Теория конкуренции и монополии: научный взгляд

Автор  04 апреля 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Одним из наиболее разрушительных инструментов, данных политикам экономистами, стал т.н. «треугольник Харбергера». Появление данной концепции позволило оценивать «общественные издержки» от данной конкретной ситуации монополии и, следовательно, требовать от корпораций возмещения нанесенного «ущерба».
Разумеется, «треугольник Харбергера» не является единственным способом демонстрации вреда от монополистического поведения – правильнее было бы считать его одной из простейших форм аргумента, элементы которого используются при построении более сложных концепций.

Валерий Кизилов, Вадим Новиков
(Доклад на семинаре Евгения Ясина 20 мая 2002)

1

«Сон разума рождает чудовищ» (Ф. Гойя)

Сон разума – самое привычное и самое малозамечаемое явление нашего мира - бодрствующий разум знает, что бодрствует, но разум спящий не всегда знает, что спит.

И когда разум засыпает, последовательность и строгость аргументов уходит на второй план. Поэтому в одно время логика может быть дисциплиной, изучаемой в гимназиях и, тем более, университетах. В другое – ее считают дисциплиной «для юристов».

В одно время люди подобно писательнице Айн Рэнд[1] будут считать, что одним из важнейших принципов является «А есть А». В другое – определять мудрость как «золотую середину».

Но, пожалуй, наиболее решающим свидетельством того, насколько может разниться интеллектуальный дух времен является отношение к схоластам. Там, где непредубежденный взгляд увидел бы университетских профессоров[2], ограниченных Писанием и авторитетом Папы в области теологии и благодаря авторитету Фомы Аквинского опирающимися в своих выводах на строгую аристотелевскую логику, современный человек редко видит что-то кроме бесплодных умствований[3][4].

И когда разум засыпает, появляются чудовища, борьба с которыми может стать довольно существенной частью жизни отдельных людей. Ведь суть чудовища состоит в страхе, безотчетном страхе, основанном не на обсуждении силлогизмов, а на «реальности данной нам в ощущениях».

Таким несуществующим чудовищем, например, являются монополии, боязнь которых рационализовалась в теориях монополистического поведения, а борьба с которыми стала в России задачей целого министерства и сутью целого раздела законодательства.

В рамках данной статьи авторы попытаются представить научный, хотя и «смягченный» гипотетическими и историческими примерами, анализ монополистической проблематики.

В этих целях мы начнем с краткого описания критики неоклассической теории монополии (НТМ) в рамках австрийской школы (часть 2), а также существующих внутри школы подходов (часть 3), после этого обратимся к часто приводимым примерам «монополистического» поведения (часть 4). Последняя, пятая, часть представляет собой попытку описать возможные последствия отмены антимонопольных законов.

2

Одним из наиболее разрушительных инструментов, данных политикам экономистами, стал т.н. «треугольник Харбергера». Появление данной концепции[5] позволило оценивать «общественные издержки» от данной конкретной ситуации монополии и, следовательно, требовать от корпораций возмещения нанесенного «ущерба[6]».

Разумеется, «треугольник Харбергера» не является единственным способом демонстрации вреда от монополистического поведения – правильнее было бы считать его одной из простейших форм аргумента, элементы которого используются при построении более сложных концепций.

Именно поэтому мы начнем наш анализ с рассмотрения упомянутых нами элементов.

Во-первых, в качестве эталона берется внутренне противоречивая ситуация совершенной конкуренции[7], которая по своей сути несовместима с конкурентным процессом.

Во-вторых, при анализе наклонной кривой спроса неявно предполагается, что она носит объективный характер и, по крайней мере, в принципе может быть оценена внешним наблюдателем. Однако мы можем заметить, что единственной «объективной» частью кривой спроса является одна точка, отражающая состояние дел в определенный момент времени – остальная часть данной кривой является оценкой, которая делается человеком – предпринимателем или рассматривающим его дело судьей. Таким образом, анализ спроса носит существенный элемент творчества и произвольности[8].

В-третьих, считается, что как и кривая спроса, издержки в принципе наблюдаемы и оцениваемы. При этом в расчет берутся не альтернативные, а бухгалтерские издержки[9], что противоречит основаниям экономической теории.

В-четвертых, постулируя «оптимальность» равенства цены предельным издержкам, неявно вводится мысль, что безразличие может быть характеристикой какой-либо деятельности. Однако если человек действительно безразличен к альтернативам, если получаемое в точности равно жертвуемому, никакая деятельность не будет совершаться.

В-пятых, конечным выводом из рассматриваемых сюжетов является подсчет «потерь» от конкуренции, определяемых как «треугольник Харбергера». Такая операция предполагает кардиналистский (количественный) характер полезности, что противоречит ординалистским основаниям теории.

Таким образом, обоснование вреда монополий является порождением достаточно большого количества теоретических ошибок. Также стоит заметить, что не только нет возможности говорить об обоснованных подсчетах потерь от монополии, но и нет возможности отличить предполагаемую ситуацию монополистического ограничения предложения от других, никем не осуждаемых действий:

Во-первых, товары могут изыматься с рынка по спекулятивным причинам. Продавец может ожидать, что цена его товара повысится в будущем. Он планирует в перспективе продать больше товара, но сейчас продаст меньше.

Во-вторых, продавцы могут отличаться по межвременным предпочтениям. Спрос на любой товар – величина соразмерная времени. Выбор цены – в том числе, акт межвременного выбора, он предполагает установления определенной скорости получения денег. Таким образом, основываясь на межвременных предпочтениях все экономические агенты определяют оптимальную структуру продаж. Агент с высокими предпочтениями постарается продать товара относительно быстро. Агент с низкими предпочтениями переместит относительно большую часть продаж на более поздний срок. Разумеется, соответственно этому будет определяться и цена[10].

В-третьих, собственник естественных ресурсов может преследовать цель сохранить данные ресурсы для будущего использования.

Можно также добавить, что сама постановка вопроса о регулировании деятельности монополий неявно предполагает обязанность одних удовлетворять потребности других. Если доводить такую идею до конечных логических следствий, то необходимо наказывать не только {частичное} ограничение предложения, но и {полный} отказ от производства. Так, на фирму Microsoft можно было бы наложить штраф за отказ производить пиво – ее вход на рынок мог бы существенно расширить производство и повлиять на цены[11].

3

Рассмотренные выше возражения против неоклассической теории монополий делают антимонопольное законодательство лишенным как практических, так и теоретических[12] оснований.

Во-первых, как мы показали, некорректен теоретический аппарат демонстрации издержек от монополии.

Во-вторых, отсутствует практическая возможность отличить монополистическое поведение от других видов деятельности.

С этими двумя тезисами и его практическим выводом, вероятно, смог бы согласиться любой последователь австрийской школы, наиболее последовательно выступающий против антимонопольной политики.

Не имея возможности в рамках данной статьи подробно описать позиции различных «австрийских авторов», мы сведем все многообразие точек зрения к двум подходам: Мизеса[13] и Ротбарда[14][15].

Обратившись к приведенным выше двум тезисам, мы можем предположить, что Людвиг фон Мизес согласился бы с ним, сделав только одно замечание: да, не существует практической возможности отличить одно поведение от другого, но существует теоретическая возможность.

Мизес в своем анализе не обращается к собственно монополиям – в центре его внимания монопольные цены. Ведь в условиях существования авторского права любой писатель является монополистом, что однако не дает ему никакого рыночного преимущества, например, если не найдется покупатель в независимости от запрашиваемой цены.

Таким образом, первой предпосылкой появления монопольных цен является наклонная форма кривой спроса. Вторая ключевая предпосылка – наличие монополизированного фактора производства т.к. при его отсутствии «конкуренты восполнили бы пробел и он {монополист}не смог бы назначать более высокие цены». Таким фактором может быть сырье, определенный вид труда, правительственная лицензия, технология, торговая марка и т.д.

Признавая, что любой производитель ограничивает предложение, имея возможность производить больше, Мизес, тем не менее, разграничивает два случая ограничения предложения:

«В первом случае {«нормальном»} он не производит больше {товара} а, потому что увеличение количества а сверх р отвлечет редкие факторы производства от других отраслей, где они используются для удовлетворения нужд потребителей. Он производит не p+r, а лишь р, потому что такое увеличение сделает его предприятие неприбыльным или менее прибыльным, в то время как продолжают существовать другие более прибыльные направления использования капитала. Во втором случае {«монополистическом»}он не производит r потому, что ему выгоднее оставить часть наличного предложения монополизированного специфического фактора производства m неиспользованным».

В части 2 нами уже была достаточно подробно обоснована практическая невозможность отличить «монополистическое» ограничение предложения от любого иного. Поэтому здесь мы исключительно дополним наш анализ упоминанием только теоретических проблем.

Во-первых, понятие монопольной цены определяется не иначе как путем ссылки на конкурентную цену или на превышение цены над издержками.

Для удобства изложения обратимся сначала к рассмотрению определения конкурентной цены через монопольную. Проблема этого отношения состоит не только в том, что отсутствует практическая возможность отделить «конкурентную» цену от «монопольной». В конце концов, различные компоненты ставки процента также нет возможности четко различить на практике. Однако компоненты ставки процента определяемы теорией независимо друг от друга, чего нельзя сказать об этих двух видах цен. Монопольные цены определяются как превышающие конкурентные, а конкурентная цена может быть только выведена через нереалистическую ситуацию горизонтальной кривой спроса. Однако конкретное положение этой горизонтальной кривой теория определить не в состоянии.

Но мы сделаем еще один шаг в попытке защитить возможность определения каким-либо образом «конкурентных цен» и определим конкурентную цену, как ту, при которой цена равна предельным издержкам. На  это нам только остается повторить сделанные в части 2 замечания о несостоятельности требования равенства цены предельным издержкам и о ненаблюдаемом, субъективном характере данных издержек.

Во-вторых, описание безубыточных возможностей расширения производителем продаж нельзя трактовать иначе как в денежных терминах т.е. покупатели готовы больше заплатить за единицу, чем она обходится. Такое внимание к денежным показателям есть следствие другой теоретической ошибки – смешения функции продавца с реальными людьми, совмещающими в себе различные функции. Действительно «продавец» как функция сосредоточен на денежной прибыли. Его цель- извлечение путем обмена из ресурсов денежной прибыли. Однако любой продавец, производитель, одновременно является потребителем и, в той мере, в какой это так, денежные мотивы не действуют, а отказ от обмена необходимо рассматривать как потребительское поведение – желание извлекать выгоду из чего-то не путем продажи, а путем собственного использования. Поэтому речь идет не о сравнении интересов продавца и потребителя, а об интересах разных потребителей.

Отметим также еще несколько возражений против позиции Мизеса:

Во-первых, передвижение проблемы границ рынка с потребительского рынка на рынок ресурсов не решает проблемы, а только прячет ее.

Во-вторых, владение и покупка уникального ресурса является конкурентным актом, результатом конкретного решения. Возражения о соотнесении полученных выгод и понесенных затрат в данном случае не релевантны т.к. высокая прибыль в таком случае является не монопольной прибылью, а обычной предпринимательской, связанной с рыночной недооцененностью ресурса.

Указанные факторы убеждают в правильности позиции Ротбарда считающего, что единственным практическим пониманием монополий может быть ситуация, когда правительственное решение объявляет определенный вид деятельности прерогативой одной или нескольких компаний.

4

Люди довольно часто говорят о проблеме монополизма применительно к совершенно конкретным ситуациям. Очевидно, мы должны произвести собственный анализ таких ситуаций, чтобы выяснить, можно ли адекватно объяснить их без помощи неоклассической теории монополии.

Собственность на землю как монополия

Нередко любой собственник земельного участка или природных запасов какого-нибудь сырья воспринимается как монополист. Нефтяная или алмазная компания действительно может свободно назначать цену своих услуг, так же как и владелец любого земельного участка в Москве. При этом, вполне вероятно, из-за отсутствия конкурентов цена будет в несколько раз превышать средние издержки продавца. Считается, что если государство установит некий административный максимум цен либо обложит продавца налогом на «сверхприбыль», он не сократит объем предоставляемых услуг, но лишь отдаст часть своей прибыли потребителям. Иными словами, если изъять у монополиста ренту, он будет делать те же блага, довольствуясь одной только нормальной прибылью.

Такой взгляд связан с равновесным, статичным взглядом на экономику, нежеланием видеть ее динамику. Рассматривается только текущий момент, когда собственник земли выставляет свои условия тому, кто хочет ей пользоваться. Но никто не может стать владельцем земли, если не осуществит инвестиций. Существует особый вид инвестиций, которые увеличивают общее количество экономического ресурса «земля». Это и геологическая разведка, и освоение целины, и даже космические исследования. Предприниматели делают подобные инвестиции, чтобы овладеть природными ресурсами и затем продавать их потребителям. Чем больше ожидаемая прибыль, тем больше делается инвестиций. А ожидаемая прибыль определяется тем, насколько высоко потребители ценят предложенные им ресурсы.

Доходы землевладельцев обычно стараются разделить на земельную ренту и процент на капитал. Но чтобы сделать это, необходимо знать рыночную ставку процента и стоимость земли. Однако рыночная стоимость земли всегда равна приведенной стоимости будущих платежей, совершаемых теми, кто ей пользуется. С точки зрения участников рынка, торговля землей не отличается от торговли акциями и другими активами, приносящими доход. Если кто-то дешево купил землю, которая потом принесла ему много денег, значит он  просто вовремя приобрел недооцененное капитальное благо.

Монополии, установленные государством

Иногда государство насильно ограничивает вход на какой-либо рынок. Предлоги могут быть самые разные. Например, считается, что тарифы на некоторые виды услуг (скажем, транспортировку электричества) должно устанавливать государство. Другой пример: банки должны соблюдать предписанные государством нормативы надежности. «Ради безопасности потребителя» существует драконовское регулирование производства еды и напитков. Значительную роль играют налоги, которые сильно увеличивают издержки любого предприятия, трудовое законодательство, лицензирование и тому подобное. Все эти меры делают создание новых предприятий менее привлекательным занятием. В некоторых отраслях появление новых фирм возможно только в случае особого государственного разрешения. Поэтому бывает так, что весь рынок захвачен небольшим количеством продавцов, которые постоянно получают высокую прибыль, но не боятся, что с ними будет конкурировать пришедший со стороны капитал. Ведь государство делает все, чтобы новых предприятий создавалось как можно меньше, и капитал не перетекал из отрасли в отрасль.

Это единственный вид монополий, который полностью соответствуют тому описанию, которое дает неоклассическая теория. Но они целиком и полностью порождены государственным регулированием экономики. Уберите запреты – и раскрепощенный капитал неудержимым потоком захлестнет эти «монополизированные рынки», сбивая цены и навсегда уничтожая «сверхприбыли».

Монополии стандарта

Здесь мы рассмотрим проблему, которая стала притчей во языцех благодаря компании Microsoft которая производит операционную систему Windows, установленную на абсолютном большинстве компьютеров Земли. Эта система не самая качественная и не самая дешевая, но пользователи ставят ее, потому что иначе им будет трудно обмениваться информацией с теми миллионами людей, кто уже пользуется Windows. Благодаря этому Microsoft получает некоторую сверхприбыль, которую хорошо бы изъять.

Недоразумение рассеется, если мы сравним данную ситуацию с другими случаями монополии стандарта. Видеокассеты VHS и Beta тоже не могли существовать одновременно, поскольку тогда владельцам видеомагнитофонов было бы неудобно обмениваться записями. И стандарт VHS победил. И те, кто поверил в Beta, выбросили свои видеомагнитофоны на помойку, чтобы приобрести новые, сделанные под другой стандарт. И те, кто продал эти видеомагнитофоны, получили дополнительную прибыль. А потом все производители приняли стандарт VHS, и получать эту дополнительную прибыль стало невозможно. Это значит, что всякая монополия стандарта – мимолетна и скоротечна. Можно быть уверенным, что через 20 лет проблема Windows никого волновать не будет.

Во-вторых, нельзя говорить, что потребители страдают от существующего положения. В конце концов, потребитель всегда имеет выбор и выбирает наиболее привлекательную из существующих возможностей. Выбор между неудобной, но общепринятой и совершенной, но экзотической операционной системой в сущности ничем не отличается от выбора между  дорогим «Мерседесом» и дешевой «Ладой». В реальности потребители могут страдать только от несоответствия между их доходами и возможностями производителей.

Наконец, очевидно, что любая борьба против «монополий стандарта» будет снижать прибыльность инвестиций в изобретение таких товаров как операционные системы, видеокассеты и проч.

Слияния

Тема монополии часто поднимается, когда несколько крупных фирм пытаются объединиться. Государство часто запрещает такие действия, предполагая, что слияние конкурентов будет означать сокращение производства и рост цен, то есть монополизацию рынка. Такой взгляд не учитывает двух важных фактов. Во-первых, в условиях межотраслевой и международной мобильности капитала никакая отрасль не может быть рентабельнее других долгое время. Во-вторых, в соответствии с теорией фирмы, увеличение размеров компании с определенного момента приводит к постоянному увеличению трансакционных издержек и ухудшает конкурентоспособность. История деловой практики знает массу примеров, когда слияние приводило к падению прибылей. Поэтому государственные запреты в области слияний не могут заменить собой естественный отбор, происходящий на свободном рынке. Их роль состоит скорее в том, что дав чиновникам право произвольно судить о том, какие корпорации являются слишком крупными и слишком прибыльными, государство создает идеальные условия для коррупции.

Хищническое ценообразование

Монопольной практикой считаются попытки выдавить конкурента с рынка с помощью демпинга. Компания с более высокими издержками и огромными финансовыми ресурсами может позволить себе некоторое время продавать товары в убыток, чтобы разорить конкурента, чьи издержки ниже, но которому не хватает денег, чтобы выдержать ценовую войну. В результате такой конкуренции побеждает менее эффективная компания, и потребители вынуждены покупать более дорогой товар.

Очевидно, в данном случае атакующая сторона несет более высокие потери, чем обороняющаяся. Ведь ее цены ниже, а издержки выше. Кроме того, в случае победы атакующая сторона выиграет не так много, как обороняющаяся. Иными словами,  для фирмы с более высокими издержками победа в демпинговой войне обходится дороже и приносит меньше плодов, чем для фирмы с низкими издержками. Поэтому, если рассматривать демпинговую войну как инвестиционный проект, который сначала приносит убытки, а потом прибыль, очевидно, что рентабельность такого проекта будет выше у фирмы с более низкими издержками. Следовательно, когда участники демпинговой войны истощат собственные средства и обратятся к заемным, капитал попадет именно к эффективному производителю, чья деятельность в перспективе более рентабельна.

Единственное, что мешает подобному сценарию регулярно свершаться на практике, это зарегулированность финансовых рынков, в частности, стремление государства оградить банки от рисков.

Интеграция товаров или продажа в нагрузку

В монополизме также обвиняют компании, которые продают свои товары в нагрузку к другим. В этой связи также часто вспоминают Microsoft, которая объединила в единый пакет операционную систему и веб-браузер. Многие считают, что тем самым нарушены права потребителей, которые хотели отдельно приобрести операционную систему производства Microsoft,  и отдельно купить браузер другого производителя. Если признавать за людьми такое право, то любой продавец костюма-двойки тоже его нарушает. Ведь наверняка кто-то хочет купить только пиджак от этого костюма, а брюки к нему подобрать у другой фирмы. Но продавцы, злоупотребляя своим преимуществом на рынке пиджаков, навязывают ему комплект, куда входят неконкурентоспособные брюки. Более того, даже если пиджак продается отдельно, это тоже может быть злоупотреблением. Потребители хотели бы покупать пиджак у лидера в области пиджаков, а пуговицы – у лидера в области пуговиц. Но лидер в области пиджаков коварно навязывает им свои пуговицы. И так далее. Очевидно, что формальное разрешение этих «проблем» потребует тотальной регламентации всей жизни и произвола арбитров, которые будут авторитарно решать, какое изделие является полноправным товаром, а какое – противоестественным комплектом.

5

Прежде, чем переходить непосредственно к обсуждению последствий отмены антимонопольного закона, мы позволим себе сделать небольшое отступление о капитале, которое нам потребуется в дальнейшем изложении.

Не ставя задачи здесь давать достаточно очевидное определение капитала, мы добавим, что концепция капитала тесно связан со временем и с ходом экономического процесса[16].

Во-первых, его создание требует наличия сбережений и занимает определенное время.

Во-вторых, существование капитала экономит время при производстве.

В-третьих, он позволяет владельцам факторов производства (труда, например) получать товары сразу, не ожидая завершения производственного цикла.

Поэтому, при некоторой аккуратности время и капитал в теории можно употреблять в качестве синонимов.

Теперь обратим внимание на вопрос, что же именно произойдет с рынком капитала при отмене антимонопольных законов и принятии других мер по либерализации законодательства. Прежде всего, как наиболее мобильный ресурс, денежный капитал[17] устремится в Россию, предлагающую более мягкие условия распоряжения своими средствами[18]. Это послужит решению одной из серьезнейших проблем – слабому уровню развития российской банковской системы. Правда при таком развитии событий можно ожидать появления внешнеполитических проблем, порожденных теми же причинами, какие заставляют мировое сообщество бороться с офф-шорами, серьезными конкурентами в деле привлечения средств, обвиняя их в отмывании денег, а ОЭСР оказывать давление на Ирландию, практикующую довольно низкие налоговые ставки.

Параллельно наличие отраслей с более высокой нормой прибыли, свидетельствующей о некоторых, недостаточно удовлетворенных, потребностях будет привлекать в них дополнительный капитал, понижая цены и прибыли и повышая производство. К относительно новой для России профессии антикризисного управляющего прибавится профессия «разрушителя монополий».

Это понижение цен и рост объемов производства может быть проиллюстрировано реальной историей возникновения наиболее известного антимонопольного закона – акта Шермана, принятого в 1890 г.

Рассмотрение исторических фактов позволяет сделать несколько выводов[19].

Во-первых, реальной причиной принятия антимонопольного законодательства было давление фермерского лобби, не выдерживающего конкуренцию с новым механизированым, сельскохозяйственным производством, центром которого было Чикаго.

Во-вторых, обвиняемые в монополизме отрасли были гораздо более конкурентными, чем остальные, если иметь в виду тенденцию к снижению цен и росту объемов производства. Об этом свидетельствует приведенная ниже таблица, основанная на статистике 1880-1890 для обвиняемых в монополизме отраслей, данные по которым были доступны. Ничем не отличалась ситуация и в отраслях, объявленных «естественными монополиями»[20].

Взгляд на приведенные цифры в состоянии дать достаточно четкое представление о реальных последствиях отмены антимонопольных законов.

Однако, здесь возможен вопрос, а что же будет происходить до того момента, когда капитал придет в монополизированные сектора, до того, как цены начнут снижаться, а производство расти.

В качестве наиболее опасной ситуации мы можем рассмотреть описать случай, когда товар является жизненно важным для жизни людей, а также существует реальная возможность того, что многие граждане окажутся неспособными оплатить внезапно поднявшиеся цены.

Такая ситуация может возникнуть, например, с газоснабжением города, когда в результате роста цен большая часть населения не сможет покупать необходимый для приготовления пищи и обогрева газ. Разумеется, рост цен привлечет в газоснабжение этого города новые компании, но строительство нового газопровода займет время. И в это время, разумеется, люди должны как-то жить, а после этого, цены понизятся до «нормальных». Таким образом, основная проблема здесь – время, а, следовательно, по нашей договоренности, капитал. И этот капитал будет предоставлен: либо банком, которые позволит людям прожить необходимое для изменение ситуации время, либо новой газовой компанией, желающей сохранить своих будущих клиентов живыми и платежеспособными.

Другим важным следствием отмены антимонопольных законов станет рост инноваций - ведь наряду с удовольствием от творчества возможность получения «монопольной» прибыли является важнейшим мотивом попыток сделать что-то отличное и лучшее, чем у конкурентов. Однако «монопольная» прибыль – это только метафора, обозначающая высокую прибыль. Нет возможности придать ей точное значение, сравнивая ее с «нормальной». Использование концепции «нормальной прибыли» основывается на непонимании связанности прибыли с изменчивостью и неопределенностью внешнего мира. Прибыль – не результат затраченных усилий, а то, что получилось в остатке, после проверки оценок предпринимателя жизнью. Кроме прибыли существуют и убытки. Абсурдность же концепции нормальной прибыли может быть легко показана через абсурдность аналогично выведенной концепции «нормальных убытков».

Подводя итог нашему обсуждению мы заметим, что антимонопольное законодательство:

  • Основывается на неверных теоретических посылках;
  • Не может быть использовано без допущение произвольных решений;
  • Предполагает неочевидную этическую предпосылку обязанности одних удовлетворять потребности других;
  • Не имеет исторических оснований.

Отмена указанных законов привела бы к:

  • Развитию рынка капитала, который бы заполнял при необходимости временной разрыв между повышением цен и приходом на рынок новых конкурентов;
  • Понижению цен;
  • Росту объемов проивзодства
  • Росту инноваций.


[1] Вероятно, наиболее известная в США русская эмигрантка-философ, завоевавшая в мире немало сторонников и поклонников, к которым относится и глава ФРС Алан Гринспен, впрочем, едва ли проводящий ту денежную политику, которую она бы поддержала. Книга Рэнд «Атлант расправил плечи» по опросам общественного мнения стала в США второй по воздействию на мировоззрение американцев после Библии.

[2] См. Шумпетер Й. А., История экономического анализа., СПб.: Экономическая школа, 2001, стр. 92-97

[3] Так, словарь Ожегова определяет схоластику следующим образом: «1. Средневековая философия, создавшая систему искусственных, чисто формальных логических аргументов для теоретического обоснования догматов церкви. 2. Знания, оторванные от жизни, основывающиеся на отвлечённых рассуждениях, не проверяемых опытом».

[4] Кстати, схоласты могли бы нам подсказать, что отношения веры и рассуждений не столь конфликтны, как принято считать. Католические ученые внесли серьезнейший вклад в распространение престижа разума.

[5] Рамки данной работы не позволяют подробно останавливаться на анализе данной концепции, который представлен в докладе В. Новикова «Критика неоклассической теории монополии». Здесь мы изложим только некоторые выводы этого доклада.

[6] Существуют даже случаи, когда антимонопольное законодательство, с нашей точки зрения противоречащее праву собственности, выводили из прав собственности, трактуя иски потребителей как попытку защитить это право. Однако, приняв такую логику, теряется возможность дать правам собственности сколь-нибудь убедительное определение.

[7] Совершенная конкуренция в реальности является описанием того, к чему пришла бы экономика в результате конкуренции, после ее фактического завершения. Можно предположить, что привлекательность статичной концепции совершенной конкуренции связана и с некоторыми неэкономическими факторами, а именно, с достаточно распространенным стразом перед к идеей изменения. Этот нелюбовь к изменениям играла большую роль в популярности трудов Платона и его многочисленных последователей-утопистов.

[8] Хорошим доказательством того, что не существует «неоклассических» кривых спроса, является тот факт, что во главе фирм стоят предприниматели, а не, например, графические калькуляторы, вычисляющие цену на основе заданной кривой спроса.

[9] Это, однако,  не всегда мешает  называть их альтернативными. Однако мы подчеркнем, что издержки – это не только различные затраты ресурсов, но и возможность в данное время  посмотреть на «Лаокона и сыновей», чья ценность для одних – весьма существенна, а для других – нет.

[10] Ближайшей аналогией может служить рынок услуг такси. Как правило, предложение покупателям небольшой платы вовсе не означает, что он не доедет до места назначения. В реальности, скорее всего, ему просто придется больше ждать сговорчивого таксиста.

[11] Этот тезис не стоит считать только полемическим приемом, когда критикуемая позиция доводится до абсурда. Отличной иллюстрацией того, что он точно отражает реальные мысли людей может служить п. 1. ст. 5 ФЗ «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», где среди прочего запрещается «сокращение или прекращение производства товаров, на которые имеются спрос или заказы потребителей, при наличии безубыточной возможности их производства». Так закон вводит обязанность производить.

Простым и понятным в России историческим аналогом антимонопольных законов является борьба с тунеядством. В первом случае людей обвиняют в недостаточном служении их капитала обществу, во втором – недостаточным трудовым вкладом в чужое благосостояние.

И даже если мы признаем, что идея о «долге обществу» в данном контексте имеет смысл, то мы заметим, что моментов отдачи долга обществу является вовсе не момент распоряжения капиталом, а момент его зарабатывания. 

[12] Сказанное, однако, не должно создавать впечатление, что теория была реальным основанием антимонопольной политики. К этому вопросу мы еще вернемся в части 5.

[13] Мизес: «Монопольными являются только цены, при которых монополисту выгоднее ограничить объем продаж, чем расширять объем продаж до уровня конкурентного рынка. Они являются следствием обдуманного замысла, направленного на ограничение торговли». (См. Мизес. Л. Человеческая деятельность. - М: Экономика, 2000 Стр. 335-355, а также “Monopoly prices”, L. Mises, The Quarterly Journal of Austrian Economics, Summer 1998, 1.2, pp.1-28 (http://www.mises.org/journals/qjae/pdf/Q12_1.pdf))

[14] Ротбард: «Монополией является предоставление особой привилегии государством, предоставляя какую-либо сферу производства для определенного индивида или группы». (См. Rothbard, Murray N. Man, Economy, and State, 2 vols., Los Angeles: Nash Publishing, 1970; Auburn, AL: Ludwig von Mises Institute, 1993. pp 560-620)

[15] Разумеется, между этими двумя авторами гораздо больше сходства, чем различий. Наиболее крупная работа  Ротбарда «Man, Economy and State» задумывалось первоначально как учебник по «Человеческой деятельности» Мизеса, однако в процессе работы превратилось в самостоятельный трактат.

Наиболее краткое и, одновременно, полное сравнение двух указанных позиция можно найти в Walter Block,. "Austrian Monopoly Theory: A Critique," Journal of Libertarian Studies," Fall 1977, 1(4), pp. 271-280. (http://www.mises.org/journals/jls/1_4/1_4_1.pdf )

[16] Более подробно см. Garrison R, Time and Money: The Macroeconomics of Capital Structure, London: Routledge, 2001 (http://www.auburn.edu/~garriro/tam.htm),  а также "Time and Money: The Universals of Macroeconomic Theorizing," Journal of Macroeconomics, vol. 6, no. 2 (Spring), 1984, pp. 197-213. (http://www.auburn.edu/~garriro/b6time.htm)

[17] Разумеется, денежный капитал нельзя отождествлять с капиталом, представляющим реальный феномен. Однако эти различия в нашем случае не играют той роли, какую они могли бы играть при анализе проблем денежной экспансии.

[18] Мы далеки от преуменьшения проблем, связанных, например, с судебной системой, но люди реагируют на стимулы. Поэтому нельзя отрицать, что денежного капитала станет больше.

[19] Более подробно, см. "The Protectionist Roots of Antitrust", Donald J. Boudreaux And Thomas DiLorenzo, Review of Austrian Economics, 1993, 6(2), pp. 81-98.

[20] См. «Миф об естественной монополии», Томас ДиЛоренцо (http://www.sapov.ru/novoe/n00-45.htm)

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!