «разорвавшейся бомбы» и вызвавшим панику стало объявление Центральным банком, что его валютные резервы составляют только 10 млрд. $ в то время как для выкупа значительно большей эмиссии государственных бонов оставалось менее месяца. В ответ на начавшийся отток капитала мексиканская администрация снизила нижнюю границу валютного коридора до 15%, что было равносильно его девальвации на 15%.

Валютный кризис нашел свое продолжение на фондовой бирже и на котировках мексиканских ценных бумаг на бирже. Рыночная стоимость фирм котирующихся на бирже упала с 195 млрд. $ в ноябре 1994 г. до 88 млрд. $ в январе 1995 г. в январе 1995 г. курс акций падал на 7-10% ежедневно.

Ситуация усугублялась тем, что предвидя рост инфляции после проведенного снижения валютного курса профсоюзы добились соответствующей компенсации заработных плат, что повлекло за собой и развитие кризиса в реальном секторе экономики.

В срочном порядке США уделили Мексике финансовую помощь в размере 18 млрд. $, а затем еще 9 млрд. $. Однако иностранная помощь не могла уже противостоять паническому оттоку капитала. Этому способствовал также ряд ошибок допущенных администрацией, в частности, запоздалая девальвация песо и утечка информации об этом событии.

Цена кризиса оказалась значительной ВВП Мексики в 1995 г. снизилось на 6,2%, песо потеряло в стоимости 40%, темпы инфляции увеличились более чем 50%.

Валютный кризис выявил слабость банковской системы Мексики. В результате резкого скачка процентных ставок увеличилась доля сомнительных кредитов в портфелях банков. Комиссия по ценным бумагам и банкам обязала банки создавать резервы в размере 60% сомнительных долгов или 4% от всех активов. Между тем, около половины банков не смогли выполнить данных условий. Правительство вынуждено было прибегнуть к политике более активной помощи банковской системе. В которую включались: выделение преференционных кредитов, предоставление гарантий, выкуп части сомнительных долгов, докапитализация части банков. Для этого была задействована ранее созданный фонд FOBAPROA.

Таким образом причинами мексиканского кризиса стали низкая склонность сбережения на внутреннем рынке и следующий за этим активный поиск кредитов на внешнем рынке. Кроме того, было допущено множество ошибок в экономической политике. Отсутствовала реакция на снижающиеся валютные резервы, вместо того, что бы в такой ситуации девальвировать песо, была проведена эмиссия краткосрочных государственных бонов.

Несмотря на нежданность данного кризиса, его удалось быстро преодолеть во многом благодаря помощи партнеров по НАФТА.

Аргентина 1995, 1999

Валютный кризис в Мексике спровоцировал отток капитала из остальных стран Латинской Америки – «эффект текилы». «Бегство» капитала из Аргентины было настолько внезапным, что спровоцировало валютный кризис.

До кризиса в Аргентины валютный курс определялся в рамках системы валютного комитета, действующего от 1991 г. Такая система значительно ограничивает возможности центрального банка в самостоятельном проведении монетарной политики. Так, выделение кредитов рефинансирования коммерческим банкам возможно при наличии дополнительных валютных резервов, что значительно уменьшает роль центрального банка как кредитора последней инстанции.

Кроме того, страны использующие систему валютного комитета, в значительной степени подвержены внешним шокам.

В случае Аргентины была сделана лазейка, допускающая некоторый отступ от системы валютного комитета. Она предусматривала продажи правительством государственных облигаций номинированных в долларах в размере не более 20% от размеров денежной массы. Продажа данного рода облигаций давала возможность в экстренном случае увеличить объем средств банковской системе.

В середине 80-х стабилизационная политика Аргентины не приносила успеха вследствие наличия большого бюджетного дефицита, что было вызвано наличием обширного государственного сектора. Все попытки стабилизировать финансовую систему  не приводили к сокращению дефицита, а лишь к смене форм его финансирования, в частности, путем продажи облигаций. При этом росли опасения, что выстаиваемая финансовая пирамида рано или поздно рухнет.

В рамках валютного комитета был установлен серьезный контроль над банковской системой, так как в случае кризиса коммерческие банки не могли рассчитывать на серьезную помощь со стороны центрального банка. Коммерческие банки также обязывались 40% своих активов содержать в форме американских государственных ценных бумаг, которые в случае экстренного оттока  капитала могли бы быть проданы центральному банку и пополнит свои ликвидные резервы. Однако само осознание аргентинских банков, что в случае кризиса центральный банк не будет их спасать, было наилучшим стимулом проведения рациональной кредитной политики.

Использование системы валютного комитета дало хороший результат в сфере снижения высокой гиперинфляции, бюджетного дефицита  и государственного долга. Между тем, массовый отток капитала из Латинской Америки прежде всего досадил Аргентине – наиболее подверженной внешним шокам. В результате «эффекта текилы» Аргентинский центральный банк потерял около 30% своих валютных резервов. Мексиканский кризис произошел в наиболее не подходящий для Аргентины момент, годом ранее она начала проведение пенсионной реформы, что создало дополнительные трудности при формировании бюджета. В 1995 г. планировались выборы, то есть правительство не было настроено на проведение непопулярных антикризисных мер.

Однако, активные действия Аргентинского центробанка и правительства, направленные на усиление бюджетной и кредитно-финансовой дисциплины внушили определенной доверие со стороны МВФ, который предоставил срочную финансовую помощь. При этом, ранее упомянутая стабильность банковской системы выстроенная с учетом системы валютного комитета не позволила оттоку капитала вызвать за собой банковский кризис. В скором времени вернулось доверие клиентов к местным банкам. Фактором, который в значительной мере повлиял на незначительной бегство от денег стала высокая долларизация аргентинской экономики (примерно, половину депозитов составляли вклады в долларах). В дальнейшем доллары купленные населением в преддверье ожидаемого падения курса песо вернулись в банковскую систему в виде долларовых депозитов и в итоге, это вернуло валютные резервы страны на приемлемый уровень. Платой за сохранение стабильности в финансовом секторе стала рецессия в экономике, вызванная жесткими антикризисными мерами, такими, как рост ставок процента. В 1995 г. объем производства снизился на 6,7%, инвестиции – на 13,1%, безработица выросла на 15,9%.

Одной из причин валютного кризиса и последовавшей за ним рецессии было отсутствие внешних источников оперативного пополнения  валютных резервов. В перспективе наилучшим вариантом для Аргентины было бы создание валютного союза с США, в этой ситуации ФРС выступала бы в качестве кредитора последней инстанции. Карлос Менем всячески способствовал долларизации Аргентинской экономики, в то время как со стороны ФРС энтузиазма было меньше. В итоге идея «долларовой зоны» почила в бозе.

 В скором времени аргентинская экономика оправилась от шока и вышла в состояние хоссы, за период 1995-1998 г. прямые иностранные инвестиции выросли более, чем в два раза.

Между тем с 1998 г. экономическая ситуация в Аргентине стала снова ухудшаться: после кризиса в Юго-Восточной Азии начали снижаться цены на продукцию животноводства, составляющую половину аргентинского экспорта, рост мировых процентных ставок после Российского кризиса увеличил бюджетные расходы, связанные с обслуживанием внешнего госдолга. Но наиболее сильный удар по аргентинской экономике был вызван рецессией в Бразилии и произошедшей девальвацией бразильского реала, что в значительной степени снизило конкурентоспособность аргентинского экспорта и привело к его падению.

Имея за спиной печальный опыт кризиса 1995 г.  у инвесторов возникли сомнения относительно возможности проведения властями эффективных антикризисных мер в условиях действия валютного комитета. Более всего беспокоил рост внешнего государственного долга в таких сложных условиях. Что бы избежать повторения 1995 г. МВФ предоставил Аргентине срочный заем, это несколько остудило инвесторов, однако, принципиально не решило проблемы.

Необходимо было как переломить состояние рецессии, так и снизить бюджетный дефицит, решить обе этих задачи одновременно оказалось невозможным. Правительство выступило с предложением в перспективе «привязать» песо не к доллару, а к валютной корзине, куда бы входили как доллар, так и евро, а также в ближайшее время ослабить правила по которым банки должны были значительные резервы хранить в американских облигациях. Такие новости не могли не вызвать опасения у инвесторов (не смотря на рациональность обоих предложений) и они «засобирались в дорогу».

Все последующие действия правительств направленные на пролонгирование государственного долга, с целью перенести время его погашения на период, когда аргентинская экономика будет в состояние хоссы, не могли спасти валютный рынок от очередного кризиса и неизбежной девальвации песо.

Чехия 1997

Как и большинство стран ЦВЕ Чехия в начале 90-х гг. проводила системную трансформацию собственной экономики, стоит отметить, что в  преддверье трансформации чешская экономика была наиболее приближена к центрально-планируемому идеалу, при этом, в отличие от польской, она показывала довольно таки стабильное развитие.

Между тем имевшие место трансформационные реформы, как оказалось в последствие носили половинчатый характер. Так, в 1997 г. около 20% потребительских цен продолжало оставаться регулируемыми. Приватизация, которая в Чехии была одном из флагманов трансформационных процессов, оказалась «пузырем» - в ее результате была создана запутанная система прав собственности, который в конечном результате продолжали оставаться государственными.

Введенная конвертация кроны была не полной ее обмен был свободным только на внутреннем рынке, на внешнем рынке крона стала конвертируемой только в 1995 г. Последнее стало импульсом для быстрого развития валютного и финансового рынка, параллельно с этим чешское правительство максимально либерализировало финансовый рынок, сокращая при этом свое участие в этом сегменте экономики до необходимого минимума. В итоге валютно-финансовый рынок Чехии стал самым развитым по сравнению с остальными постсоциалистическими странами.

Центральный Банк Чехии проводил самостоятельную политику, прежде всего, целью его деятельности было сохранение стабильности номинального валютного курса. Валютный курс кроны колебался в жестких пределах ±0,5% к валютной корзине (немецкая марка и американский доллар). В 1996 г., в связи с притоком капитала упомянутые пределы были раздвинуты до ±0,75%. В 1994 -1995 гг. Центральный банк часто участвовал в валютных операциях на открытом валютном рынке с целью, покупая иностранные валюты, с целью поддержания стабильности собственной валюты.

На фоне бесспорных результатов трансформации собственной экономики, произошел значительный рост инвестиционных рейтингов, при сохранении приемлемого уровня внешней задолженности. Итогом оптимистических настроений стал значительный приток капитала. При этом в чешской экономике продолжали протекать негативные процессы, прежде всего связанные с результатами приватизации. Проведенная программа массовой приватизации показала, что в ее итоге права собственности сконцентрировались в крупных банках, которые все еще продолжали оставаться государственными.  При этом «новые» собственники не были в состоянии организовать надлежащий контроль над предприятиями.

В это же время для самого банковского сектора существовала проблема, связанная с наличием портфеля сомнительных долгов, доля которых в отдельных случаях превышала треть активов банка. Данная ситуация была вызвана неэффективным банковским менеджментом; в начале периода трансформации чешское правительство осуществило списание сомнительных долгов государственных предприятий перед банками, компенсируя это списание и самим банкам. Такого рода операция значительно ослабила финансовую дисциплину банковского сектора. Ситуация усугублялась тем, что валютный и финансовый рынки оставались непрозрачными, на которых то и дело возникали скандалы, связанные с проведением сомнительных операций.

С 1994 г. появились первые негативные тенденции в экономическом развитии Чехии, связанные с ростом отрицательного внешнеторгового баланса, что было обусловлено как ростом импорта, вследствие либерализации внешней торговли, так и снижением экспорта, вызванного ухудшением внешней конъюнктуры и исчерпанием посттрансформационного потенциала к росту.

Первоначально не было существенных проблем, связанных  с финансированием дефицита внешнеторгового баланса, которое обеспечивалось притоком прямых иностранных инвестиций. Однако уже в 1996 г. дефицит внешнеторгового баланса только на одну треть был профинансирован положительным приростом прямых иностранных инвестиций.

В 1997 г. дал о себе знать классический дефицит платежного баланса, который в первую очередь вызвал сокращение валютных резервов страны. Это стало следствием, того что приток инвестиций прежде всего стимулировал рост импорта и оказывал незначительной положительной влияние на динамику экспорта. При этом условия стабильного валютного курса приток иностранного капитала приводил к росту валютных резервов, монетарной базы и предложения денег и повышения реального курса, что снижало конкурентоспособность экономики. Негативно на конкурентоспособность чешской экономики повлиял и рост заработных плат.

В 1996 г правительство организовало срочные меры по защите от надвигающегося кризиса. Был значительно увеличен валютный коридор, в пределах которого мог изменяться курс кроны, Центральным банком была поднята процентная ставка с целью погасить инфляционные процессы, произошло сокращение государственных расходов.

Однако, в апреле 1997 г. инвесторы начали высказывать опасения в отношении, эффективности реализуемой чешским правительством экономической политики. На это повлияла публикация статистических данных,  указывающих на существенное ухудшение экономической ситуации. Не внушала оптимизма и реализация пакета стабилизационных мер. При этом тогдашний премьер – Вацлав Клаус добился от Центрального банка, проведения менее жесткой политики по отношению к валютному курсу, надеясь таким образом обеспечить потенциал для экономического роста.

В середине мая отток капитал и целенаправленная спекуляция иностранных игроков приводят к снижению курса кроны до уровня на 5%  ниже паритета, Центральный банк осуществляет валютную интервенцию и одновременно значительно поднимает процентные ставки. Проводятся мероприятия, направленные на ограничение деятельности нерзидентов на валютном рынке. Указанные меры дали слабый эффект, доверие к национальной валюте начало падать и чехи стали обменивать ее на иностранную валюту.

В такой ситуации на срочно собранной совещании правительством и центробанком было решено реализовать следующие меры: 1. заменить существующую до того систему валютного курса, основанного на колебаниях в пределах границ  ±7,5% на систему управляемого валютного курса (managed floating); 2. провести политику стабилизации чешской кроны к немецкой марке, но без формального обязательства поддержания курса в определенных пределах.

В целом за период кризиса курс кроны снизился на 12% по отношению к первоначальному паритету.

Чешский валютный кризис не оказался в значительной степени болезненным для экономики. Защита курса кроны в течение кризиса обошлась в 4 млрд. долларов, что составил чуть более трети валютных резервов страны. Негативный последствия заключались прежде всего в снижении доверия к чешской валюты и как итог не уверенной поведение иностранных инвесторов. Очередь крупных азиатских кризисов, а также российского кризиса заставила значительно поволноваться за положение чешской кроны. в следствие валютного кризиса пострадал прежде всего банковский сектор, снизилась его рентабельность, но это не повлияло отрицательно на доверие к банкам в целом.

В чешском случае валютный кризис в перспективе имел скорее положительные, нежели отрицательные, последствия, связанные с активизацией действий по структурной и институциональной реформах в  экономике. Необходимость таких реформ была очевидна еще до кризиса, однако именно события 1997 года стали тем «жаренным петухом», который привел застоявшийся механизм трансформации снова в действие.

В 1998 г. несколько раз вносились существенные изменения в банковское право, призванные упорядочить взаимоотношения между банками и предприятиями. Также активно начался процесс приватизации крупных банков, который до этого в силу политических причин был заторможен.

Таким образом, чешский кризис явно показал, что проведение половинчатых мер в сфере институциональных преобразований, прежде всего псевдо-приватизации под маркой «массовой приватизации» таит в себе существенную опасность. Сочетание либерализации финансовой и не до конца реструктуризированной экономики, вылилось пусть и не в значительный, но все же экономических шок, который обнажил имевшие место недоработки при проведении реформ.

 Южная Корея 1997 г.

Послевоенная Корея представляла собой удручающая зрелище, пожалуй, ни один, даже самый оптимистически настроенный, эксперт не мог предрекать этой стране хоть некое подобие экономического расцвета. Южная Корея того времени представляла собой классический пример страны третьего мира с высокой инфляцией, безработицей, раздутыми государственными расходами и масштабным государственным этатизмом в экономике, как реакция на это во всю процветал теневой рынок.

Однако затем наступивший с 1963 г период принято называть «корейским экономическим чудом» средний ежегодный экономический рост составлял 8,5%. В результате Корея стала одним из экономических лидеров и одной из наибогадших стран мира.

Принято выделять следующие составляющие рецепты «Чуда»: во-первых, превращение замкнутого, протекционистского государства в государство с наиболее открытой экономикой, система мер по выдавливанию импорта была замене на меры по стимулированию экспорта (в том числе и косвенного государственного стимулирования); во-вторых, проведение стабилизационной политики, в рамках которой имело место почти полное погашение инфляции и максимальная оптимизация бюджетных параметров (несмотря на то, что почти треть бюджетных расходов составляли военные расходы); в-третьих, были созданы наиболее благоприятные условия для инвестирования, при этом инвестиции направлялись не только в реальный сектор экономики, но и на образование и научные исследования, превращая страну в флагман высокотехнологического производства.

При этом, стоит отметить, что указанные реформы проводились под контролем государства. На первоначальном этапе, до середины 70-х, нельзя говорить о существовании либеральной корейской экономики.

В середине 80-х начался процесс либерализации финансового сектора, прежде всего, была приватизирована большая часть крупных банков, осуществлены изменения в законодательстве, предполагающие снятие барьеров при вхождении на южнокорейский финансовый иностранных компаний. Частично были либерализованы валютные отношения, но степень либерализации колебалась в зависимости от состояния внешнеторгового баланса. Своего рода сенсацией была либерализация в 1993 г. рынка краткосрочных кредитов, в то время как рынок долгосрочных и среднесрочных оставался в значительной степени ограниченным.

В 1990 г. вместо системы «ползущего стабильного курса» была введена система «среднего рыночного курса» (market average rate). Данная система предполагала определения максимально возможного дневного отклонения южнокорейского вона от доллара. Постепенно границы колебания увеличивались, предполагалось эволюционировать данную систему в систему свободного плавающего курса.

Как и в случае с Чехией, внешние положительные тенденции, заслонили собой структурные недостатки   в экономике.

Во-первых, государство, несмотря на приватизацию значительной части банков, продолжало оставаться самым крупным субъектом в банковском секторе. При существовании недостаточно четких правил регулирования банковского сектора, банки привыкшие к государственному контролю не были в состоянии адекватно реагировать на многие внешние процессы. Во-вторых, государственный этатизм способствовал развитию крупных концернов («шеболи»), которые, как полагалось будут оснвными столпами южнокорейской экономики. Результатом стала чрезмерная диверсификация деятельности таких концернов, наглядным примером которой является концерн «Дэу», чьи руки доходили как до производства пылесосов, так и до проведения финансовых операций. При этом активная экспансия на различные рынки финансировалась в первую очередь за счет банковских кредитов, что в конечном итоге приводило к снижению уровня ликвидности концернов. Ситуация усугублялась неэффективной системой управления шеболи, а также отсутствием прозрачности финансовых операций. Кроме того, не стоит удивляться что владельцы   крупных корпораций были желанными гостями на в правительственных кабинетах, в итоге, добиваясь государственных преференций и ограничения вхождения конкурентов на собственные рынки.

Хотя дефицит внешнеторгового баланса был не высоким и за исключением 1996 г. не превышал 2%, опасения вызывал способ финансирования этого дефицита. До 1997 г. приток инвестиций в Корею был низший за инвестиций осуществляемые корейскими резидентами, поэтому дефицит по внешнеторговым операциям финансировался портфельными инвестициями и  банковскими кредитами.

Доверие инвесторов к южнокорейской экономике начало снижаться с начала 1997 г., несмотря на довольно оптимистическую динамику основных экономических индикаторов. Этому способствовала череда кризисов в других странах Юго-Восточной Азии, что заставило участников рынка обратить внимание на недостаточную устойчивость корейской банковской и финансовой системы. Высокая степень задолженности предприятий и их низкая рентабельность привели к череде банкротств, припавших на 1997 г. Шок вызвало банкротство четырнадцатого по величине южнокорейского экономического гиганта – Hanbo Steel. Решение банков поддерживать крупные концерны и далее, даже если они будут испытывать серьезные финансовые проблемы, дало обратный эффект, так как банковский сектор серьезно ограничил кредитование малого и среднего бизнеса.

Несмотря на наличие формально гибкой системы валютного курса корейский власти принялись удерживать его на постоянном уровне истратив, таким образом, от 8 до 10 млрд. долларов из валютных резервов. При этом на рынке отсутствовала достоверная информация о действительных размерах валютных резервов, что способствовало распространению различных слухов.

С начала ноября 1997 г. начался отток капитала. Иностранные банки не только отказались выделить ранее запланированные кредиты, но и потребовали досрочного возврата ранее выданных. Корейские банки начали в срочном порядке покупать иностранную валюту, что бы вернуть кредиты. В середине ноября южнокорейские власти перестали сдерживать валютный курс, установив широкий коридор колебания вона по отношению к доллару ±10%. Была объявлена программ очистки банковских активов от невозвратных долгов и комплекс мер по реструктуризации финансового сектора. Однако, эти действия были запоздалыми и не позволили избежать объявления моратория на выплату внешней задолженности. Правительство обратилось в МВФ с просьбой о предоставлении финансовой помощи, которая последовала через 2 недели в размере 57 млрд. долларов. Эта помощь позволила в дальнейшем провести переговоры с наиболее крупными кредиторами о реструктуризации долга в  размере 24 млрд. долларов.

Несмотря на соглашение с МВФ отток капитала продолжался, при этом за декабрь агентство Standard & Poor’s успело дважды понизить кредитный рейтинг Южной Кореи.

Снижение доверия к вону прежде всего сказалось на уровне платежеспособности компаний. Также банковский сектор, который и до кризиса имел серьезные проблемы, впал в коллапс, вызванный отказом от предоставления новых кредитов и досрочным возвратом ранее взятых. Ситуацию усугублял резкий рост ставок процентов проведенный Центральным банком и последовавшая за этим серия банкротств.  Порядка 100 банков оказались на грани ликвидации, портфель невозвратных кредитов составлял порядка 35%.

В скором времени банковский кризис перенесся на реальный сектор, спровоцировав глубокую рецессию. В 1998 г. ВВП снизилось 6,7%, а безработица выросла с 2% до 8,5%.

Действия корейского правительства после кризиса проходили в контексте подписанных с МВФ соглашений. Были приняты ряд мер по либерализации экономики и ее большей открытости. Снято большинство ограничений связанных с притоком иностранного капитала, а также упрощена процедура банкротства. Также правительство оказало существенную помощь банковскому сектору, позволяя тем сам сгладить последствия симптомы, проходящего в секторе кризиса.  Были эмитированы государственные облигации призванные таким способом докапитализировать банки.

Бюджетный дефицит в 1998 г. составил 4,8%, что было следствием, как политики снижения государственных доходов, так и дополнительным увеличением расходов, связанных с преодолением последствий кризиса.

Уже в 1999 г. южнокорейская экономика вышла оправилась от кризиса и показала фантастический экономический рост – 10,7%.

Россия 1998 г.

В 1995 г. российский Центробанк согласно законодательству получил автономию. Это стало следствием выдачи с «подачи» правительства в 1994 г. дешевых кредитов предприятиям с целью стимулировать их производство. Однако полученные средства были направлены главным образом на покупку иностранной валюты, что привело к исчерпанию валютных резервов Центробанка. Этот урок показал необходимость проведения Центральным банком самостоятельной монетарной политики.

Следствием проведения Центробанком антиинфляционной политики, стало помимо снижения уровня инфляции высокая степень демонетаризации экономики и рост взаимных неплатежей. Результатом происходящего «расслоения» реальной и монетарной экономики, стало снижение уровня сбора налогов.

С целью уравновесить бюджет правительством были приняты решения по эмиссии краткосрочных государственных обязательств (ГКО). Покупка доходных   ГКО стало для банков более выгодным нежели предоставление кредитов предприятиям, что еще больше углубило разрыв между финансовым и реальным секторами в экономике.  

В скором времени был либерализован валютный рынок, что позволило российским брать более дешевые иностранные кредиты и использовать их на покупку доходных ГКО, Центробанк также получил дополнительный источник пополнения валютных резервов.

Антиинфляционная политика в 1995-1997 гг. имела существенные положительные результаты – снижение уровня инфляции с 131% в 1995 г. до 11% в 1997 г. Параллельно проходил процесс снижения процентных ставок, что давало постепенно делало доступным для предприятий пользование  банковскими кредитами. На этом фоне финансирование бюджетного дефицита продолжалось а счет притока краткосрочных иностранных инвестиций, увеличившееся в 1996-1997 гг. с 13 млрд. до 33 млрд. долларов. Такое положение вещей не могло не вызывать опасение у серьезных инвесторов.

Первым звонком стало снижение в 1997 г. мировых цен на углеводородное топливо. На этом фоне начался массовый отток капитала после кризиса в Юго-Восточной Азии. Хотя инвесторы продолжали рисковать покупая недорогие, но высокодоходные ГКО.

Одновременно с этим на валютном рынке появилось давление направленное на снижение курса рублю, что не в коем случае не могло допустить российское руководство. Поэтому Центробанк истратил порядка 8 млрд. долларов валютных резервов, поддерживая курс рубля. Успех в защите курса рубля повлиял на степень доверии иностранных инвесторов, которые с прежним энтузиазмом взялись приобретать ГКО.

В начале марта 1998 г агентство  Moody’s понизило кредитные рейтинг России с Ва3 до Ва2. это не могло не насторожить инвесторов, тем более, что новое правительство С. Киреенко, не смогло обеспечить надлежащего притока налогов. В этой ситуации правительству не оставалось ничего кроме как понижая цену ГКО, увеличивать их доходность.

В мае 1998 г. расходы связанные с обслуживанием внешнего долга составили 40% государственных расходов. В конечном итоге, падение «пирамиды ГКО» было вопросом времени. Однако многие инвесторы продолжали приобретать ГКО надеясь успеть их реализовать на наступления час Ч. Некоторые надежды вселяло подписанное с МВФ соглашение, держатели ГКО понимали, что оно не в состоянии воспрепятствовать надвигающейся катастрофе, но предполагали, что действия Фонда позволят неким образом снивелировать негативные последствия кризиса.

Российские банки вынуждены были начать в срочном порядке выплачивать иностранные кредиты, взятые под залог евробондов российского правительства. Стоимость евробондов начала снижаться, как реакция на надвигающийся кризис, и иностранные кредиторы потребовали либо возврата кредита, либо восполнения залогового портфеля.

В такой ситуации, Центробанк РФ до последнего старался сохранить курс рубля, однако, к 17 августа 1998 г. резервы оказались почти полностью вычерпанными и рубль был девальвирован.

Кризис в первую очередь сказался на банковской системе, которая пострадал не только от снижения курса рубля, но и от объявленного российским правительством дефолта и последовавшего за этим падения цен ГКО.

Так как само российское правительство объявило о своем банкротстве, МВФ и другие финансовые институты, в данной ситуации были не в состоянии оказать значительную помощь российской банковской системе, аналогичную оказанной в Мексике и в Южно-Восточной Азии. Само правительство не могло оказать подобной помощи, так как даже первоначальные подсчеты указывали на потери банковской системы в размере 200 млрд. рублей, выдача кредита рефинансирования в таком объеме вызвала бы удвоение денежной массы. Центробанк взялся за спасание только государственных банков. Банковская система не надеясь на государственную поддержку, начала действовать по принципу «спасение утопающих - ...», главным образом активизировался процесс консолидации банковских институтов, создания холдингов и финансовых групп.

Возникновение кризиса было следствием не только ошибок на правительственном уровне, но и необоснованно высоком риском операций, совершаемых банками. Практика привлечения иностранных кредитов для покупки краткосрочных государственных ценных бумаг, могла процветать только в условиях ненадлежащего контроля над банковским сектором. Банковский надзор был обойден следующим способом, взятые кредиты за границей, выдавались мелким банкам, котрые собственнои инвестировали их в приобретение государственных облигаций. Таким образом, в крупных банках открытые валютные позиции оставались формально сбалансированными. В итоге девальвация рубля прежде всего сказалась на мелких банках, а только затем на крупных, которые не могли вернуть выданных ранее валютных кредитов.

Вышеотмеченное «расслоение» между реальным и финансовым секторами российской экономики, дали неожиданный эффект именно в реальном секторе. Так как предприятия в незначительной степени пользовались банковскими кредитами, то кризис не существенно повлиял на их деятельность, в то же время девальвация рубля положительно сказалась на динамике производства в экспорто-ориентированных отраслях. Оживление на мировых рынка и рост цен на углеводородное сырье позволили реальному сектору «перескочить» негативные последствия валютного и последовавшего банковского кризисов. Рост экспортно-ориентированной промышленности позволил все же добиться обеспечения притока рублевых налоговых сборов в бюджет. Все это вместе поспособствовало определенному ослаблению негативных последствий кризиса.

* * *

 Как видно из вышеотмеченного главными причинами валютных кризисов были серьезные ошибки, допущенные на макро- уровне, а также чрезмерный риск финансовых операций принимаемые на себя, главным образом, банковским сектором.

В основе многих современных кризисов лежит несбалансированная бюджетно-фискальная политика государства. В частности, примерами могут служить кризис в России и Бразилии. Наличие довольно продолжительное время чрезмерного бюджетного дефицита, рано или поздно приводит к кризисным последствиям, несмотря на то, что финансирование дефицита может проводиться не за счет денежной эмиссии.  При этом, если масса государственных обязательств находится у нерезидентов, то вполне возможно возникновение ситуации при которой в результате внешнего шока инвесторы будут в массовом порядке требовать погашения обязательств. Возникновение хронического бюджетного дефицита, может быть всего лишь симптомом, куда более серьезных структурных проблем, связанных с наличием обширного государственного сектора (Чехия, Россия) и государственным этатизмом (Южная Корея), коррупцией (Россия), неэффективной системой налогообложения (Бразилия) и дисбалансом внешней торговли (Южная Корея, Мексика).

Большую опасность для экономик развивающихся стран несла в себе система стабильных валютных курсов, которые играли позитивную роль антиинфляционного якоря. Однако, это часто приводило к равновесию во внешней торговле. При этом, как это не парадоксально стабильность собственной валюты косвенно также становилась причиной кризиса – низкая инфляция создавала иллюзию стабильного развития финансовой системы и власти не всегда во время успевали применить набор необходимых аниткризисных мер (рост процентных ставок, контроль за портфелями кредитов), когда это имело бы наибольший положительный эффект. Пожалуй, радужные иллюзии правительств в отношении собственных экономик являются чуть ли не главной причиной кризисов. Либерализация финансовых и валютных рынков на фоне не до конца реформированных экономик, для которых характерно государственной участие в реальном секторе в той или иной форме, подобно лечению больного воспалением легких закаливанием в проруби.

В условиях несформировавшегося финансового рынка и предпринимательской традиции многие финансовые институты, при попустительстве, правительства и Центрального банка, занимались откровенными спекулятивными операциями, в частности, осуществляя рискованные трансакции с ГК, в то время как реальный сектор экономики развивался по своим собственным законам.

Очень часто происходит перенесение кризисов из одной страны в другую, говорится даже о «заражении» кризисами. При этом такое «заражение» может касаться не только стран тесно связанных торговыми отношениями. Очень часто финансовый кризис в одной стране вызывает отток капитала из соседних («эффект текилы»). Причина этому кроется в глобализации финансовых рынков, крупные транснациональные финансовые корпорации диверсифицируют свой кредитный портфель, кризис в одной из стран вынуждает их срочно уводить капитал из других стран на покрытие полученных убытков. Если учитывать определенную географическую специализацию инвесторов, то в результате финансового кризиса в одной из стран, как правило, страдают ее соседи.

Целая серия финансовых кризов в 90-х годах, обратила внимание на необходимость поиска надежных индикаторов, предвещающих такой поворот событий. Во-первых, следует обратить внимание на соотношение между проводимой монетарной политикой и внешнеторговым балансом. Здесь важное значение имеет определение степени внешнеторгового дефицита и способ его финансирования. Во-вторых, следует обратить внимание на опасность спекулятивных атак на валюту страны. Такое может произойти когда спекулянты будут уверены, что правительство не будет до  последнего поддерживать курс валюты, считая что издержки такого поддержания чрезмерно велики. В-третьих, существенным индикатором служат настроения инвесторов, однако, трудность заключается в том, что спрогнозировать возникновение паники, а тем более ее протекание очень сложно. Между тем, можно говорить, что на сегодняшний день не существует более-менее эффективных показателей отражающих приближение финансовых кризисов.

В то же происходят попытки формирования такой мировой финансовой системы, которая если бы и не исключала отдельных валютных и банковских кризисов, то по крайней мере локализовывала и амортизировала бы их. В частности, к ним относятся выработки неких общих стандартов деятельности финансовых институтов, которые бы обеспечивали стабильность и снижали риск проводимых операций. Значительные перспективы имеет введение глобальных страховых услуг,  которые могли бы обеспечить распределение понесенных убытков и нивелировать последствия проведения рискованных финансовых операций.

На сегодняшний день многие страны начинают отходить от практики жестко привязанных курсов к системам с более гибким изменением курса, это связано с большими издержками которые несет вся экономика в результате обороны валютного паритета.  При существовании системы гибкого валютного курса вероятность спекулятивных атак значительно снижается.

Важным является также сохранение максимальной автономии Центрального банка в проведении монетарной политики. Последовательная и независимая реализация выбранной Центробанком монетарной цели, ограничивает правительство в средствах финансирования бюджетного дефицита и вынуждает его идти на сокращение самого дефицита и реструктуризацию системы государственных финансов.

Мексика: оснвные макроэкономические показатели

 

 

 

 

 

ПОКАЗАТЕЛИ

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

ВВП (%)

4,2

3,6

2

4,4

-6,2

5,2

6,7

Внутренний спрос (%)

4,5

5,3

0,4

4,4

-8,4

1,8

5,9

Инвестиции (%)

8,1

13,9

-1,4

7,2

-28,2

16,2

21,1

Уровень безработицы

2,7

2,8

3,4

3,7

6,2

5,4

3,7

Инфляция (%)

19

12

8

7

52

28

16

Процентные ставки (%)

19

16

15

14

48

31

20

Курс песо к доллару

3,1

3,1

3,1

5,33

7,64

7,85

8,08

Бюджетный дефицит

-0,2

1,6

0,4

-0,8

-0,8

-0,5

-1,4

Экспорт  млрд, $

42,7

46,2

51,9

60,9

79,5

96

110,4

Импорт млрд, $

50

62,1

65,4

79,3

72,5

89,5

109,8

Прямые инвестиции млрд, $

4,8

4,4

4,4

11

9,5

9,2

12,8

Партфельные инвестиции млрд, $

12,8

18

28,9

8,3

-9,7

13,4

5

Валютные резервы млрд, $

12,6

14,3

24,5

7,3

15,7

17,5

28

Внешний долг млрд, $

116,5

117,5

131,7

142,2

169,9

164,3

153,6

 

Аргентина: оснвные макроэкономические показатели

 

 

 

 

 

 

ПОКАЗАТЕЛИ

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

1999

2000

ВВП (%)

10,5

10,3

6,3

5,8

-2,8

5,5

8,1

3,9

-3,4

-0,2

Инвестиции (%)

31,5

33,5

16

13,7

-13,1

8,9

17,7

6,5

-12,8

-7,1

Инфляция (%)

84,1

17,5

7,4

3,9

1,6

0,1

0,3

0,7

-1,8

-0,7

Курс песо к доллару

1

1

1

1

1

1

1

1

1

1

Бюджетный дефицит (%)

-1,6

0,5

0,9

-0,4

-1

-2,1

-1,4

-1,3

-2,5

-2,3

Экспорт  млрд, $

12

12,4

13,3

16

21,2

23,8

26

26,4

23,3

26,2

Импорт млрд, $

8,3

13,8

15,6

20,2

18,8

23,7

30,4

31,4

25,5

25,2

Прямые инвестиции млрд, $

2,4

3,2

2

2,4

3,8

4,9

5,1

4,4

21,8

x

Внешний долг млрд, $

61,3

62,7

72,2

85,7

98,9

109,8

124,3

140,7

144,8

149,6

 

Чехия: оснвные макроэкономические показатели

 

 

 

 

ПОКАЗАТЕЛИ

1994

1995

1996

1997

1998

1999

ВВП (%)

3,2

6,4

3,9

1

-2,3

-0,3

Инвестиции (%)

9,1

21

8,7

-4,9

-3,9

-5,5

Инфляция (%)

10,3

7,9

8,6

10

6,8

2,5

Курс кроны к доллару

28,1

26,6

27,3

34,6

30

35,6

Бюджетный дефицит

0,9

0,5

-0,1

1

-2,1

x

Экспорт  млрд, $

15,9

21,5

21,7

22,5

26,4

26,8

Импорт млрд, $

17,3

25,1

27,6

27,1

22,5

26,4

Прямые инвестиции млрд, $

0,7

2,5

1,4

1,3

2,5

4,9

Партфельные инвестиции млрд, $

0,9

1,4

0,7

1,1

1

-1,4

Валютные резервы млрд, $

6,2

14

12,4

9,8

12,6

12,9

Внешний долг млрд, $

12,2

17,2

21,2

21,6

24,3

20,5

 

Южная Корея: основные макроэкономические показатели

 

 

 

ПОКАЗАТЕЛИ

1994

1995

1996

1997

1998

1999

ВВП (%)

8,6

8,9

7,1

5

-6,7

10,7

Инвестиции (%)

11,8

11,7

7,1

-2,2

-21,2

4,1

Инфляция (%)

5,6

4,7

4,9

6,6

4

1,4

Курс вона к доллару

788

774

844

1965

1200

1025

Бюджетный дефицит

0,5

0,4

0,3

-1,6

-4,2

-3

Экспорт  млрд, $

95

125

130

139

132

144

Импорт млрд, $

98

129

145

142

91

120

Прямые инвестиции млрд, $

-1,7

-2,4

-2,3

-1,6

0,6

x

Партфельные инвестиции млрд, $

6,1

11,6

15,2

14,3

-1,9

x

Валютные резервы млрд, $

26

33

33

20

52

74

Внешний долг млрд, $

x

x

143

160

145

140

 

Россия: оснвные макроэкономические показатели

 

 

 

 

ПОКАЗАТЕЛИ

1994

1995

1996

1997

1998

1999

ВВП (%)

-12,7

-4,1

-3,4

0,9

-4,9

3,2

Инвестиции (%)

-6,6

-10,1

-18,1

-5

-6,7

4,5

Инфляция (%)

307

131,3

21,8

11

84,4

36,5

Курс рубля к доллару

3,6

4,6

5,6

6

21,1

27

Бюджетный дефицит

-9,8

-4,2

-8,1

-7,3

-5

-1,7

Экспорт  млрд, $

67,8

82,7

90,6

89

74,8

74,7

Импорт млрд, $

50

61,9

67,5

71,6

57,4

39,4

Прямые инвестиции млрд, $

0,5

1,6

1,7

4

1,7

0,7

Валютные резервы млрд, $

6,5

17,2

15,3

17,9

12,2

12,5

Внешний долг млрд, $

x

128

136,1

134,6

155

163,9

 

 

 

Новые материалы

ноября 27 2017

Плюсы и минусы Декрета № 7

Получилось ли кардинально и радикально с развитием предпринимательства? 23 ноября 2017г. А. Лукашенко подписал долгожданный Декрет № 7 «О развитии предпринимательства». Долго ждали предприниматели, томились…

Подпишись на новости в Facebook!