Европейская социальная модель постоянно обсуждается в Европе. И хотя некоторые эксперты продолжают ее восхвалять, связанные с ней проблемы очевидны: низкий уровень экономического роста, старение населения в сочетании с пенсионной системой типа «pay as you go», а также широко распространенная безработица.

В Швеции мы уже решили этот вопрос — мы отказались от социальной модели, заменив ее свободной рыночной системой.

Вальдемар Ингдал (Waldemar Ingdahl) — директор либерального научно-исследовательского центра Eudoxa в Стокгольме, Швеция.

Впервые: Freeman. Vol. 57. № 2 (March 2007).

Это заявление для многих в Европе может оказаться большой неожиданностью, особенно после статьи бывшего шведского премьер-министра Йорана Перссона в специальном выпуске Newsweek, где он называет шведскую модель одновременно и справедливой и конкурентной. На самом же деле, со дня его избрания в 1996 году и вплоть до его поражения в сентябре прошлого года, Перссон, бывший лидер Социал-демократической рабочей партии, радикально изменил то, что за границей называют шведской моделью. То, что мы вкладываем в понятие «шведская модель», может оказаться лишь проекцией наших идеологических пристрастий и устарелых допущений. (Перссона сменил Фредрик Рейнфельдт, лидер правоцентристской умеренной партии.)

Изначально шведская модель предполагала «полную занятость и низкую инфляцию», достигнутую в 1950-х годах за счет конкурентоспособного производства, относительно низких налогов (в это время уровень налогообложения был ниже, чем в США) и нерегулируемых рынков. От этой модели отказались к 1970-м годам, как раз в то время, когда она начала приобретать международную известность и всеобщее признание. Взамен были введены самые высокие в мире ставки налогов, наряду с политикой интервенционизма, в частности, в области социальной политики и на рынке труда: эти понятия стали определять новое наполнение «шведской модели». Десятилетие закончилось провалившейся попыткой учреждения социализма «югославского типа» через усиление контрольной роли профсоюзов. Таким образом, расширение государственного вмешательства в экономику стало не причиной успешности «шведской модели», а ее следствием. Результатом этого расширения стал кризис начала 1990-х годов, когда Центральный банк Швеции тщетно пытался привязать переоцененную крону к механизму европейских валютных курсов, а затем защитить при помощи 500-процентных ставок.

К концу десятилетия Социал-демократическая партия окончательно разрушила ключевые элементы «шведской модели», однако этот процесс не освещался публично. Это не было сознательное и продуманное изменение политики под влиянием британских левых Тони Блэра. Скорее это была смена курса на практике — а не в теории или государственной риторике. Разрыв между словами и действиями становился значительным.

Сегодня, сравнивая Швецию с остальными странами ЕС, поражаешься ее относительно свободному рыночному подходу. Она занимает 21-е и 24-е места соответственно в последних рейтингах экономической свободы фонда Heritage Foundation и канадского Института Фрейзера.

В Швеции отношение к свободной торговле всегда было положительным, что вполне понятно, поскольку 60% ее ВВП происходит именно оттуда. В начале 1990-х годов в Швеции были отменены все сельскохозяйственные субсидии и страна имела один из самых дерегулированных секторов сельского хозяйства в мире. К сожалению после вступления в ЕС и, соответственно, присоединения к его Единой сельскохозяйственной политике (Common Agricultural Policy), Швеции пришлось ввести на этом рынке дополнительное регулирование.

В 1996 году Швеция дерегулировала свой рынок электроэнергетики, благодаря чему на нем появилась частная конкуренция и частные владельцы. Сегодня половина атомных электростанций в стране принадлежит немецкой корпорации. Сферы телекоммуникаций, почтовых услуг и общественного транспорта были в значительной мере дерегулированы; государственные монополии были упразднены, а телефонная компания была частично приватизирована.

Внедрение ваучерной системы открыло рынок образования, позволив родителям определять, в какую школу они хотят отправить своих детей вне зависимости от района проживания (таким образом была подстегнута конкуренция среди самих школ).

Здравоохранение в целом стало более открытым для частных инициатив, благодаря усилиям профсоюзов врачей и медицинских сестер. Одна из крупнейших больниц Стокгольма — госпиталь Святого Йорана — является частной компанией, котирующейся на фондовой бирже.

Швеция имеет сравнительно низкий корпоративный налог — 28%. Процесс открытия нового бизнеса можно назвать относительно простым; обычно он занимает от одной недели до пары месяцев. В Швеции немного преград для иностранных инвестиций. Сохраняются ограничения только в некоторых секторах, касающихся национальной безопасности. Большинство коммерческих банков в Швеции — частные. Банкам разрешено предлагать полный спектр услуг, и иностранные банки также имеют доступ к внутреннему рынку. Забастовки случаются крайне редко. Процесс закрытия фабрик и перевода инвестиций за рубеж очень легок. Не существует закона о минимальной заработной плате. В отличие от других европейских стран, рабочие часы розничных торговцев не регулируются. В 2005 году правительство отменило налоги на наследство и взносы. Шведское управление по вопросам конкуренции решительно реагирует на попытки местных политиков ограничить полную конкуренцию.

В Швеции высокий процент мигрантов на душу населения и наравне с Великобританией и Ирландией она оказалась одной из немногих стран ЕС, которая не ввела никаких ограничений в отношении рабочих из новых стран-членов ЕС.

Реформа пенсионной системы позволила перейти от проблемной системы «pay as you go» к программам, финансируемым в зависимости от состояния экономики. При благоприятной конъюнктуре все шведы выбирают сами, в какие фонды вкладывать свои пенсии. Если экономика не растет, пенсии будут низкими, в то же время существуют механизмы, которые не позволяют системе обанкротиться.

Эти изменения, которые бы показались радикальными для англо-саксонской рыночной модели, оправдали себя в Швеции, и позволили добиться 4% роста ВВП в 2006 году. Также удалось снизить инфляцию до уровня в 1,4% в 2006 году.

Разумеется, стать образцом экономической либерализации в сегодняшней Европе довольно просто. Но очевидно, что то, что европейцы приписывают шведской модели, в самой Швеции уже не существует на практике. Пережитки старой модели — высокий подоходный налог (в среднем 60,3%), высокий налог на добавленную стоимость (25%), регулируемый рынка труда, а также недостаточное реформирование системы социального перераспределения являются проблемами шведской экономики, а отнюдь не свидетельством ее головокружительных успехов.

Если бы кто-нибудь в 1980-х предсказал, что Швеция будет придерживаться социал-демократической модели, установленной Францией или Германией, я как либерал одобрил бы это. Сегодня я могу сказать, что Европа должна придерживаться настоящей шведской модели.