Долгосрочная и краткосрочная перспектива

Автор  28 марта 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Краткосрочный период и долгосрочный период в литературе
О необходимых затратах и краткосрочном периоде
Издержки, прибыль и решения
Предпринимательские решения, долгосрочный период и краткосрочный период
Некоторые дополнительные случаи
Дополнительные наблюдения по поводу долгосрочной конкуренции и краткосрочной монополии
 

В этой главе мы затронем аспект конкурентно-предпринимательского процесса, который ранее я лишь упомянул -- возможность альтернативных долгосрочных и краткосрочных интерпретаций. Данная возможность, как мы обнаружим в следующей главе, будет иметь огромную важность в нормативных оценках этого процесса. Кроме этого, она обеспечивает свежее понимание природы конкурентно-предпринимательского процесса, ценное само по себе. Все это естественно вытекает из идей, разработанных в предыдущих главах и комплиментарно им. Добиваясь этого понимания, мы вынуждены резко критиковать ортодоксальную позицию по смыслу и интерпретация разграничения долгосрочного и краткосрочного периодов как подтверждает, так и требует тщательной постановки связанных с этим проблем. Краткосрочный период и долгосрочный период в литературе Под вывеской "долгосрочный период" в литературе представлено несколько совершенно различных идей. Каждая из них фокусирует внимание на отдельных более или менее важных аспектах микроэкономического принятия решений или процесса рыночной корректировки. В этой главе я буду акцентировать внимание на дополнительном, малоупоминаемом аспекте рынка, в отношении которого, как представляется, используется термин "долгосрочный период", и сделан обзор существующих контекстов использования этого термина, так чтобы читатель правильно понял, что именно я хочу подчеркнуть в моей собственной трактовке.
1. Самое распространенное понимание термина "долгосрочный" относится просто к временному промежутку большой длительности. И экономисты часто употребляют этот термин именно в этом смысле. Не следует забывать, что в долгосрочной перспективе, как уверял нас Кейнс, мы все умрем. Более важно, что под долгосрочными последствиями данной политики, решения, или события подразумевают, при таком использовании термина, последствия, разворачивающиеся на неограниченном промежутке времени. Краткосрочные последствия, по контрасту, это последствия, проявляющиеся в течение относительно короткого периода после соответствующего решения или события <Мизес указывал, что при определении долгосрочных последствий изменения начальных данных краткосрочные последствия неизбежно принимаются во внимание. "Долгосрочный анализ всегда необходимо полностью включает краткосрочный анализ" (Мизес. Человеческая деятельность, с. 613)>. Именно в соответствии с этой терминологией, например, Стиглер различает краткосрочную кривую спроса и долгосрочную кривую спроса, где последняя отражает все реакции альтернативных цен, при том, что времени, необходимого для полной адаптации к различным ценам, достаточно <Stigler G.J. Theory of Price. 3d ed. -- N. Y.: Macmillan, 1966, pp. 26 ff.>. Для Маршалла смысл доктрины, что "нормальная ... ценность товара -- это та его ценность, которую экономические силы образуют в долгосрочной перспективе", заключается в "средней ценности, которую экономические силы образовали бы, если бы общие условия жизни оставались неизменными в течение периода времени, достаточно продолжительного, чтобы позволить всем указанным условиям полностью реализоваться" <Маршалл А. Принципы экономической науки. -- М.: Издательская группа "Прогресс". Т. II, с. 30 -- 31>.
2. Тесно связанным с предыдущим употреблением этого термина является широко распространенное различение между долгосрочной прибылью и краткосрочной прибылью. Долгосрочная прибыль рассчитывается предпринимателем в пределах очень длительного горизонта, с учетом полной картины потоков доходов и расходов в течение этого длительного будущего периода. При расчете прогнозируемой краткосрочной прибыли игнорируются все доходы и расходы, ожидающиеся только после некоторого относительно отдаленного момента в будущем. Именно вокруг этих концепций вращается дискуссия по поводу реализма гипотезы максимизации прибыли <см., например: Machlup. The Economics of Sellers' Competition, pp. 426 ff.>. Именно в терминах этих концепций авторы обсуждают возможные альтернативные стратегии конкурирующих фирм <см., например: Edwards. Competition and Monopoly in the British Soap Industry, p. 51 и его ссылку на Hicks J.R. The Process of Imperfect Competition // Oxford Economic Papers 6 (February 1954), p. 45>. И именно такое разграничение долгосрочных целей и краткосрочных целей фирмы столь сурово критиковал Алчиан за его роль в исключении "теории капитала из теории фирмы и из большей части теории цены" <Алчиан А. Затраты и выпуски // Теория фирмы. Под ред. В.М. Гальперина. -- СПб.: Экономическая школа, 1995, с. 154>.
3. Еще одним употреблением термина "долгосрочный", тесно связанным с длительностью временного промежутка, который отводится для завершения корректировок, является традиционное понятие "долгосрочных издержек". В то время как традиционное использование этого понятия в решающей степени зависит от разграничения "постоянных производственных факторов" и "переменных производственных факторов", данное разграничение выражено с точки зрения длины периода, в течение которого производитель, как предполагается, произведет все необходимые корректировки <об этом см.: Machlup F. Essay in Economic Semantics. -- N. Y.: W.W. Norton. 1967, p. 52>. Для кривых издержек Вайнера "краткосрочным" является "период времени, длительность которого допускает любые необходимые изменения в объеме производства, технологически осуществимые без изменения масштаба завода, но не допускает каких-либо изменений в масштабе завода" <Вайнер Дж. Кривые затрат и кривые предложения // Теория фирмы. Под ред. Гальперина. -- СПб.: Экономическая школа, 1995, с. 98 -- 99>. "Долгосрочным" является "период, достаточный для того, чтобы каждый производитель мог осуществить те технологически возможные изменения в масштабе завода, которые он сочтет нужными" <Там же, с. 102>. Используя это представление о понятии "долгосрочный" для определения "издержек", имеют в виду не более отдаленный горизонт будущего (как в "долгосрочной прибыли") и не последствия, разворачивающиеся, пока это позволяют длительные периоды (как в "долгосрочном спросе"); скорее, здесь имеется в виду ряд вариантов, стоящих перед производителем, которому гарантируется все время, необходимое, чтобы осуществить любую желаемую корректировку.
4. Алчиан подверг резкой критике традиционное разграничение долгосрочных издержек и краткосрочных издержек с точки зрения постоянных и переменных производственных факторов. "В действительности, -- утверждает Алчиан, -- не существует такого фиксированного фактора ни в каком периоде, кроме мгновенного, когда все фиксировано. ... Не существует ни технологических, ни правовых ограничений, препятствующих кому-либо варьировать любым фактором производства... Дело в том, что изменение объема разных ресурсов потребует и разных затрат, и соотношения этих затрат изменяются в связи с изменением периода времени, в пределах которого должны быть произведены изменения" <Алчиан. Затраты и выпуски, с. 148 -- 149. См. также: DeAlessi L. The Short-Run Revisited // American Economic Review 57 (June 1967), pp. 450 -- 461; Lucas R.E. Adjustment Costs and The Theory of Supply // Journal of Political Economy 75 (August, 1967), pp. 321-334>. Поэтому Алчиан конструирует разграничение краткосрочных и долгосрочных издержек не на основе периодов времени, в течение которых некоторые производственные факторы являются постоянными, а на основе различных издержек, которые вынужден осуществлять производитель, когда изменяется время, которым он располагает, чтобы подготовиться к новому спросу.
5. Хиршляйфер предлагает сохранить общепринятое разграничение краткосрочных и долгосрочных издержек, интерпретируя стабильность производственных факторов в коротком периоде таким образом, который Алчианом не рассматривался. "Постоянный производственный фактор делает 'постоянным' не то, что его нельзя изменить тотчас как вы пожелаете, а то, что вы не хотите его менять в ответ на временное колебание спроса. . . . Чем более долговременным ожидается сдвиг спроса, тем более "непостоянными" осознаются и становятся производственные факторы" <Hirshleifer J. The Firm's Cost Function: A Successful Reconstruction? // Journal of Business 35 (July 1962), p. 250>. При таком использовании термин "долгосрочные издержки" тогда относится к тому, как эти варианты воспринимаются производителем, ожидающим, что данные рыночные условия сохранятся длительное время. (Интерпретация общепринятого разграничения долгосрочных и краткосрочных издержек Хиршляйфера совпадает с версией Махлупа, детально разработанной им на десятилетие раньше <Machlup. Economics of Sellers' Competition, p. 40>.)
Вне всякого сомнения, каждый из этих вариантов разграничения долгосрочного и краткосрочного периодов привлекает наше внимание к существенным аспектам рыночных решений и их взаимодействию на рынке. Привлекая внимание на протяжении оставшейся части этой главы к игнорировавшемуся ранее аспекту разграничения, который может показаться естественно соответствующим терминологии, основанной на "длине периода", я прежде всего критикую ранних авторов за неспособность заметить существенную сторону рыночного процесса. С другой стороны, я буду настаивать, что "общепринятое" разграничение долгосрочных издержек и краткосрочных издержек очевидно требует переформулирования с точки зрения этого, игнорировавшегося разграничения.
О необратимых затратах и краткосрочном периоде
Различение, которое я хочу подчеркнуть, лучше всего ввести в терминах общепринятой концепции необратимых затрат [sunk costs]. Признано, что необратимые затраты вообще не являются затратами с точки зрения настоящего. То есть, если в прошлом были произведены безвозвратные затраты, то они не должны влиять и ни в малейшей степени не влияют, на принимаемые в настоящее время решения. Поскольку прошлые ошибки -- это прошлые ошибки, то жертвы, принесенные в прошлом, которых нельзя избежать ни при какой линии поведения, возможной в настоящий момент, просто не оказывают никакого влияния на настоящий выбор альтернативных курсов действий, возможных сейчас.
Поэтому отсюда следует, что если у фирмы на руках оказался завод, обремененный неоспоримыми обязательствами, то при принятии сегодняшних производственных решений фирме не нужно (и не должно) принимать эти обязательства в расчет. Даже если эти обязательства требуют от фирмы текущих выплат, эти выплаты никоим образом нельзя считать издержками в "краткосрочном периоде". То есть, с точки зрения фирмы, имеющей такой завод, эффективность принятия решения по поводу производства не требует, чтобы сейчас эти затраты принимались в расчет. В терминах экономической концепции издержек эти затраты вообще не являются издержками; с этой точки зрения, они не подразумевают никакой возможности чем-либо пожертвовать <см.: Samuelson P.A. Economics, 8th ed. -- N. Y.: McGrow-Hill, 1970, p. 443; Alchian A. and Allen W.R. University Economics. -- Belmont, Calif.: Wadsworth, 1964. p. 283; Freidman M. Price Theory. -- Chicago: Aldine, 1962, p. 98; Kirzner I.M. Market Theory and the Price System. -- N. Y.: Van Nostrand, 1963, pp. 190 f.>.
Предположим теперь, что кто-то берет единицу конечной продукции, производимой фирмой, и задает вопрос: что было принесено в жертву, чтобы ее произвести (либо в средних, либо в предельных величинах). Должно быть очевидно, что на этот вопрос можно дать, по крайней мере, два совершенно разных ответа, что оба ответа будут полностью обоснованы и что в сущности именно неопределенность вопроса виновата в множественности ответов. Спросить, что было принесено в жертву, чтобы произвести продукт, это значит обратиться к моменту времени, когда было принято решение произвести эту продукцию. Но продукт мог быть произведен в результате последовательности решений, где более поздние решения стали возможны благодаря уже принятым решениям. Если так, то вполне уместно спросить в отношении каждого отдельного решения, чем производитель планировал пожертвовать, чтобы получить продукт, в тот момент, когда это решение было принято. Таким образом, для любого данного продукта можно обоснованно поставить целую серию вопросов об издержках производства этого продукта. И на эти вопросы должна быть дана целая серия одинаково обоснованных ответов.
Эта множественность критериев издержек полностью соответствует целям, с которыми экономисты изучают издержки в целом. В конце концов, мы интересуемся издержками производства, чтобы понять альтернативы, с которыми сталкиваются будущие производители, обдумывающие производственные решения <обсуждение различных возможных подходов к роли издержек в экономической теории см.: Buchanan J.M. Cost and Choice. -- Chicago: Markham. 1969, особенно гл. 1-3>. Каждый из этих вариантов представляет собой возможность получить доход, пожертвовав чем-то необходимым для производства. Чтобы понять решения, принимаемые производителями в каждый данный момент времени, мы должны учитывать подразумеваемые при этом жертвы. Чтобы объяснить решения, принятые ранее по ходу длительного процесса производства (например, чтобы объяснить решение построить новую обувную фабрику), необходимо предположить, что считается, что будущий поток доходов от продажи обуви на протяжении ожидаемой жизни фабрики с лихвой оправдает сегодняшние и будущие жертвы (в особенности включая издержки возведения фабрики), которые, как полагает заказчик, необходимо будет сделать, чтобы получить этот поток доходов. С другой стороны, чтобы объяснить решения, принятые много позже по ходу длительного процесса производства (например, объяснить решение об конкретном объеме производства), мы должны предположить, что считается, что соответствующий поток доходов с лихвой оправдает жертвы, требующиеся для производства, когда фабрика уже сооружена. Последние цифры издержек, как мы уже обсуждали, не включают в себя издержки на строительство фабрики.
Представляется абсолютно естественным считать "долгосрочными издержками" издержки производства с точки зрения будущего производителя, еще не предпринявшего никаких шагов на длинной дороге производства. Эти издержки, с его точки зрения, включают в себя все жертвы, которые, как он сам считает, он будет вынужден сделать с настоящего момента до того мгновения, когда он, наконец, достигнет своих производственных целей. По контрасту, представляется уместным считать "краткосрочными издержками" те жертвы, которые, как считает сам производитель, он будет вынужденным сделать (чтобы получить свой продукт), когда фабрика уже будет в его распоряжении. Причем последние издержки являются "краткосрочными" не потому, что производитель не может "изменить" свою фабрику. Как утверждал Алчиан, нет ничего, что могло бы помешать производителю внести изменения в производственные факторы своего завода. И кроме того, они являются краткосрочными издержками не вследствие какой-либо модели ожиданий, разделяемой производителем, а потому что после завершения части длительного процесса производства оставшееся расстояние до конечной цели становится значительно короче <похожую формулировку разграничения долгосрочного и краткосрочного периодов см.: Alchian and Allen. University Economics, pp. 338 -- 340>. По существу, каждый этап по ходу длинной последовательности производственных решений, на котором требуется принять решение, предусматривает разный "период" издержек. Чем ближе решение к конечной цели производства, тем короче период имеющих значение издержек.
Наша интерпретация разграничения между издержками краткосрочного и долгосрочного периодов все-таки имеет отношение к общепринятому употреблению (названному выше под пунктом 1), где термин долгосрочный период относится к промежутку времени, достаточному для завершения всех корректировок. В сущности, весьма вероятно, что первоначальные шаги в последовательности производственных решений (таких, как строительство завода) будут предприниматься сравнительно нечасто -- именно потому, что как только фабрика построена, она представляет собой ничего не стоящий ресурс. Таким образом, влияние изменений долгосрочных издержек, таких, как увеличение строительства заводов, будет чувствоваться на рынке только когда рассматриваются все более и более продолжительные периоды времени. В краткосрочном периоде в форме измененных моделей объема производства и цен будут проявляться только изменения краткосрочных издержек.
Более того, мы увидим, что такое объяснение различия между долгосрочными и краткосрочными издержками в некоторых отношениях похоже на общепринятое (названное в предыдущем параграфе под пунктом 2) различение долгосрочной и краткосрочной прибыли. В обоих случаях "долгосрочное" рассмотрение требует внимания к соответствующим величинам на всем протяжении будущего долгосрочного периода времени. Однако, мы отметим, что "краткость", характеризующая "краткосрочную прибыль", иного рода, чем краткость "краткосрочных издержек". В случае краткосрочной прибыли предполагается, что по неким необъяснимым причинам горизонт фирмы настолько близок, что при расчете прибыли учитываются только доходы и затраты, ожидающиеся в близком будущем. С другой стороны, в случае наших краткосрочных издержек усиление или ослабление внимания жертвам, ожидаемым в течение ближайшего будущего, объясняется очень просто -- а именно тем, что производственные цели, фактически, можно достичь в ближайшем будущем, так как все необходимые более ранние шаги уже были сделаны и не требуют жертв в настоящем.
Тот факт, что прежде этот вариант разграничения долгосрочных и краткосрочных издержек в большинстве случаев не замечался, на мой взгляд, отражает нежелание принять возможность более чем одного ответа на вопрос: "Что стоит производителю данный продукт?" Следовательно, разницу между долгосрочными издержками производства данного продукта и его краткосрочными издержками искали в различных обстоятельствах производства продукта, таких как время, имеющееся для производства, или вид ожиданий, когда производство уже началось. Что касается меня, то я нахожу вполне объяснимым, что издержки производства данного продукта оказываются одной величиной, когда относится к самому раннему из длинной череды решений, и другой величиной, когда относится к другому решению этой последовательности.
Сейчас я попытаюсь показать, что определенное нами в контексте издержек разграничение долгосрочного и краткосрочного периодов просто является общим и весьма важным аспектом предпринимательско-конкурентного процесса, почти полностью проигнорированным в литературе. Издержки, прибыль и решения Мы можем понять всеобщность способа разграничения краткосрочного и долгосрочного периодов, к которому я привлек внимание, путем более тщательного рассмотрения того, что в проекте требует последовательности решений (где более ранние решения являются необходимыми предпосылками более поздних решений).
Как мы обсуждали выше, ранние решения (в той мере, в какой они принимаются с учетом результатов всей последовательности будущих решений, возможность которых обеспечивают ранние решения) требуют сравнения всех будущих положительных результатов со всеми будущими жертвами. Для более поздних решений потоки подлежащих сравнению положительных результатов и жертв представляют собой краткосрочные потоки. Когда по ходу дел оценивается "прибыльность" проекта, необходимо еще раз рассмотреть сравнительную важность доходов, полученных от проекта, и жертв, на которые пришлось пойти ради них. И в контексте прибыли мы сталкиваемся с тем, что уже обнаружили в контексте издержек -- то, что их нельзя рассматривать абстрактно, а следует соотносить с конкретными решениями.
Студенты, начинающие изучать теорию фирмы, узнают, что в краткосрочном периоде фирме выгоднее продолжать производство, даже если доход не покрывает и "постоянных", и переменных издержек. Пока доходы больше переменных издержек, учат студентов, фирме выгоднее продолжать производство. Иногда это объясняют тем, что хотя фирма в действительности терпит убытки (так как ее доходы меньше суммы постоянных и переменных издержек), ее убытки будут еще больше, если она откажется от превышения дохода над переменными издержками, образующегося в результате продолжения производства.
Должно быть, очевидно, что это не самый полезный способ объяснения, почему, пока доход превышает переменные издержки, выгоднее продолжать производство. Дело, как мы видели, в том, что для фирмы с данным заводом "постоянные" издержки, связанные с этим заводом, в настоящий момент вообще не являются издержками, так как эти затраты были неизбежно осуществлены в прошлом. Для текущих, "краткосрочных" решений в качестве жертвы они не актуальны. С точки зрения краткосрочного принятия решений производство прибыльно по той простой причине, что будущие доходы от продажи произведенной продукции обещают превысить соответствующие краткосрочные издержки производства. В то же время верно, что этот процесс производства, с точки зрения принятого в прошлом "долгосрочного" решения построить завод, должен быть оценен как оказавшийся убыточным. С "долгосрочной" точки зрения (когда с доходом сравниваются именно долгосрочные издержки) может считаться, что конкретная партия продукции генерирует доход, недостаточный, чтобы покрыть издержки; в то же время с более краткосрочной точки зрения (где значение имеют только краткосрочные издержки) тот же самый доход, генерируемый той же самой партией продукции, может показаться с лихвой покрывающим соответствующие издержки. Тот же самый проект, который сейчас с долгосрочной точки зрения кажется потерявшим всякий смысл, в краткосрочной перспективе был прибыльным. Как только мы признаем, что прибыльность проекта можно оценить только с точки зрения момента решения, запустившего данный проект, становится абсолютно понятным, что там, где для того, чтобы завершить проект, требуется более одного решения, его «прибыльность» зависит от конкретного решения, выделенного для оценки. Один и тот же доход, представляющийся в виде излишка над издержками, когда издержки оцениваются с одной точки зрения, оказывается необходимым (и, возможно, недостаточным), чтобы покрыть издержки, когда оценивается с другой точки зрения <ясно, что разграничение долгосрочной прибыли и краткосрочной прибыли, подчеркиваемое здесь, следует четко отличать от обсуждавшегося выше, раздел "Краткосрочный период и долгосрочный период в литературе">.
В итоге мы обнаружили, что для прибыли, так же как и для издержек, одни и те же события могут оцениваться по-разному в зависимости от того, с какой точки зрения на них посмотреть. Возможность оценивать события с более чем одной точки зрения возникает, как мы видели, благодаря тому обстоятельству, что события являются результатом не одиночного решения, а последовательности необходимых решений. Вследствие того, что каждое решение в этой последовательности было предпосылкой конечного результата, экономический смысл этого результата можно оценить с точки зрения каждого из этих решений в отдельности. Результат действительно зависел от каждого из этих решений; каждое из них "отвечает" за результат и тем самым обеспечивает законную и, возможно, в высшей степени интересную точку зрения для оценки достигнутого.
Теперь я покажу, как этот же самый феномен -- одни и те же события можно интепретировать совершенно по-разному, в зависимости от "продолжительности периода" интерпретации -- распространяется на конкурентно-предпринимательский процесс в целом. Я покажу, что рыночные явления часто представляют собой результат длинной цепочки решений (каждое из которых является предпосылкой более позднего решения), поэтому рыночный процесс, кажущийся конкурентным с одной точки зрения, может оказаться монополистическим, когда оценивается с другой точки зрения. Это в высшей степени важное понимание является подлинной целью этой главы; до этого места обсуждение должно рассматриваться как вводное.
Предпринимательские решения, долгосрочный период и краткосрочный период
В этом обсуждении я без дополнительных объяснений буду употреблять термины долгосрочный период и краткосрочный период в значении, предложенном в моей трактовке издержек и прибыли. Долгосрочный взгляд соответствует перспективе с точки зрения более раннего решения в последовательности (где более ранние решения являются предпосылками более поздних); а краткосрочный взгляд соответствует точке зрения более позднего решения в этой последовательности. С учетом данной терминологии и с учетом предыдущего обсуждения, давайте еще раз рассмотрим природу предпринимательского процесса принятия решений.
Напомним, что "чистое" предпринимательство предполагает решение купить на одном рынке с намерением перепродать по более высокой цене на другом рынке. Здесь мы имеем последовательность решений, где первое -- решение купить -- является предпосылкой последующего решения продать. В таком случае ясно, что любую завершенную предпринимательскую последовательность можно оценивать либо с долгосрочной точки зрения (т.е. до решения купить), либо с краткосрочной точки зрения (момент времени непосредственно перед решением продать). Там, где предпринимательские покупка и продажа осуществляются в форме арбитражной сделки, когда обязательства продать и купить возникают одновременно, эти две точки зрения полностью совпадают. Но там, где окончательное обязательство продать возникло только после решения купить, в общем случае существует простор для различных интерпретаций последовательности предпринимательских решений, в зависимости от точки зрения, долгосрочной или краткосрочной.
Далее, напомним, что в мире несовершенного знания деятельность производителей почти неизменно носит предпринимательский характер. Решение производить подразумевает решение купить ресурсы на рынке факторов производства, чтобы продать продукцию (получающуюся из этих ресурсов) с прибылью на рынке продуктов. Как мы видели в главе 3, пока вход на рынок свободен, предприниматель-производитель зависит от конкуренции других предпринимателей-производителей. Только в том случае, если производитель оказывается единственным владельцем необходимого ресурса, так что проникновение других предпринимателей в производство его вида продукции исключено, он имеет возможность монополизировать это вид производственной деятельности. Тот факт, что он является собственником-монополистом важнейшего ресурса, как мы выяснили, направляет предпринимательскую деятельность в производство других продуктов (либо в любом случае в другие методы производства). Давайте рассмотрим сейчас возможность (упомянутую в конце третьей главы), что производитель, являющийся исключительным владельцем некоторого ресурса, добился монопольного положения, скупив все права на этот ресурс. Если на протяжении большей части третьей главы я рассматривал производителя-монополиста, который "оказался" исключительным собственником специфического ресурса в результате первоначально "данного" распределения ресурсов, то сейчас я хочу рассмотреть случай производителя, который стал монопольным собственником ресурса благодаря собственной предпринимательской деятельности как покупатель ресурсов. Здесь мы имеем случай, когда возможность различий краткосрочной и долгосрочной интерпретаций предпринимательской деятельности приобретает непосредственное значение.
В случае, который я хочу рассмотреть, предприниматель купил все наличное предложение ресурса, а затем, утвердив свое монопольное положение, стал использовать его в ходе производства и принятия решений в сфере ценообразования. Если попытаться описать производственные и ценовые решения этого предпринимателя с точки зрения, которая берет его монопольное владение ресурсом как данное, то их следует описывать просто как решения монополиста. Исключительная собственность производителя на ресурс обеспечивает ему определенную защиту от конкуренции предпринимателей, которые могут стремиться производить то же, что и он. Поскольку проникновение конкурирующих предпринимателей в эту конкретную сферу производственной деятельности блокировано, их конкурентно-предпринимательская деятельность направляется по другим каналам. Тем самым монопольное владение ресурсом со стороны производителя искажает конкурентный рыночный процесс. Поскольку ресурсный монополист, насколько позволяет его положение монопольного собственника, защищен от конкуренции, он может попробовать получить монопольную прибыль путем ограничения использования монополизированного им ресурса Все это выглядит абсолютно нормальным описанием монопольной ситуации, проанализированной в третьей главе.
Но наше обсуждение в этой главе предупредило нас о возможности описания тех же самых событий в совершенно иных терминах, в зависимости от выбора точки зрения во времени. В нашем случае мы явно имеем перед собой еще один пример такой возможности.
Если мы попытаемся классифицировать данный случай с точки зрения долгосрочной перспективы, т.е. с момента времени, предшествовавшего приобретению нашим "монополистом" всего запаса ключевого ресурса, все предстанет в совершенно ином свете. Прежде чем наш производитель приобрел исключительный контроль над запасом ресурса, он ни в каком смысле не являлся монополистом. Он не находился в лучшем положении относительно изготовления желаемого продукта по сравнению с любым другим предпринимателем-производителем. Другие производители могли бы, если бы пожелали, купить часть запаса ресурса (или весь) и изготавливать продукт. Их неспособность сделать это, предположительно, отражает их неспособность осознать прибыльность этого направления производства (т.е. они не только не увидели прибыли в производстве части предложения продукта, они даже не ожидали прибыльности исключительного контроля предложения). Наш же производитель, с расчетом или по глупости полностью скупивший запас ресурса, считал, что польза от него в производстве продукта обещает достаточно высокие прибыли, чтобы окупить все предприятие, по крайней мере до тех пор, пока никто, кроме него, не владеет ресурсом. Таким образом, в основе последующего хода событий лежит его предпринимательская бдительность, проявившаяся в приобретении ресурса раньше своих конкурентов. Безусловно, приобретение им ресурсов в сфере, свободно открытой для всех предпринимателей, было нормальным шагом в неискаженном конкурентно-предпринимательском процессе. Его последующее исключительное положение на рынке продукта, оцениваемое с точки зрения во времени до того, как он приобрел ресурс, выглядит в точности как результаты любого другого предпринимательского шага. Прибыль, которую наш производитель может получить, используя свое уникальное положение, с этой точки зрения, предстает перед нами как предпринимательская прибыль, полученная на конкурентном рынке самым бдительным предпринимателем. Те же самые доходы, которые в краткосрочной перспективе (после приобретения ресурса) кажутся монопольной рентой, полученной за счет использования уникального положения собственника ресурса, оказываются чистой предпринимательской прибылью (никак не связанной с владением каким бы то ни было ресурсом), когда их причина, в долгосрочной перспективе, обнаруживается в первоначальном предпринимательском решении (т.е. в решении приобрести ресурс). В краткосрочной перспективе прибыль производителя возникает благодаря его монополии на ресурс; в долгосрочной перспективе эта прибыль возникает не благодаря владению ресурсом, а благодаря решению приобрести ресурс <разумеется, следует подчеркнуть, что долгосрочные прибыли, пробудившие конкурентное предпринимательство, реализуются только посредством осознаваемой возможности монополистического ограничения. Таким образом, именно возможность этого обращает предпринимательское внимание на эту конкретную возможность. Более того, может показаться, что предпринимательский процесс должен породить тенденцию к (бесприбыльной) ресурсной монополии, где конкурирующие предприниматели, стремящиеся к захвату монопольной позиции, поднимают цену (на весь объем предложения ресурса как целое), чтобы отразить в ней полную ценность будущих монопольных прибылей. Силы, противодействующие этой тенденции, это, разумеется, трансакционные издержки и издержки управления, в процессе получения и поддержания полного контроля над ресурсом с широко рассредоточенным владением. Обсуждение внутренней нестабильности картелей см., например: Machlup. Economics of Sellers' Competition, pp. 477, 518 ff. См. также: Dewey. Imperfect Competition: A Radical Reconstruction, pp. 119 ff.>. Ни одно из этих описаний не является менее "истинным", чем другое; со своей точки зрения каждое описание является единственно правильным и уместным. Некоторые дополнительные случаи Поучительно сравнить только что обсужденный случай со случаем, когда предприниматель, не обладающий уникальным ресурсом, и при наличии возможности свободного проникновения в его отрасль производства, тем не менее является единственным производителем своего продукта. В третьей главе мы настаивали на снятии с этого предпринимателя ярлыка монополиста, показав, что единственная причина, по которой этот предприниматель является единственным производителем своего продукта, это разница между его собственной предпринимательской оценкой и оценками других предпринимателей. Другие не видят прибыли в его отрасли производства; производящий предприниматель, справедливо или ошибочно, считает, что он открыл прибыльный вид производственной деятельности. То, что производящий предприниматель является единственным продавцом своего продукта, что кривая спроса, с которой он сталкивается, является кривой спроса всего рынка этого продукта, никоим образом не квалифицирует его деятельность как деятельность монополиста. Он является предпринимателем, который в открытой настежь конкурентной области почувствовал прибыльность некоего вида деятельности, чего не почувствовали другие.
Я бы сказал, что в этом случае (в случае предпринимателя, являющегося единственным производителем продукта и не имеющего монопольной собственности на ресурс) его деятельность является в целом конкурентной не только в долгосрочной перспективе, но и в краткосрочной перспективе. Предприниматель смотрел в лицо открытой конкуренции не только когда принимал решение приобрести ресурсы для своего продукта, он продолжает сталкиваться с такой же конкуренцией, даже когда приобрел ресурсы, так как он не обрел исключительного контроля над всем объемом запаса ресурса в целом. Окажись его деятельность прибыльной, мы можем ожидать, что рано или поздно другие предприниматели проникнут в эту область и размоют его прибыль.
Возможное размывание прибыли в будущем отличает этот случай от случая монопольного владельца ресурса, обсуждавшегося выше. Когда ресурс монополизирован навечно, никакой конкуренцией невозможно свести на нет монопольные прибыли, возможность которых обеспечивается владением ресурсом. Несмотря на то что, как мы видели, деятельность производителя (обладающего монопольной собственностью на ресурс) с долгосрочной точки зрения следует описывать как в целом конкурентную, это не означает, что через достаточное количество времени, его прибыль будет уничтожена посредством какого-либо "долгосрочного" процесса конкуренции. В этом случае его превосходящая предпринимательская оценка не ведет к подражанию его решениям, так как она позволила ему заблокировать копирование другими его деятельности. Описывая деятельность производителя, обладающего исключительной собственностью на ресурсы, как в целом конкурентную с долгосрочной точки зрения, мы имеем в виду только то, что в состоянии рынка, до того как он приобрел ресурс, не было ничего, что препятствовало бы нормальному ходу предпринимательско-конкурентного процесса (и что приобретение им ресурса действительно согласовалось с этим процессом). Разумеется, если бы ожидалось, что предложение ресурса, приобретенного таким образом, периодически возобновляется (так что производитель приобретал бы только временную монополию), тогда свобода входа на рынок этого ресурса, имеющаяся у предпринимателей, при наличии достаточного времени, постепенно устранила бы всю прибыль в этой отрасли производства (это касается любого вида предпринимательских усилий). Однако все же верно то, что на протяжении ресурсной монополии производителя, он будет иметь возможность использовать свое уникальное положение в собственных интересах, не опасаясь конкуренции со стороны других производителей, производящих в точности то же самое, что производит он, даже если в долгосрочной точки зрения его прибыль видится предпринимательской прибылью, полученной на абсолютно конкурентном рынке.
Особый случай возникает там, где предпринимательская конкуренция на рынке ресурсов возносит цену ресурса до уровня, когда ее рыночная ценность полностью отражает капитальную ценность потока монопольных доходов, которые будут получены в результате ее использования (так что несмотря на успешное приобретение всего предложения ресурса, в долгосрочной перспективе монопольное положение не генерирует прибыль) <см. также раздел "Предпринимательские решения, долгосрочный период и краткосрочный период", последняя сноска>. Мы можем представить отрасль производства с резко выраженной экономией от масштаба, так что наиболее экономично производство ведется единственной фирмой, производящей для всего рынка. В этом случае сильная предпринимательская конкуренция на рынке ресурсов может рассматривать весь запас ресурсов как неделимую единицу и тем самым поднять его цену до уровня, устраняющего последующую прибыль. Но выигравший участник, приобретя весь запас ресурса, все равно будет принимать свои производственные решения "по-монополистически" -- т.е. ограничивая использование монополизированного ресурса с целью максимизировать превышение доходов над расходами на используемые немонополистические ресурсы. (Если бы он этого не делал, то он не только не получил бы прибыли; в долгосрочном смысле он фактически терял бы свои деньги, поскольку конкуренция на рынке ресурса повысила затраты на монополизированный ресурс до уровня, предвосхищающего максимальный излишек.)
Этот особый случай следует сопоставить с ситуацией, в которой проникновение в отрасль производства, характеризующейся сильно экономией от масштаба, не зависит от предварительного владения специфическим ресурсом. (Мы можем представить отрасль производства, требующую только ресурсов, имеющихся на рынке в таком изобилии, что их невозможно монополизировать.) В этом случае также можно ожидать, что сильная предпринимательская конкуренция будет вести к появлению единственного производителя. Но в этом случае конкуренция не только приведет к устранению прибыли, она сделает это без какого бы то ни было недоиспользования ресурсов, которое может ассоциироваться с ресурсной монополией <фактически, Демсец критиковал аргумент "естественной монополии" в пользу регулирования коммунальных предприятий за пренебрежение этим случаем (см. Demsetz. Why Regulate Utilities? // Journal of Law and Economics 11 [April 1968], pp. 55 -- 66). Как отмечает Демсец (с. 58), его демонстрация возможности появления единственного производителя с ценами не выше, чем издержки производства, предполагает (как я показал в тексте) свободный доступ ко всем необходимым ресурсам. Там, где для того, чтобы воспроизвести завод, требуется время, единственный производитель, владеющий заводом, временно находится в более выгодном положении. Таким образом, случай коммунальных предприятий, по крайней мере в коротком периоде, можно считать более похожим на случай, рассмотренный в предыдущем абзаце, чем на обсуждаемый здесь>.

Дополнительные наблюдения по поводу долгосрочной конкуренции и краткосрочной монополии
Литература не часто обращается к варианту, когда деятельность монопольного производителя с долгосрочной точки зрения можно рассматривать как абсолютно конкурентную. Тем не менее в ней отмечалось, что монопольной позиции можно добиться посредством конкуренции и предпринимательства. И интересно посмотреть как авторы, отмечавшие это, трактуют этот феномен. Давным-давно в несколько сбивающем с толку отрывке Шумпетер обсудил случай, в котором новая предпринимательская комбинация представляет собой трест, защищенный от внешней конкуренции. «Учреждение монополистической организации есть функция предпринимателя, а ее «продукт» находит свое выражение в предпринимательской прибыли. Функционируя, организация получает избыточный доход, но теперь он вменяется тем естественным и социальным факторам, которые образуют фундамент монополии, отныне он становится монопольной прибылью. С практической точки зрения учредительская прибыль и постоянный доход также различные вещи: учредительская прибыль -- это ценность монополии, а постоянный избыточный доход -- продукт монополистических отношений на рынке» <Шумпетер. Теория экономического развития, с. 302 -- 303. Триффин истолковывает этот отрывок как проведение границы между "монопольной прибылью" и "монопольным доходом" (Triffin. Monopolistic Competition, p. 163)>. Этот отрывок, по-видимому, проводит различие между тем, что происходит в момент, когда трест образуется и что происходит после этого. Образование треста является прибыльным предпринимательским действием, приносящим немедленную прибыль (которая представляет собой капитализированную ценность будущего потока монопольных доходов, генерируемого трестом). Последний поток монопольных доходов просто является нормальной отдачей на ресурсы и социальную организацию, сделавшую возможными эти доходы. Много позже Шумпетер ссылается на возможность "элемента подлинно монопольного дохода в той предпринимательской прибыли, которая является вознаграждением, предлагаемым капиталистическим обществом удачливому новатору" <Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия, с. 148>. Но здесь, видимо, он имеет в виду часть совокупной предпринимательской прибыли, возникающей вследствие монопольного положения (возможного благодаря запатентованному нововведению). С другой стороны, Самуэльсон, по-видимому, признавал, что там, где существует свободный доступ к возможности получения монопольной прибыли (с помощью запатентованного нововведения), доход полученный ех post как монопольная прибыль, с точки зрения ex ante является просто стимулом творческих предпринимательских инноваций <Samuelson P.A. Intertemporal Price Equilibrium: A Prologue to the Theory of Speculation // Weltwinschaftliches Archiv 79 (December 1957), p. 210>.
Чрезвычайно ясное понимание роли предпринимательской конкуренции в достижении уникального (если не монопольного) положения представлено Хефлебауером. В своем обсуждении характерных рыночных позиций фирм, Хефлебауер подчеркивает, что позиция фирмы определяет вид деятельности, которым она способна заниматься, и заключает в себе отличительные свойства приобретенных в прошлом навыков и удачи <Heflebower R.S. The Theory and Effects of Nonprice Competition, pp. 188 -- 190>. "Как только достигается сильная позиция выделившегося продавца, она становится похожа на хорошо спроектированное укрепление; если она поддерживается и приспосабливается к развитию практичных средств защиты, те, кто бросают ей вызов, должны иметь намного превосходящие силы нападения".
Результаты, полученные нами в ходе нашего обсуждения долгосрочных и краткосрочных интерпретаций монополии, а также по ходу анализа литературы о конкурентном приобретении превосходящей позиции, существенно обогащают понимание характера предпринимательско-конкурентного рыночного процесса. В любой данный момент времени рынок представляет собой совокупность вкусов потребителей, модель владения ресурсами и гамму технологических возможностей (посредством которых ресурсы можно использовать для того, чтобы удовлетворить желания потребителей). При наличии несовершенного знания неизбежно, что в данный период времени модель сделок и производственных процессов, реализуемых на рынке, не способна полностью отразить реальности рынка. Разочарование и сожаление, порождаемые рыночным опытом (когда планы производства и потребления наталкиваются на реальные факты рынка) заставляют вносить изменения в эти планы. Направление изменений в планах, к которым принуждаются участники рынка, определяется бдительностью предпринимателей, осознавших существование еще неиспользованных прибыльных возможностей или потерю потенциала существующих моделей деятельности. До тех пор пока вход на рынок свободный, эта конкурентно-предпринимательская деятельность приводит к постоянному изменению качества продукции, методов производства и моделей приобретения ресурсов, посредством изменения цен, предлагаемых и запрашиваемых предпринимателями.
Как со всей очевидностью явствует из третьей главы, этот рыночный процесс является конкурентным в том смысле, что каждая возможность (покупки или продажи), наличие которой на рынке обеспечивает принимающий решения субъект, предлагается с абсолютной "предпринимательской" убежденностью в том, что должно существовать нечто более привлекательное, чем возможности, которые скорее всего будут предложены другими. Как мы видели, при наличии свободного доступа к любым ресурсам ход рыночного процесса, порожденного предпринимательской конкуренцией, будет управляться скоростью, с которой различные бдительные предприниматели узнают о конкурирующих возможностях, которые они должны превзойти. В качестве особой ситуации мы обсуждали искажения, вносимые в этот процесс монопольной собственностью на ресурс. Мы исследовали способ, которым такая собственность может породить модель производства, сознательно недоиспользующую монополизированный ресурс, направляя ход конкурентной предпринимательской деятельности по другим каналам.
Признание необходимости рассмотрения монопольных ситуаций не только с краткосрочной точки зрения, но также и в долгосрочной перспективе, помогает нам лучше понять конкурентно-предпринимательский процесс. В третьей главе мы представляли монопольные ситуации как результат "данного" необъяснимого естественного распределения собственности на ресурсы. Теперь мы видим, что ход предпринимательской конкуренции сам постоянно порождает по крайней мере временные модели владения ресурсами, впоследствии препятствующие предпринимателям немедленно скопировать прибыльное производство, открытое самыми бдительными предпринимателями. Там, где (в большинстве случаев) получаемое таким путем монопольное владение ресурсами является лишь временным, долгосрочный взгляд рисует абсолютно конкурентную картину, когда временная прибыль, получаемая самыми бдительными предпринимателями, обязательно привлекает подражателей, которые рано или поздно выдавливают всю прибыль. (В краткосрочной перспективе этот случай представляет бдительного предпринимателя как получающего выгоду от своего временного монопольного положения <в литературе временная монополия часто определяется как "краткосрочная монополия". См., например, Шумпетер. Капитализм, социализм и демократия, с. 145, 102>, которое он может эксплуатировать до тех пор, пока сохраняется его уникальность.) Там, где бдительный предприниматель добился постоянного контроля над правами на весь запас ресурса, мы имеем возможность постоянной ресурсной монополии (с постоянной монополией на соответствующие производственные процессы), которую, несмотря на иммунитет к устраняющему прибыль подражанию конкурирующих предпринимателей, все же следует признать результатом конкурентного предпринимательства. Поэтому и с позитивной точки зрения, и (как мы увидим в следующей главе) с нормативной точки зрения необходимо учитывать многогранность рыночных явлений, в зависимости от принятой "длины периода".
Все вышесказанное подчеркивает существенную черту процесса сопернической конкуренции (в отличие от "конкурентного состояния" ортодоксальной теории равновесия). Суть этого процесса заключается в осознании возможности получить временно благоприятную позицию (посредством перераспределения в использовании ресурсов). "Временность" преимущества, предлагаемого любой предпринимательской возможностью, может, однако, варьировать в широких пределах. На одном конце спектра "временности" находится скоротечная прибыльная возможность, которая, будучи замеченной и использованной, почти немедленно копируется массой других предпринимателей, так что все ее "преимущества" выжимаются почти мгновенно. Если никакие ресурсы не "контролируются" (дольше, чем время, необходимое другим предпринимателям, чтобы понять что происходит), процесс вообще не обнаруживает каких бы то ни было элементов монополии <сравните утверждения в литературе, связывающие любые предпринимательские нововведения с монополией, например: Knight F.H. An Appraisal of Economic Change: Discussion // American Economic Review 44 (May 1954), p. 65. См. также гл. 3, раздел "Смысл монополии".>. Выгодные положения несколько меньшей степени временности можно представить, если удлиняется время необходимое для мобилизации ресурсов, требующихся для подражания. В зависимости от технологии производства, рыночных условий приобретения ресурсов и психологии потребительского спроса, конкурирующие предприниматели могут обнаружить, что даже после того, как они открыли секрет успеха предпринимателя-первопроходца, его рывок обеспечил ему иммунитет от их подражания на протяжении периодов различной продолжительности. Рано или поздно предпринимательский процесс пробьет себе дорогу; прибыли рано или поздно истощатся. В этих случаях то, что мы назвали краткосрочным монопольным положением, также окажется всего лишь временным. Только на другом конце спектра, где преимущества, обеспеченные себе бдительным предпринимателем, дают ему постоянный контроль над необходимым ресурсом, явление, которые о мы назвали краткосрочной монополией, можно также охарактеризовать как постоянное. Соперническая конкуренция заключается в использовании временных преимуществ. Сложность реального мира производства объясняется ошеломительным разнообразием возможных ситуаций, сопровождающихся предпринимательскими позициями с преимуществами столь различной степени временности. Постижение функционирования предпринимательской конкуренции через это переплетение требует осознания не только временности предпринимательского преимущества, но и разницы между краткосрочным и долгосрочным пониманием рыночного процесса.
Тем самым данное рассуждение усиливает мою неудовлетворенность трактовкой в рамках ортодоксальной теории цены (особенно в разделе "Теория монополистической конкуренции") таких явлений, как реклама, дифференциация продукта, потребности в капитале в качестве инструментов блокирования входа на рынок. Как я уже отмечал в более ранних главах, эти феномены почти неизменно определялись как монополистические элементы рынка. Мы же настаивали, что реклама и дифференциация продукта представляют собой стратегическое оружие в конкурентном арсенале соперничающих предпринимателей. Овладение преимущественной предпринимательской позицией посредством рекламы или других методик дифференциации продукта предпринимается ими, когда они еще не находятся в преимущественном положении, и тем самым является абсолютно конкурентным. Обретаемое таким образом временное преимущество является конкурентным не просто при "долгосрочном" взгляде на процесс; оно конкурентно и в дальнейшем, в том смысле, что конкуренты, как только узнают о возможностях, обеспечиваемых этими технологиями, могут немедленно принять в них участие -- и тем самым их устранить. (Более того, там где были сделаны первоначальные инвестиции в товарно-материальные запасы или специализированное производственное оборудование, продажа может рассматриваться как форма "краткосрочного" использования неадаптируемого капитала.)
Крупномасштабная потребность в капитале часто упоминается в качестве инструмента блокирования входа на рынок и тем самым мощной основой монополии <обсуждение см.: Bain J. Barriers to New Competition. -- Cambridge: Harvard University Press, 1956, chaps 3, 5. См. также: Stigler G.J. Imperfection in the Capital Market // Journal of Political Economy 75 (June 1967), pp. 287 -- 292>. Для нас эта потребность представляет собой временное преимущество существующих фирм как результат бесплатности неадаптируемого капитала и времени, необходимого, чтобы аккумулировать конкурирующий капитал. Кроме того, мы настоятельно требуем учитывать тот факт, что находящиеся в выигрышном положении фирмы, в свое время занявшиеся аккумулированием ныне неадаптируемого капитала, сделали это, не имея предварительных преимуществ. Не только конкуренция новых фирм (даже со значительной экономией от масштаба) рано или поздно заставит укоренившиеся фирмы следовать политике, ведущей к устранению прибыли, но и временное преимущество фирмы-первопроходца будет признано (в долгосрочном плане) возникающим в результате абсолютно конкурентного предпринимательства, продемонстрированного дальновидными пионерами. В главе шесть мы обратимся к нормативному рассмотрению некоторых вопросов, появившихся в связи с пониманием, обретенным нами в настоящей главе.
Конкуренция и предпринимательство (Израэл М. Кирцнер) : 6. Конкуренция, благосостояние и координация
Фундаментальный дефект экономической теории благосостояния
Знание, координация и предпринимательство
Процесс координации
Роль прибыли
Ошибочное распределение ресурсов, трансакционные издержки и предпринимательство
Нирвана, трансакционные издержки и координация
"Расточительность" конкуренции
Долгосрочные и краткосрочные оценки
Предыдущие главы были посвящены позитивной теории конкурентно-предпринимательского процесса. Главной темой было выделение этого процесса в качестве центральной характеристики рыночной экономики. Мы утверждали, чтобы понять действие рыночной экономики, необходимо обращать внимание не на условия рыночного равновесия, а на систематические изменения, которые, как можно ожидать, будут генерироваться на рынке, когда эти условия не выполняются. Акцент на рыночном процессе, а не на рыночном равновесии, позволил нам постичь роль предпринимательства и осознать конкурентный по своей сути характер рыночного процесса. Следуя этому подходу, мы получили свежее понимание большого числа важных характеристик рыночной системы. Но наше обсуждение до сих пор было направлено только на описание позитивного аспекта рыночного процесса; до сих пор нами не предпринималась попытка оценить его с точки зрения норм, обычно признаваемых экономистами, таких, как способность системы «эффективно распределять общественные ресурсы» или «максимизировать благосостояние общества» и т.п. В этой главе я дам оценку конкурентно-предпринимательского процесса, характеризующего, как я показал, рыночную экономику с нормативной точки зрения. Мы обнаружим, что мой акцент на рыночном процессе, а не на условиях рыночного равновесия, предлагает столь же неортодоксальный подход к задаче оценки рыночной экономики. И именно моя неудовлетворенность подходом, принятым ортодоксальной теорией благосостояния, проистекающая от осознания важности рыночного процесса, оправдывает включение в книгу настоящей главы.
Фундаментальный дефект экономической теории благосостояния
Основная слабость, присущая ортодоксальному подходу к анализу благосостояния, абсолютно четко была указана Хайеком четверть века назад. Тщательное рассмотрение критики Хайека -- критики, которая, к сожалению, осталась фактически незамеченной -- поможет нам связать ее центральный пункт с темой этой книги.
В стандартном подходе теории благосостояния, объясняет Хайек, проблема, требующая решения, заключается в нахождении наилучшего использования имеющихся ресурсов при предположении, что мы обладаем всей необходимой информацией относительно данной системы предпочтений и имеющегося разнообразия средств. Данная проблема является чисто логической или математической; ее решение подразумевается в определяющих ее предпосылках. И именно такая постановка проблемы, утверждает Хайек, делает весь подход почти полностью бесполезным.
«Это ... никак не экономическая проблема, стоящая перед обществом ... "данные", от которых отправляется экономический расчет, никогда не бывают с точки зрения всего общества «даны» какому-то отдельному уму, способному произвести все нужные вычисления, и никогда не могут быть даны подобным образом.
Специфический характер проблемы рационального экономического порядка обусловлен именно тем, что знание обстоятельств, которым мы должны пользоваться, никогда не существует в концентрированной или интегрированной форме, но только в форме рассеянных частиц неполных и часто противоречивых знаний, которыми обладают все индивиды. Таким образом, экономическая проблема общества -- это не просто проблема распределения "данных" ресурсов. ... Это, скорее, проблема, как обеспечить наилучшее использование ресурсов, известных каждому члену общества, для целей, чья относительная важность известна только этим индивидам. Или, короче, это проблема использования знания, которое никому не дано во всей его полноте» <см. Хайек. Использование знания в обществе, с. 89 -- 90>.
Из критики Хайеком ортодоксальной экономической теории благосостояния почти непосредственно должно вытекать резкое несогласие с ее пониманием рынка, или, собственно говоря любой системы экономической организации (и, таким образом категорий, в которых оценивается ее функционирование). Для ортодоксальной теории благосостояния, сфокусировавшей внимание на математическом решении проблемы общественного распределения ресурсов, когда дана вся информация, общественная роль рынка заключается в общественном вычислительном механизме. Его успех измеряется степенью обеспечиваемого им приближения к решениям системы уравнений, определяющих оптимальное распределение ресурсов <по поводу литературы, отражающей взгляд на рынок как на «компьютер», см. также: Buchanan J.M. What should Economist Do? // Southern Economic Journal 30 (January 1964), p. 213-222>. С другой стороны, для Хайека, "если мы хотим понять действительную роль [рынка]", то его следует представлять не как компьютер, а как механизм, распространяющий информацию" <Хайек. Использование знания в обществе, с. 95> -- общественный инструмент мобилизации всех частиц знания, рассеянных по всей экономике.
Таким образом, критика Хайеком взгляда на рынок, как на компьютер, направлена на неосведомленность рынка о самом существовании проблемы общественной мобилизации знания. Большая часть этой главы будет посвящена роли конкурентно-предпринимательского процесса в упорядочении информации, рассеянной в обществе. Вновь и вновь мы будем обнаруживать, что ортодоксальный анализ благосостояния невозмутимо предполагает, что критически важная общественная задача обеспечения доступности всех рассеянных крупиц информации для тех, кто принимает решения, уже выполнена. В частности, мы обнаружим, что последовательный недостаток внимания ортодоксальной теории цены к роли предпринимательства в позитивном анализе функционирования рынка соответствует аналогичной забывчивости ортодоксальной теории благосостояния по отношению к функции предпринимательского процесса в мобилизации имеющейся информации.
В то же время ортодоксальный взгляд теории благосостояния на рынок, как на компьютер, резко критиковался, по крайней мере косвенно, совершенно под другим углом зрения. Призывая экономистов принять "каталлактический" взгляд вместо нынешнего акцента на распределении ресурсов, Бьюкенен указал, что последняя перспектива "заранее формулирует ответ на центральный вопрос, дебатирующийся в экономической теории благосостояния", предполагая закономерность и содержательность понятия "общественное благосостояние" <Buchanan. What Should Economist Do? P. 215>.
Общеизвестная (и неизбежная) неспособность современной теории благосостояния справиться с проблемами, возникающими при межличностном сравнении полезности, попросту обесценивает все попытки дать оценку рынку на языке нормативов распределения ресурсов. И именно здесь, как мы увидим, экономические проблемы, выявленные Хайеком, предоставляют поле для нормативного обсуждения, не уязвимого для этого рода критики. И хотя "каталлактическая" альтернатива, выдвигаемая Бьюкенненом (вместо ортодоксального распределения ресурсов), открыто не ставит вопрос социальной мобилизации имеющейся информации, мы обнаружим, что ее можно интерпретировать так, чтобы "экономическая проблема" Хайека приобрела актуальность.
Знание, координация и предпринимательство
Принимая любое существующее распределение активов в качестве основы последующего нормативного обсуждения, существенно, что любой обмен, свободно осуществленный между двумя сторонами, в соответствии с наиболее благоприятной оценкой будущего, "улучшит" положение каждой из них. Далее, для того, чтобы сделка была совершена, недостаточно простого существования взаимовыгодных условий обмена; необходимо также, чтобы каждый участник был осведомлен об имеющейся у него возможности получить доход путем обмена. В стандартной теории благосостояния для того, чтобы показать, что поле для взаимовыгодного обмена существует там, где пересекаются кривые безразличия двух участников, используется диаграмма Эджуорта. При этом обычно без дополнительного обсуждения предполагается, что если такая возможность существует, то обмен происходит (исключая препятствия, возникающие в результате возможной неопределенности). На самом деле, разумеется, обмен может и не произойти из-за несовершенства знания, несмотря на существование условий для взаимно прибыльного обмена.
Мы только что отметили, что там, где условия для обмена фактически существуют, но по неведению не используются, существует поле для прибыльного предпринимательства. Если бы А был готов предложить двадцать апельсинов за некоторое количество яблок В, а В был бы готов принять в обмен на свои яблоки любое количество апельсинов больше десяти, тогда (пока и А, и В не знают о возможности, создаваемой позицией другого) можно получить предпринимательскую прибыль, купив яблоки В по цене (в апельсинах) больше десяти единиц и перепродав их А по цене меньше двадцати.
Далее, мы заметили, что там, где существует неиспользуемая возможность, обоюдно выгодная для А и В, возникающую в результате "неэффективность" можно описать как отсутствие координации. То есть нужно сказать, что причиной неудачи в деле увеличения общественного благосостояния (определяемого, скажем, в терминах критерия оптимальности по Парето) является неудача в осуществлении сделки. Нам нет нужды вообще что-либо говорить об общественном благосостоянии. Мы просто можем сказать, что действия А и В характеризуются отсутствием координации, проистекающим от незнания. Если А не покупает яблоки В, а В не продает их А, то каждая сторона, из-за незнания о "существовании" другого, действует, как если бы другой действительно не существовал. А известны только свои вкусы и активы, В -- только свои. Действия А и В нескоординированы потому, что нескоординированы эти частицы знания. Успех системы организации общества в обеспечении согласованности решений его отдельных членов можно оценить вообще без обращения к какому-либо понятию общественного благосостояния.
В рыночной экономике в любой данный период времени на пути полной координации действий и решений множества участников рынка стоит огромный объем невежества. Судя по всему должны существовать незамеченными бесчисленные возможности взаимовыгодного обмена (включая производство как путь к обмену) <разумееется, вероятная совокупность неиспользуемых возможностей может сделать уместным анализ оптимальности по Парето. Роль такого анализа и разница между ним и нормативным подходом, предлагаемым здесь, разъясняется в тексте>. Каждая из этих возможностей также предлагает возможность предпринимательской прибыли. Каждая из потенциальных сторон каждой нереализованной сделки в результате несовершенства знания теряет часть возможной выгоды из-за недостатка координации, свойственной конкретной ситуации. Нормативный вопрос, поднимаемый Хайеком, заключается в том, насколько хорошо рынок сводит воедино нескоординированные частицы информации, рассеянные по всей экономике. Успешная координация этих частиц информации не может не привести к скоординированной деятельности -- обмену -- выгодной обеим сторонам.
Ортодоксальная теория цены неспособна помочь в решении этого нормативного вопроса. Основывая свой аналитический аппарат на предположении совершенного знания, когда потребители осведомлены обо всех возможностях совершения покупок, а фирмы осведомлены обо всех возможных издержках и доходах, ортодоксальная теория цены еще на этапе предпосылок устраняет обстоятельства, при которых возможен этот вид нормативной оценки. Мир рыночного равновесия нельзя оценивать по тому, насколько успешно он согласовывает рассеянные частицы информации; существование незнания просто не предполагается. Для такого мира вполне естественно ожидать, что анализ благосостояния будет ограничиваться оценкой того, как близко он приближается к условиям оптимальности. Такой мир не обнаруживает незнания, отсутствия координации, возможностей предпринимательской прибыли и фактически предпринимателей вообще. Цель этой книги состояла в том, чтобы освободить теорию цены от нереалистичных пределов столь искусственно ограниченного мира. Поэтому мою задачу нельзя считать завершенной без обсуждения нормативных следствий предпринимательского процесса; в этом обсуждении успех системы будет измеряться по ее способности координировать бесчисленные отдельные решения, планы и действия, принимаемые и совершаемые независимо в обществе в течение данного периода времени.
Процесс координации
Мы можем подойти к нашей задаче оценки успеха предпринимательского рыночного процесса в деле координации, напомнив связь между состоянием равновесия и совершенством знания. "Представляется, -- давным-давно писал Хайек, -- что понятие равновесия подразумевает лишь то, что предвидения различных членов общества ... верны в том смысле, что план каждого человека основывается на ожиданиях ... одного и того же набора внешних событий. ... Правильное предвидение не является, как это иногда считалось, предварительным условием, которое должно быть соблюдено для достижения равновесия." <Хайек. Экономическая теория и знание, с. 59> Другими словами, состояние равновесия представляет собой состояние, в котором все действия полностью скоординированы, каждый участник рынка увязывает свои решения с решениями, которые, как он ожидает (абсолютно точно) примут другие участники рынка. Совершенство знания, определяющее состояние равновесия, обеспечивает полную координацию индивидуальных планов.
Отсюда следует, что движение от неравновесия к равновесию одновременно является движением от несовершенного знания к совершенному знанию и от нескоординированности к скоординированности. Мы видели, что движение от неравновесия к равновесию является не чем иным, как предпринимательско-конкурентным процессом, который является процессом распространения информации. Далее, система цен в состоянии равновесия также часто описывается как система распространения информации -- как сигнальная система. Однако, когда мы говорим, что рыночный процесс распространяет информацию, мы имеем в виду нечто совершенно иное. Система цен в равновесии представляет каждого принимающего решения субъекта обладающим полностью согласованным набором сигналов, следование которым позволяет увязать все планы. С другой стороны, в рыночном процессе ценовые сигналы сами вырабатываются посредством процесса обучения, который управляется шаг за шагом посредством промежуточных наборов цен; именно последний процесс мы имеем в виду, когда говорим о процессе распространения информации.
Процесс обучения в то же время подталкивает индивидуальные планы ко все более близкой координации. Правило здесь простое и очевидное: координация информации обеспечивает координацию действий. Как только третье лицо узнает о ситуации и позициях двух отдельных индивидов, между которыми существуют условия взаимовыгодного обмена, при условии, что он осознает представившуюся возможность -- т.е. как только прежде изолированные частицы информации окажутся согласованы в мозгу отдельного человеческого существа -- мы можем быть уверены в деятельности, направленной на координацию решений, планов и действий этих индивидов.
Предпринимательско-конкурентный процесс теперь представляется не просто порождающим стремление к равновесию, но и открывающим и корректирующим отдельные планы и решения. Мы можем наблюдать это как в самых простых рыночных ситуациях, так и в самых сложных. Давайте сначала ограничимся простым рынком одного недифференцированного продукта стандартного качества. Назовем его "молоком". Неравновесие на этом рынке означает, что (а) на рынке существует множество цен, (b) цены на молоко в среднем либо выше, либо ниже тех цен, при которых, как обнаружат потенциальные продавцы и/или покупатели, их планы в общем и целом точно соответствуют агрегированным планам потенциальных покупателей и/или продавцов. Лишь широко распространенное незнание истинной готовности различных участников рынка покупать и продавать молоко может объяснить явления рыночного неравновесия. Из-за этого незнания не используются многочисленные возможности продажи молока (которые были бы выгодны как продавцам, так и покупателям). Таким образом, многие потенциальные продавцы (осведомленные только о более низких ценах, существующих на рынке, и считающие их слишком низкими) совсем отказываются от продажи, потому что не знают о более высоких ценах, которые можно получить; другие продавцы (осведомленные о существовании более высоких цен и не видящие причин продавать дешевле) обнаруживают, что упустили возможность продать по более низкой цене, когда видят, что на самом деле покупателей, готовых платить высокие цены, недостаточно. Аналогично, многие потенциальные покупатели (осведомленные только о более высоких ценах и считающие их слишком высокими) упускают возможность купить по более низким ценам; другие покупатели (осведомленные о более низких ценах и поэтому отказывающиеся покупать по более высоким), оказывается упустили возможности, характеризовавшиеся более высокими ценами, когда становится очевидно, что на самом деле, не существует достаточного количества продавцов, готовых продать по более низким ценам столько, сколько готовы купить покупатели.
На простом рынке, где позиции и вкусы потенциальных покупателей и продавцов неизменны, предпринимательско-конкурентный процесс постепенно привносит более полное знание о настроениях потенциальных покупателей и продавцов. На рынке в целом множество цен на молоко постепенно сходятся к единой цене, и более того, только эта тенденция к единой цене способна уравновесить рынок. Каждый шаг в этом процессе сходимости к равновесию, как мы видели <см. гл. 2, раздел "Предпринимательство и процесс установления равновесия">, является предпринимательским -- в том смысле, что каждый шаг требует, чтобы участники рынка меняли свои планы купли-продажи, когда начинают понимать, что имеющиеся у них возможности отличаются от их предположений. То есть, каждый шаг процесса уравновешивания отражает информацию, полученную в результате раннего опыта на рынке. Этот опыт обнаруживает отсутствие координации, характеризующее рынок -- возможности купить (продать), сознательно отвергнутые из-за чрезмерно оптимистичной веры в то, что были возможны более низкие (высокие) цены, и возможности купить и продать, отвергнутые невольно, просто потому что не осознавались. "Предпринимательство" -- бдительность к новой информации, открываемой таким образом, -- есть то, что ведет к пересмотру планов, сводящих цены на молоко во все более и более узкий пучок, который, в свою очередь, приближается все ближе и ближе к цене, обеспечивающей равновесие спроса и предложения. Каждый такой предпринимательский шаг -- отказ потенциальных покупателей (продавцов) от нереалистично низких (высоких) предложений, выдвижение предложений купить (продать), которые до сих пор представлялись нереалистично непривлекательными для продавцов (покупателей) -- представляет собой замену планов, как оказалось более или менее противоречащих планам, которые, как считается в настоящее время, будут лучше скоординированы.
Наличие координирующего процесса, таким образом открытого в рамках ведущего к равновесию предпринимательского процесса на простом рынке единственного товара, можно показать везде, где бы ни осуществлялось успешное предпринимательство. В предыдущих главах мы видели как предпринимательство проявляется не только в движениях цен на данные продукты и ресурсы, но, что возможно даже более важно, в изменении моделей качества продукции (интерпретируемых достаточно широко, чтобы включать стимулирование покупок). Как нам известно, сложный уравновешивающий процесс, относящийся к обсуждению общего равновесия, где этот процесс на каждом этапе определяет всю систему технических характеристик возможности, доступность которой пытаются обеспечить, является предпринимательским. Его ход направляется предпринимательским открытием информации -- относительно новых источников ресурсов, новых технологических возможностей, новых возможных комбинаций технических характеристик, новых моделей потребительских вкусов -- порождающим предпринимательские производственные планы, которые изменяют цены ресурсов и объемы производства многочисленных разновидностей и сортов продукции. Каждое предпринимательское открытие представляет собой бдительность к до тех пор незамеченной межличностной возможности -- возможности, зависящей от скоординированности планов двух отдельных индивидов. Так как этот "общий" уравновешивающий процесс направляется конкурентно-предпринимательской бдительностью, он выявляет все больше и больше несогласованных ситуаций, одновременно распространяя информацию, которую предпринимательская бдительность различает во все более обширных областях рынка.
Роль прибыли
Мы должны тщательно определить роль прибыли в этом предпринимательском конкурентном процессе. Чистую предпринимательскую прибыль можно получить там, где на одном рынке существует больше, чем одна цена на данный товар (либо там, где существует одна цена на комплект ресурсов, требующихся для производства данного товара, и другая цена на сам товар). Но это означает, что предпринимательские прибыльные возможности существуют везде, где есть поле для более полного согласования отдельных планов. Там, где существует более чем одна цена на "одну и ту же" вещь (здесь комплект необходимых ресурсов трактуется как "то же самое", что и производимая из него продукция), ясно, что были составлены противоречивые планы. Те, кто продавал по низким ценам, не согласовывали свои планы с теми, кто покупал по более высоким ценам (или с теми, кто вообще не покупал из-за того, что им были известны только более высокие цены).
Поэтому отсюда следует, что для того, чтобы выявить отсутствие координации планов участников рынка, достаточно выявить рыночные возможности. И, разумеется, именно в этом -- источник предпринимательской бдительности. Бдительность к новым возможностям стимулируется пьянящим ароматом прибыли. Прибыль следует искать там, где частицы информации еще не приведены в соответствие друг с другом. Использование прибыльной возможности заключается в выявлении и исправлении несогласованности различных групп планов. И, разумеется, по ходу процесса коррекции происходит сокращение самих прибыльных возможностей. В лучшем случае, способность людей замечать происходящее (а тем более то, что вероятно произойдет) в высшей степени несовершенна. Соблазн прибыли и боязнь потерь в определенной степени поддаются расчету, чтобы привлечь по крайней мере часть предпринимателей. Действия пионеров предоставляют другим, менее бдительным предпринимателям информацию, которую уже невозможно не заметить.
Таким образом, суть "мотива погони за прибылью" (и, в частности, его значение для нормативной экономической теории) нельзя представлять как побуждение работать усерднее или более эффективно распределять ресурсы. Действие мотива прибыли (включая, разумеется, отрицательный стимул убытков) наиболее показательно в разжигании бдительности предпринимателей -- в поощрении их держать свои глаза открытыми для новой информации, ведущей к новым планам <см. раздел "Ошибочное распределение ресурсов, трансакционные издержки и предпринимательство">. И его мощное влияние в этом отношении приобретает нормативное значение из-за предыдущей неудачи скоординировать набор решений <о взаимосвязи между неэффективностью, о которой сигнализирует существование прибыльных возможностей, и тем, что X. Лейбенстайн называет "х-неэффективностью", см. выше>.
Ничего не меняется, когда чистая предпринимательская прибыль возникает из спекулятивного предвидения ситуации. Если неожиданный неурожай становится причиной роста цен на зерно, зерновые спекулянты получают прибыль. Разница между старыми ценами на зерно и новыми, более высокими ценами отражает отсутствие "согласованности" (во времени) потребительских планов индивидов. Многие из тех, кто потреблял или продавал зерно, когда цены на него были низки, не сделали бы этого, если бы знали, что другие (или они сами) вскоре пожелали бы заплатить более высокие цены. Если бы некий предприниматель правильно предсказал неурожай, то он бы смог бы предотвратить недостаток координации. Прибыль удачливого спекулянта зерном возникает именно таким образом.
В статье, посвященной теории спекуляции, Самуэльсон отрицает, что конкуренция между спекулянтами способна уничтожить подобную спекулятивную прибыль на рынке зерна. Эта прибыль "создается изменившимися обстоятельствами" <Samuelson. Intertemporal Price Equilibrium: A Prologue to the Theory of Speculation, p. 209>. Это верно только в той мере, в какой предыдущая конкуренция между спекулянтами не смогла предвосхитить неурожай. Таким образом, не столько сами изменившиеся обстоятельства породили эту прибыль, сколько рыночное незнание в прошлом об этих будущих обстоятельствах.
Самуэльсон также указывает на то, что нельзя заявлять, что прибыль "заслужена" предпринимателем (в том смысле, что он один "произвел" нечто, что общество ценит соответственно величине этой прибыли). Выгоды, которые общество получает благодаря обнаружению рынком неурожая, к примеру, несколькими секундами раньше, должны быть весьма невелики. Однако предприниматель, обнаруживший проблему несколькими секундами раньше своих конкурентов, зарабатывает целое состояние <Ibid.>. Здесь Самуэльсон, по-видимому, утверждает, что нет никакой связи между стимулом, предлагаемым предпринимателю, и выполняемой им общественной функции. Здесь также замечание Самуэльсона может стать причиной недоразумения.
Разумеется, верно, что предпринимательскую прибыль нельзя интерпретировать как отдачу от эффективности производства (так что ссылка Самуэльсона на "кларковскую наивно-производительную теорию этической заслуженности" вряд ли уместна). Однако нет необходимости решать вопрос этической заслуженности прибыли для того, чтобы признать общественную функцию прибыли и соответствие между ценностью этой услуги и силой стимула прибыли. Если товар продается по десять, в то время как где-то (или в будущем) покупатель готов платить пятьдесят, разрыв в цене отражает разницу в оценках ценности товара двух покупателей (и таким образом, серьезность отсутствия согласованности между решениями, принимаемыми на рынке). Представленная в таком виде прибыльная возможность предлагает стимул для предпринимательской коррекции, точно отражающий степень несогласованности. Именно на этот стимул полагается рынок, чтобы заставить конкурирующих предпринимателей ("спекулянтов") стремиться ликвидировать пробел. Поэтому вовсе неудивительно, если выигравший предприниматель заберет все. Следует признать, что даже если бы не было "выигравшего предпринимателя" и он, таким образом, не воспользовался счастливым случаем, всего несколькими секундами позже появились бы другие; но если бы победителю не причитался приз, совсем необязательно, что эти другие появились бы столь же быстро (если бы вообще появились).
Ошибочное распределение ресурсов, трансакционные издержки и предпринимательство
Тема этой главы, возможно, станет понятнее, если связать ее с недавним критическим обсуждением ортодоксальной экономической теории благосостояния. В экономической теории благосостояния оптимальность по Парето определяет хорошо известные предельные условия, гарантирующие, что не существует альтернативных направлений использования единицы ресурса, где бы она могла сделать более ценный предельный вклад в благосостояние. Если эти условия не выполняются, то мы имеем, на языке паретианцев, неэффективную модель распределения ресурсов. С другой стороны, в обширной литературе, берущей свое начало в новаторской статье Коуза <Коуз Р. Проблема социальных издержек // Коуз Р. Фирма, рынок и право. -- М.: Дело, 1993, с. 87-143> утверждается что, (a) если сделки, необходимые для перераспределения ресурсов, сопряжены с нулевыми издержками, то рынок устранит все ошибки в распределении ресурсов; (b) если сделки, необходимые для перераспределения, обходятся дорого, то может быть неправильно описывать нарушение паретианских условий как неэффективность (так как издержки "исправления" могут быть столь велики, что перевесят достигнутые улучшения). Именно первое из этих утверждений я подвергну критическому рассмотрению ниже.
Коуз описывает природу трансакционных издержек следующим образом: «Для осуществления рыночной трансакции необходимо: выявить -- с кем желательно заключение сделки; распространить информацию о том, что некто желает вступить в сделку и на каких условиях; провести переговоры, ведущие к заключению сделки; провести расследование, чтобы убедиться, что условия контракта соблюдаются, и т.п. Эти операции порой влекут за собой чрезвычайно большие издержки» <там же, с. 103>.
Но там, где трансакции бесплатны, показывает Коуз, заключение сделок будет продолжаться до тех пор, пока никакая последующая сделка не сможет улучшить распределение ресурсов. Результаты анализа Коуза хорошо представлены Калабрези: «Таким образом, если предположить рациональность, отсутствие трансакционных издержек и юридических препятствий на пути совершения сделки, все ошибки в распределении ресурсов были бы полностью исправлены рынком путем заключения сделок. ... Ошибки в распределении ресурсов существуют, когда доступно возможное перераспределение, в результате которого все те, кто понес бы потери от этого перераспределения, полностью компенсировались бы теми, кто получит выгоду, а в конце этого процесса компенсации продолжали бы существовать те, кто может стать богаче, чем прежде.
Это и другие похожие определения ошибочного распределения ресурсов просто означают, что существующее ошибочное распределение можно улучшить путем заключения сделок. Если люди рациональны, сделки ничего не стоят, заключению сделок не мешают никакие юридические препятствия, то сделки будут ex hypothesis продолжаться до того момента, пока больше не смогут улучшить ситуацию, короче, до оптимального распределения ресурсов <Calabresi G. Transaction Costs, Resource Allocation, and Lialibility Rules: A Comment // Journal of Law and Economics 11 (April 1968), p. 68. См. также: Demsetz. The Cost of Transacting // Quarterly Journal of Economics 82 (February 1968), pp. 33-34>.
Таким образом, предположение, выраженное в терминах ошибочного распределения ресурсов, можно перевести в "координационную" терминологию, принятую нами. Тогда там, где отсутствует координация между решениями, планами и действиями индивидов на рынке и где сделки сопряжены с нулевыми издержками и не запрещены законом, они будут заключаться до достижения полной координации между индивидами. Моя позиция заключается в том, что это заявление может вводить в заблуждение и что его использовали для получения выводов, которые могут оказаться непродуктивными.
Центральной темой моего исследования было изучение следствий точки зрения, что даже там, где сделки сопряжены с нулевыми издержками и не затруднены иным образом, достижение состояния равновесия никоим образом не "гарантировано" и в любом случае определено не мгновенно. Понимание, привлекающее внимание к особой роли предпринимательского процесса в формировании тенденции к равновесию, кажется, отсутствует в утверждениях, процитированных в предыдущих параграфах. Эта литература, по-видимому, считает, что предположения о свободных сделках при нулевых издержках достаточно, чтобы обеспечить немедленное, автоматическое и лишенное всяких трений устранение всех ошибок в размещении ресурсов.
Среди трансакционных издержек, имеющих отношение к процитированным утверждениям, находятся издержки получения информации, необходимой для того, чтобы вступить в переговоры и заключить сделку. Поэтому при условии нулевых трансакционных издержек мы имеем случай, когда всю желаемую информацию можно получить бесплатно. Процитированные утверждения, по-видимому, утверждают, а я отрицаю, что если заключение сделок ничего не стоит и если любая информация доступна без всяких затрат, то невозможно представить ничего, что могло бы отсрочить завершение всех возможных сделок, представляющихся взаимовыгодными. На рынке, предлагающем многочисленные благоприятные возможности в сфере распределения ресурсов, полная оптимальность будет достигнута, как только могут быть физически завершены все сделки. Я отрицаю это на основании того, что вероятности [possibilities] бесплатного приобретения информации об имеющихся благоприятных возможностях ни в коей мере недостаточно, чтобы гарантировать, что эти возможности [opportunities] будут замечены. Иметь бесплатный доступ к информации еще не значит знать эту информацию, так как можно и не знать о ее наличии.
Чтобы воспользоваться имеющимися возможностями, сначала человек должен их осознать. Чтобы "узнать" бесплатную информацию, человек должен осознать возможность сделать это. Чтобы совершить обоюдовыгодную сделку, человек должен не только иметь бесплатный доступ к требуемой информации, но и осознавать ее наличие (и, таким образом, возможность прибыльной сделки). Нулевые трансакционные издержки сами по себе не гарантируют, что возможность сделки будет обнаружена. Даже в мире нулевых трансакционных издержек (включая нулевые издержки получения всей необходимой информации), тенденция к равновесию может существовать только в том случае, если конкурентно-предпринимательский процесс постоянно транслирует участникам рынка улучшенные потоки информации. Рынок с нулевыми трансакционными издержками будет характеризоваться отсутствием координации (как и более реалистичные рынки) до тех пор, пока последняя не будет постепенно преодолена следующими друг за другом предпринимательскими шагами. Уверенность в том, что эти шаги будут предприняты, требует не просто того, чтобы эти шаги были доступны (пусть даже и бесплатно), но чтобы ориентированные на прибыль предприниматели были бдительны к ним и тем самым запустили процесс, распространяющий это знание на рынке. (Я делаю упор на процессе распространения знания. Там, где предпринимательский процесс доводится до конца в течение одного шага, мое несогласие с литературой, допускающей нулевые трансакционные издержки, будет выглядеть тривиально. Но мы знаем, что этот процесс является последовательным. Предприниматели последовательно нащупывают свой путь к истинному настроению рынка, в то время как направление движений цен постепенно сообщает все более точную информацию все большему числу участников рынка.)
Мое настойчивое утверждение, что предпринимательский процесс необходим даже в мире нулевых трансакционных издержек, можно выразить на языке стимулов, обеспечиваемых прибыльными возможностями. Авторы, подчеркивавшие, что рынок (свободный от трансакционных издержек) способен устранить неэффективность распределения ресурсов, признавали важность как информации, так и стимулов. Поэтому Демсец пишет: "Любой приемлемый механизм распределения ресурсов должен хорошо справляться с двумя задачами. Во-первых, должна генерироваться информация обо всех выгодах альтернативного использования ресурсов, и во-вторых, у людей должна быть мотивация учитывать эту информацию" <Demsetz H. The Exchange and Enforcement of Property Rights // Journal of Law and Economics 7 (October 1964), p. 16>.
Итак, мы можем разграничить два уровня, на которых необходимы стимулы, чтобы побудить принимающих решения субъектов осознавать благоприятные возможности.
Во-первых стимулы необходимы, когда возможность уже осознана. (Поэтому в теории "роббинсианской" фирмы, когда известны кривые доходы и издержек, мы говорим о мотиве погони за прибылью как о побудительном мотиве принятия максимизирующих прибыль решений о ценах и объеме производства.) Но необходим и второй уровень стимулов, чтобы пробуждать бдительность к вероятности существования еще неосознанной возможности, может быть притаившейся за углом. Авторы, пишущие о нулевых трансакционных издержках, безусловно, признают ключевую роль первой разновидности стимулов. Но они, по-видимому, считают вторую само собой разумеющейся, предполагая, что если полезная информация доступна бесплатно, она мгновенно становится известной во всех своих аспектах. С другой стороны, моя позиция подчеркивает роль предпринимательского процесса, недвусмысленно базирующегося на второй разновидности стимулов -- т.е. предпринимательском нюхе на прибыль. Мы нуждаемся в этом стимуле -- как бы ни был несовершенен его механизм -- чтобы объяснить, почему предприниматели постоянно затевают новые начинания, почему они экспериментируют с новыми ценами и новыми качествами продукта, почему они ищут нечто, в существовании чего не уверены. Самое главное, мы в нем нуждаемся, чтобы показать, как новаторские изменения цен и качеств продукта систематически доводят до сведения менее бдительных подражателей то, что еще не обнаружено их собственным предпринимательством.
В свете моих замечаний по поводу стимулирующей роли предпринимательской прибыли, становится практически очевидным, что процитированное утверждение сторонников нулевых трансакционных издержек, привело их к сомнительным выводам. Мы можем понять это по тому, как они сравнивают рынок и государство в качестве альтернативных общественных механизмов распределения ресурсов. Если, как они утверждают, нарушение рынком условий оптимума по Парето следует приписать исключительно издержкам перераспределения ресурсов (трансакционным издержкам), тогда это нарушение может и не свидетельствовать о неэффективности (поскольку эффективность требует экономии также и трансакционных издержек). Однако, указывают они, нельзя сделать окончательный вывод, не рассмотрев, сколько требуется ресурсов, чтобы достичь соответствующего перераспределения ресурсов посредством общественных механизмов, альтернативных рынку, например таких, как государство. Таким образом, если перераспределение "ошибочно размещенных" ресурсов посредством государства можно осуществить при издержках, достаточно низких, чтобы сделать это оправданным, тогда ситуацию laissez-faire, не приводящую (из-за высоких трансакционных издержек) к этой модели перераспределения ресурсов, следует объявить неэффективной.
Вкратце мои возражения против этого вывода можно сформулировать следующим образом. Для принятия решений в рамках государства, так же как и для принятия решений в рамках рынка, недостаточно, чтобы стоящая возможность была доступна, ее следует осознать как доступную. Поэтому эффективность рыночного распределения ресурсов и распределения ресурсов государства недопустимо сравнивать, просто сравнивая издержки рыночных сделок и издержки перераспределения ресурсов государством. Ключевой вопрос при сравнении государства и рынка должен касаться способности каждой из этих систем довести имеющиеся возможности до внимания принимающих решения субъектов. Даже если бы издержки по перераспределению ресурсов для государства равнялись нулю и даже если бы они включали в себя издержки приобретения информации, отсюда бы не следовало, что в экономике, управляемой государством, ресурсы обязательно будут распределяться оптимально. Чтобы этот вывод был обоснованным, мы должны предположить не только то, что государство способно бесплатно приобретать информацию, но и чтобы оно уже являлось всеведущим. При запуске предпринимательского процесса рынок полагается на стимул прибыли. Только из-за желания получить прибыль мы можем, в какой-то степени, "полагаться" на предпринимательское открытие того, где можно получить прибыль. В условиях государственного руководства вообще не понятно чем (при отсутствии всеведения) заменить стимулирование прибылью -- не просто, чтобы ускорить использование возможностей, желательных с общественной точки зрения, но и чтобы привлечь их внимание к самому их существованию. У нас может не возникнуть вопроса об аналогичной роли в экономике, руководимой государством, только в том случае, если мы будем игнорировать роль предпринимательского элемента на рынке. (Моя критика в этом отношении, таким образом, параллельна позиции Хайека в классической дискуссии относительно возможности экономического расчета при социализме. Как показал Хайек <см.: Хайек. Индивидуализм и экономический порядок, с. 194—195>, авторы, поддерживающие возможность этого, делают это исходя из предположения, что центральный планирующий орган уже располагает всей необходимой информацией. Но обсуждается-то как раз мобилизация информации.)
Нирвана, трансакционые издержки и координация
Напомним, что мы старались тщательно избегать ортодоксального подхода к анализу благосостояния и вместо этого в качестве критерия оценки признали координацию. Наша неудовлетворенность ортодоксальной парадигмой благосостояния двояка. Во-первых, как указал Хайек, она предполагает, что вся необходимая информация уже имеется -- предположение, уклоняющееся от вопроса, на который мы хотим получить ответ. Во-вторых, она должна принять сомнительное допущение, что из отдельных наборов ценностей, свойственных отдельным членам общества, можно выделить содержательное понятие "общественного благосостояния". Выдвигая в качестве критерия "координацию", мы должны иметь возможность избежать обоих источников неудовлетворенности. Теперь полезно показать, как подход с точки зрения координации помогает в дальнейшем избежать трудностей, которые часто омрачают применение ортодоксального анализа благосостояния. Демсец указал на эту опасность следующим образом: "Позиция, пропитавшая сегодня экономическую теорию государственного регулирования, неявно представляет собой выбор между идеальной нормой и существующей "несовершенной" институциональной организацией. Подход с точки зрения нирваны существенно отличается от сравнительного институционального подхода, в котором актуален выбор между альтернативными реальными системами институтов" <Demsetz. H. Information and Efficiency: Another Viewpoint // Journal of Law and Economics 12 (April 1969), p. 1>. Подход с точки зрения нирваны способен ввести в заблуждение, в частности, из-за того, что ситуация, представляющаяся идеальной, будучи достигнутой, может быть далека от идеальных целей в том случае, если она достижима только при высоких издержках (трансакционных, издержках перераспределения ресурсов, мобильности и т.п.).
Эта угроза актуальна, потому что экономическая теория благосостояния сосредоточивается на положении дел, являющемся оптимальным, когда оно уже достигнуто, а не на процессе, с помощью которого можно улучшить положение, не являющееся оптимальным. (Как отмечалось выше, аналогично этому ортодоксальная теория цены прежде всего озабочена состоянием равновесия, а не процессом, посредством которого одерживает верх тенденция к равновесию.) В отличие от этого, нормативному подходу, сформулированному в терминах степени координации действий отдельных участников рынка (а также кусочков информации, лежащих в основе этих действий), легче избежать опасности подхода с точки зрения нирваны. Проблемы, возникающие в связи с координацией, не воспринимают как нечто само собой разумеющиеся (в отличие от проблем, обсуждаемых в рамках экономической теории благосостояния) заданные совокупности исходных данных, которые сами по себе подразумеваются "идеальными". Вопросы координации касаются действительных решений участников рынка, стремящихся оценить степень, в которой эти решения взаимно "несовместимы" (в том смысле, что они не были бы приняты, если бы принимающие решения субъекты были осведомлены о решениях других). Пара решений двух участников рынка является "несогласованной" не потому что отклоняется от какого-то "идеального" набора решений, а потому, что если бы кто-либо из них знал о том, что намерен сделать другой, то он бы принял другое решение. В рамках ортодоксальной теории благосостояния легко можно недооценить такие важные явления как трансакционные издержки, ибо она делает упор на положении дел, при котором предельные корректировки не обещают чистого улучшения. Тем самым она имеет тенденцию квалифицировать другие ситуации как неэффективные, не беря в расчет сами издержки перераспределения ресурсов. С другой стороны, при подходе с точки зрения координации акцент делается на том, что решают делать сами участники рынка, и таким образом, становится труднее пренебречь такими элементами, как трансакционные издержки, которые принимаются в расчет самими участниками рынка.
Вообще, выделение на первый план предпринимательского процесса -- самое важное в нашем подходе -- плохо соответствует подходу с точки зрения нирваны, с такой отчетливостью выделенному Демсецом. В фокусе наших интересов находится не оптимальность существующей модели решений, а желательность направления, в котором изменяется эта модель решений. Устранение нескоординированности между существующими решениями предоставляет критерий (для измерения желательности такого изменения), в высшей степени удовлетворяющий требованиям нормативного подхода, не уязвимого для опасности мышления с точки зрения нирваны.
Анализ внешних эффектов, во многом стимулировавший интерес к трансакционным издержкам (и особенно ярко выявивший роль подхода с точки зрения нирваны в ортодоксальной теории благосостояния) предоставляет множество примеров, подтверждающих утверждения предыдущих параграфов. Предположим, что фабрика является источником дыма, причиняющим ущерб окружающим домам, и владелец фабрики не несет за это никакой юридической ответственности. Ортодоксальный анализ благосостояния сразу делает вывод, что объем производства фабрики будет таким, что социальные издержки в пределе будут перевешивать соответствующие социальные выгоды, так как ущерб для домов не включен в расчет издержек производителя. Более тщательный анализ предупреждает о содержащейся здесь ошибке; если бы не трансакционные издержки, препятствующие сделкам между домовладельцами и производителями, то ущерб фактически мог бы учитываться при расчете издержек производителя (в форме отказа домовладельцев от части дохода, чтобы убедить производителя не причинять ущерб).
С другой стороны, маловероятно, что подход, основанный на координации, может впасть в эту ошибку. Мы не задаемся вопросом о том, перевешивают ли в случае фабрики предельные выгоды для общества соответствующие издержки (включая ущерб, наносимый дымом). В конце концов, пока знание об этих издержках и выгодах отсутствует, подобные вопросы вряд ли уместны. С другой стороны, мы задаемся вопросом, какие трансакционные издержки, не производимые в настоящий момент, были бы совершены (и какие текущие издержки не стали бы осуществляться), если бы участники рынка были осведомлены о позициях друг друга. Как только мы поднимаем вопрос, почему владельцы фабрики и домовладельцы не заключают сделку, становится трудно не увидеть возможные причины, почему владелец фабрики не предлагает снизить выбросы дыма за определенную цену (или почему домовладельцы не предлагают эту цену). Подход с точки зрения координации направляет наше внимание на важные общественные вопросы, имеющие отношение к внешним эффектам -- вопросы, которые очень часто не поднимаются в ортодоксальном анализе. Эти вопросы обязательно должны обсудить вероятность того, что внешние эффекты вообще могут остаться незамеченными (или если они замечены, то незамеченной может остаться возможность избежать их посредством перестройки деятельности). Но это, в свою очередь, ставит вопрос о предпринимательстве (будь то в рыночной экономике, или в централизованно планируемой экономике) который просто не рассматривается в экономической теории благосостояния.
"Расточительность" конкуренции
Принятый в этой главе нормативный подход требует, чтобы мы отмежевались от определенных суждений по поводу эффективности конкурентного процесса. Очень часто звучат ссылки на расточительность конкуренции (разумеется, относящиеся не к совершенной конкуренции, а к соперническому характеру реальной конкуренции). Указывается, что в условиях конкуренции существует расточительное дублирование <см., например: Backman J. Advertising and Competition. -- N. Y.: New York University Press, 1967, p. 32>, что процесс достижения конкурентного равновесия включает в себя временные ситуации, когда ресурсы распределяются "монополистически" <Эрроу. К теории ценового приспособления, с. 440>, и что способ, которым корректируется несовершенство знания, расточителен, потому что коррекция происходит только после того, как ошибки были совершены <Rothschild К. The Wastes of Competition // Monopoly and Competition and Their Regulation. Ed. E.H. Chamberlin. - L.: Macmillan, 1954. p. 307>. Такие заявления часто сопровождаются замечаниями, признающими, что "ошибки в распределении ресурсов" или "расточительство" неизбежно; или даже, что они могут характеризоваться меньшей неэффективностью, чем альтернативные (нерыночные) уравновешивающие механизмы. В связи с этим я хочу показать, что заявления, утверждающие неэффективность конкурентного процесса, демонстрируют фундаментальную слабость ортодоксальной теории благосостояния.
На протяжении конкурентного процесса, посредством которого рынок приближается к равновесию, существует несовершенство знания, постепенно исчезающее по ходу этого процесса. С точки зрения всеведущего наблюдателя рынок действительно на каждой стадии демонстрирует расточительство и ошибки при распределении ресурсов. С другой стороны, каждый шаг этого процесса улучшает координацию существующей информации и устраняет некоторые из принятых ранее противоречащих друг другу решений. И что, возможно, более важно, на каждом этапе этого процесса не остается неиспользованной ни одна осознанная возможность для улучшения распределения ресурсов. Таким образом, с полным основанием можно задать вопрос о допустимости эпитета неэффективный к варианту распределения ресурсов, неэффективность которого никто не способен обнаружить, включая теоретика благосостояния. Понятие ошибочно размещенных ресурсов опирается на существование более удачного потенциального варианта использования данного ресурса. Там, где в 1920 г. ресурс был использован наилучшим из известных в то время способов, остается только пожать плечами в ответ на обвинение, что он был размещен неэффективно просто потому, что с точки зрения технологии 1970 г. тогда можно было найти лучший вариант. Несомненно, понятие неэффективности подразумевает, что был проигнорирован доступный лучший курс действий, который можно было предпринять. Если это понятие предназначено для осуждения какого-либо данного варианта распределения ресурсов, его применение должно быть ограничено случаями, когда доступные альтернативные курсы действий не просто не замечены, а отвергнуты сознательно.
Если же внимание сфокусировано не на степени соответствия идеальному распределению ресурсов с точки зрения всеведения, а на оптимальности размещения известной в настоящее время информации, то мы вынуждены оценивать эффективность конкурентного процесса способом, кардинально отличающимся от взглядов, упоминавшихся выше. Следует не только отказаться от оценок эффективности, основанных на неуместном критерии всеведения, но и признать, что принимаемые в данный момент решения отражают самую современную информацию, собранную бдительными, ориентированными на прибыль предпринимателями, и что эти решения, в свою очередь, эффективно сообщают эту информацию всем остальным.
Предположим, что существует единственный производитель данного продукта. В отрасль внедряется новый конкурент, "дублируя" уже используемые производственные мощности. Несомненно, было бы неправильно описывать это как неверное применение ресурсов (даже если при этом охотно признают, что, в конце концов, это можно оправдать преимуществами, достигаемыми посредством конкуренции). Дело в том, что пока вступивший в конкуренцию предприниматель на своей шкуре не испытает минимальные затраты, при которых он способен производить, мы просто не знаем, какая организация отрасли является "наилучшей". Описывать конкурентный процесс как расточительный из-за того, что он исправляет ошибки только после того, как они случатся <Ibid.>, то же самое, что приписывать болезнь лекарствам, которые ее лечат, или даже обвинять процедуру диагностики болезни, которая ее выявляет. То, что с точки зрения всеведения представляется расточительством, проистекает как раз от несовершенства знания, выявление и устранение которого является задачей конкурентного процесса <живительную критику мифа о расточительности конкуренции см.: Dewey. The Theory of Imperfect Competition: A Radical Reconstruction, chap. 7. См. также выше комментарий по поводу тезиса Шумпетера—Гэлбрейта о том. что только отсутствие конкурентных условий может быть стимулом экономического прогресса>.
Долгосрочные и краткосрочные оценки
В заключение этой главы необходимо заметить, что одному и тому же набору действий в экономике с равной обоснованностью можно дать совершенно разные оценки. Поскольку, как представляется, данное обстоятельство не получило должного освещения в литературе, и к тому же тесно связано с анализом в пятой главе, видимо, стоит рассмотреть его более внимательно.
В пятой главе мы уделили огромное внимание точке зрения, что позитивный характер последовательности рыночных событий в решающей степени зависит от временной перспективы интерпретации этих событий. Мы, например, видели, что такие знакомые аспекты производства, как издержки и прибыльность могут представать в совершенно ином свете, когда устанавливается их связь с решениями, принятыми в более отдаленном прошлом, чем когда они связываются с решениями, принятыми в недавнем прошлом. Процесс производства, который в краткосрочной перспективе (определяемой недавними решениями) кажется ничего не стоящим и прибыльным, при интерпретации в долгосрочной перспективе (определенной решениями, принятыми в более отдаленном прошлом) может оказаться дорогостоящим и неприбыльным. Аналогично, рыночный процесс, в краткосрочной перспективе характеризующийся ресурсной монополией, в долгосрочной перспективе может, как мы обнаружили, оказаться абсолютно конкурентным. Здесь я хочу привлечь внимание к похожей ситуации в нормативном анализе. Оценка последовательности рыночных событий будет зависеть от того, с какой точки зрения она производится, краткосрочной или долгосрочной. Такое понимание может быть полезно с различных точек зрения.
Давайте возьмем фирму, занятую в какой-либо отрасли производства, скажем производстве обуви, которая является прибыльной в краткосрочной перспективе и неприбыльной в более длительном периоде. С точки зрения момента времени в прошлом, когда было принято решение построить фабрику для этой отрасли производства, предприятие кажется откровенно убыточным: его вообще не следовало начинать. Все ресурсы, вбуханные в это предприятие, -- сталь для строительства, а также кожа, потребляемая каждый месяц в процессе его функционирования, -- не должны были применяться для этой цели. Однако в более краткосрочной перспективе, с точки зрения момента времени сразу, после того как завод, к сожалению, был построен, решение продолжать эксплуатировать завод, как представляется, было прибыльным. Использование ресурсов на продолжение производства обуви теперь кажется правильным. Очень удачно, что они не были раскуплены и не заняты в других отраслях. Какой бы нормативный критерий не применялся для оценки (будь то ортодоксальный критерий распределения-ресурсов-общества, или рекомендуемый здесь критерий координации-знаний-и-действий), оказывается, что оценка желательности продолжения текущих операций фирмы полностью зависит от того, какую оценку мы даем -- краткосрочную или долгосрочную. В прошлом решение построить фабрику было плохо согласовано с решениями потенциальных потребителей; но как только фабрика была построена, правильно или по ошибке, решение о продолжении ее работы в высшей степени соответствовало решениям потребителей <используемая здесь нами дихотомия: краткосрочный период—долгосрочный период -- разработана в пятой главе. В литературе, посвященной благосостоянию, встречаются примеры разграничения между долгосрочным анализом благосостояния и краткосрочным анализом на основе продолжительности рассматриваемого периода (краткосрочные оценки благосостояния учитывают только те результаты, которые проявляются в течение короткого периода времени)>.
Рассмотрим теперь случаи, рассмотренные в пятой главе, когда краткосрочные монопольные позиции достигаются благодаря проявленной ранее предпринимательской бдительности (например, скупка всего запаса ресурсов целиком) на конкурентных рынках, открытых для всех. Мы видели, что в краткосрочном периоде действия производителя (который теперь находится в привилегированном монопольном положении) должны описываться как монополистические, а в долгосрочной перспективе -- как конкурентные. Давайте дадим нормативную оценку данной последовательности событий.
Из третьей главы мы можем вспомнить, что наш взгляд на природу монополии привел нас к иному представлению о вреде монополии, по сравнению с ортодоксальной позицией. Для нас пагубность монополии не заключается просто в наличии расхождения между ценой на продукцию и ее предельными издержками (и тем более простое наличие нисходящей кривой спроса, с которой сталкивается фирма, не означает для нас монополию). Мы видим возможный вред монополии (что касается интересов потребителей) в том, что монопольное владение ресурсами подталкивает владельца уклониться от использования редкого ресурса в полном объеме, как того требуют вкусы потребителей. Даже самая совершенная координация имеющейся информации не сможет гарантировать полное использование монополизированного ресурса в интересах потребителей <таким образом, можно сделать важный вывод о том, что понятие недоиспользования монополизированного ресурса не зависит от совершенного знания в качестве нормы>. Полное использование своего ресурса в интересах потребителей необязательно лучше всего соответствует интересам монополиста (в отличие от владельца ресурса, не обладающего монополией). "Монополист не использует монополизированное благо в соответствие с желаниями потребителей" <Мизес. Человеческая деятельность, с. 638>.
Если монопольное положение было приобретено с помощью конкурентной предпринимательской бдительности, а затем использовано в своих интересах путем недоиспользования монополизированного ресурса, то оценка этой ситуации должна зависеть от "длины периода" принятой точки зрения. В краткосрочной перспективе перед нами просто ситуация монополии. Владелец ресурса занимает монопольное положение и имеет возможность использовать его в корыстных интересах, не используя монополизированный ресурс в полном объеме, как того хочет потребитель. Интересы монополиста вступают в противоречие с интересами потребителей.
Однако в более долгосрочной перспективе деятельность монополиста предстает перед нами в качестве завершения предпринимательского плана, который начался, когда он приобретал редкий ресурс. Этот план (неотъемлемой частью которого было использование монополии в корыстных интересах) был возможен и прибылен только потому, что другие производители не сумели осознать потенциал этого ресурса. Может существовать две причины их неспособности осознать данный потенциал прибыльности. Прежде всего, другие производители, возможно, полностью понимали всю ценность для потребителей данного конкретного способа использования ресурса (т.е. способа, которым его использует монополист). Таким образом, при условии отсутствия предпринимательского поведения потенциального монополиста, существовала бы более или менее выраженная тенденция, направленная на максимальное использование ресурса в соответствии с желаниями потребителей. В этом случае другие производители не в состоянии увидеть только потенциальную прибыльность обретения монопольного контроля над этим ресурсом. Очевидно, что для этого варианта долгосрочный нормативный взгляд на сложившуюся ситуацию существенно не отличается от краткосрочного взгляда. Потенциальная возможность монопольного ограничения направила долгосрочную предпринимательскую бдительность в русло, "лишающее" потребителей части продуктивности имеющегося ресурса <более подробно см. гл. 5, раздел "Краткосрочный период и долгосрочный период в литературе">.
Во втором случае предпринимательская бдительность потенциального предпринимателя может зацепиться за рынок, на котором другие производители еще вообще не осознали важность, приписываемую потребителями этому продукту (в производство которого монополист направляет ресурс). Таким образом, не прояви потенциальный монополист предприимичивости, возникла бы задержка в использовании этого ресурса для производства данного продукта. В этом случае действия потенциального монополиста полностью соответствовали бы долгосрочным интересам потребителей. В то время, когда он приобретал исключительный контроль над ресурсом, каждая часть предпринимательского плана (даже запланированное ограниченное использование ресурса) означает улучшение распределения ресурсов с точки зрения потребителей по сравнению с реализовавшимися тогда альтернативными предпринимательскими планами.
Нормативный экономический анализ производится частично с целью определения экономической политики. Дискуссия, предпринятая в этой главе, сама по себе не предлагает недвусмысленных предписаний для проведения экономической политики. Но она помогает направить внимание на вопросы, на которые нужно ответить, прежде чем можно будет сформулировать разумную политику. Там, где происходит монополистическое ограничение использования ресурсов, может показаться, что в интересах потребителей настаивать на политике, которая разрушила бы исключительный контроль монополиста над ресурсом. В процессе дискуссии мы обнаружили, что такая политика, несмотря на то, что действительно вытекает из краткосрочного нормативного анализа ситуации, может не поддерживаться с долгосрочной точки зрения.
Как мы видели, долгосрочный взгляд может показать, что создание монополии может соответствовать интересам потребителей. Разумеется, будут выдвигаться мнения, что несмотря на то, что предприниматель, первоначально создавший ресурсную монополию и направивший ее в направлении нынешнего использования, безусловно, повысил согласованность между имеющимися ресурсами и вкусами потребителей, тем не менее это не должно оказывать влияния на желательность разрушения монополии в настоящий момент. Следует признать, что предприниматель, выгородивший для себя монопольную нишу (и тем самым обеспечивший направление монопольного ресурса именно туда, а не в менее важные отрасли производства), сделал это только в ожидании высокой прибыли от монополистически ограниченного использования ресурса. Но если потребители должны действовать таким образом, чтобы это соответствовало их интересам в данный момент (теперь, когда ресурс успешно отвлечен от других менее важных направлений использования), тогда безусловно они должны воспользоваться первоначальным актом предпринимательства, лишив предпринимателя монопольной прибыли, побудившей его к этому действию. Какой бы соблазнительной ни казалась такая логика аргументации, есть некоторые причины полагать, что такая позиция может быть неблагоразумной. А поскольку рыночный процесс очень часто вдохновляет такую позицию, стоит указать на ее недостатки. Давайте сформулируем проблему иначе. Очевидно, что рыночный процесс часто предлагает ситуации, в которых прибыльные возможности зависят от совершения серии сделок. В этих ситуациях первоначальные шаги, бесспорно, соответствуют интересам потребителей. Однако, как только сделаны первые шаги, сиюминутные интересы потребителей требуют, чтобы последующие шаги отличались от тех, перспектива которых вдохновила предпринимателей. В интересах ли потребителей <здесь мы абстрагируемся от этического вопроса справедливости такого аннулирования в данных обстоятельствах> сейчас стремиться аннулировать право предпринимателей продолжать заключать изначально запланированные сделки?
Что такое аннулирование может быть неблагоразумным, можно показать на примере того, какие издержки повлечет за собой это аннулирование. Хотя сиюминутные результаты такого аннулирования представляются потребителям желательными, существуют не столь очевидные сопутствующие этому неблагоприятные последствия. Действительно, аннулирование прав монополиста не может ликвидировать выгоды, уже полученные потребителями от предыдущих сделок с потенциальным монополистом. Однако социальная политика, произвольно ликвидирующая гарантировано прибыльное положение предпринимателя, достигнутое его предпринимательской бдительностью, не может не отбить охоту к проявлению бдительности в будущем. А поскольку подобная бдительность, даже если она ведет к монопольному положению, может очень сильно улучшить степень удовлетворения вкусов потребителей, то следует сожалеть о любом препятствии на ее пути.
 

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!