Беларусь, которую мы потеряли

Автор  11 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

В конце марта, на восьмом году власти А. Лукашенко вдруг вспомнил об особенностях "белорусской модели развития" и попытался объяснить ее суть. Под шквалом критики АГ выстоял и сейчас с гордостью заявляет: "Оценивая наш путь развития, многие уже говорят, что Беларусь поступила правильно (даже МВФ и Всемирный банк ), не пойдя на ломку по российскому принципу". Ни в одном докладе этих организаций я не встречал подобной оценки белорусской модели. Как явного аутсайдера социально-экономических реформ оценивает Беларусь и россиянин А. Илларионов, и поляк Л. Бальцерович, и швед А. Ослунд, и чилиец Х. Пинера. Противостоит им мощный интеллектуальный потенциал белорусской экономической школы во главе со строителями и сантехниками, военными и милиционерами. Ярослав Романчук
 

Игрометрика

Из года в год правительство предлагает разные варианты одной и той же социалистической модели, поясняя это логикой экономической науки и исторической необходимостью. В центре внимания государственных аналитиков – поиск "оптимальности распределения", "равновесия", "точек роста" и "полной занятости". Их попытки направлены на то, чтобы предвидеть, чем будут питаться люди через год, два, пять, во что будут одеваться и сколько путешествовать. В этих, в лучшем случае, бессмысленных, а как правило, вредных действиях, сконцентрированы фундаментальные ошибки экономической теории и методологии. Что же получилось у "архитекторов" "белорусского чуда"? Нашу модель можно назвать трансфертной экономикой, когда усилия власти и монополистов направлены не на производство добавленной стоимости, а на распределение чужих денег. Администрация президента, правительство, концерны и вся вертикаль организует два процесса: 1) либо трансферты в свою пользу, 2) либо организацию системы противодействия получению трансфертов другими. Издержки неиспользованных возможностей (opportunity costs) белорусской системы огромны. Почему бы "модельерам" системы интервенционизма не использовать свою же методику, чтобы посмотреть, какую Беларусь мы потеряли за последние 10 лет? Попробуем пофантазировать на предмет того, как бы выглядела наша экономика, если бы отечественные полисимейкеры превратили ее в страну с индексом экономической свободы в первой десятке стран мира, а не в последней, как сегодня. Поскольку об упущенных возможностях можно говорить только в условном наклонении, только на основании неких занимательных параллелей, то попытка взглянуть на нетрансфертную Беларусь является примером не эконометрики, а игрометрики. Узаконенный грабеж Одним из главных фундаментов богатства и быстрого экономического роста являются права собственности и верховенство закона. Очевидно, что белорусские полисимейкеры не читали книгу французского экономиста Фредерика Бастиа "Закон", написанную в 1850 году. Прошло более 150 лет, а уроки великого француза по-прежнему остаются невоспринятыми. Разве нельзя отнести к Беларуси следующие слова: "Иногда закон защищает грабеж и воровство и является его соучастником. Иногда закон заставляет весь аппарат судей, полицию и жандармов служить грабителям и относиться к жертве, как к преступнику. Короче говоря, в этом случае имеет место узаконенный грабеж". Узаконенный грабеж легко распознать: "Если закон забирает от некоторых людей то, что им принадлежит, и передает это другим людям, если закон приносит пользу одним за счет других, когда они получают по закону то, что они в противном случае могли бы получить, только совершив преступление", значит, имеет место узаконенный грабеж. Белорусское правительство не заинтересовано в незаконном грабеже. Оно придает ему законную оболочку. Порочный круг белорусского законодательства начался задолго до первых президентских выборов. Регистрация предприятия, инфляция, лицензирование, сертификация, ценообразование, курсообразование, девальвация, импортные пошлины, десятки форм нетарифных ограничений, квоты и коллективные договора, навязываемые профсоюзами, производственные стандарты, отстаиваемые "зелеными" – это перечень лишь самых распространенных форм узаконенного грабежа. Бросить вызов силе социализма при помощи такого закона, по мнению Бастиа, "нелогично и абсурдно". Доказать аморальность и слабость белорусской модели развития в рамках существующего законодательства нельзя, потому что оно является основным источником экономического зла. Суть трансфертной деятельности Для того чтобы понять суть трансфертной деятельности, приведем простой пример. Предприниматель Надя Беспалова инвестирует 10 млн. долларов своего времени, ресурсов и энергии в проект по производству макарон. Она строит завод, нанимает рабочих, в общем, организует весь процесс. В результате она продает макарон на 11 млн. долларов. Общество в данной ситуации стало богаче, чем до того, как Беспалова реализовала свой проект. 11 миллионов долларов – это добровольно уплаченные потребителями деньги. Предприниматель занимается таким видом экономической деятельности, который создает ценность для общества в целом. Это пример рыночного, капиталистического поведения. А вот другая ситуация. Игорь Валуев работает в "Минсельхозпроде". Он также инвестирует 10 млн. долларов своего времени, ресурсов и энергии, чтобы посредством кулуарных встреч, договоренностей, подкупа чиновников и политиков пролоббировать интересы ряда "своих" де-факто и государственных де-юре производителей макарон. В результате принятия ряда нормативных актов вход на рынок значительно затрудняется, и за счет этого предприятия "Минсельхозпрода" получают дополнительно 11 млн. долларов. Получается, что, инвестировав такую же сумму, как и Беспалова, – 10 млн. долларов, Валуев получил дополнительно только 1 млн. долларов. Мотивация и Беспаловой, и Валуева идентична – заработать денег, а вот с точки зрения общественного благополучия эти два примера имеют принципиальную разную оценку. "Общество" оценило товар Беспаловой на 1 млн. больше, чем было потрачено на его производство. В случае с Валуевым, у "общества" не было выбора. Никаких дополнительных товаров и ценностей не было создано. Был осуществлен насильственный, т.е. при помощи государства, трансферт богатства от сотен тысяч покупателей макарон в карманы десятков производителей из "Минсельхозпрода". Проблема заключается в том, что эти 11 млн. долларов могли бы быть потрачены на то, что представляет реальную ценность для потребителей. 10 млн. долларов, инвестированных в то, чтобы "украсть" деньги от потребителей, это деньги, которые не были инвестированы в производство нового продукта. Поведение как Беспаловой, так и Валуева абсолютно рациональное. Многие люди согласились бы потратить 10 млн. долларов, чтобы получить 11 млн. Но те предприниматели, которые концентрируют свои усилия на перераспределении богатства, блокируют возможности создания новой ценности для потребителя. Издержки от такой трансфертной деятельности превышают потерянную производительность экономических ресурсов. Люди совершают определенные действия, чтобы не допустить перераспределения их дохода. Люди покупают замки и сигнализацию, чтобы не допустить кражи домов и машин. Предприниматели нанимают юристов и бухгалтеров, "покупают" услуги чиновников, таможенников, милиции и т.д., чтобы защитить себя от "узаконенного воровства". Победа американских сталеваров означает поражение компаний, которые снижали свои производственные издержки за счет импорта дешевой стали. Именно они тратят деньги, чтобы не допустить введения ограничений на импорт интересующих их товаров. Магазины устанавливают сканнеры и нанимают охрану, чтобы люди не крали. Люди часто даже не отдают себе отчета, в какие виды трансфертной деятельности они вовлечены. Многие пенсионеры в Беларуси до сих не понимают, что их деньги уже давно потрачены, и их пенсии – это трансферты из дохода людей, которые сегодня платят налоги. Что говорить о белорусах, и американцы часто не знают, сколько их правительство тратит на прямую помощь корпорациям. В 1998 г. журналисты Time провели исследование и обнаружили, что только федеральное правительство ежегодно выдает 125 млрд. долларов субсидий бизнес-сектору. David Laband, профессор Auburn University и George MaClintock, консультант по финансам Salomon Smith Barney подсчитали, что американцы в 1997 г. потратили 400 млрд. долларов для того, чтобы оказать влияние на распределение ресурсов. Общий объем капитала, который был подвержен прямым и косвенным трансфертам, превысил 3 трлн. долларов. Эти цифры отражают характер борьбы по распределению экономического пирога, а не по тому, чтобы сделать пирог больше. Белорусы – трансферститы Во власти у нас работают талантливые люди: надо быть мастером по управлению материальными и финансовыми потоками, чтобы при уровне дотаций в Беларуси остановить прирост экономики, растерять рынки сбыта, уменьшить производительность труда и умудриться работать на склад. Предприятия и физические лица, по сути дела, стали заложниками коррумпированной, безответственной системы тотального перераспределения. Около 6 млрд. долларов находятся в трастовом управлении не обученных финансовому менеджменту "хороших мужиков". Тщетно ищут они ключ к обеспечению стабильного долгосрочного экономического роста, игнорируя закономерность, установленную фондом Heritage на примере почти 160 стран: в мире нет стран с коррумпированной законодательной системой, узаконенными формами грабежа, которые были бы богатыми и процветающими. Как только в стране намечаются признаки ухудшения прав собственности, доход падает на 80%. По индексу экономической свободы института CATO, 20% самых свободных стран мира имели в 1999 г. доход на душу населения по паритету покупательной способности 18 108 долларов, а 20% самых несвободных – всего 1 669 долларов. Данный показатель включает 23 компонента, которые отражают все компоненты деловой среды. На протяжении 90-х годов 20% самых экономически свободных стран росли темпами 2,27% в год, в то время как самые несвободные сокращали свой валовый продукт на – 1,32%. Если бы Беларусь вошла хотя бы во второй квинтиль самых свободных стран мира, то темпы ее экономического роста могли бы увеличиться в десятки раз. Такая динамика была бы обеспечена, в основном, за счет:
1)    упразднения монополии национальной валюты, введение параллельных валют;
2)    быстрой структурной перестройки реального сектора, выхода на естественную структуру производства;
3)    отмены всех нормативных актов, легализующих "силовой" трансферт собственности;
4)    введение элементов конкуренции на рынке судебных и юридических услуг для оптимизации стоимости юридических услуг (к примеру, лицензирование услуг хозяйственных судов по типу того, как была развита частная нотариальная деятельность до ее национализации);
5)    мобилизации внутренних и внешних инвестиционных ресурсов;
6)    превращения Беларуси в финансовый центр региона за счет свободного входа на рынок иностранных банков и других финансовых игроков;
7)    развития новых производств и целых отраслей. Капитал "убегает" от зарегулированности экономик соседних стран, в том числе ЕС;
8)    очевидных конкурентных преимуществ налогового законодательства и уменьшения налоговой нагрузки до 20% ВВП в течение 10 лет;
9)    легализации и либерализации различных видов деятельности, включая игорный бизнес.

Цена отсутствия капитализма – 19,2 млрд. долларов
Если предположить, что с 1992 года Беларусь начала строить капитализм, а не восстанавливать социализм, концентрируясь на безусловной защите прав собственности, то уже в 1993 году был бы остановлен экономический спад (как за счет стремительного роста новых компаний, реструктуризации госпредприятий, так и за счет прекращения практики трансфертов ресурсов от одних (собственников) к другим (иждивенцам). Беларусь заняла бы много тех товарных ниш, которые были успешно развиты польскими, литовскими, российскими, украинскими или австрийскими производителями. Известно, что Гонконг на протяжении нескольких десятков лет рос со скоростью 15 – 30% ВВП в год. В то время количество торговых и финансовых барьеров было значительно больше, чем сегодня в глобализирующемся мире, поэтому вполне можно допустить, что Беларусь могла бы к 2000 г. стать членом ВТО, ОЭСР, но и играть совершенно иную роль в отношениях с Россией. Если бы в Беларуси была экономическая свобода, сегодня ВВП на душу населения в нашей стране составлял бы как минимум 3 130 долларов. Таким образом, объем упущенной выгоды составляет около 19,2 млрд. долларов. Даже если бы государство из бюджетов всех уровней тратило 6 млрд. долларов, то это составляло бы всего 19% ВВП. Этих денег с лихвой хватило бы на то, чтобы удвоить размер пенсий, интернетизировать все белорусские школы и общественные библиотеки, а также построить современные автострады. Таким образом, Беларусь потеряла не только деньги. Она потеряла десятилетие развития технологий, аккумуляции опыта и знаний. Она упустила время и не создала условия для быстрого трансферта знаний из академических аудиторий в производственные цеха и офисные кабинеты. Нетрансфертная Беларусь обеспечила бы резкий рост уважения гражданина к органам государственной власти, легализацию серой экономики и создание эффективных институтов и инструментов борьбы с коррупцией. По данным CATO, в экономически самых несвободных странах средняя продолжительность жизни составляет всего 55,18 лет, а в самых экономически свободных – 75,86 лет. Значит, трансфертная экономика украла у среднестатистического белоруса как минимум 10 лет жизни. Десятилетие трансфертной экономики, "узаконенного грабежа" дорого обошлось гражданам Беларуси. Мы могли бы быть гораздо богаче, жить дольше, иметь больше денег на социальные проекты. Наше общество было бы более гармоничным, солидарным и стабильным. Наша торговля была бы диверсифицирована, реальный сектор – конкурентным, а финансовая система – высоколиквидной. Вместо Дворца Республики в центре Минска красовались бы изящные 60-этажные небоскребы, и все республиканские органы государственной власти свободно вмещались бы в одно здание правительства на площади Независимости. Вместо обозленных, отчаявшихся прохожих, хамских продавцов и официантов нас бы окружали люди с радостными, улыбающимися лицами. Это Беларусь, которую мы потеряли. Найти ключ от экономического счастья не так сложно. Надо лишь Ф. Бастиа да Л. Мизеса почитать, А. Рэнд и И. Кирзнера усвоить, А. Илларионова и А. Ослунда послушать и поступить для начала, как первый генерал-губернатор Гонконга, который в течение более 10 лет не финансировал из государственной казны фундаментальные труды модельеров-киберниматиков.

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!