Социум и экономика: общие характеристики

Автор  11 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

В конце 80-х годов возник образ будущего всей страны (СССР) как нового прорыва в 21 век посредством быстрых преобразований существовавших политических и экономических институтов в направлении свободного и демократического развития. Демонтаж КПСС состоялся как необходимая формальная предпосылка всей логики движения в будущее. Однако устранение партии не могло означать устранение социальных и экономических предпосылок феномена советского человека. При всем многообразии формул жизни новых независимых государств Беларусь стала интересным полем проверки устойчивости социализма в постсоветский период. Можно говорить о феномене китайского и белорусского неосоциализма, как своеобразных вариантах западного и восточного реального социализма. Возможно употребление терминов европейский и азиатский неосоциализм применительно к нашим странам. 

Трансформация социализма в варианты смешанного общества всегда вызывала естественную отрицательную реакцию у представителей контрастирующих систем взглядов. Либералы не верят в перспективы общества без рынка и конкуренции, коммунисты не признают мутантный постсоциализм в качестве разновидности социализма трансформационного типа. Склонность к «чистым» вариантам системы вызывает объективно рост противодействия изменениям как с одной, так и с другой стороны. Однако жизнь вносила свои изменения даже в это. Сейчас можно говорить о том, что экономическая система Беларуси была подлинно социалистической. В стране работало плановое хозяйство, распределялись ресурсы, существовала социалистическая система производственных отношений, достаточно высокие этические нормы труда. Именно по этой причине страна находилась в лучшем положении по сравнению с другими республиками Советского Союза. Строго говоря, актуальность перестройки не была столь высокой, если сравнивать Беларусь с другими «братскими» республиками. Крушение СССР не прошло без участия политиков Беларуси. Вискульское соглашение подвело черту в центробежном процессе горбачевской перестройки. Первые шаги на самостоятельном пути показали, что высокая степень открытости экономики оказалась специфическим наследством прошлого. Открытость из преимущества стала дополнительной проблемой. Свыше 90% ресурсов приобреталось на постсоветском пространстве. Реально именно ресурсные товары стали быстро расти в цене, приближаясь к мировым или региональным. Беларусь оказалась в сложном положении, не справляясь с надвинувшими проблемами энергетического и ресурсного импорта. Естественным следствием стало резкое снижение материального положения населения, которое, естественно, и стало расплачиваться за самостоятельность страны. В этот период экономические и политические элиты страны имели два пути: (1) быстро осуществить модернизацию страны, произвести реструктуризацию экономики и создать потенциал будущего развития; (2) остановится и ждать, пока не произойдет реверсивное движение, начнется реставрация СССР и его новых разновидностей. Первый вариант требовал прихода к власти новой генерации политиков и экономистов, что имело место, например, в Польше. При втором типе действий достаточно было поддерживать сбалансированные отношения с Россией и ждать. Ждать когда вернется прошлое, в той или иной упаковке. При первом варианте электорат должен был пойти на лишения, хотя он и так вынужден дорого заплатить за медлительность своих политиков. В соседней Литве стремление к экономической самостоятельность столкнулось с реальной блокадой со стороны России, люди вынуждены были в зимнее время сидеть в холодных квартирах. Суверенитет этого стоил. При втором варианте можно было надеяться на поддержку российских политических элит, которые объективно заинтересованы в формировании своей собственной центростремительной системы, каким бы образом она не называлась и какими бы политиками не создавалась. Стратегическая установка на задержку реформ и неподготовленность элит к действиям в новых условиях привели к тому, что экономика стала работать в режиме выкачивания ресурсов из имеющегося потенциала. Это имело шансы на успех, так как до развала СССР стране удалось в значительной степени обновить промышленный потенциал. Наличие крупного калийного комбината и нового, хорошо оснащенного металлургического завода давало возможность устойчиво зарабатывать валюту и иметь временной лаг на поддержание ситуации. Отсутствие реальной приватизации не позволило номенклатурной элите приватизировать этих крупных экспортеров, что затормозило процесс передела собственности и доходов в стране. Паразитизм номенклатуры не мог достичь своего апогея в условиях «придавленной» приватизации. Марксизм белорусских политиков оказался сильным моментом в проведении экономической политики с точки зрения оценки реальных негативных последствий трансформации. Отрицательное отношение к первоначальному накоплению капитала остановило приватизацию, стремление удержать социальное равновесие заставляло выдвигать на первый план социальную справедливость как принцип осуществления всей экономической политики. С теоретической точки зрения практически вся хозяйственная и партийная номенклатура придерживалась марксистских, социалистических ценностей. Беларусь длительное время была закрыта от контактов с европейскими странами, более того, лучшая часть элиты рекрутировалась в Москву, что было совершенно естественно, как в государственном, так и человеческом отношении. Марксистские идеологемы совершенно четко ориентировали полисимейкеров на сохранение «реального производства», замораживали государственную собственность и сохраняли высокую субсидиарность общества. Как были в советские времена около 5 миллионов получателей социальных трансфертов, так и осталось это количество на начало 2000 года. Парадоксом стало также и то, что если в эпоху «развитого социализма» разрыв в доходах составлял 1:7, то к 2000 году он стал меньше – 1:4. По сути общество стало более равным и менее богатым.
Белорусское правительство не стремилось реформировать реальный сектор, создать в нем новую "игровую" ситуацию. Фон институциональных изменений был весьма слабым, если оценить именно движение к формированию рыночной среды. Серьезных положительных изменений не происходило. Приватизация осуществлялась выборочно и ограничено, финансовый рынок является виртуальным, формирование рынка капитала практически остановилось. Выборочная оценка показателей деятельности акционерных обществ свидетельствует о том, что дивиденды либо отсутствуют, либо являются символическими.
Представляя общую институциональную среду, следует подчеркнуть, что руководство страны в течение последних лет приняло ряд антирыночных решений, которые создали отрицательный эффект. Примерами были налог на бартер, после введения которого он не остановился, а продолжал расти. Еще большую опасность создали указы о полной материальной ответственности хозяйственных субъектов, ограничении посреднической деятельности. Именно они и способствовали усилению отрицательного имиджа белорусского руководства. Более того, практически для каждого хозяйственного субъекта негосударственной формы собственности возникла реальная угроза закрытия, конфискации имущества, причем не только предприятия, но и личного имущества домашних хозяйств. Большие сомнения породило решение о «золотой акции». Положение малого и среднего бизнеса оставляет желать лучшего не только после введения нового механизма уплаты НДС по стране назначения.
Ситуация в промышленности изменялась под воздействием внутреннего и внешнего спроса. По итогам 2004 года у нашего главного партнера - России налицо увеличение объемов промышленного производства. Именно это обстоятельство сказывается и на заказах для белорусских предприятий. С другой стороны, стало понятно, что только 2/3 общего числа предприятий способны были выдерживать новые рыночные нагрузки. При высокой промышленной динамике удалось сдерживать безработицу на весьма низком уровне в 2% и ниже.
Негативные процессы, отражающие низкую адаптивность ряда кластеров промышленного сектора, должны были бы подтолкнуть правительство к осмысленному отношению к реструктуризации секторов экономики. Так, предприятия-аутсайдеры могли стать объектом приватизации и распродажи. Однако к такой постановке руководство страны пока не подходит.
Эффективность использования собственности определяется не только объемами роста производства. Более важной характеристикой является реализация собственности, приносимый собственнику доход. По этой причине интересны и результаты реализации государственной собственности. Анализ ситуации в фискальной сфере показывает, что только 1,7% общих доходов бюджета дают налоги на собственность. Понятно, что население Беларуси далеко не так состоятельно и не располагает значительными размерами собственности, недвижимостью. Но возникает вопрос: почему в 1998 году этот показатель составлял 3.8%, а к началу 2000 он снизился более чем в 2 раза?
Конечно, если собственность "не работает", то и ждать эффективных решений не приходится. Аргументом в таких оценках может быть то, что уже 1/4 доходов домашних хозяйств дает деятельность вне государственной собственности, предпринимательство, финансовые поступления в форме процентов, дивидендов. Решающую роль играет предпринимательство, что касается получение части прибыли за счет участия в собственности, то анализ свидетельствует практически о незначительных выплатах
Интересно сравнить последний год прошлого века и результаты этого столетия. Статистически, ситуация «выстроилась» следующим образом.
Образно говоря, в сфере распределения доходов пока наблюдается достаточно консервативная ситуация. Социальные выплаты и доходы от капитала и собственности балансируют на известном уровне и подвижек мало, более изменчивы доходы по найму и предпринимательские и иные рыночные доходы и заработки.
Резких изменений не наблюдается: отношения труда и капитала пребывают в сдержанном состоянии. Впрочем несколько вперед вырвались «нетрудовые доходы», что приведет к соответствующей реакции политиков страны, особенно тех, кто отрицательно относится к капиталу как таковому, социальному и экономическому феномену. При этом будут продолжаться разговоры о привлечении иностранных инвестиций, то есть зарубежного капитала. Разумеется, он какими-то особыми свойствами лучше национального.
Специфической упаковкой марксисткой формулы развития стала модель социально ориентированной экономики которая с различной степенью интенсивностью эксплуатировалась политиками разных поколений. Коммунисты-ортодоксы понимали под этим одно, либералы новой волны – другое, но аморфная формула оставалась в теоретическом инструментарии тех и других. Аналогично обстояло и дело с преподаванием экономической теории в университетах. На смену марксизму пришла эклектика, обычная схоластика, которая позволила держаться на плаву как старой, так и промежуточной генерации профессуры. Эклектически написанные учебники обеспечивали воспроизводство аналогичного научного потенциала страны. Все общество в целом больше напоминало мутантный социализм, в лучшем случае – неосоциализм, где остались принципы социального равенства, контроля со стороны государства, всевластие чиновников и демонстративное подавление инакомыслия в правительственных кругах. Собственность, экономическая власть, контроль ресурсных и потребительских потоков, административное регулирование цен только изменились внешне, но суть их осталась прежней. Приоритеты и цели экономической политики Экономические проблемы вместе с тем требовали и ряда принципиальных решений. Парадоксом было то, что марксистская экономическая наука к началу 90-х годов была в большей степени не экономической, а социальной дисциплиной. Ученые того времени не могли ответить на практические вопросы: как проводить монетарную политику и какие технологии могут быть использованы при создании эффективной внешнеэкономической системы. Таких вопросов было множество и это в условиях дефицита времени создавало парадоксальные ситуации. Многие белорусские полисимейкеры могли в течение одного дня высказываться как в марксистском, так и неолиберальном духе, существовала интерференция понятий, категорий, методов проведения экономической политики. Более того, возникла опасность неграмотного принятия решений в условиях недостатка информации и знаний. Через все это проходила Беларусь. Стремление создать эффект развития подтолкнула новые политические круги, которые пришли к власти в 1994 году к стимулированию экономического роста. Неолиберальная формула не подходила по политическим и иным причинам и произошло, то, что отличается Беларусь от всех трансформационных стран. На смену марксизму чиновничьей чеканки пришло стихийное кейнсианство, как возможная совокупность технологий стимулирования роста реального сектора, поддержания рабочих мест и генерирования экономической активности в стране. Трудность заключалась в том, чтобы «приложить» идеи Дж.М.Кейнса к столь нерыночной действительности. Однако и это препятствие было преодолено. Замечательная черта белорусских полисимейкеров заключалась в том, что они не знали сути и тонкостей кейнсианской теории. Это их и выручило. Кто же еще мог увеличивать денежную базу за год в 2 или даже 3 раза? Можно разве было представить нормальным ученым, что инвестиции могут осуществляться в предприятия банкроты? Таких примеров можно привести десятки и это составило специфику экономической политики Беларуси. К началу 1996 года уже стало понятно, что руководство страны решило стимулировать реальный сектор посредством эффекта «дешевых денег». Инвестиции было брать неоткуда, свой банковский сектор был слабым, иностранный капитал опасался идти в неосоциалистическую страну, хотя авторитарная власть была определенной преградой произвола мелких чиновников. Исходя из социальных и политических соображений и, принимая во внимания возможный мультипликационный эффект, были выбраны три направления накачки «дешевых денег» в реальный сектор: строительство, сельское хозяйство и экспорт. Последний, кстати, вообще оказался за бортом этих приоритетов. Экспортное лобби Беларуси проспало ситуацию и не получила практически ничего от кредитных эмиссий правительства и Национального Банка. Парадоксом является то, что вопросы кредитных эмиссий реальной решались не в правительстве, не в Национальном Банке, а лично главой государства. Эффект не замедлил сказаться. Во-первых, действительно стимулирование совокупного спроса и дешевые деньги делали свое: стали расти объемные показатели выпуска продукции, причем не только и не столько в приоритетных отраслях. Во-вторых, сказался мультипликационный эффект, когда рост спроса и прирост доходов вызвал увеличение емкости внутреннего рынка. Однако строительная отрасль стала потреблять до 70% импортных материалов, что вызвало и рост проблем с торговым балансом. В-третьих, сельское хозяйство, получив свои деньги, также и не провалилось, и не реструктурировалось. Можно было по-прежнему функционировать в традиционном духе. Эти меры не прошли даром для населения страны. Вызванная эмиссиями невиданная инфляция стала резко снижать доходы домашних хозяйств. В результате к началу 99 года средняя зарплата стала фиксироваться около 30 долларов в месяц, что было в период ранней трансформации при номенклатурном правительстве начала 90-х годов. Это было то, что автору данной статьи приходилось называть «ловушка для Лукашенко». Популизм в конечном итоге приводил к обнищанию населения. Серьезных проблем с 2000 года стало еще больше: резкое падение прибыльности в реальном секторе, нарастание финансовых проблем в секторах экономики и регионах страны. 2004 год несколько улучшил ситуацию, но она неровна и неустойчива. Аналогичные трудности нарастают и в сфере фискальной политики. Особое место в негативных процессах занимает проблема финансовой устойчивости работы предприятий и субъектов экономики.
Кроме финансовых проблем нарастают трудности, связанные с конкурентоспособностью продукции белорусских предприятий. Именно это является главным, угрозой номер 1. Стратегической угрозой, если хотите. Положение дел ясно отслеживается на внешних рынках. Что это все означает? Только по наименованию продукции понятно, что речь идет о таких предприятиях, как тракторный и велосипедный заводы, завод холодильников и станкостроительные предприятия регионов, шинный комбинат. Предприятия лидеры в сознании и экономической практике оказались в сложном положении. Внешние рынки становятся для Беларуси более конкурентными. К 2005 году в целом результаты кейнсианской экономической политики свидетельствовали о следующем. Страна прошла фазу подъема, возник вопрос: что же надо делать дальше? Можно ли изматывать экономику административными вожжами, высокой инфляцией и бояться будущего. Вызовом стало и то, что в России в 2000 году начался экономический подъем, и пропагандистские дивиденды извлекать из белорусской действительности уже было невозможно. Резко добавили в экономическом росте соседние постсоветские страны. Возникла новая геоэкономическая ситуация в Европе. Что же делать Беларуси сейчас и завтра?

Экономический выбор и стратегия развития в 21 веке
Отсутствие выбора есть уже выбор. Эта философия социальной действительности белорусского общества. Однако 2006 год и последующие – это время выбора не только для электората. Это время выбора ориентиров и технологий экономической и социальной политики. Что касается официальной правительственной экономической доктрины на будущее, то она достаточно аморфная, хотя в ней есть все: приватизация, решение демографических проблем, экспортная стратегия. Именно эта разновекторность и снижает реалистичность экономических технологий. Гораздо проще было бы определить: что будет с налогами, когда произойдет выравнивание условий деятельности для государственного и частного бизнеса, когда и каким образом будет продаваться земля в стране. Это и есть реальные шаги в экономике и социуме. Экономический выбор Беларуси не является прерогативой правительства или аппарата чиновников. Независимыми учеными страны в ряде системных разработок изложены основные приоритеты и цели технологичной эффективной экономической политики в стране. Сутью его является создание «экономики для всех», как формы действительно демократичного развития. Пугающий пример России, вырастившей свой кондовый олигархический капитализм, дает основания считать, что элементы трансформационной политики должны быть выдержаны институционально и социально. Нельзя рассчитывать только на формальные изменения. Рынок не может стать регулятором при наличии монополистов и сильного лоббирования. Частная собственность не будет работать в условиях неравенства форм собственности, как это имеет место сейчас. Сначала попытаемся дать оценку, что будет с белорусским обществом и экономикой при сохранении нынешней типологии экономической политики. Если субсидиарность и жесткое регулирование останутся в наборе инструментов денежной, фискальной и институциональной политики? Процессы будут развиваться следующим образом. Экономика будет строиться на принципах изъятия ресурсов у эффективных предприятий (их не более 10-15% от общего количества) посредством налогообложения, регулирования обменного курса и цен. В итоге – снижение конкурентности национального производства, медленно текущий процесс угасания основного числа предприятий, особенно в таких проблемных регионах как Витебский и Могилевский. В социально сфере остается доминировать патернализм и субсидиарная социальная политика. Степень равенства в обществе характеризуется, как и прежде, невысоким уровнем дифференциации доходов (3-4 разовый разрыв). Низкая заработная плата и низкие пенсии определяют и субсидиарный характер расходов на жилье, транспорт, общественные услуги. Поддерживаются отношения с Россией и западным миром, но они являются неровными, рефлексивными. Уровень жизни и международного авторитета низкие, что, собственно, не является общественно важным критерием для государства. Данный вариант может быть сопоставим с процессами развития современного азиатского неосоциализма (Китай, Вьетнам, Северная Корея). Возможно представить данный вариант как реликтовую разновидность европейского неосоциализма. При всей одиозности такой модели можно предполагать ее развитие и как торжество идеи уникальности белорусского общества, что составляет весьма часто предмет особой гордости части представителей белорусских политических элит. Дополнить картину можно и оценкой возможных последствий политически конъюнктурной интеграцией с Россией. Суть данного варианта заключается в продолжении существующего курса на интеграцию с Россией и образование вследствие этого нового квазиобщего государства (конфедерации, союза), что представляет собой включение республики в состав Российской федерации. Процесс такого включения может быть длительным, но достаточно последовательным. Шагами по демонтажу белорусского суверенитета становятся меры по созданию валютного регулирования с использованием российского рубля, постепенное изъятие инструментов экономической политики у белорусского правительства и Национального Банка. Процесс десуверенизации будет идти при соблюдении формально демократических процедур (парламентских решений, референдума). Интеграция с Россией может создать две модели взаимодействия с европейскими странами. В первом варианте это будет модель противодействия по типу «вместе против». Вторая модель представляет собой совместное движение в Европу. В этом случае расширяется сотрудничество с Европейским Союзом, НАТО и формируется новый контекст взаимоотношений Беларуси в рамках широкого спектра отношений стран Востока и Запада. В экономической сфере процессы включения Беларуси в российское экономическое пространство будут иметь как позитивные, так и негативные последствия. Конечно, в настоящее время Россия имеет более устойчивую денежную единицу, обладает практически частной экономикой в промышленном секторе. Именно по этой причине белорусская экономика будет вынуждена менять свои качественные характеристики. Развитие акционерного капитала приведет к изменению соотношения сил в корпорациях, особенно тех, которые в настоящее время представляет собой специфические государственные экономические структуры. Степень «рыночности» белорусской экономики, безусловно, повысится. Однако наряду с позитивными будут проходить и негативные процессы. Приход российского капитала будет сопровождаться и соответствующим ростом криминализации, разделу сфер влияния, банковскими войнами и тому подобным. Белорусский бизнес будет вынужден со временем сдать свои позиции крупному российскому капиталу. Нынешние политические элиты, включая высший уровень, в конечном итоге не смогут защитить в должной степени свои экономические интересы. Практически белорусский бизнес исчезнет как таковой, как национальный экономический феномен. С точки зрения глобализации это не представляет трагедии, но «правила игры» в российском бизнесе далеко не безупречны, что привнесет специфический оттенок в экономическую жизнь общества. Перспективы социальных отношений таковы, что ожидать устойчивого повышения уровня жизни в результате вхождения в Россию не приходится. Более того, прогнозируем рост социальной дифференциации, снижение уровня патернализма и субсидиарности белорусского общества. В результате новой экономической политики дифференциация доходов в Беларуси достигнет российских параметров, увеличиваясь с 4 до 13-кратной величины. Возможен и менее резкий переход к дифференциации и тогда Беларусь превращается просто в европейскую периферию России, где будет более развита инфраструктура бизнеса. Вариант, предлагаемый нашими экспертами прост. Смысл общественного проекта заключается как в сохранении традиций белорусского общества, так и его модернизации. Вопрос в том, какие инструменты и средства можно для этого использовать? Стратегически ориентированный в Европу курс Беларуси может быть аналогом соседних стран, к числу которых относится Польша, Литва, Латвия. Это, с одной стороны. С другой стороны, Беларусь должна сохранить отношения стратегического партнерства с Россией при наличии реального политического суверенитета и экономической самоответственности. В результате и можно преодолеть синдром «младшего» брата, патерналистский вариант отношений двух славянских стран. Процесс изменений в Беларуси будет происходить неизбежно. Вопрос заключается в скорости и технологичности преобразований. По этой причине важно совместить векторы экономической и социальной политики. Технологичность заключается в профессиональном использовании либерального и социал-демократического инструментария, что будет высшим смыслом профессионализма экономической политики. При реализации самостоятельной «стратегии для Беларуси» процесс запуска и развертывания реформ может осуществляться по трем циклам, этапам. Сначала потребуется адаптационный период для формирования рыночной среды, создания жестких бюджетных ограничений, снижению уровня субсидиарности экономики и общества. Такой период займет 1.5-2 года. Следует этап – формирование основ экономики развития. Это предполагает институциональные изменения форм собственности, реформу социальных институтов. Смысл данных мер заключается в том, что белорусская экономика и общество становятся в своей основе самодостаточными, способными создавать конкурентные товары и услуги при существующих технологических и факторных ограничениях.
Для выведения экономики Беларуси на международный конкурентный уровень потребуются уже не годы, а десятилетия и это составит 3 этап. Он представляет собой этап модернизации и глобализации. Конечно, и модернизация производства, и глобализация будут частично присутствовать на предыдущих этапах трансформации. Вместе с тем, наиболее эффективно процессы модернизации и глобализации могут развиваться при соответствующей готовности страны к продвинутому этапу развития. Таким образом, подводя итоги рассмотрения основных вариантов развития страны в предстоящие годы и десятилетия, следует подчеркнуть особо, что окончательный национально-государственный выбор Беларуси еще не состоялся. Он пока еще впереди и не надо думать, что сегодня или завтра данный выбор осуществится. Представители социальных наук знают, что цена таких решений очень высока. Особенно для будущих генераций граждан нашей страны. Парадокс идентичности и собственная ортодоксия Самым главным парадоксом экономической теории и соответствующей практики в нашей стране является парадокс идентичности. Убеждение заключается в том, что представления об экономической системе Беларуси и технологиях макроэкономической политики мало изменились с советского времени. Дело не в том, что и как понимается под рыночным хозяйством или социально ориентированной экономикой. Вопрос не в спорах о дефинициях. Скорее суть происходящего в том, что при формальном признании детерминант рынка, проводится экономическая политика «от достигнутого», «как умеем». Понять идентичность белорусской экономики по этим причинам пока сложно не только международным экспертам, но и самим полисимейкерам внутри страны.
При этом можно постоянно сталкиваться с парадоксами, системой парадоксов реальной экономики, которые отличаются от заявленных, прогнозируемых (почти что запланированных) намерений правительства или деловых кругов. Последние примеры могут быть яркими и образными. Так, анализируя экспорт Беларуси в I квартале 2004 года, замечаешь, что мы экспортировали в Россию картофеля на 469.5 тыс. долл. США и бананов на 409.7 тыс. долл. У нас удачно получается помимо экспорта картофеля экспорт бананов. Что это такое? Почему выгодно ввозить из Беларуси в Россию бананы, а не традиционный аграрный продукт? Откуда это взялось? Парадокс. Получается, что мы практически превращаемся из «картофельной державы» в «банановую республику», хотя бананы и не выращиваем. При этом сельское хозяйство остается одним из трех приоритетов, и наша стратегия развития трассирует траектории роста данного сектора, увеличения объемов производства и экспорта. Вкладывая столько денег (до миллиарда долларов в год), выйти на объемы экспорта картофеля в традиционный экономический ареал сопоставимые с поставкой бананов. Такого рода характеристика ситуации в нашей экономике для внешних экспертов может быть весьма симптоматичной. Собственно и для белорусского правительства пора делать оценки и выводы из новых ситуаций, новых трендов и тенденций.
В этом заключается мотивированность ретардного советского подхода. Значительная часть и чиновников и научных сотрудников остаются в рамках концептуального подхода большой страны, «большой экономики», не замечая новых реалий и иных вариантов экономической политики. По этой же причине формируются прогнозы и планы развития, которые ориентированны на наши внутренние тренды и тенденции. Сам процесс сценирования и прогнозирования остался прежним, даже текстологические различия между фрагментами материалов 25 съезда КПСС и нынешними текстами правительства не слишком заметны. Возникает двойное видение ситуации в настоящем и будущем.
В реальной жизни все обстоит иначе. Мы представляем собой малую открытую экономику и полностью зависим от ситуации на внешних региональных и мировом рынках. Образно говоря, не мы управляем экономикой страны, а внешний экономический мир. Если поймаем сигналы внешнего экономического пространства и будем к ним адаптироваться, то «будем в теме». Если нет – придется искать виновных, придумывать легенды почему ситуация ухудшается.
Чтобы понять происходящее посмотрим, какова была динамика внутреннего и внешнего рынка в последние годы (диаграмма 1).
Наша собственная экономическая политика, которая фокусировалась в увеличении агрегатов совокупного спроса при помощи кредитных эмиссий, либо за счет роста доходов домашних хозяйств давала эффект при ухудшении положения на внешних рынках. Это видно на примере 1998/99 годов, весьма специфичного периода, когда на волне дефолта в России мы могли стратегически изменить ситуацию в нашу пользу. Благодаря дефолту иностранные фирмы стали объективно выталкиваться с российского рынка. Однако, как ни печально, но с ними стали уходить из региональной и мировой экономики и мы. Хотя в первую очередь уходить мы стали из российской экономики. Снижение экспорта на 16% в 1999 году подтвердило неспособность наших полисимейкеров (равно как и деловых кругов) извлекать положительные экстерналии из нашей собственной экономической идентичности. Мы не пришли вместо европейцев или американцев на российские рынки. Не приобрели, а теряли, что нарабатывали годами. Экономическая политика между дефолтом и войной: белорусский «кейс» Насколько стратегична наша собственная экономическая политика – вопрос отдельный. Пока большинство политиков и экономистов придерживаются убеждения, что мы сами «стратегуем», строим планы и их выполняем. По этому случаю следующий пример и важный момент в идентификации макроэкономической политики. Сейчас ситуация опять поменялась, причем благодаря политическим императивам. То российский дефолт, то американская война оказывают сильнейшее воздействие на нашу экономику. Не интеграция, не глобализм, не наши собственные грандиозные планы, а политические детерминанты вне нас. «Кейс» прост - США решилось на войну в Ираке, причем, не обращая внимания на общественное мнение и позицию, к примеру, России и Беларуси. В итоге экономически именно Россия и Беларусь стали выигрывать от войны в Ираке. Парадокс белорусской политики и экономики заключается в том, что благодаря действиям США, которые мы осуждали и осуждаем до сих пор, мы смогли продать в Великобританию наших нефтепродуктов и иного экспорта почти что на 1 миллиард долларов за прошлый год. По этой же причине уже 2 года наблюдается совершенно новая динамика продвижения экспорта на внешних рынках: в отдельные периоды темпы прироста достигали почти что 30%, сейчас свыше 20%.
По существу мы получили подарок от Дж. Буша и мировых рынков нефти. Но анализ показывает, что такая ситуация скоро закончится, так как наше увеличение экспорта на внешние рынки, в страны Европейского Союза связано с экспортом нефтепродуктов. При этом, что является растущей экономической угрозой, падают объемы продаж наших традиционных товаров. Мононаправленность экспорта уже показывала негативные результаты в торговле с Украиной, другими странами. Выводов пока не сделали, да и боязнь затрагивать такие критически важные вопросы весьма высока в самом правительстве.
Далее, возьмем в качестве примера «классический» экспорт - белорусских телевизоров. У нас он увеличился, в том числе и в Россию, где продали в первом квартале этого года больше телевизионных аппаратов на 30.3% по количеству, но на 21% по суммарной стоимости. Ценовый фактор действует, что видно на указанных цифрах. Это сигнал, уже и не такой слабый, требуется быстрая оценка ситуации. Анализ, который мы провели, показывает, что это увеличение не очень оптимистичное. Рост есть, но наша ниша, которую мы занимаем, снижается. Что же делать? Радоваться простым цифрам экспорта, а 30% - это очень много? Или, этого бояться не надо, потому что идет высокая конкуренция со стороны Российской Федерации, иностранных фирм?
Решение за теми, кто способен адекватно оценить ситуацию. Суть ее состоит в том, что уже в 2004 году (а процесс начался раньше) нас выталкивают, и будут объективно выталкивать из экономического пространства любой страны. Дело не в расширенном ЕС, или в мировой экономике, где с замедлением роста всегда увеличивается конкуренция. Дело в нашей реакции на сигналы внешних рынков. На сегодня можно программировать сценарий роста экспорта не только на 8-10%, но и больше. Однако, как только закончится вся нефтяная динамика, в принципе, мы окажемся в ситуации, когда экономистам придется объяснять политикам, что у нас не получилось, как и почему. Поэтому даже международные организации, такие как, например, Международный Валютный Фонд дают прогноз всего 4% возможного прироста валового внутреннего продукта Беларуси. Они поопытней в оценке динамики мировых рынков энергоресурсов, хотя осторожность западных экспертов в отношении Беларуси понятна. Именно они неоднократно ошибались в оценках экономики нашей страны, плохо понимают «нашу идентичность».
Хочется отметить, что парадоксы, которые рождаются в белорусской экономике, пока работали на реальный, позитивный результат. Нам везло в определенной степени. Никто не прогнозировал 2 года назад прироста экспортной продукции на 25%, таких фантастов не было. Вместе с тем, масса времени тратилось на выстраивание внутренней логики и связей между секторами, показателями отраслей, сбалансированием монетарной и фискальной политики. Делается, и делалось слишком много для того, чтобы убедиться в простом: логику внешних экономических тенденций понять, угадать, «схватить» очень сложно. Проще идти от достигнутого и «планомерно» выстраивать показатели, динамические ряды, темпы. Такими методами формирования направлений и тенденций макроэкономической политики мы сможем только технически, оперативно, но не стратегически трассировать пути развития Беларуси в будущее.

Гипотеза новой экономической политики: возможность и необходимость
Время и ситуация в мире заставляют нас пересмотреть позиции по принципиальным вопросам. Не надо бояться выходить на резкие или слишком категоричные оценки. Стоит «просветить» экспертным рентгеном ситуацию на стратегическую перспективу и выбрать важнейшие решения. Это вызов для страны, таких вызовов много и надо ясно и внятно разобраться с тем, что мы сможем сделать лучше, чем многие страны. Ситуация заставляет это делать по геополитическим и геоэкономическим причинам.
Суть проблем в следующем. С этого года, после ухода Балтии и ряда соседних стран в Евросоюз и возникновении определенной ситуации «зависания» Беларуси в региональном и европейском экономическом пространстве, у нас есть выбор. Казалось бы простой: либо идти в Россию, либо идти в «четверку», либо оставаться самим собою и придумывать совершенно невероятную экономическую политику, которая бы отличалась от всех других стран. Беларусь оказалась на линии очередного цивилизационного разлома, частично эта линия проходит внутри самой страны. Такой вызов трудно оставить без соответствующей реакции. Я считаю, что шанс для нахождения нашей новой экономической идентичности, конечно же, у нас есть.
Известным парадоксом, одной из особенностей Беларуси было и есть то, что она, находясь в состоянии отставания использования методов «продвинутой» экономической политики, умудряется держаться на плаву. И это несмотря на то, что наша экономическая политика носила и носит «пожарный» характер и напоминает своеобразный европейский «постреалсоциализм». Мы имеем один из самых низких квинтильных коэффициентов разрывов доходов богатых и бедных, сохраняется специфическое социальное равенство, которые не имеет экономической перспективы. С другой стороны, отсутствие быстрой приватизации не создало точек кристаллизации новой экономической власти и не привело к формированию эгоистической экономической элиты. Налицо и другие факторы, способствующие умной и перспективной экономической и социальной политики нового типа. Того, что можно сделать именно в Беларуси, что будет составлять наше «ноу-хау» в ближайшие десятилетия.
Можно даже отказаться от традиционного тезиса о рыночных реформах. Собственно, сама тема перестала быть актуальной для постсоветского пространства. Заменив «три источника и три составные части марксизма» на три кита рыночных реформ - приватизация, либерализация, макроэкономическая стабилизация экономисты и политики соседних стран произвели замену одной формы схоластики другой. Когда стало ясно, что упрощенный подход, использование теорий «экономического модернизма», то есть капитализма дал необычайно спорный результат, большинство экономистов стали делать вид, что ничего не произошло. Неомарксисты обвиняют демократов и либералов в ошибках, провалах реформ. Их оппоненты с настойчивостью, которую также можно понять, аппелируют к дихотомии теории и практики, неверно выбранных инструментах, сопротивлении, неготовности стран. В таком же ракурсе оценивается роль правительства, бюрократии, групп интересов и влияния.
Если исходить из этой собственной войны своих интеллектуалов и пытаться выйти на «сухой остаток», то конструктива не получается. Можно годами и десятилетиями проводить экономическую политику в порочном кругу старых стереотипов капиталистического или социалистического модерна. Такие споры полезны для учебников по истории экономической мысли. Для прорыва в будущее они непродуктивны. Естественно, если вообще есть желание самостоятельно двигаться в будущее, а не ехать в прицепном вагоне ЕС или Евразийского Союза.
Именно по причинам новой стратегической ситуации для страны на линии цивилизационного разлома и следует искать новые пути и механизмы формирования будущего. Новой экономической и социальной политики, новых инструментов макроэкономического регулирования. Социальный заказ на это уже есть, ЕС и Россия, слева и справа, мы находимся в зоне системных активностей разного типа.
Суть предлагаемого заключается в формировании ясных и внятных кластеров парадигм, которые будут эффективными для нашей экономики и общества именно в этой новой ситуации. Посмотрим более критично на 3 системных элемента предлагавшихся ранее для всех стран социализма реформ. Приватизация может идти лучше за счет создания новых собственников на своей собственной социальной основе. Капитал не стоит делить и продавать, а стимулировать его рост в условиях открытости и либерализма формирования денежного и производительного капитала. Надо также учесть, что в Беларуси состоялась приватизация не основного, а оборотного капитала. Произошло и первоначальное накопление оборотного капитала, причем, вопреки сопротивлению, противодействия со стороны лидирующих политических элит. Пока такой капитал вкладывается неэффективно, спорадично. В таких условиях растут сбережения домашних хозяйств на уровне 1.6-2 миллиарда долларов в год. Рост накоплений уже выходит за рамки традиционного потребительского поведения. Растет спрос на вложения в недвижимость, финансовые инструменты.
Изменение денежных потоков привело к тому, что денежные запасы населения стали превышать денежные запасы предприятий. Потребительский рынок уже не просто отражает доходы и расходы, он становится индикатором общего экономического поведения. Наши исследования показывают, что темпы прироста покупок населения и аналогичные темпы потребления опережают темпы прироста ВВП и располагаемых личных доходов. Формируются новые правила игры, при этом медленно, но верно реструктурируется экономическое сознание и соответствующее экономической поведение.
Возвращаться к тезисам экономических реформ начала 90-х годов смысла нет. Аналогично нет логики в том, чтобы цепляться за стереотипы советского и постсоветского времени. При этом самыми неудобными и неэффективными являются мутантные стереотипы смешанного свойства. Когда восстанавливают прерванные, разорванные связи. Или выстраивают логику социальной политики времен Германии 19 века, переносят систему налогов в Швеции середины прошлого века на социальную и экономическую практику Беларуси.
Альтернативой этому «миксту», «римейку» может стать система новой экономической политики. Суть ее заключается в изменении «правил игры», технологий экономической политики. Сначала, именно, правил и технологий.
Фокусировка действий – экономическая среда. Для формирования эффективной и рациональной экономической среды можно использовать в первую очередь «внешнюю» для субъектов экономики систему регуляторов. Пора признаться в том, что можно не застревать на фазе дискуссий и медленных «танцах перемен» приватизации и реструктуризации. Реформы могут идти по пути изменения самих методов экономической политики и перестройки ее инструментов. Если оценивать роль внутренних факторов - собственность, менеджмент, контроль акционеров и тому подобное, - то они имеют ограниченное влияние на поведение хозяйственных субъектов. Важное, системное, но ограниченное, если принимать во внимание последствия для всей экономики и всего общества. Исследования показывают, что именно внешняя макроэкономическая среда оказывает решающее воздействие на поведение хозяйственных субъектов и их эффективность. Этот «энвайромент» либо стимулирует субъектов экономики, либо их разрушает.
Исходя из данной парадигмы, следует выстраивать преимущественно инструментарий экономической политики, создающий принципиально новую внешнюю среду. Принципиально новую, даже по меркам либеральных или кейнсианских теоретиков европейских стран. Новая и единая Европа может работать на масштабах производства, на своем протекционизме, но создавать радикальные инструменты экономической политики она принципиально не сможет. Слишком велики масштабы и число структур, принимающих решения. По этой причине скорость «инноваций» в самой экономической политике в ЕС будет замедленной по сравнению с любой другой, отдельно взятой страной. Аналогии можно применить и к России, где пространство и время создают иные организационные, социальные и хозяйственные условия.
Находясь вне «интегративной» Европы и вне России, Беларусь получает своеобразные преимущества. Главное из них – способность производить изменения быстро и эффективно, учитывая размеры страны, ее свободу и независимость от внешних институциональных структур. Конечно, можно столкнуться с направленным воздействием, когда политические факторы и интересы будут использоваться для манипуляции ситуации и создания ограничений для реализации собственного суверенитета, но и эти «ходы» могут быть преодолены эффективной экономической политикой, которая станет основой страновой конкурентности и необходимой экономической безопасности, хотя последняя проблема в современных условиях Беларуси чаще всего постулируется как иррациональная. Пока наша экономическая небезопасность в основном генерируется неэффективными макроэкономическими решениями и слабой конкурентностью ряда секторов экономики (например, сельское хозяйство).
Оторваться от тоталитарного советского видения прошлого и такого же либерального будущего сложно. Тем не менее, мне представляется, что парадокс Беларуси в этом и заключается: отставая от многих стран по важнейшим показателям, у нас есть все шансы, чтобы изменить ситуацию в нашу пользу, потому, что геополитически мы находимся на «распутье». Может пройти 2-3 года и закончится ситуация более менее выгодная на российском рынке и, наоборот, «созреть» на западном направлении. Поэтому ближайшие 2-3 года у нас будут весьма интересные для выбора модели развития. Если сами посчитаем, что у нас есть силы и знания для подготовки и осуществления такого выбора.
Суть и цена вопроса заключается в том, как видеть вариативы новой и эффективной экономической политики. Найти себя и идентифицировать как страну с очень стимульной экономической средой. Страну, где оригинальные способы вложения денег, интеллекта гораздо быстрее дают эффект. Если же идти по ритуальной схеме последних 30-40 лет, то мы пройдем круговую дорогу и который раз воспроизведем собственные проблемы. Что касается моделей сценария развития, предлагаемые в такой интеллектуальной оболочке прошлого, то я считаю, что сценарий здесь может быть очень пессимистичным. Получится плохо или очень плохо. Как иначе можно воспринимать наш интеллект и методы экономической политики, если, например, 7 лет приоритеты отдавались сельскому хозяйству, а на 8-ой год началась программа возрождения села. Любого человека, имеющего рациональный взгляд на общество и экономики, это, как минимум, впечатляет и говорит о многом.
Наша национальная экономическая политика 21 века имеет право состояться. Быстрые и перспективные изменения экономической среды можно осуществлять одновременно в нескольких кластерах экономической политики. Для примера можно привести налоговую политику. Она есть «вещь в себе», скрывает системные черты экономики любой страны. Часто трудно различить: что определяет одно другое? Экономическая система налоги или налоговая система – экономическую. Кстати, примеров для оценок достаточно. История подсказывает, что НЭП двадцатых годов был уничтожен одним средством – непосильными налогами.
Какие хирургические операции можно провести в налоговой системе? Что принципиально возможно для формирования очень конкурентной экономики? На этот счет следует подчеркнуть следующее. Мы можем быстро и без особых потерь и длительных дискуссий перейти к концептуально новой системе – плоским налогам. Большинство экономистов понимает, что прогрессивные налоги являются атавизмом, наследием марксизма и тред-юнионизма. Что хорошо было при поляризации общества, классовой стратификации, то становится неэффективным при ином уровне жизни, выросшей экономической и социальной мобильности. При этом работает новый человеческий капитал, интеллектуальное производство, источники доходов принципиально меняются. Не физический труд, а интеллект становится основным источником благ. Выстраивая прогрессивную шкалу налогов на этот источник (фактор), любое общество будет терять свой собственный источник развития. Благо переехать из одной страны в другую уже становится гораздо проще. США учли этот момент и стали по существу центром притяжения мирового интеллекта.
Плоские налоги на доходы просты и ясны. Для Беларуси будет достаточно 10% ставки. Аналогично совершенно естественным путем следует избавиться и от налога на прибыль. Этот налог направлен против собственников капитала, включая и интеллектуальный. Изменить условия деятельности предприятий и фирм (не важно государственных или частных) можно при одновременном устранении и налога на добавленную стоимость. Вместе этих налогов вводится единый налог с продаж (на потребительском рынке) – 10%. Социальные налоги заменяются регрессивной шкалой: 25 -10 – 2 процента в зависимости от уровня доходов. Собственно это уже сейчас вводится в России.
Такими же важными являются и проблемы земельной собственности, которой можно и не торговать, а передавать права хозяйственного использования. Явно радикально может быть сформирован механизм бюджетирования, пенсионные и социальные институты. Вкладывать деньги в научный поиск по данным направлениям может только национальная наука. Никакие ТАСИСы или иностранные фонды не смогут создать для нас интеллектуальные разработки, которые сделают экономику Беларуси более эффективной и свободной по сравнению с ЕС. Конечно, радикализм таких мер психологически пугает. Конечно, ни одна «цивилизованная европейская страна» уже не сможет сделать это, будучи втянута в ассоциированные формы своего существования и потеряв идентичность национальной экономической политики. Конечно, в учебниках США или Англии по этим проблемам пишется иное. Конечно, многие наши полисимейкеры не изучали ничего подобного в институтах народного хозяйства или на строительных факультетах политехнических вузов. Впрочем, осторожность должна быть, но парадоксальная белорусская экономическая эмпирия в последние года опережает осторожные ожидания правительства
 

 

 

Новые материалы

Подпишись на новости в Facebook!