И никакого банкротства

Автор  04 мая 2006
Оцените материал
(0 голосов)

С начала 2003 года интенсивность подачи и рассмотрения дел о банкротстве  резко снизилась. Должники с надеждой, а кредиторы с тревогой ждут серьезных изменений в закон «Об экономической несостоятельности (банкротстве)». Недолгой была радость авторов этого достаточно прогрессивного документа, который вступил в силу в феврале 2001 года. За это время были подготовлены 131 профессиональных управляющих, отработаны механизмы взаимоотношений между кредиторами и должниками. Экономика Беларуси почувствовала, что банкротство – это не конец жизни, а новое, перспективное начало. Президент А. Лукашенко объявил 2003 год годов наведения порядка и, казалось, что настал звездный час процедуры банкротства. Но чиновники местной вертикали, а также представители отраслевых министерств, мобилизовали свой лоббистский потенциал и практически заблокировали действие закона «О банкротстве».  

Волнение «ягнят»

В конце 2002 – начале 2003 г. были предприняты серьезные усилия для изменения законодательного поля, которое регулирует сложный механизм санации и банкротства. Совет Министров принял Постановление № 213 от 20.02. 2003 и утвердил «Положение о порядке выплаты вознаграждения управляющему в производстве по делу об экономической несостоятельности (банкротстве». На столе у президента лежит проект Декрета «Об обеспечении экономической стабильности при рассмотрении хозяйственными судами дел об экономической несостоятельности (банкротстве)». Данные документы в состоянии эффективно заблокировать начавший работать рыночный институт. Почему же так засуетились работники исполкомов и чиновники Минпрома, Минсельхозпрода или Минстройархитектуры? Потому что долги перестали быть просто фактом бухгалтерской отчетности, а превратились в основание для возбуждения дела о банкротстве. Трудно отчитываться об успехах подотчетных предприятий, рапортовать об увеличении объемов производства, если рост долгов заметно опережает рост стоимости активов. Процедура банкротства рассматривалась многими чиновниками, лишь как инструмент очищения реестра от фирм-однодневок, как средство борьбы с частным сектором. Как только в процедуру о банкротстве начали попадать крупные государственные предприятия, в том числе градообразующие, как только антикризисные управляющие попробовали реализовать принцип равенства всех форм собственности, как чиновники возмутились и нажаловались в Минэкономики и в Администрацию президента. Из около 1200 дел по банкротству 90% приходится на частные предприятия. Чуть больше 90 дел приходилось на государственные предприятия и компании с долей государства в уставном фонде. По информации из судебной системы РБ, 10 дел было открыто по отношению к градообразующим организациям, среди которых УП «Ильичевская фабрика первичной бработки шерсти», Домановичский овощесушильный завод, Горочичский льнозавод, совхоз «Долговский» Кличевского района, Вилейский плодоовощторг, Молодеченская картонная фабрика «Раевка», известная минская фабрика «Алеся» и Минский маргариновый завод. Так называемые бюджетообразующие и системообразующие организации в процедуру банкротства так и не попали. Не потому, что для более широкой практики применения процедуры банкротства нет оснований, а потому, что никто не хочет взять на себя ответственность и начать финансово-административную очистку «авгиевых» конюшен государственных финансов и активов.

Напомним лишь некоторые цифры. Доля неплатежеспособных государственных предприятий устойчиво закрепилась выше порога 60% от их общего количества (более 6200). 2/3 из них – устойчиво неплатежеспособны. Более 80% организаций с числом работающих свыше 1000 человек неплатежеспособны. Из них устойчиво неплатежеспособны (неудовлетворительная структура баланса в течение четырех кварталов) – почти 90%. Получается, что хоть сегодня можно смело запускать процедуру банкротства в отношении, как минимум, 3000 предприятий с государственным капиталом. Группа риска, т.е. неплатежеспособные и убыточные предприятия, гораздо шире. На 1.02. 2003 убыточными были 5635 или 48,6% от общего числа предприятий. Для сравнения в январе 2002 г. их было 47,2%, в этот же период 2001 г. – 39,4%, а по итогам 2002 г. – 34,9%. Поэтому не зря заволновались чиновники. Если бы сотрудники Департамента по санации и банкротству, судьи экономических судов, в первую очередь, высшего хозяйственного суда, решили строго следовать закону,, то все бы увидели порочную и крайне неэффективную систему управления государственным имуществом с одной стороны, а также просчеты в стратегии социально-экономического развития с другой. Очевидно, что, будучи частью сильно централизованной системы государственного управления, проводить самостоятельную политику им сегодня никто не даст.

Сказка по-белорусски: и жили они в долгах и счастливо


После целого ряда консультаций было принято решение возбуждать процедуру о банкротстве только после согласования с местными органами власти. Понятно, что устной договоренности явно не хватало, поэтому и появилась идея принятия Декрета, который бы легализовал эту норму. В проекте появилась очень характерная отсылочная норма, которая может полностью парализовать сам закон о банкротстве. В п. 1 говорится: «Дела об экономической несостоятельности (банкротстве) рассматриваются по правилам, предусмотренным Закон Республики Беларусь «Об экономической несостоятельности (банкротстве)», (Закон) если иное не предусмотрено настоящим Декретом».

Второй пункт вводит субсидиарную ответственность на тех лиц, которые могут быть признаны виновными в банкротстве предприятия: собственников «или иных лиц, в том числе руководителя должника». Данное положение кардинально меняет мотивацию директоров предприятий. Никто не отменял статью 8 Закон о том, что «должник обязан подать заявление должника в хозяйственный суд», если есть основания для банкротства. После принятия Декрета он должен понимать, что за все долги предприятия его могут заставить рассчитываться его же личным имуществом. Кто же будет самостоятельно инициировать санацию предприятия с высоким риском навлечь беду на себя?

П. 3 проекта Декрета усугубляет неравенство предприятий перед законом в процедуре банкротства. Основанием для подачи заявления кредитора могут быть «в совокупности только: наличие задолженности в размере 10 базовых величин  более, а в случае, когда должник – юридическое лицо является градообразующей организацией, организацией, имеющей долю государственной собственности в уставном фонде, либо организацией, имеющей наиболее существенное значение для экономики и социальной сферы страны, размер задолженности должен составлять 1000 базовых величин и более». Итак, для «простых смертных» предприятий достаточно иметь $65 долгов, чтобы попасть под процедуру банкротства. А государство для своих организаций и тех, которые оно считает важными, установило размер долга в 100 раз больше. И это далеко не последняя линия защиты, которую намеревается установить власть вокруг государственного сектора. После принятия декрета возбуждение процедуры банкротства в отношении организаций с государственной собственностью в уставном фонде будет возможно только в случае согласования заявки «с местным исполнительным и распорядительным органом по месту нахождения должника». Разве может чиновник, который отчитывается перед вышестоящим органом о выполнении прогнозных показателей, брать на себя ответственность и банкротить подконтрольные ему предприятия? Получается, что мотивация директоров и чиновников исполкомов о невозбуждении дел о банкротстве совпадает. Власть местный органов расширятся еще и за счет того, что с ними надо будет согласовывать кандидатуру временного управляющего в производстве по делу о банкротстве, если речь будет касаться государственных предприятий. Так что принципиальных управляющих так же станет гораздо меньше. Такой подход поддерживается судами, которые благодаря введению данных норм, снимают с себя ответственность за банкротство государственных предприятий. Поскольку около 80% активов в Беларуси принадлежат государству, то нормы проекта декрета, по сути дела, вводят новую, льготную процедуру только для госпредприятий. При объеме просроченной кредиторской задолженности 4,8 трлн. (на 1.02.2003), из которых свыше 90 - 95% приходится на предприятия с участием государства, принятие декрета будет означать резкое сокращение количества дел о банкротстве, усиление антиприватизационных тенденций и благословление хронических должников и неплательщиков.

Проект декрета значительно усложняет процедуру подачи заявления кредитором и должником. Помимо документов, которые предусмотрены в Законе о банкротстве, надо будет предоставлять «доказательства принятия мер учредителями должника... мер по предупреждению банкротства., справку о достаточности (недостаточности) принадлежащего должнику имущества для покрытия судебных расходов и расходов на выплату вознаграждения управляющему». А что делать с государственными унитарными предприятиями или даже с АО, где контрольный пакет акций принадлежит государству? Директора должны будут получить от местного вертикальщика письмо о том, что тот принимал меры по предотвращению банкротства, что эти меры оказались неэффективными, и поэтому он соглашается на инициирование процедуру банкротства. Скорее французы помирятся с американцами после войны в Ираке, чем в Беларуси появятся такие директора и чиновники.

Сидят наверху - берут с потолка


Свою лепту в блокировку механизмов банкротства внес и Совет Министров, приняв в феврале 2003 г. Положение о порядке выплаты вознаграждения управляющему в производстве по делу об экономической несостоятельности. Данный документ появился потому, что чиновники начали считать деньги в кармане временных и антикризисных управляющих. Вертикальщики посчитали социально несправедливым тот факт, что некоторые управляющие ведут по 5 – 10 дел. Местные бюрократы, спутав выручку с прибылью управляющего, доложили в Минск о том, что на бедах и несчастьях бедных предприятий наживается небольшая группка «жуликов». Так экономическое невежество и незнание специфики механизмов банкротства чиновниками исполнительной власти привело к серьезному «наезду» на сам институт управляющих. Если управляющий получает, скажем, 5 млн. рублей выручки за одно дело о банкротстве, безграмотно считать, что все эти деньги он положит себе в карман. Аренда офиса, канцелярские расходы, консультации юристов, бухгалтеров, оплата транспортных услуг, налоги – все это надо заплатить из этих денег. В среднем на одного управляющего приходится 9 дел о банкротстве. Хорошо, если 3 – 4 их них приносят доход, потому что все остальные – «пустышки». По мнению опытных управляющих, смыл заниматься банкротством имеет лишь тогда, когда ты одновременно ведешь 4 – 5 процедур должников с имуществом при условии исчисления вознаграждения до 1 апреля 2002 г. Если архитектор, аудитор или юрист ведет 5 – 10 проектов или клиентов, то это считается нормальной предпринимательской деятельностью. Если же управляющий берет на рассмотрение более одного дела, то это рассматривается, как попытка нажиться за чужой счет. В результате принятия нового Положения, вознаграждение управляющих сократилось более чем в 2 раза. Предусмотрен механизм снижения вознаграждения за рассмотрение каждого последующего дела. За гроши, тем более себе в убыток высококлассные специалисты работать не будут. Значит, следует ожидать оттока профессиональных кадров из института управляющих и падение его качества. Оказывается, Беларуси не нужны экономические санитары, способные следить за исполнением финансовой и платежной дисциплины. Процедура банкротства остается тем больным вопросом, при решении которого в очередной раз скрючило как законодательство нашей страны, так и остатки здоровой экономики. Наведение порядка продолжается.

 

 

Подпишись на новости в Facebook!

Новые материалы

апреля 17 2017

Праздник не удался

2 апреля 2017г. – странный праздник, День единения народов Беларуси и России. Накануне А. Лукашенко предупредил о хрупкости союзного строительства. Правительство РБ в предпраздничной манере…