Чьи советы лучше? Представление австрийской школы экономики

Автор  28 марта 2006
Оцените материал
(0 голосов)

Австрийская школа экономики постепенно входит в mainstream, обретает все больше сторонников в академических, университетских и деловых кругах. Она прошла испытание временем и доказала состоятельность своих основных положений на протяжении уже более ста лет. Полное поражение теории планового хозяйства и интервенционизма, подтвержденное большой эмпирической базой, заставило профессоров и полисимейкеров вернуться к трудам Менгера, Бем-Баверка, Мизеса, а также его учеников Хаека, Ротбарда и Кирзнера.  

Данная экономическая школа называется австрийской, потому что все ее родоначальники родом из Австрии. Однако, как говорят, нет пророка в своем отечестве. Основные идеи великих австрийцев были отброшены социал-демократической Австрией, которая предпочла немецкую историческую школу и труды англичанина Кейнса. Расцвет экономических "тигров" во всем мире в разное время был обеспечен благодаря выполнению основных постулатов австрийцев. Чем последовательнее следовали полисимейкеры советам Мизеса и Ротбарда, тем больше был экономический рост и степень социальной защиты населения, тем конкурентоспособнее был производственный сектор страны. Я уверен, что успех экономических трансформаций переходных стран напрямую зависит от глубины теоретической проработки и практического воплощения рекомендаций бессмертных австрийцев. Основными положениями австрийской школы экономики являются методологический индивидуализм и субъективизм, акцент на процесс, а не на цель. Поскольку действуют только индивидуумы, именно человек находится в центре анализа. Австрийцы исходят из того, что человек не может определить, получил ли он максимально возможную прибыль и сократил издержки. Они делают упор на процесс, в результате которого участники рынка получают информацию и формируют ожидания, реализация которых ведет к оптимальному результату с их точки зрения. Ключевой проблемой является определение механизмов координации планов отдельного человека с другими. Почему, например, если человек идет в магазин за колбасой или хлебом, он там эти продукты находит? "Мешанка" миллиардов планов отдельных экономических субъектов при неопределенном будущем является объективной действительностью, которую обязаны принимать во внимание полисимейкеры, если они хотят достичь успеха. Австрийцы не используют математику при анализе, так как считают, что математика не в состоянии охватить и включить все элементы человеческой деятельности. По мере того, как люди действуют, происходят изменения. Четкие количественные параметры применимы, только если нет изменений. Математика может описать лишь то, что было, но никогда не предскажет то, что будет. Действия и выбор человека основаны на уникальной, присущей лишь ему одному шкале ценностей. Именно эта субъективная оценка создает экономическую ценность. Австрийцы не критикуют или оценивают субъективные ценности, а используют их как исходные данные. В отличие от других экономических школ они не предпринимают попыток математизировать ценности. Идея, что ценности, планы, ожидания и понимание проблем действительности сугубо индивидуальны и субъективны, а также упор на изменение и процессы, пронизывает всю теорию австрийцев и составляет основу эффективной экономической модели. Человек совершает действие во времени. Он ставит цель, выбирает средства и – вперед. Поскольку все действуют в условиях неопределенности, особенно в отношении действий и планов других, то далеко не всегда достигаются поставленные цели. Реальные последствия любого действия известны только после его совершения. Это не значит, что в плане конкретного человека отсутствуют ожидания относительно действий других, но оценочная погрешность всегда велика. Производя товар на рынок, производитель может только предполагать, при какой цене спрос будет максимальным и сколько новых конкурентов появится на данном сегменте рынка. Предложение товара – это всегда процесс проб и ошибок, постоянной корректировки планов исходя из новой ежедневно поступающей информации. Понятие равновесия для многих является центральным при описании экономической эффективности: спрос равен предложению, и поэтому нет ни дефицита, ни избытка товара. Однако данное утверждение исходит из того, что участники рынка знают равновесную цену и что движение к ней ее не изменит. Но если цена уже известна, почему рынки не находятся в состоянии равновесия? Движение к этому состоянию – это процесс обучения и изменения ожиданий, который меняет само состояние равновесия. Австрийцы стараются понять суть процесса, в котором генерируется, распространяется и используется знание. Они делают акцент на возникающих институтах, потому что у экономических субъектов нет идеальных знаний, и стараются справиться с неопределенностью. Деньги – один из таких институтов. Это средство обмена, которое возникло спонтанно, потому что торгующим субъектам необходимо было сократить неопределенность в процессе обмена. Когда товар принимается всеми участниками рынка во всех обменных операциях, они могут углублять специализацию. Австрийцы объясняют, как возникли деньги и другие институты. В отличие от классических экономистов они не принимают их как данное. Основной вопрос – какие институты облегчают индивидууму достижение своей цели, а какие просто увеличивают издержки обменных операций? Хорошими примерами применения концепций австрийской школы является антимонопольное законодательство и критика интервенционизма и централизованной плановой экономики. Неоклассическая экономическая теория определяет идеальную конкуренцию как состояние рынка, на котором работает большое количество малых фирм, продающих гомогенный товар и обладающих идеальными знаниями. Австрийцы отрицают такую теорию конкуренции. Для них конкуренция – это просто соперничающее поведение субъектов. Конкуренция – это попытка предложить лучшую сделку, чем другие. Она возникает, когда фирма старается выделить свой продукт, товар из предлагаемых другими субъектами. Поскольку в реальном мире фирмы не имеют идеальных знаний, они не знают, что такое успешная стратегия, пока они ее не попробуют. Конкуренция – это процесс постоянного открытия нового. Каждая фирма пытается сработать лучше конкурентов, более полно удовлетворить запросы потребителей. Если принять неоклассическое определение конкуренции, то антимонопольное законодательство устраняет избыточные отклонения. Если принять "австрийское" определение конкурентного поведения, то антимонопольные законы полезны, если они усиливают конкурентное поведение. Государство, безусловно, вмешивается в процесс принятия решений индивидуумами и в информационное поле. Когда оно устанавливает квоты на импорт, высокие таможенные пошлины, то отечественные фирмы оберегаются от рыночного соперничества иностранных конкурентов. Когда государство запрещает вход на рынок (например, частная почта, пенсионные фонды, производство электроэнергии), оно лишает потребителей возможности узнать новые, более эффективные способы удовлетворения своих желаний. "Австрийцы" считают антимонопольное законодательство нежелательным и даже вредным. В последнее время экономисты других школ стали поддерживать эту точку зрения. Джордж Стиглер в книге "Организация промышленности" писал: "В экономической жизни конкуренция – это не цель. Это средство организации экономической деятельности для достижения цели". К сожалению, страны с переходной экономикой бездумно скопировали основные положения антитрестовского законодательства, не отразив основную особенность: монопольным собственником, участвующим в рыночных процессах через различные юридические лица, является государство, которое дискриминирует частный сектор и злоупотребляет своим положением на рынке. Современное антимонопольное законодательство трактует монополию неоклассически. Важнейший аспект транзитивной экономики – наличие четких механизмов контроля государства как собственника и менеджера, разработка системы реальных сдержек и противовесов – практически отсутствует. Как показывает анализ громких антитрестовских дел против частных компаний, дискриминация монополистом начинается только и исключительно после принятия соответствующего законодательного акта, когда конкуренция по сути дела запрещается. Основная проблема централизованной плановой экономики и отчасти интервенционизма – это информация и знание. Потребители, производители, собственник капитала не могут адекватно разместить ресурсы, потому что отсутствует институт рыночной цены. Именно свободная цена и является ключевым элементом информационной системы рыночной экономики. Без института частной собственности она существовать не может, поэтому административное определение лидеров промышленности, сельского хозяйства приводит к увеличению издержек для национальной экономики в целом. Главный экономический советник президента Картера Чарльз Шульц говорил: "Первой проблемой в проведении промышленной политики является то, что реально мы не знаем практически ничего об успешной "точке роста" в промышленности до того, как она появится". Каждая экономическая теория подтверждается на практике. Интересно проанализировать, как отреагировали на Великую депрессию основные экономические школы того времени. Ни немецкая историческая школа, ни "классики", ни социалисты, ни набиравший вес Кейнс отрицали возможность крупномасштабного коллапса. Любопытно, но и сегодня большинство неоклассических экономистов от Фридмана до Самуэльсона считают, что широкомасштабная депрессия не повторится. Экономисты 20-х годов тоже декларировали наступление Новой Эры без депрессии. Никто, кроме одного экономиста, не предвидел "смерть" фондового рынка 1929 года и последующую депрессию 30-х годов. Современные учебники по экономике почему-то опускают тот постыдный факт, что основные школы экономической мысли не были в состоянии предвидеть наихудшее экономическое событие в истории. Профессор Йельского университета Ирвин Фишер был как раз неизлечимым оптимистом. Будучи монетаристом и сторонником количественной теории денег, он высказывался за их нейтральность на долгосрочную перспективу. Если центробанк контролирует предложение денег, бизнес-циклы уходят в прошлое. Он считал, что с экономикой ничего плохого не может случиться, если только потребительские цены остаются стабильными. Поскольку они оставались стабильными в течение 20-х годов, Фишер не ожидал никакого кризиса на фондовом рынке. Он отрицал "спекулятивные оргии" на фондовой бирже, хотя средняя цена акции утроилась всего за 7 лет. Фишер считал, что "цены акций достигли того, что можно назвать постоянно высоким плато". Уэсли Митчел, специалист по бизнес-циклам начала века, поддержал Фишера, утверждая, что нет оснований считать экономический бум "нездоровым и опасным". Кейнс в 1927 году говорил: "У нас больше не будет крупных экономических катастроф". В начале 1928 года он представил труд по инфляции в США, сделав вывод, что фондовому рынку ничего не угрожает, потому что есть Федеральная Резервная Система. К сожалению, историки упускают эти известные факты из биографий данных ученых, возводя их в разряд непререкаемых авторитетов. Мало кому известно, что именно австрийская школа экономики в лице Мизеса, Хаека, Сомари предсказывала коллапс фондового рынка. Они не указывали конкретную дату, но считали депрессию неизбежной, поскольку бумажные деньги вне золотого стандарта создают дисбаланс между производством и потреблением. Депрессия – это единственный способ устранить данный дисбаланс. Мизес не принял положение Фишера и монетаристов о стабильности цен. Ученик Мизеса Хаек в начале 1929 года делает вывод о крахе фондового рынка в течение последующих нескольких месяцев. Еще один австриец Феликс Сомари предсказал начало Великой депрессии с точностью до месяца. Более того, он говорил о неизбежности второй мировой войны как последствии мирных договоров 1918 года. В 1928 году Сомари утверждал, что большая диспропорция между кредитными ставками процента и доходностью фондового рынка является однозначным симптомом коллапса. "Здесь среди моих знакомых находятся сторонники, по крайней мере, десятка экономических теорий, но никто из них не имеет понятия о надвигающейся величайшей экономической катастрофе", – говорил он на одной из встреч. Финансист из Бостона Роджер Бэбсон, сторонник австрийской школы, в сентябре 1929 года предсказал коллапс фондового рынка. И коллапс фондового рынка, и Великую депрессию предсказал профессор экономики Е. Харвуд, разделяющий взгляды австрийцев. Широкомасштабные кризисы сотрясают региональные финансовые рынки. Россия живет от "пожара к пожару", сотрясаясь от азиатских, европейских и собственных шоков. Депрессия посткоммунистических стран далека от завершения. В разряд неблагополучных с точки зрения стабильности попала Западная Европа. Прогнозы о начале Великой белорусской депрессии отличаются на 2-3 года, но практически все уверены, что она неизбежна, как и крах социализма. Удивительно близоруки полисимейкеры, которые по-прежнему обращаются к "врачам", чьи методики и лекарства отправили на тот свет не одну национальную экономику. Давно надо было вернуть в академические и университетские классы австрийскую школу экономики, которая с течением времени только укрепила свои позиции. Но лучше поздно, чем никогда. Именно там мы найдем большинство ответов на волнующие каждого вопросы: "Что делать?", "Какие и за чей счет проводить реформы?", "Каковы функции государства?" и многие другие. Пора, наконец, начать критически относиться к советам с Запада и Востока и делать ставку на здравый смысл, рационализм и личную ответственность каждого человека за свой жизненный выбор.
 

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!